Демоны не лишены души

Арсений открывает кое-как веки, солнечный свет в спальне наверху режет неприятно глаза: забыл с вечера затянуть штору. Хотя к шторе ему вчера подойти не дали, вспоминает с улыбкой Арс. В груди болит, кажется, вчера было слишком много эмоций…    Он поворачивается боязливо на другой бок, боится увидеть пустую половину кровати, что если это всё-таки был лишь сон, что, если Антон не вернулся? Но нет, облегчённый вздох срывается с губ — лежит рядом, спит, прикрыв лицо шерстяным одеялом. Арсений, вообще, не то чтобы вредный: зачем Антона будить — но Арсений, вообще-то, злопамятный. Тот его в сон однажды против его воли вогнал, а он теперь будет будить Антона с первыми лучами. Магия рассветов, чтоб его.    Арс убирает от чужого лица край одеяла, Шаст морщится от солнечного света, пытается перевернуться на другой бок, чтобы спать продолжить. Но Арс, усмехаясь немного злорадно, удерживает его за плечи.    — Сладко тебе спится, Шаст? — воркует нарочито сладостно Арсений. — Даже без травяных настоев, да-а-а?    — Боже, — стонет Антон, пытаясь зажмуриться сильнее. Ну, всё, теперь до конца жизни, видимо, из-за той выходки не поспит нормально.    — Ты предал Бога, Шаст, он тебя не услышит, — злорадствует на полную катушку Арс.    — Я предал церковь — это не одно и то же, — бурчит Шаст, пододвигаясь в кровати ближе к Арсению. Арс улыбается мягко, а потом до него доходит, что Антон к нему пододвинулся только для того, чтобы в его тени лицо от солнца спрятать.    — Нет, Шаст, никакого сна, как и никаких поцелуев, больше никакого сна. Только травяные настои и запах сирени.    — Ну, Арс, ну, прости ты меня, — хнычет тихо Шаст.    — Что-то у меня с ночи уши заложенные, ничего не слышно…    — Может, это уже возрастное? Сорок три — это, знаешь, ли, не тридцать четы… Ай-ай-ай! — вопит Шаст, когда Арс вгрызается ему в руку. — Всё! Всё! Прекрасный у тебя возраст! В самом расцвете сил!    — То-то же, — фырчит Арс, пытается из постели вылезти, но Антон ловит за руку, затягивает обратно.    — Я же любя, — улыбается Шаст, а улыбка любящая до бесконечности, как и прежде… И глаза у него на солнце красивые такие, кажется, ещё красивее, чем были пару лет назад. — Te amo con todo mi corazón, помнишь?    — Придушить бы тебя этой подушкой…    — Да за что???    — М, дай подумать, за годы одиночества. Лишение выбора. Трижды за твою сирень с письмом и кольцом. М, за отсутствие хоть одного письма спустя время, за…    — Понял, я понял, — вздыхает Шаст. — Прости… Давай я пообещаю кое-что? — Арсений смотрит озадаченно, а Шаст только улыбается, укладывает его рядом с собой, прижимается лбом к его лбу. — Отныне, что бы ни случилось, какие бы ни были обстоятельства, мы никогда не лишим друг друга выбора, мы всё будем решать вместе, хорошо? Даже, когда окажемся среди звёзд… После смерти. Обещаю, что больше никогда тебя не оставлю, Арс… И никогда не лишу тебя выбора. Мы будем принимать все решения вместе.    — Даже после смерти? — изгибает скептично бровь Арс.    — До самого-самого конца, что есть у души человека, — улыбается Шаст.    — Ну и чудное же ты чудовище, — смеётся Арсений, целуя трепетно в губы. — Демон самый настоящий.    — Ну так? — смеётся тихо Шаст, смотря на Арсения с привычной теплотой и нежностью. — До самого конца?    — До самого конца…

***

   Даня протирает аккуратно барную стойку, вымывает и оттирает до блеска бокалы. Музыка не играет, и, если честно, Даня никогда не думал, что будет радоваться тишине. В клубе Асми музыка ревела, не переставая, только под утро, когда клуб закрывался, после четырёх утра, тут наступала полная тишина, а зал пустел. Асмодей, переговорив с ним коротко, убедившись, что с Арсением, у которого чуть не слились в одну две души, всё в порядке, ушёл в свой кабинет разбираться с бумагами.    У Дани от усталости уже немного начинают дрожать пальцы, он старается закончить побыстрее, чтобы вернуться домой и поскорее прилечь в кровать хоть на пару часов. У него два выходных, которые он планирует провести в квартире с Ракетой, не вылазить никуда из кровати, только выйти пару раз выгулять пса, а потом опять валяться с ним в постели.    Руки вздрагивают, но уже не от усталости, всё тело пробивает сильной дрожью. Это ощущение безумно сильной чьей-то ауры Даня не перепутает ни с чем. И если к энергетике Асмодеуса он уже привык, то сейчас к ним заявился кто-то ещё. Эта энергетика не сильнее, чем у Асми, но для Дани всё равно ужасающе мощная, подавляющая… И при этом знакомая. Даня знает эту ауру, Даня уже встречался с этим существом, он узнает этого Верховного за милю. Нешемирон.    — Какими судьбами? — доносится привычно доброжелательный и приветливый голос Асмодеуса из кабинета. Выходит, Неши пришла к нему? Значит ли это, что Даня может расслабиться? Он подходит чуть ближе к кабинету, чтобы слышать разговор.    — Есть один вопрос, — слышится за дверью как и всегда спокойный голос Неши, чуть журчащий, словно звон молодого ручья. — Знаешь, приходила недавно Дикая охота…    — Наслышан, — отзывается Асмодей, улыбаясь.    — И ты знаешь, сколько с этим мороки, — вздыхает Нешемирон. — И знаешь, что после их явки мы, с какой-то стати, должны проводить переучёт душ. Так сказать, посмотреть, кто остался.    — В курсе.    — Вот я и проверяла, — тянет Неши, а интонацией так и давит. — И ты представляешь моё удивление, когда одного не досчиталась? Молодая душа, забрать не должны были, а он вот пропал куда-то. Пошла я, значится, к Гропиусу, это ведь был его человек, спросила, куда делся мой демон. И представь моё удивление, когда я узнала, что он отдал его тебе.    — Не понимаю твоего укоризненного тона, — у Дани мурашки неприятные прокатываются по всему телу от голоса, которым Асми это говорит.    — Это я не понимаю, с чего ты вдруг забрал моего демона, а главное, даже не счёл нужным спросить об этом у меня!    — Мне кажется, ты раздуваешь всё на ровном месте. Я выкупил душу у Гропиуса, а тебе-то какая разница? Чёртовой дюжине всегда было плевать на людей, даже на тех, что стали демонами, относящимися к вашим созвездиям. Тебе он не нужен, что за обвинения?    — Это всё равно что прийти в чужой дом и украсть оттуда вещь, которая казалась ненужной, — шипит Нешемирон. — Это мой демон, и ты просто стащил его у меня.    — Он тебе нужен? — холодно интересуется Асмодеус.    — А тебе? — огрызается Неши.    Даня стоит беззвучно, дышать, кажется, перестаёт. Тишина давит неприятно. Нет. Не нужен он, блять, вообще никому. Абсолютно все про его существование вспоминают только в тот момент, когда не он нужен, а нужно что-то от него, а это разное абсолютно. Поз с Шастом сейчас вспоминают только в тот момент, когда то терапия, то помощь нужна; Арсений звонил только за советом психолога; Салазар после того, как с душами разобрался и узнал, что Даня теперь с Асми, вообще на глаза не появлялся, за исключением случайной встречи, когда Даню… Опять же позвали помочь разобраться с проблемами.    Сука. Хоть бы кто написал просто так. А как ты? Где ты? Что у тебя, как у тебя сейчас? Нет, хуй там плавал…    Даня привык жить по девизу «Спаси себя сам». И Асми на самом деле такой же, он ведь только по делу зовёт, он ведь его выкупил, потому что Даня полезен. Хотя они говорят на душевные темы… Да кого Даня обманывает, даже тут успел стать просто психотерапевтом, удобным и бесплатным. Никому он не нужен.    — Если бы был не нужен, не выкупил бы, — вздыхает Асмодеус. — Он очень сильно мне помогает, — ну вот, конечно. Даня помогает. Он всегда и всем во всём, блять, помогает… — И я помог ему. Ты же знаешь Гропиуса, его вообще нельзя подпускать к душам. Он не понимает их ценности, для него они рабы и не больше. Он, как пал, так и не понял, что значит быть Высшим. Он не понимает, что мы в ответе за тех, кого себе под крыло, ну или под что там ещё, взяли. Он получает души обманом, а потом издевается над ними, пинает своих псов сапогом в живот, словно те виноваты. А они люди и всего лишь. Люди, которые запутались, заплутали, потерялись, отчаялись. Ты этого не поймёшь, тебе, вам всем, как Отец подарил созвездия, так вы на них только и сидите. А у меня ничего не было, — шипит угрожающе Асми. — Он сотворил огромное количество звёзд, планет, живых организмов, а ещё людей. По своему, блять, подобию. Хоть рядом с ними я могу чувствовать себя… Чуточку ближе к Нему! Нужен ли он мне? Да мне каждый из них нужен! Я тысячелетия блуждал во Тьме, когда тебя и всех твоих зодиакальных дружков ещё в помине не было! Звёзд не было! Ничего не было! А я был! Помнишь моё полное имя, Неши? Помнишь его???    — Да…    — Ты понятия не имеешь, как сильно оскорбила меня своим вопросом, своей интонацией и своей претензией! Когда ты появилась, — рычит Асмодеус, — уже были все из Чёртовой дюжины, ты была последняя, двенадцатая, тринадцатая, если говорить точнее. А я был ещё до вас. До всех вас. Первый из Первейших. Не Адам, не Лилит, не Михаил! Я был первым! Старше меня только Отец и Вечная тьма. Свет и Тьма. И я. Вот каким я ещё помню мир. И поэтому я, как никто из вас, ценю этот мир, ценю людей. В отличие от вас, я словно родился в совершенно бедной семье, ничего не было, а вы родились уже при всём! Космос, природа, физика! Я восхищался каждым Его творением, а вы ставили каждое Его слово под сомнение, воротите нос от Его главного создания! Нужен ли он мне, Неши? Мне кажется, ты слишком давно не видела моего настоящего лица, слишком нагло ты начала со мной разговаривать, едва с Байри спелась. Забыла моё лицо, Неш? Показать, чтобы вспомнила?    — Нет, пожалуйста…    — О! «Пожалуйста»? — смеётся громко Асмодеус. — Пожалуйста. То есть, ты знаешь такие слова, да? То есть, знаешь тонкости языка и что такое вежливость, верно? А что же тебе не хватило ума сразу вежливо спросить? Будь моя воля, — шипит Асмодеус, — я бы забрал у вас каждого человека. Потому что в отличие от вас всех, я не ставлю ставки, кто из них сможет спастись, а кто станет конченной мразью, в отличие от вас, я их спасаю. Старший ребёнок в этой уродской семье, я привык брать в свои руки всё в то время, как вы попиваете на Омикроне манну небесную и смотрите за жизнью здесь, как будто это сериалы на первом канале. Я могу очищать их, я могу их спасать, я ведь даже не из одного с тобой вида, Неши, ты знаешь это, — тянет зловещим шёпотом Асмодей. — Я не демон. Нам не придумали названия, записали в Князья Ада, чтобы хоть куда-то распределить, но ты прекрасно знаешь, что я, Вельзу, Бельфего-о-ор, мы не демоны, как вы. В нас света и тьмы больше чем в любом ангеле, демоне и жнеце. Я могу поглотить тебя, не моргнув глазом, а ты приходишь ко мне с такой дерзостью. Почему я не спросил у тебя разрешения, Неши?    — Разве это не подрывает равновесие? — спрашивает Нешемирон дрожащим голосом.    — Равновесия не существует, — жалостливо тянет Асмодей. — Потому что нет чего-то чёрного или белого. Вы все прекрасны и ужасны по-своему. Вы лишь думаете, что тьмы или света в вас больше, но это не так. Потому что всё давно вперемешку. Я оставлю его себе. И никто, ни ты, ни Байри, ни хоть Змееносец, это уже не изменит. Он не ваш. Как и не мой. Люди, кому бы душу ни продали, принадлежат только самим себе, — шипит Асмодеус. — Запомни это и не смей никогда забывать. По крайней мере, пока говоришь со мной, ясно? А теперь убирайся, пока я не передумал, и не сожрал каждую звёздочку в твоём трогательном созвездии.    — Я лишь хотела прояснить… А что если какие-то проблемы?    — Милая, — улыбается мягко Асми. — Твой страх очень трогателен. Если из-за этого у тебя возникнут какие-то проблемы, я готов взять всю ответственность. Только приди ко мне с вежливой просьбой, а не угрозами и претензиями.    — Прости…    — Что же… Мы оба вспылили, — выдыхает тяжело Асмодеус. — Я становлюсь мягкотелым рядом с людьми?    — Я бы не сказала…    — Мне кажется, меня стало слишком легко задеть и вывести из себя, — вздыхает Асми. — Прошу тебя, иди. Мне надо остыть.    — Прости ещё раз, Асми… Я не хотела тебя задеть, ты же знаешь, такая у меня манера общения…    — Да, — усмехается Асмодей. — А потому повторю, прошу, уходи.    Даня чувствует, что Нешемирон ушла. А его самого трясёт гораздо сильнее, чем при начале этого разговора и не понятно, отчего эта дрожь по всему телу.    — Пёс развесил уши, да? — вздыхает Асмодеус, когда Даня проходит в кабинет, мнётся в дверях. — Я знал, что ты там стоишь и слушаешь. Не хотел, чтобы ты это слышал, но и не хотел привлекать внимание Неши к тебе… Ну и наговорил, прорвало прямо, с Неши всегда так, она ведь… Оголяет все эти чувства, воспоминания одним своим присутствием. Кажется, не сказал бы всего этого никогда, а она вот рядом и… Чёртово созвездие Рыб…    — Асми, — зовёт нерешительно Даня, делая шаг в комнату.    — Тебя я тоже попрошу уйти, — качает резко головой Верховный. — Я правда на взводе. Не хочу сорваться на тебя, навредить… А я плохо сейчас себя контролирую. Ты же закончил уже, ступай домой отдыхать, можешь вообще всю неделю, там вернулся с отпуска наш бармен, тебе больше не надо его подменять, займись на неделе своими делами.    Даня не уходит, ему вообще тоскливо сейчас до ужаса, чуть ли не губы дрожат от всего услышанного. Даня плакать не привык, научил себя в последней жизни своей боли не показывать, как и не показывать острого сочувствия другим, работая психотерапевтом. Но сейчас всё идёт не в ту сторону, сейчас непривычно всё, и он подходит медленно к Асмодеусу, стоящему возле своего стола, и просто обнимает его. А Даня думал, что он одинок в окружении постоянного веселья и сотни друзей со знакомыми…    — Что ты делаешь? — не понимает Асми, хмурится.    — Обнимаю, — шепчет Даня. Когда он обнимает Антона, то упирается носом ему в плечи, с Асми — упирается лбом фактически в грудь. — Здоровый ты, конечно, просто до ужаса…    — Ты что-то ещё делаешь? — взволнованно спрашивает Асми. — Почему так спокойно?    — Вроде, объятья так работают, но я не знаю… Слышал такое, — тихо говорит Даня.    — Успокаиваешь… Вот бы тебя так успокоить кто мог, — тихо отзывается Асмодеус, обнимать не привык, кажется, делает это так неумело. И у Дани от этого в носу и глазах щиплет, вот он, король кровати и похоти, а как обниматься, не знает.    — Задавишь меня, здоровяк, — неловко смеётся Поперечный, по плечам хлопая коротко. — У меня до сих пор перед глазами эта картинка… Как же легко ты ему руку сломал, сколько в тебе вообще силы?    — Тебе, надеюсь, ничего не сломаю.    — Срастётся.    — И всё же… Как он там, кстати? Ангел вылечил ему руку, всё нормально?    — Жить будет, — фырчит Даня. — Поверь, они живучие, как и их тараканы, и не после такого в себя приходили. Подумаешь, души чуть не слились, подумаешь, перелом. И не такое проходили… — Даня отстраняется смущённо, отходит от Верховного, глаза не поднимает, чувствует, как щёки горят. — Я там закончил… На стойке твой кофе. Как любишь. Чёрный, как моя душа, с каплей виски цвета твоих глаз.    — Романтика, — тянет с усмешкой Асми, Даню рассматривая.    — Да… Пошёл я, там Ракета не гулял, мне пора. До… Завтра?    — У тебя выходная неделя.    — До завтра, — кивает Даня, уходя в тень.

***

   — Арсений, ты проснулся? — стучит звучно в дверь бабушка.    Арс разлепливает глаза, смотрит на Антона рядом, и правда не перевоплотился во сне, проснулся из-за шума бедный кот.    — Доброе утро, — шепчет Арс, целуя кота в макушку. — Теперь проснулся, ты что-то хотела? Заходи!    — Прости, солнышко, — всовывается в комнату бабушка. — Не хотела будить, просто… Так. Это не Мамона, откуда у нас ещё один чёрный кошак в доме?    — Я его вчера на пробежке нашёл, — жалостливо сводит брови Арс. — Он у нас пока побудет, я найду ему дом.    — Боже, что же это такое? — вздыхает тяжко бабушка. — Это от матери, да? Что же вы их тянете в дом, как ненормальные? С детства, кого только не притаскивал, — бурчит бабушка, проходя в комнату, открывает шторы, Арс не спрашивает зачем, ответ знает: фиалкам на столе нужен свет. Она открывает форточку, чуть морща нос, а Арсений краснеет ярко, боясь, что с ночи остался запах после того, что они тут с Шастом… — Ёжики, жуки, птицы. Ты понимаешь, сколько от них заразы можно подхватить?    — Ну ты посмотри на него, — показывает бабушке кота Арс, поднимая его, держа под передними лапами. — Ухоженный, хороший такой. Наверняка, домашний, просто потерялся.    Антон рычит что-то протестующе. Не потерялся он, как же.    — Ради Бога, — вздыхает бабушка. — Главное, чтобы ты правда ему дом нашёл. Сейчас ещё, а вот и она, — реагирует бабушка на зашедшую в комнату кошку. — Посношаются, потом с котятами не разберёшься.    — Не посношаются, — заверяет Арс, ставя Шаста на кровать. — Ба, я оденусь…    — Ой, прости, я вышла, — быстро говорит бабушка, выходя из комнаты, прикрывая за собой дверь.    Арсений подскакивает с кровати, одевается быстро в домашнюю одежду. Так, ему однозначно надо в душ. Арс заглядывает в шкаф в поисках полотенца.    — Так, Шаст, — шёпотом говорит Арсений, поворачиваясь к коту. К Антону на кровать запрыгнула кошка, обнюхивает его подозрительно. Арсений смотрит за этим с усмешкой, которая с губ сползает, когда кошка принимается языком вымывать Антону щёки. Шаст смотрит перепугано здоровенными кошачьими глазами то на Арса, то на кошку, пытается отойти, но та липнет, как банный лист. — Так, — хмуро говорит Арсений, подбирая кошку с кровати. — А ну-ка иди ты отсюда, — бурчит Арс, выставляя кошку из комнаты. — Вот так, Шаст, уже налево?    — Очень смешно, — бурчит Антон, оборачиваясь в дым, а потом в человека. Утирает рукавами щёки зачем-то, словно пытается отделать от ощущения умываний кошачьих. — Я, вообще-то, кот, блять, человек, нихуя, демон? Хто я?    Арс со смеху прыскает, смотря на озадаченного Шаста, едва ли не смеётся во весь голос.    — Личность, — сипит от сдерживаемого хохота Арс.    — Ага. Я, вообще-то, личность верная, — кивает заверительно Антон. — Личность-верность, это мой герой Марвел. Semper Fi, мать его.    — О-о, девиз морпехов, какие знания, — тянет язвительно Арс. — Иди на работу, личность-верность, — улыбается тихо Арсений, подходя к Шасту, оставляя короткий поцелуй у него на губах.    — Так суббота же, мне не надо никуда, — склоняет голову набок Антон.    — Точно, — вздыхает удивлённо Арс. — У меня лето, вот я и не слежу за неделей… Значит, будешь тут целый день?    — Угу, котиком у твоих ног виться и на коленках мурчать.    — Хороший кот, — воркует Арс, за ухом гладя, а у Шаста в привычном блаженстве ресницы дрожат, глаза чуть ли не закатываются.    — Так, прекратить! — шипит команду Антон, отстраняясь резко, а Арс с него смеётся.    — Ты так потеплел, — любовно шепчет Арс, притягивая к себе Шаста за лицо, целует трепетно в губы.    — А ты так много говорить стал, — хмыкает Антон, тыча Арса в очередной раз носом в то, что он молчал девять месяцев.    — Прости, — вздыхает Арс. — Я вот теперь столько болтаю, потому что пытаюсь компенсировать то время, походу…    — Арс, я не обвинял тебя всерьёз. Всё хорошо так, как в итоге сложилось, помнишь?    — Угу, — кивает Арс, очередной тяжёлый вздох подавляя. — Да, верно. Давай, я в душ, ты в кота.    — Какой странный речевой оборот…    — Давай уже, — смеётся Арс.    Шаст больше не задерживает, оборачивается котом и правда у ног вьётся.    — Ба, а ты что-то ещё хотела?    — Нет, только фиалкам свет открыть, — кричит из своей комнаты бабушка. — Ты готов к сегодняшнему мероприятию?    — Ты про знакомство с Кириллом? — спрашивает Арсений, зачем-то кривляясь, произнося имя. — Мг, готов. А ты на этом мероприятии будешь? — интересуется Арс, опираясь плечом о дверной проход в бабушкину комнату.    — О нет, избавьте меня, — кряхтит бабушка, падая в своё кресло. — Я не хочу видеть, как это всё закончится побоем и поножовщиной.    — То есть, надежды на то, что всё пройдёт как надо у тебя нет?    — Есть, конечно, мой мальчик, — тянет язвительно бабушка. — Смерть — это ведь не есть плохо. Я пойду сразу в церковь, свечечки за его душу поставлю.    — Мама тебе говорила, что я собираюсь познакомить её и со своим парнем?    — И за него свечечки поставим…    — Бабушка, — бурчит раздосадованно Арсений.    — Не понимаю, я этого, она меня вон со своими этими всеми не знакомила, хотя оно и к лучшему, — фырчит громко бабушка, явно вспоминая Арсового отца.    — Ты его помнишь? — грустно спрашивает Арс, садясь на диван рядом с бабушкиным креслом. — Какой он был?    — Арсений, — вздыхает тяжело бабушка. — Я видела его максимум два раза…    Арс опускает понуро голову, смотрит на Шаста, запрыгнувшего котом на колени, гладит его нежно от макушки к спине.    — Слушай, я думаю, тебе надо перестать об этом думать, — качает негодующе головой бабушка. — Понимаю, сказать-то легко. Но пойми, он не погиб, его не забрали куда-то, он не исчез из твоей жизни по каким-то тяжким обстоятельствам, как это было у нашего Андрея. Нет. Он сам ушёл. И это больше чего бы то ни было показывает, что за человек он был. Знаешь, я иногда волнуюсь, чтобы он не объявился.    — В каком смысле? — хмурится Арс.    — У одной моей подруги, точнее, у её дочки, была такая же ситуация. Забеременела, мужик свалил, она вырастила девочку, прекрасную, сильную, умную. Она стала зарабатывать хорошо, и что ты думаешь? Объявился этот хрен, как будто и не пропадал, не бросил её на всю жизнь, наплёл ей там что-то про то, что якобы должен был уйти, а потом сел ей на шею, деньги из неё выпрашивал, мол, отцу же не жалко должно быть. И действительно долгое время эта девочка ему деньги давала, пока об этом не узнала мать. Это ужасно, Арсений. И я очень надеюсь, что, если с тобой случится что-то такое, ты, даже если расчувствуешься, не дашь себя так обвести вокруг пальца.    — Даже если и хотел бы дать себя обвести, — хмыкает с усмешкой Арсений, смотря на мурчащего Шаста. — Мой человек такой… Знаешь, он бы не дал меня обмануть.    — Что ж, это многое говорит о твоём человеке, — улыбается мягко бабушка. — Знаешь, солнце… Для меня это всё ещё так странно…    — Что именно? — в ответ Арсений ловит только многозначительный взгляд. — О-о-о, ты про то, что я гей? — паясничает Арс, изображая вселенское удивление.    — Не кривляйся, — бурчит бабушка. — Я думала, что… Ну, ты и сам понимаешь.    — Нет, бабуль, не понимаю, — качает головой Арс, чуть щурясь.    Тема не самая приятная. Арсений слишком долго не мог принять самого себя, мама думала, что это «пройдёт», думала, это какой-то подростковый протест, а бабушка просто месяц ходила в полном шоке. Арс слишком долго себя отрицал и, наверно, думал, что сможет компенсировать собственное принятие через принятие себя близкими. Этого он не получил в пятнадцать. Но, пожалуй, не будет преувеличением: через кровь, пот и слёзы — через год Арсений добился своего. Мама перестала думать, что это какой-то новый временный заскок Арсения, как его внезапное желание стать чемпионом в фигурном катании, когда он на коньках даже ни разу не стоял. Бабушка же молча и кропотливо изучала эту тему через Интернет (да, бабушка умеет пользоваться компьютером, печатает она только указательными пальцами, и мышкой двигает очень медленно, словно та вот-вот в ладони взорвётся, но тем не менее, умеет).    — Я как-то нашла что-то вроде теории, — вздыхает бабушка, смотря прямо на Арса. — Мол, нетрадиционная ориентация обуславливается исключительно психической травмой.    — Бред, — фырчит злобно Арс.    — Подожди. Пожалуйста, дослушай, — просит бабушка, а Арсений заставляет себя сидеть спокойно на диване. Пытается отвлечься на мурчащего Антона на коленях. — Многое прочитала. Мол, девушки, которые разочаровались в мужчинах или пережили какое-то сексуальное насилие, становятся лесбиянками… И самое интересное далеко не в этих статьях, а в комментариях. Знаешь… Я так улыбалась, когда читала. Там одна девочка писала, что у неё был самый прекрасный молодой человек, у неё был любящий и заботливый папа, что редкость, дедушка — прекрасный человек. Она была всегда окружена хорошими людьми, и парня она бросила своего не потому, что он с ней козлом был, а потому что она поняла, что…    — Не чувствует к нему того же, — кивает Арс.    — В определённый момент, я начала заходить на эти статьи и сразу перематывать к комментариям. Истории. Реальные истории реальных людей. Вот, что на самом деле стоило внимания. Находились, конечно, и те, у кого действительно как будто некий момент отрицания противоположного пола из-за травмы, но большая часть… Арсений, это просто есть, это нормально, такая природа… У тебя нет причин обижаться на род женский, я надеюсь? — Арсений смеётся тихо, коротко головой качая. — Ну вот… Просто это твоя природа. Тяжело мне, конечно, с этим, — вздыхает бабушка.    — Почему?    — Потому что это не норма в этом мире, Арсений. Люди с трудом принимают тех, кто от них отличается. Ну вот даже, ты мне рассказывал, помнишь, как ты ехал на учёбу, и в троллейбусе на темнокожего парня смотрели косо? А это всего лишь раса, цвет кожи. Вечно у нас в народе, то чурками кого называют, то узкоглазыми, то черномазыми. Ты понимаешь, насколько это неэтично, насколько грубо и ужасно, а вот эти люди, которые такими словами разбрасываются, этого не понимают. Чем они от фашистов отличаются?    — Ба! — тянет Арс, морщась.    — А что? — пожимает она плечами. — Расист есть расист. У людей такая буря отрицания внутри поднимается, когда они видят или слышат о том, кто на них не похож, кто им чужд. И ладно, Господи, ладно, если просто посмотрят косо, а если побьют? Я просто… Твоя ориентация, твой выбор начал сильно меня беспокоить только в понятии твоей безопасности. Прошу тебя, будь аккуратен, не говори ты никому лишнему о том, какой ты… Даже если это звучит, как не будь собой, это не важно… Ты нашёл своего человека, вот и берегите друг друга, счастье нашли, но пусть оно будет тихим, спрячьте от лишних глаз, не демонстрируйте, даже если кажется, что вдвоём вы можете против всего мира встать.    — Ба, — выдыхает судорожно Арс, перехватывая морщинистые ладони. — Я ничего не демонстрирую, на каждом углу не кричу, что мне мужики нравятся, поверь.    — А это? — указывает одними лишь глазами бабушка на прокол в ухе. — Зачем это, Арсений?    — Поменяю ухо, — обещает Арс. — Или два буду проколотых носить… Ты права, не стоит акцентировать на этом внимания. Двадцать первый век, а сознательность в людях растёт медленно. Я буду осторожен, — обещает Арс. — Не волнуйся за меня, хорошо?    — Получится так с тобой, — усмехается по-доброму бабушка, трепля Арса за щёку. — Я… Может, и взглянула бы на этого твоего молодого человека вечером. Но только одним глазком.    — Хорошо, — улыбается Арс, прижимая вскинувшегося Шаста на коленях рукой. — Обязательно. Он тебе понравится.    — Дурень. Главное, чтобы он тебе нравился. А если так, то что я там смогу сделать?    — Так, не начинай, — бурчит Арсений. — Я в душ, посиди с… Не знаю, назови его как-нибудь.    — Як назовёшь, так и останется в доме! — возмущается бабушка. — Дадим ему просто номер, будет кот номер два.    — Нет, пожалуйста, — вздрагивает Арс. — Никаких порядковых номеров. Кот, просто кот. О. Кот Бегемот. Вот, всё. Ба, я серьёзно, никаких номеров, — хмурится Арсений.    — Это ты вчера так Солженицына начитался? — хмурится бабушка на реакцию Арса. — Я говорила, не надо оно тебе…    — Я в душ!    — Господи боже… Стоп. Какой ещё кот Бегемот?! Второго демона мне здесь назначил?!    — А. Ой, — выглядывает из ванной Арс. — Тогда пусть будет Чеширом. Хотя по Сапковскому Чеширский кот тоже был демоном.    — Будет Мурзиком, — бурчит бабушка.    — О да, ему точно понравилось, — смеётся в голос Арсений, возвращаясь в ванную.    После душа и завтрака с чаем под рассказы бабушки о том, как нынче в Омске протекает жизнь в кругу её знакомых, Арсений уходит к Андрею, чтобы посмотреть, как тот сегодня, поговорить с ним, а ещё надо было у него узнать, поедет ли он в деревню с Арсом и бабушкой. Они, вроде, договаривались, но Арс абсолютно поймёт, если планы с учётом новостей поменяются, и Андрей захочет остаться в Омске с папой.    Шаста Арс, конечно, берёт с собой, тот идёт за ним, как пёс на прогулке, плетётся рядом с ногой, перебирая быстро лапками, а Арса так и подмывает спросить «Мурзика», как ему на четырёх лапках передвигается. Особенно после двух длиннющих. Арс предлагал Шасту перейти в привычную форму, просто быть в тени, но тот, кажется, словил какой-то кайф от кошачьей жизни и больше в человека не хотел, неинтересно ему, видимо. Новые ощущения, понимает Арс, это всегда интересно и прикольно, но так с Шастом не поговоришь. Точнее, Арс-то говорит шёпотом, а Антон отвечает снизу только мяуканьем. Иногда Арс как будто и понимает, что тот говорит, но большую часть времени это просто мяуканье.    Андрей со своим папой стремятся отпоить Арса чаем, на что тот пытается отпираться словами, что он только что после завтрака, пил он чай с бабушкой. Не особенно помогло. Всё равно напаивают проклятой ромашкой с мёдом, а потом папа Андрея уходит на работу, он работает теперь на мойке, пашет там и на выходных.    — Ты поедешь со мной в деревню? — спрашивает Арс, когда они с Андреем (ну, и котом Шастом) остаются одни в Андреевой комнате.    — Конечно, я же обещал, — кивает активно Андрей.    — Но… Тут папа.    — Да, Арс, я заметил, — смеётся тихо Андрей. — Я продлил отпуска. Мы съездим с тобой на пять дней в деревню, а потом я вернусь опять к папе, а потом уже обратно в Питер.    — О, ну, круто тогда вообще, — расплывается в улыбке Арс.    — Это что за чудовище? Мало вам бродяжек чёрных?    — Это Мурзик, — любовно вздыхает Арс, гладя возмущённого Шаста по спине. — Я предлагал бабушке кота Бегемота, Чешира, она не согласилась, — бурчит Арс.    — А что ж вы так поскупились на кошачьих персонажей? — усмехается Андрей. — А Леопольд? Базилио? Котёнок Гав? Малыш?    — Какой малыш? — озадаченно склоняет голову набок Арс.    — Малыш, так звали котёнка из мультика «Как стать большим». Боже, ну этот мем ходячий с котёнком, у которого «ничего не получается, ну, и пожалуйста, ну и больно надо!».    — А, точно, — взрывается смехом Арс. У Шаста в глазах видно, как оно ему всё дорого. — Матроскин? Не правильно ты, дядя Фёдор, бутерброд ешь…    — Ну на крайний случай, Арс, уже Супер-Кот из «Леди-Баг».    — Я не смотрел, — смеётся тихо Арс. — А как его звали?    — Супер-Кота? Вроде, Адриан. Да… Адриан…    — Ты чего? — хмурится Арс.    — Арс, слушай, обещай не разводить панику, ладно?    — Та-а-ак, — уже на нервяке тянет взволнованно Арс.    — Эй, ну, пожалуйста…    — Я ничего не развожу. Что случилось?    — Да… Ты скажешь, что мне надо отдохнуть, — качает головой Андрей, опуская глаза. — Я стал себя в последнее время то и дело… Блять, не знаю, как это сказать. Чувство какое-то странное.    — Какое чувство?    — Странное, говорю же, — многозначительно поднимая брови и выставляя ладони вперёд, говорит Андрей. — Я понимаю, что у меня тревожность и все дела, кукуха плывёт, лечиться мне надо…    — Андрей. Что случилось?    — Не могу отделаться от чувства чьего-то присутствия. Очень жуткая херня… Как будто смотрит кто-то постоянно.    Охеренно, думает Арс о Димином приглядывании, хотели, как лучше, получилось, как всегда.    — Ещё и… Я знаю, что мы с тобой слегка поехавшие, и ты знаешь мои странности, поэтому я могу сказать это тебе, — зачем-то начинает оправдываться Андрей. — Но… Сны какие-то странные начались.    — Сны?    — Угу… Картинки, которых никогда не видел, но они такие чёткие.    — А тебе разве никогда не снилось чётко то, что ты прежде не видел? — пытается успокоить Арс.    — Снилось, конечно, но… Не так. Мне снилась какая-то фантасмагория, часто снятся несуществующие города, в которых я пытаюсь… Найти путь домой, а иногда лабиринты, заброшенные здания, подвалы… Жуткая херня, короче, потому что ни в одном сне я так и не смог найти дорогу. Плутаю между совершенно одинаковыми зданиями, пытаюсь… То убежать от кого-то, то наоборот, прибежать к кому-то. Но эти сны у меня с детства. И я к ним привык, пусть они до сих пор и пугают, кажутся жуткими, но я от них не просыпаюсь. Уже не просыпаюсь…    — Тебя с детства кошмары мучили, Андрей… Плохие сны…    — Да, я знаю, — отмахивается он, морщась. — И ты знаешь, что я с лет четырнадцати научился вовремя выкупать, что нахожусь во сне. Осознанные сновидения, включая контроль снов с приходом понимания, что это лишь снится. Но тут другое. Блять… Ты точно решишь, что я спятил.    — Андрей, — успокаивающе улыбается Арс. — Я, со своим бардаком в голове, со всеми историями, последний, кто решит, что ты спятил.    — Но не в этот раз, — качает резко головой Андрей. — Я знаю, что ты изучаешь дохрена всего для своих историй, ведьму какую-то в друзья нашёл, но верить в паранормальное наверняка не начал.    — А если нет? — спрашивает осторожно Арс. — Что тебе снилось?    — Это… Началось около месяца назад. В конце апреля. Я веду дневник снов, ты знаешь, — хмурится Андрей, он достаёт из сумки один из скетчбуков, открывает на нужной странице, передавая Арсу.    — Ты же знаешь, что я плохо читаю твой почерк, — вздыхает Арсений. — И я бы предпочёл, чтобы ты рассказал сам.    — Конечно, — кивает отрывисто Андрей, садясь за стол в своей комнате так, чтобы видеть Арсения, но на него всё равно не смотрит, глаза опускает. — Это началось около месяца назад, вот эти странные сны. Сначала всё было обычно, я просто шёл по Питеру от института домой. Шёл… Всё было нормально. А потом хер знает откуда появился какой-то… Очень странный хер. Маленький человек, не похожий даже на человека… Уродливый, с мерзким лицом, с малюсенькими чёрными глазами, бля, да что я распинаюсь, посмотри на другой странице зарисовку, — Арсений переворачивает страницу, разглядывает рисунок действительно весьма отталкивающего… Существа. Потому что назвать это человеком у Арса язык не поворачивается. Арсений чуть склоняет блокнот, незаметно давая рассмотреть и Шасту. — Маленький такой был, низкий, едва ли мне по пояс, бегал в ногах, смеялся с чего-то. А я… Не знаю, это было странно, просто продолжил идти, он очень сильно меня пугал, но… Знаешь эту херню, когда стараешься игнорировать того, кто тебя пугает?    — Знаю…    — Я шёл дальше домой, а потом вдруг чувствую это. Смотрит. Улыбается и наблюдает за каждым моим шагом. Очень зловещая… Знаю, что ты не веришь в это всё. Но от него была очень херовая энергетика, Арс, очень зловещая, — Арсений хмурится, смотря на Андрея обеспокоенно. Если бы речь была о том, что Андрей чувствует присутствие Поза, то никакой угрозы бы он не почувствовал. Арс-то сейчас знает, что значит, чувствовать плохую, агрессивную и угрожающую энергетику от кого-то. Но от Поза такого никогда не исходит. — Он смотрел на меня с открытым… Предвкушением. Словно ждал чего-то. Но я не понимал, не знал, чего этот тип может от меня ждать. Я просто продолжил идти, как чувствую… Это очень странно, но я словно почувствовал запах чужого отчаяния, смердило на всю улицу, если сравнить этот запах с чем-то… Похоже на плесень, холод, сырость… Но я точно знал, что это запах отчаяния. Я повернул голову к источнику этого запаха и там была женщина, Арс. Она стояла у края дороги. Она хотела броситься под машину.    Арсений с Шастом переглядываются взволнованно.    — И я не дал ей этого сделать, сбил её с ног. А тот, что наблюдал за мной… Он был доволен. И от этого довольства мне стало так… Так тревожно. Я просыпался от кошмаров, когда кто-то умирал во сне, когда меня настигало что-то, когда я приходил в ужас. Но от улыбки, всего лишь улыбки, Арс, я не просыпался никогда. А меня трясло полночи, я сел сразу это записать, зарисовал это лицо, а заснуть так и не смог. Всё чувствовал, словно он смотрит до сих пор… В следующую же ночь он вернулся. Мы ехали куда-то на автобусе, с тобой, да много с кем, а он бегал между сиденьями и тогда я схватился за мысль, что кроме меня на него никто не обращает внимания, а значит, я сплю. Я попытался… Я пытался проснуться, пытался оказаться в другом месте, но я не мог, — шепчет Андрей, а Арс видит, как его трясти начинает ни на шутку сильно. — Он перенёс меня в место… Сначала в комнату, где было много странных, старинных предметов, там был ты и с тобой было что-то не так, ты был не в себе… Я пытался тебе помочь, но проснулся. На следующую ночь оказался в другом странном месте. Там было так холодно, темно, только бесконечные зеркала висят в пустом пространстве. И ты, ты был там тоже. К тебе из зеркал тянулись руки, а потом появилась девушка, тоже рисунок есть…    Арсений едва переводит глаза на блокнот в своих руках, переворачивает страницу. Бледнеет весь, это точный портрет Олеси…    — Она хотела сделать что-то с тобой, она хотела навредить, я не знаю, как именно, но я чувствовал это. Она была в ярости, а ещё в отчаянии, и боль в ней была просто… Нечеловеческая, я снова словно по запаху это всё определить мог. Я сам не знал, что делаю, но я пытался тебя обезопасить, и я стал одной из рук в зеркале, затянул её туда, где она не сможет тебе навредить… А он, тот тип, который наблюдал, снова был мной доволен. Сказал, что я точно подхожу. Я не знал, для чего, а потому пытался всю следующую ночь не спать, я не знаю, что это была за череда проверок, что это за бред, но я думал, что… Я думал, не лягу ночь спать, и это цепь прервётся. И я не спал, всю ночь что-то делал, пытался… А меня словно в один момент, под часа три ночи, словно что-то огрело меня по затылку, и я просто отключился. И этот стрёмный тип показал мне сон… Очень херовый сон, Арс… Он сказал, что со всеми, кто мне дорог станет это, если я ещё раз вздумаю сопротивляться, я… Схожу с ума, да?    — Что он сделает? — осипшим голосом спрашивает Арс. Волосы уже дыбом стояли на руках, краска с лица сошла.    — Я до рассвета смотрел, как тебе ломают кости, Арс. До того момента, пока… Пока ломать уже осталось нечего… Я… Я не знаю, как моя голова могла такое придумать, я же даже ужастики не смотрю, ты это знаешь прекрасно. А сегодня ночью… Господи, — Андрей прикрывает судорожно руками лицо. — Кошмары были всю ночь. Странные. Размытые. Непонятные. Словно какие-то отрывки, ничего не собрать в единую картину.    — Что было, Андрей?    Если Андрей начал складывать во снах какие-то события, как спасение Антоном женщины, которая пыталась покончить с собой, и агрессию Олеси, когда та научилась управлять Проклятыми… Не просто видеть их, а видеть заранее, потому что эти события произошли неделями позже, чем указаны даты в дневнике… Андрей размыто, через призму своего осознания, своего осознания, буквально предвидит во снах. Это значит, что сон, что снился ему сегодня, может быть звоночком о ближайшем будущем.    — Я сошёл с ума, — шепчет на грани слышимости Андрей, а голос у него становится каким-то чужим, глаза пустеют в непонимании и испуге. — Жаворонок умирает, запутавшись крылом в колючей проволоке… Чёрный пёс скулит от боли, у него сгорела шерсть и кожа, ухо… Лебедь погибает заслоняя ласточку телом, стрела попадает в грудь, кровь окропляет перья, он падает замертво… Я смотрел на это всю ночь, не мог проснуться… И во мне не осталось ни сил, ни воли, мерзкий тип перенёс меня куда-то и приказал открыть дверь. Я был абсолютно пуст, у меня не было сил на любопытство и сопротивление. Я видел эту дверь впервые, но я знал код от неё.    — Код?    — Да, это… Словно мой мозг пытался подстроить какие-то образы под то, что было мне знакомо, поэтому дверь была подъездная, — горько усмехается Андрей, тупя глаза в пол. — Но меня больше волнует другое… Тот тип привёл каких-то… Там тоже есть рисунок, — Арс переворачивает страницу на последнюю заполненную. — Высокие фигуры в чёрном. Их было четверо. Все в мантиях, один в костюме. Серебряные маски, глаз не видно, на их месте драгоценные камни… За масками, я знал, за масками нет ничего… Серебряные маски: лиса, волк…    — А две оставшиеся?    — Я не помню. Не смог вспомнить, — качает головой Андрей. — Я был так опустошен после кошмаров… Так опустошён, что не задавал никаких вопросов… Сейчас я думаю, что этот ублюдок показывал мне кошмары, чтобы я измотался, чтобы во мне не осталось сил сопротивляться. Я знаю, что мы с тобой очень часто ругались раньше из-за этого… Ты не веришь в сущности, в отличие от меня, но я… Я не могу перестать думать, что я, будучи выпотрошенным этими кошмарами, открыл дверь чему-то… Впустил или выпустил, куда и кого… Сейчас опять закричишь на меня за веру во всякий бред? Или скажешь, что мне пора пить снотворное для нормального сна?    — Нет, — качает головой Арс, поджимая губы. — Я думал, придётся ли однажды рассказать… А если придётся, то как… У меня не было ни веры, ни знания. Олеся знала, ты веришь…    — О чём ты? — хмурится Андрей.    — Что, если я скажу тебе, что ты всегда был прав? Я называл тебя выдумщиком с детства, я помню твои кошмары, я помню… У тебя ведь были вещие сны раньше?    — Мг, — хмыкает Андрей, очевидно, Арсу, с его совершенно нехарактерной мягкостью в этой теме, не верит. Потому что Арс всегда фырчит на эти рассказы и мысли пренебрежительно, потому что Арс всегда нос задирает и кривится. Потому что он слишком умный, чтобы верить в «сказки». А то, что он сейчас вот так мягко стелить начал, лишь убеждает Андрея в том, что Арсений окончательно убедился в том, что Андрей спятил, вот и сюсюкается теперь с ним, говорит с ним так, словно он взорвётся от неверного слова. — Ладно. Забей. Просто сны.    — Нет, Андрей, подожди, — вскакивает Арсений с кровати, преграждает Андрею выход из комнаты.    — Так… Выпусти меня, Арс. Ты уже в психушку позвонил, и мне из комнаты лучше не выходить, да?    — Нет, — слишком уж яро отрицает Арс, ещё сильнее вгоняя Андрея в подозрения. — Никого я не вызывал, — шипит Арсений шёпотом, хватая Андрея за плечи. — Думаешь, я не мог поменять мнение о чём-то?    — Люди вообще редко это делают, — щурится Андрей.    — Я не знаю, кто ты, — говорит Арс, вводя Андрея этими словами в ступор. — Потому что то, что ты описываешь, это явно не то, что есть у меня или Леси. Хотя… Ты сказал, что затянул её в зеркало…    — Арсений, отпусти меня…    — Послушай меня, пожалуйста, — настаивает Арсений. А Андрей чувствует в нём некую разновидность одержимости, какая охватывает его в те моменты, когда он принимается лихорадочно изучать что-то для своих историй. — Последний год. Последний год я изучаю эту тему. Не для истории. Не потому, что пишу что-то мистическое. Я столкнулся напрямую, в жизни. Ты прав, люди очень херово переносят какие-либо открытия, особенно когда эти открытия связаны с тем, что они всю жизнь отрицали. Но это правда. Ты был прав. С детства был прав. Ну, почти.    — Ты меня пугаешь…    — Пообещай, что выслушаешь меня, — просит Арс. — Я сейчас… Отпускаю тебя, и ты садишься обратно за стол и слушаешь меня.    Андрей хмурится, вздыхает, но кивает. И Арс отпускает, они усаживаются за стол, и Арсений принимается рассказывать о том, что с ним случилось за последний год. Честно и открыто, без утайки. Он старается говорить спокойно, но то и дело сбивается на сбитое лихорадочное тараторивание.    Андрей слушает его внимательно, смотрит с открытым беспокойством, но он не смотрит на Арсения как на безумца, он смотрит на него так, словно Арсений рассказывает что-то пугающее, но не нереальное. Словно он рассказывает о несчастном случае, о болезни или аварии, а не о встрече с демонами и ангелами, ясновидящей и Проклятыми, жнецами и Осквернёнными.    — Ты не сошёл с ума, — заверяет Арс. — Ну, или мы оба спятили. Что было бы неудивительно…    — Пусть покажется, — говорит спокойно Андрей, смотря на кота, который на протяжение всего откровения Арсения смотрел неотрывно на Андрея.    — Антон…    — Ну, конечно, — вздыхает облако дыма, перевоплощаясь в человека. — Конечно, мы не будем обсуждать это заранее, сразу на глаза всем покажемся. Может, мы уже устроим всемирный конгресс?    — Почему ты не рассказал мне? — спрашивает Андрей спокойно, переводя глаза на Арса. Словно и не появился на его глазах демон, перевоплотившись из кота в человека. — Ты знал, что я верю в это, но решил, что не поверю тебе?    — Ты с хуя ли такой спокойный? — хмурится Шаст, наклоняясь к Андрею, чтобы заглянуть в его глаза.    — А ты с чего так нервничаешь? — смотрит прямо Андрей.    — У тебя психика ебанутая, тебе становится спокойно там, где другие в паничку впадают…    — Уж как есть, — пожимает плечами Андрей. — Я не чувствую от тебя угрозы.    — И всё равно… Твоё спокойствие, — удивлённо лепечет Арс. — Андрей…    — Ха, — тянет с усмешкой Антон, до которого доходит. — А я ведь не первый демон, которого ты встретил, да, Андрюш?    — Вас как комаров в лесу, — отбивает Андрей.    — Андрей…    — Да ладно, — смеётся Антон. — Он реально знал уже давно. Подумать только! Не так как Олеся, не просто верил, у него реальный опыт взаимодействия с нашими был. Он наверняка знал! Твою же мать, — тянет с неверящей улыбкой Шаст. — Ну и ну. Жизни идут, а ничего не меняется, Адриан знает всё! Адриан только делает вид, что не в курсах!    — Это не моё имя.    — Имя, может, не совсем то, но характер, я погляжу, особо не поменялся, — шипит отчего-то раздосадованно Антон. — Всё знаем, да?    — Как давно? — потерянно спрашивает Арс. — И как именно???    — Три года.    — Три года?! — в один голос спрашивают Антон с Арсом.    — Я пытался заключить сделку. Когда маме ничего не помогало, она не могла бросить, мне было пятнадцать, когда пришёл Салазар.    — Салазар, — смеётся неверяще Шаст. — Блять, а всё прямо перед носом, да?! Сука, как я ненавижу это чувство, всё-то, блять, все знают, а ты кретин, маленький ребёнок, которого решили не посвящать! Ну, конечно, блять! Зар же сказал нам прямым текстом! Он за ним присматривал, нравятся ему люди с тяжёлой судьбой, блять! — выплёвывает зло Антон. — И Зар, конечно, наше благородие, отговорил тебя от сделки!    — Да, — спокойно отвечает Андрей. — Хорошо, что теперь все всё знают.    — Да уж, лучше и не скажешь, — рычит Шаст. — Только я, как всегда, узнаю всё последний! Поз!    Дима появляется в комнате, смотрит ошарашенно на Антона, который не в тени, на потерянного Арса и спокойного Андрея.    — Что?..    — Он всё знает, — выплёвывает зло Шаст. — Наш Адриан всегда всё знает, только прикидывается!    — Андрей? — осторожно спрашивает Поз, выходя из тени.    — Так ты тоже, — хмыкает грустно Андрей, опуская глаза. — Ну, конечно…    — Поз — ангел, — пытается держать себя в руках Арс.    — Я догадывался, — кивает Андрей. — И лебедёнок это тоже был он. Слишком похожее ощущение, одинаковое чувство.    — Догадывался, — шипит Антон. — Блять, поверить не могу! А ты блять, ёбаная Наташа Романофф, да? Двойной агент — это часть сути, просто характерная черта души, да?    — Шаст, успокойся, — просит Дима, оттаскивая Антона за плечи.    — Почему ты не сказал, что знаешь это наверняка, почему не говорил о сделке? — не понимает Арсений, отчаяние горькое переполняет.    — Не сказал? — усмехается горько Андрей. — Я постоянно говорил тебе нечто, подталкивающее к этой мысли, а ты каждый раз рычал на меня, разворачивал меня на полуслове. Это всё сказки, Андрей, это всё мифы, религия была придумана, чтобы управлять людьми, это лишь сказка для идиотов, чтобы их сделать стадом и подчинить. Конечно, молча знать было проще.    — Блять, поверить не могу…    — Шаст, да чего ты так завёлся? — не понимает отчаянно Дима, держа Шаста за плечи.    — Сука, обещали же языки в жопы не прятать!!!    — Ты не можешь упрекать его обещаниями, которых он даже не помнит! — восклицает Поз.    — Так мы уже встречались, да? Ну да, ты же сказал, в прошлой жизни…    — Завали варежку, — шипит раздражённо Шаст. — Честность — спасение, Поз, да? Может, и не помнит! Но разве душа не должна получать свой блядский опыт и не наступать на одни и те же грабли из жизни в жизнь???    — Помнишь, что сказал Зар?    — О-о-о, — тянет Антон с обречённым смехом. — Хер я вообще теперь буду что слушать!    — Он сказал, что это что-то вроде его отличительной черты, работать на две стороны, знать больше, чем…    — Отличительной черты?! Это называется крыса, Поз, крыса!    — Он же всё знает, и он наш друг, — пытается встрять Арсений. — Шаст… — зовёт тихо, перехватывая Антона за руки, заглядывает ему в глаза. — Ты рассказывал мне о той жизни с Адрианом, но… Это ведь было так давно, к тому же… Ну, ты же не винишь меня теперешнего в том, что я прошлый с тобой в последней жизни сделал?    — Ты, в отличие от него, своих ошибок не повторяешь.    — Ты сам знаешь, что это не так, — грустно шепчет Арс. — Или ты уже забыл, как я тебе осколок чуть не разорвал на клочья?..    Шаст замолкает, тупит глаза в пол, вздыхает тяжело.    — Повторять ошибки — это очень по-человечески, — улыбается грустно Арсений, беря трепетно Антона за щёки. — Не злись… Так ведь несомненно лучше, ну, то, что мы теперь все всё знаем.    — Безумие какое-то, — шепчет Антон, прикрывая глаза, головой качая.    — Нам не привыкать, — улыбается мягко Арс, целуя нежно в переносицу. А до Андрея словно только сейчас доходит, в голове картинка сращивается: Антон-демон и Антон-магистрант, это, блять, один и тот же Антон. Что там Арс говорил? Безопасен его выбор? Ну да. В этот раз он превзошёл себя самого и Андрея вместе взятых.    — Так ты собрался маму с демоном знакомить? — с горькой усмешкой спрашивает Андрей.    — Да… Но она не будет знать. Ей точно знать не стоит.    — Лучше вообще никому не знать, это приведёт к страшным последствиям для человечества…    — А ты уже придумал себе оправдание, да? — шипит Шаст.    — Шаст, успокойся, — хмурится Поз. — Андрей, но… Как ты вообще..?    — Он пытался заключить сделку с Заром, — вздыхает Арсений, смотря на Диму. — Зар отговорил, как пытался и Шаста. Он же нам сказал, сам сказал, что с Андреем встречался, ну, приглядывал. Но мы не придали этому значения…    — Но в таком случае воспоминание о контакте должно было стереться из памяти спустя сутки, — качает головой Поз. — Для закрепления в памяти, контакт должен был быть не один.    — А Салазар и не один раз приходил, — пожимает плечами Андрей. — Почему со всем, что у вас происходит в реалиях вашего мира, знание одного человека вас так удивляет? Я не единственный, кто знает, не единственный, кто пересекался с кем-то из ваших, так почему вас так удивляет факт того, что я оказался одним из этих людей?    — Сука… Зар говорил, Арсений не единственный человек. Надо было спросить его прямо, но я-то думал, он в глобальном смысле, а не единственный близкий к вам человек, который знает, — продолжает негодовать Шаст.    — Мне кажется, — нерешительно говорит Поз. — Что нам с тобой, Шаст, всё же придётся воспринимать это, как очередную жизнь, что свела нас всех вместе. Подумай сам, у Арса способности медиума, не просто так они у него в этой жизни объявились, это предписание… Мне кажется, что всё так и должно быть…    — Ты становишься фаталистом, — фыркает пренебрежительно Антон.    — Кто в таком случае Андрей? — возвращается Арс к вопросу, который возник у него первым после того, как Андрей рассказал о сне. — Я вижу сны, но они о прошлых жизнях, а у него они фактически вещие. Он как Леся?    — А давайте позовём Зара! — хлопает в ладоши Шаст, натягивая на губы раздражённую улыбку. — Он-то у нас наверняка всё знает.    — Но… Для меня в очередной раз встаёт вопрос, насколько Зару вообще можно доверять, — качает головой Арс, кусая губы. — Иногда ощущение, что он играется с нами…    — Я склонен верить Зару, — качает головой Поз. — Но его манера не договаривать реально бесит.    — Я устал не доверять тем, кто рядом, — вздыхает Шаст. — Если потеряю доверие к Зару, для меня начнётся новая жизнь паранойи. Мне в Испании этого говна хватило.    — Мы могли бы спросить у Дани, — предлагает Арс. — Именно он ведь обнаружил способности у Леси. Вполне возможно, что и с Андреем разберётся.    — Давайте новую сходку, — фыркает Шаст. — Поставим в известность всех наших, что у нас плюс один человек, который, оказывается, давно, блять, всё знает.    — Всех ваших? — хмурится Андрей.    — Не всех демонов с ангелами, — спешит объяснить Арсений. — Только друзей. Зар, Леся, Оксана и Даня.    — Пиздец, блять, — ворчит Антон. — Погнали к Зару, я хочу встряхнуть его.    — Давай без этого, — просит Поз. — Мы один раз уже пришли к Зару с претензией, чем это кончилось? Нас всех раздробило, мы должны держаться вместе, даже если среди нас те, кто стремится к утаиванию, — намекает Дима на Андрея и Зара.    — Поз прав, — кивает Арс. — Надо рассказать Оксане и Лесе.    — На кой чёрт? — вздыхает Шаст.    — Леся — это та ведьмочка? — влазит Андрей.    — Да. Ясновидящая по совместительству, и та самая девушка из твоего сна.    — Которая под машину прыгнула?    — Блять, нет, — хмурится Антон. — Которая с зеркалами…    — Она опасна, — вскидывается Андрей. — От неё надо держаться как можно..!    — Ты последний, кто может ставить чью-то надёжность под сомнение, — рычит Шаст, буравя Андрея глазами.    — Интересно, чего ты на меня взъелся так? — не уступает Андрей, шипит на Антона в ответ, подходя к нему чуть ли не впритык.    — И они были братьями когда-то? — неверящим шёпотом спрашивает Арсений у Поза, который трёт устало глаза.    — У них была потом ещё одна жизнь… И там, в девятнадцатом веке, Адриан, вроде как, предал вас, у Антона очень хрупкое доверие к этой душе. Не всегда мы друзьями получаемся…    — Я уже понял, — вздыхает Арс. — Но неужели надо постоянно теперь проецировать прошлые жизни на теперешнее время?    — А ты вот, когда тебя в прошлом году кто-то подставил, на следующий год забываешь об этом и сразу корешишься с ним?    — Нет, но…    — Вот именно. Для нас прошлые жизни теперь как события прошлых лет, не важно, что века прошли, память свежая.    — Но Шаст не взвинчивался на Андрея до этого…    — Потому что не видел в нём того человека, он был другим, непохожим на себя прежнего, но вот снова всплыло, что он что-то знает и утаивает. Вот Шаст и взъелся моментально… Увидел старого Адриана.    — Успокойтесь, — влазит между Антоном и Андреем Арс. — Всё. Достаточно, — приказывает он строго, глядя на Шаста с Андреем. — Андрей, я ему доверяю, я его люблю, продолжишь с ним так общаться, очень сильно меня обидишь. Шаст, то же самое.    — Идём к Зару, — выплёвывает зло Шаст, оборачиваясь дымом, забирает Арсения, перемещая его.    — Прости, что обманывал, — тихо говорит Поз, смотря на раздражённого Андрея. — Я говорил всё честно, кроме разве что того, что умолчал о своей… Сути.    — Так мы правда уже встречались, да? — спрашивает спокойно Андрей, переводя глаза от пустоты в комнате, где только что был Арс, к Диме. — Я не злюсь на тебя, правда, — улыбается он. — Теперь хоть понятно, как ты… Почему был рядом, помогал… Он меня бесит.    — Шаст? — с тихим смехом уточняет Дима. — Ты его поймёшь, он, как и всё, что раздражает, наверно, бесит, только пока ты его не понимаешь. Он приятный, хороший, поверь мне.    — Как вышло, что у демона в друзьях ангел? Кроули и Азирафаэля с вас писали, да?    — Ну, там несколько иные отношения были, — прочищает неловко горло Поз. — Мы были не одну жизнь вместе, до… До того, как стали такими, — тяжело вздыхает Дима. — Прошу тебя, дай ему шанс. Как я всегда давал ему шанс, как всегда давал шанс тебе…    — Ты же понимаешь, что пытаешься манипулировать мной через то, чего я совершенно не помню?    — Я не пытаюсь тобой манипулировать, Адри… Андрей. Просто… Тебе не снилось ничего, как Арсу?    — Прошлые жизни? Нет. Мне снятся только непонятные вещие, которые хер срастишь с реальностью, сынтерпретировать сможешь только после случившегося, что абсолютно бесполезно. Но Арс сказал, что… Мои сегодняшние кошмары, я видел животных, которых терзали, мучили, убивали. Он сказал, что это были вы… То есть… Блять, как всё запутано. Мы говорили об этом до твоего прихода. Я видел жаворонка, запутавшегося крылом в колючей проволоке.    — Это Антон, — тут же понимает Поз, кивает. — У него был позывной Жаворонок, и он запутался крылом, бля, ну, рукой в колючей проволоке. Мы встретились с ним так впервые, я лечил ему руку, вытаскивал проволоку из руки и его с того света.    — Пёс с сожжённой шерстью и ухом.    — Даня, — кивает Дима. — Ему от взрыва мины спалило половину лица, в том числе и уха он лишился. Мы с Оксаной едва его вытащили обратно в мир живых.    — Лебедь заслонил от стрелы ласточку…    — Я… — вздыхает судорожно Поз, прикрывая глаза. — Я в последней жизни погиб, заслоняя от пули Оксану… Ласточка был её позывной…    — Значит, в каком-то роде, всё, что я видел, было связано именно с тобой. В то время, как Арс видел свою жизнь, я видел твою? Или я тоже там был?    — Ты умер до встречи с Антоном и остальными, — качает головой Поз, пряча взгляд.    — Почему меня мучили через твою боль, а не через мою?    Потому что, думает Поз, они родственные, но он не понимает, что Андрей подразумевает под «мучили» и кто? О чём речь?    — Кто мучил? — хмурится Поз.    — Ты можешь меня переместить к Салазару, как демон переместил Арса?    — Как меня бесит, когда ты вопросы игнорируешь…    — А это бывало часто? — усмехается тепло Андрей.    — Часто игнорировать я не давал, — бурчит Дима, перемещая Андрея к Салазару.    — Вот так-так, — расплывается в широкой улыбке Салазар. — Сколько лет, сколько зим, мальчик мой.    — Придушу, — шипит Поз в лицо Салазару. — Почему ты не сказал?    — Я говорил, — хлопает озадаченно глазами Зар. — Я за ним приглядывал.    — Сука, и не упрекнёшь же его ни в чём, да? — фырчит сбоку Шаст, сидящий с Арсом за столиком у окна.    — А в чём упрёк? — удивляется Салазар.    — Я смотрю мы тут в полном сборе, — вздыхает Поз, разглядывая друзей, разбросанных по всей комнате. — Даже в большем, чем мне бы хотелось, — добавляет он озадаченно, смотря на развалившийся на кожаном диване Даню с Асмодеусом, который сегодня был, в отличие от прошлого раза, с длинными пепельными волосами, собранными в пучок на затылке. Наверно, Диме не стоит удивляться смене причёсок и цвета волос с учётом того, что Верховный может принимать любую форму, в том числе и женскую. — Ты его теперь везде с собой таскаешь?    — А что? У вас всех есть дружок в заднице, как у Эдди Брока, всегда-то кто-то с вами, как Веном, а мне нельзя? — фырчит Даня, пытаясь отстранится от Асми, который зарывается пальцами в волосы, меняя цвет рыжих волос, откровенно веселясь.    — Фиолетовый, явно не твой цвет, — задумчиво тянет Верховный.    — Да, бля, угомонись ты, верни мой рыжий, — фырчит Даня.    — Мы просто огромный цирк уродцев, — вздыхает Леся, рассматривая книги, стоящие у Зара в шкафу.    — Как ваше дело с судом? — спрашивает Арсений, смотря на Лесю и Оксану, которая кормит жука кусочками коры.    — Уёбки нашли себе достойную защиту, дорогих адвокатов, — кривится Олеся. — Но с Идой и рядом они не стоят, так что тянем потихоньку.    — Наша девочка разобьёт их в пух и прах, — воркуя с жуком на ладони, шепчет Оксана.    — Я словно в психушке, — одними губами без единого звука бурчит Андрей, но Поз его как будто слышит, улыбается по-доброму, трясёт за плечо, чтобы не кис.    — И по какому случаю собрались в этот раз? — интересуется Олеся. — Лето уже обсуждали, пришло время обсудить осень?    — Зима уже близко, — фырчит Арсений, отсылаясь к «Игре престолов». — Блять… Если вкратце, то у нас плюс один человек. Андрей всё знает.    — Андрей, — Олеся поворачивается к остальным, рассматривает нового человека, чуть щурясь. — Точную дату рождения. Быстро.    — Чего??? — морщится Андрей.    — Знак зодиака.    — Он Весы, — подсказывает Арс. — Слушай, Лесь, давай пока без этого. Мало того, что он знает, мало того, что он давно знал. Он очевидно тоже не просто человек.    — В каком смысле? — озадаченно спрашивает Салазар. Он контактировал с Андреем несколько раз, но не замечал в мальчишке ничего необычного. Так. Странноватый немного.    — У него вещие сны.    — Типа цвет пиджака препода может за день угадать? — хмыкает Леся, оглядывая Андрея с головы до ног.    — Типа он ещё за полмесяца до того, как это случилось, видел во сне, как Антон спас женщину, которая под колёса хотела броситься, а ещё то, как ты слегка вышла из себя, когда начала взаимодействовать с Проклятыми. Пусть и своими глазами, словно переживал это за вас, но это однозначно были сны о тех событиях.    — Охо-хо, — смеётся звучно Асмодеус, присвистывая. — Рыжуля, ты почему меня сразу со своими друзьями не познакомил? — тянет с нарочитой жалостливостью Асмодеус, укладываясь головой Дане на ноги. — У вас тут не просто цирк уродцев, у вас коллекция вымирающих видов. Даже не в воске и формальдегиде.    — О чём ты? — хмурится Даня, смотря вниз на Асмодеуса, перебирает нервно пальцами неосознанно кольца пирсинга в чужом ухе.    — Ясновидящая. Медиум. А это-о-о…    — Хорош нагонять интригу, — бурчит Даня.    — Я думал, вас не осталось, — расплывается в широкой улыбке Асмодеус, подбирая себя с дивана и подходя впритык к Андрею, который аж сжимается весь от внушительности чужих габаритов. — Но дай-ка проверю… — тянет нараспев Асми, заглядывая в душу, его глаза загораются оранжевым, в комнате тени сгущаются. Андрей вжимается пальцами в предплечье Димы в поиске защиты. — И правда. Вас осталось меньше, чем яванских носорогов, гораздо меньше…    — Асми, — зовёт решительно Даня, а Асмодеус как будто резко в себя приходит, тени отходят, глаза перестают гореть. Верховный улыбается широко, обнажая клыки, грохается обратно на диван.    — Я словно нашёл животное, которое давно считается погибшим, динозавра там…    — Долго будешь тянуть кота за яйца? — фырчит Даня.    — Пророки, — улыбается Асми. — Их сейчас на земле меньше десятка. По всему свету. Если быть точнее, — Асми прикрывает глаза. — Ну, конечно, — фырчит он. — Любишь Ты это число. Три, их трое. Включая вашего. Хотите сказку? — расплывается в доброй усмешке Асмодеус, все тут же кивают. — Ох, детишки, — посмеивается он. — Однажды Смерть, Михаил и Лилит на встрече, которую разумеется, организовал Отец, который впрочем, туда не явился… Так, о чём я? Ах да. Ему показалось, что люди слишком слабы перед теми, кто был Его первыми созданиями, а людей Он любил… Люди были слабы, из-за чего у многих Древнейших было к ним пренебрежение, с которым люди смотрят на тех, кто слабее них. Как люди смотрят с пренебрежением на червей с комарами, так и Древнейшие смотрели на людей. Ему это не нравилось. Он думал, что если сделать людей более похожими на свои первые творения, то это пренебрежение уйдёт. Он поставил им задачу, даровать людям нечто, что сделает их ближе к Древнейшим. Долго думали Михаил, Смерть и Лилит, что они могут дать людям. Дать им нечто на самом деле могущественное было слишком опасно… Они решили поделиться лишь крупицей, одной миллионной частью того, что у них есть. Чтобы люди вдруг не зазнались, — усмехается Асмодеус горько. — Чтобы знали своё место. Но Отцу ведь перечить не могли, так, хоть для галочки, но дар они людям поднесли. Смерть подарила ясновидение, дар, что позволяет видеть души, как могла она сама, управлять теми, кто не смог найти пристанище, другими словами, управлять Проклятыми. Лилит создала так называемых медиумов, одарив людей способностью чувствовать то, что чувствуют демоны, а ещё взаимодействовать с душами, вселять в них уверенность, а может, наоборот: страх. Михаил мог наделить умением излечить, успокоить, но… Мы знаем, он несколько мелочен в этих делах. И потому ему показалось, что будет довольно того, что некоторые люди смогут видеть нечто наперёд. Так появились пророки. Поздравляю, вы собрали полную коллекцию, — смеётся тихо Асмодеус. — И даже забавно, что у вас всё сложилось прямо-таки по канонам. Ну, разве что, ясновидящая не вписалась, а так… Медиум с даром Лилит — родственная душа демона, а пророк с даром Михаила — друг ангела. Интересная всё-таки вещь, Его замысел…    — В этом мире, — нерешительно спрашивает Арс. — Хоть когда-то закончатся вещи, которые ещё стоит знать?    — А о своём-то мире ты прямо всё знаешь? — усмехается Асмодеус. — Для описания мира людей понадобится огромнейшая библиотека размером с город, чтобы уместить все энциклопедии. А это лишь тысячная часть от того, что было. И то… Только с моего появления, а что там было, когда существовал лишь Он один? Живите свои жизни, — улыбается Асми. — Если что-то надо узнать, мы с Заром всегда готовы рассказать то, что нужно. Но просто засорять свой мозг огромным количеством информации? — посмеивается Асми, качая головой. — Поберегите своё сознание, у вас, даже если вы пророк, медиум и ясновидящая, оно всё равно довольно хрупкое. Потому что, несмотря на всё, вы люди, — пожимает он весело плечами.    — Знаешь, — тихо говорит Арс, смотря на Асмодеуса. — Ты хороший, что бы там о тебе в википедии ни писали.    — Спасибо, — взрывается смехом Асми. — Но ты так не говори больно часто, а то у меня имидж портится, — подмигивает он Арсу.    — И за руку спасибо, ну, то есть, не за перелом, а за то, что вывел из того состояния и… Ну, — Арсений вдруг краснеет отчего-то, глаза опускает, чтобы не смотреть на усмехающегося Верховного.    — Только узнаю, что что-то с похотью проворачиваешь, — шипит предупредительным шёпотом Даня, хватая Асмодея за плечо.    — Даже в шутку, так просто поиграться нельзя?    — Блять, Асми, — шипит Даня.    — Там такой кладезь тайных желаний в постели, ты бы только видел картинки, что могу увидеть я, — тянет на грани слышимости Асмодеус, склоняясь к уху Дани.    — Так, блять! — резко подрывается на ноги Поперечный. — Молчи! — приказывает он. — Слышьте. У нас есть кое-что посерьёзнее вот этого. Да, новый человек, да, пророк, пиздато, прикольно, охуенно. Но у нас есть новая проблема!    — Новая? — кривится Шаст, косясь недоуменно на Арсения, от которого ни с того, ни с сего запахло желанием. — Нам бы со старыми разобраться. Они вообще у нас когда-то закончатся?    — Так было бы неинтересно, — тянет с улыбкой Леся.    — Блять. Я бы с тобой согласился, — хмурится Даня. — Но не в этот раз.    — Как необычно, — наигранно расстроенно вздыхает Олеся.    — А, — вдруг понимает Асмодеус, о чём хочет сказать Даня. — Да, точно. Сегодня на заре приходила Нешемирон.    Арсений подмечает, как Шаст с Заром вздрагивают, чуть вжимая головы в плечи. Боятся этих Верховных, как звери — огня.    — Чёртова дюжина ведёт переучёт душ после визита Дикой охоты, — кивает Даня. — Неши заметила, что я отошёл к Асми. Какова вероятность того, что Байри не заметит, что душа Шаста, из которой уже, блять, песок сыпется, по неизвестным причинам осталась здесь?    — До сих пор ведь не заметил? — нерешительно спрашивает Антон.    — Может, пока в своих спиритических бумажках не долистал до нужной страницы? — кривится Даня. — Если он явится за Антоном…    — Не явится, — вздыхает Асми. — Мой рыжий паникёр, — смеётся тепло Асмодеус, затаскивая вскочившего Даню обратно на диван. — Байри, наш Овен, из века в век кладёт хер на все эти пересчёты. Неши волнуется за свою задницу, потому что она самая младшая в Чёртовой дюжине. У Рыб ответственность за всё и вся, страх перед последствиями, думаешь, от кого? От Неши… Вот она и прискакала разбираться. Байри эти души ни во что не сдались, — зевает Асми. — Дагдари, наш Козерог, пересматривает души чуть ли не за каждого в Чёртовой дюжине, я бы опасался его. Но даже если он найдёт несостыковку, Байри скажет забить, а Шехирирон убедит окончательно, — пожимает весело плечами Асми.    — Ты так хорошо их знаешь…    — Я их вырастил, — улыбается снисходительно Асми. — Я Фиона в семейке Галлагеров, мать вашу.    — Мы должны подружиться! — воодушевлённо отзывается Арсений с искрящимися глазами, мгновенно реагирую на отсылку к «Бесстыжим».    — Исключёно, — шипит Антон, точно помня, каким образом у Асмодеуса появляются друзья.    — Близко подружиться? — расплывается в улыбке Асми.    — Пойду разъебу бар, — с дёргающимся глазом сообщает Даня, уходя в тень.    — Что? Куда? — хватается Асмодей, порываясь следом.    — Значит, с Антоном всё будет в порядке? — спрашивает Оксана у Зара, игнорируя общую возню.    — Должно быть, — вздыхает страдальчески Салазар, смотря на Шаста, который что-то доказывает Арсу с бьющейся на лбу веной.    — И всегда у вас так шумно? — морщится Андрей, отходя с Позом в другую комнату.    — Да, — вздыхает Дима. — Слушай, твоя непереносимость шума… Мы думали, что это может быть страхом из прошлой жизни, я хотел бы, чтобы Даня тебя осмотрел на признак…    — Не знаю, каким боком здесь прошлая жизнь, — обрывает Андрей. — Я на шум так реагирую с тех пор, как папу забрали… Когда вломилась полиция со спецслужбой в дом… Наверно, посттравмат, — вздыхает Андрей. — Ты можешь меня унести отсюда, мне правда плохо от их ора…    — Да, конечно, — кивает быстро Дима, перенося Андрея обратно домой, в его комнату. — Ты как?    — Я давно знал о вас… О себе узнать новое, конечно, интересно, но… Не знаю, может, меня так измотала эта ночь кошмарами, что во мне просто нет сил реагировать на всё вот это.    — Да, может быть, — вздыхает Поз, жалобно сводя брови. — Может, ляжешь сейчас поспишь? Я могу сделать так, чтобы тебя… Чтобы сны не тревожили.    — Лучше ночью, — улыбается вымученно Андрей. — Папа вернётся вечером, на мойке даже по выходным работает… Мы должны с ним сегодня маму навестить, ты с нами?    — А… Можно?    — Слушай, — серьёзно говорит Андрей. — Может, и оказалось, что ты не человек, только вот я и так догадывался. У меня ничего в видении тебя особо не изменилось. Просто… Не надо теперь как-то по-другому общаться, ничего не поменялось. Ты спас меня тогда в метро, мы играли с тобой в карты, — тепло улыбается Андрей. — За Кевином, пророком в «Сверхах», присматривали же ангелы, вот и у меня теперь есть, да?    — Блять… Ты и правда на него дико похож…    — Это плохо? — спрашивает Андрей спокойно. И так понимает, что Дима имеет в виду, без всяких уточнений. — То, что я похож на прошлого себя?    — Главное, чтобы не слишком уж сильно, — усмехается грустно Поз. — Не хочу очередной жизни, где хер вообще знает, чего от тебя ждать.    — Больше предсказуемости?    — Честности, — просит Поз. — Это так странно… Столько раз ты трясся передо мной, а сейчас словно местами поменялись…    — Чай? Ромашка успокаивает.    — Сумасшедший…    Арсений с Шастом доказывают что-то друг другу, уже давно уйдя от темы дружбы с Асмодеусом, доказав друг другу, насколько по-разному понимают данное словосочетание. Арс уже говорил что-то о том, что он вообще-то тоже личность-верность, и шипение Антона совершенно неоправданно. Тот только глаза закатывал, что верность с покровителем похоти рядом может случайно и неожиданно пойти нахуй.    — У вас нет других занятий, кроме как ссориться друг с другом? — встревает Салазар.    — Где все? — хмурится Шаст, оглядываясь.    — Ушли, только вы тут стоите и орёте, — вздыхает Салазар. — Не хочу звучать эгоистично, но не могли бы вы, если вам так жизненно необходимо доказать, что прав только один из вас, доказывать это не у меня дома? Я устал…    — Зар, — вдруг вспоминает Шаст вопрос, который хотел задать Салазару ещё ночью. — Ты разочарован во мне?    — Что? — теряется Зар, хлопая удивлённо глазами. — О чём ты?    — Я попросил Арса спрятать души, даже не спросив…    — Я не разочарован, пташка, — вздыхает Зар, садясь за стол, прикрывает веки устало. — Но это было очень большой глупостью. Я понимаю, что разобраться во всех правилах этого мира — проще повеситься, но… Хотя бы перед такими действиями вы можете спросить у меня, насколько это безопасно?    — Я проебался, — качает головой Антон, усаживаясь за стол между Заром и Арсом.    — Не начинай, — хмурится Арс. — Мы говорили, это несчастный случай.    — Как не называй, я проебался, — поджимает губы Шаст.    — Вы должны быть внимательнее, — устало, но строго говорит Зар. — Мне кажется, что теперь вы можете считать, что в расчёте. Арсений истязал разок твою душу до того состояния, что я едва ли тебя восстановил… Вот и получился размен. Простите, я не семейный психолог.    — Да уж, — усмехается грустно Шаст. — Зар, спасибо тебе, правда, спасибо за то, что ты для нас всех делаешь, но, блять… Можно тебя попросить пиздеть побольше, а?    — В смысле?    — В смысле, рассказывать то, что ты воротишь. Как тогда с Олесей, а теперь ещё оказывается, ты взаимодействовал с Андреем. Я бы предпочёл узнавать такое не в последний момент. Я плохо переношу тайны с заговорами, знаешь ли…    — Да… Испания… — вздыхает Салазар. — Хорошо, просто… Я иногда правда не понимаю, что я должен рассказывать, а что вам неинтересно. Я ведь… Я давно взаимодействую с людьми, но всё равно не понимаю вас, ну, изнутри. Я не был человеком.    — Кстати, — хмурится Арс, разглядывая смятённого Салазара. — Ты ведь был ангелом. А теперь ты демон. Как в таком случае с перевоплощением? Ты становишься теперь каким-то другим животным, или всё ещё перевоплощаешься в птицу?    — В птицу, — кивает Зар. — Я был вороном, вороном и остался. Тогда, правда, был белым, а не чёрным. Хах, мне даже иногда кажется, что выражение «белая ворона» от меня пошло. Потому что среди ангелов я был той ещё белой вороной…    — Я ни разу не видел, чтобы ты обращался, — озадаченно хмурится Антон. — Да и я был уверен, что ты в змею обращаешься.    — Почему?    — Ну… У тебя, когда ты силу применяешь выступает на щеках, ну, Зар, блять, ну, блять, у тебя же чешуя появляется.    — Это не чешуя! — всплёскивает руками Зар. — Вы не можете внешне чешую от короткого оперения отличить???    — Я тоже был уверен, что это чешуйки, — у Арса брови взлетают. — Ну, я без очков, у меня есть оправдание, — поднимает ладони над столом Арсений.    — А у тебя какое оправдание? — кривится Зар, смотря на Антона.    — Меркурий в Овне? — предполагает Шаст. Салазар вздыхает глубоко, закатывая глаза. — А почему ты не обращаешься больше?    — А толку? — морщится Зар. — Я больше не могу летать. Зачем становиться птицей, если взлететь не можешь? Пошутите про куриц, петухов и пингвинов, вышвырну отсюда за шкирку, — предупреждает Салазар.    — А летать не можешь из-за падения, да? — сводит брови Арс, смотря на Зара с жалостью.    — Мне нравится, как они это назвали, — поджимает губы Зар. — Падение. Даже как-то красиво… Как это по-твоему происходит?    — Ну… В фильмах, что я видел, ангелы падают с неба и их крылья сгорают, перья очерняются, что-то такое…    — Сгорают в полёте, как у Икара? — хмыкает горько Салазар. — Красиво, наверно.    — А как это происходит на самом деле? — осторожно спрашивает Шаст.    — Тебя приводят на суд к архангелам и жнецам, и если в итоге решается, что ты больше не достоин крыльев, они голыми руками вырывают их из твоей спины. Вот так это происходит, — прикрыв глаза, говорит шёпотом Зар.    — Блять, и насколько это больно? — морщится Антон.    — Помнишь, как было больно, когда я вырывал из тебя душу? — спрашивает Зар, смотря на Шаста, который кривится, ведёт плечами, вспоминая ту агонию. — А теперь умножь это на сто.    — Пиздец…    — И за что? — качает головой Арс.    — Я слишком часто вмешивался в жизнь людей, — тяжело вздохнув, отвечает Салазар, качая головой. — Не я один, но я был… Главой этого спасательного для человечества движения. Я думал, это было частью Замысла, ангелы не согласились… Мы были там с двумя ангелами, — вздыхает тяжело Салазар. — с Марфой и Марией… Помогали сыну Божьему, а потом оказалось, что не имели на это права… разыграли маленькую сценку, где Иисус излечил, чтобы в него уверовали… А потом наш спектакль накрыли медным тазом. Нелепость…    — Стой! — резко прерывает Арсений. — Так, блять. Нет.    — Ты чего? — хмурится Шаст. — После всего тебя удивляет существование Иисуса?    — Что? Да блять, нет! Вообще не об этом! Марфа и Мария, исцеление Иисусом, да ладно, Салазар! Твою мать…    — Да в чём проблема???    — Просто до кого-то дошло, — усмехается грустно Зар.    — Салазар… Блять, конечно, ты поменял имя после падения, — Арсений смотрит на Шаста, но тому это вообще ничего не говорит. — Марфа и Мария — сёстры Лазаря. Того, которого Иисус воскресил, когда он был на издыхании, того, который превратил виноградник в солёное озеро, когда человек из алчности не поделился с ним! Легенда о Лазаре!    — Мне это почти ничего не говорит…    — У тебя, блять, фактически камео в Библии??? — не может поверить Арс. — Я помню статью. Как писали, что Лазарь, когда был болен, был уже одной ногой в аду. А ты буквально был одной ногой в аду! Лазарь никогда не рассказывал, что в аду видел и никогда не улыбался, лишь раз за жизнь усмехнулся, видя, как человек ворует глиняный горшок, сказал «Глина глину ворует».    — Нихуя не понимаю, — морщится Шаст.    — Охренеть, я буквально сижу с персонажем книги, — смеётся Арс, качая головой. — Пиздец. Подожди, то есть, ангелы тебя наказали за то, что ты помог людям уверовать? Ну, конечно, — тянет Арс, поднимая вверх глаза. — У вас правило о том, что люди не должны о вас знать, а вы буквально устроили целый саботаж, приведший к возникновению христианства!    — Очень смешно, — бурчит Салазар.    — Стой, так получается, что святые книги: житие, евангелие, откровения — это огромнейшая утечка информации?    — Мг… — раздражённо закусывая изнутри щёки, бурчит Салазар.    — Да ладно, — смеётся Арс. — То есть, христианства вообще не должно быть по канонам ангелов! Вот это бабушка бы расстроилась. Нет, Зар, прости, конечно, но это очень смешно.    — Арс, — тянет осуждающе Антон.    — Вот это, конечно, да, — тянет Арсений.    — Так, я заберу его, пока он тебя не выбесил, — виновато говорит Шаст, заволакивая Арсения в тень, перенося его домой в Омск, в его комнату.    — Нет, ну, ты только подумай! — продолжает Арсений. — Это же огромный саботаж, просто вселенских масштабов! Он прикинулся больным, умирающим, а потом типа ожил и… Стой, то есть, вообще все чудеса Иисуса были фокусом, иллюзией ангелов, чтобы люди уверовали! Подумай только, тысячелетиями люди придумывали себе сказки, объясняли природные явления всякими Зевсами, Ра, Фортуной! А тут, Боже!    — Арс, побольше эмпатии сейчас бы не помешало, — бурчит Антон, смотря на взбудороженно улыбающегося Арсения.    — Арсений, — зовёт мама, заходя в комнату, Шаст едва успевает уйти в тень. — Ты с кем?    — Э, для истории диалоги прорабатываю, — краснеет Арсений.    — Всё ещё делаешь это вслух? — хмурится мама.    — Так проще, — пожимает сковано плечами Арс. — Не слышал, как ты пришла.    — Это я не слышала, как пришёл ты, — хмурится сильнее мама. — Тебя не было дома, когда я пришла.    — А… Да, я бегал к Андрею. Ну, что? Ужин в силе? Кстати, Антон будет к вечеру, устроим данное мероприятие совместно?    — Что? Арсений! О таком надо заранее предупреждать! Мне же надо больше приготовить и…    — Я со всем помогу, — заверят с улыбкой Арс. — Который час вообще?    — Уже почти четыре! А я планировала к шести!    — У нас целых два часа, давай-давай, я помогу.    — Ты не умеешь готовить, — цокает языком мама, уходя на кухню, Арс плетётся следом.    — Ну, ты скажи, что делать, а я всё сделаю.    — Арсений, я не думаю, что это хорошая идея, — качает головой мама. — Не надо их на один ужин…    — Это ещё почему???    — Ну, знаешь, я не говорила Кириллу про твою ориентацию, а он… Ну…    — О! Прекрасно! Ты нашла себе гомофоба, браво! — шипит раздражённо Арсений, стукая дверцей холодильника, настроение падает ниже плинтуса.    — Я вообще не знаю, как он к этому относится, Арсений.    — Арс, — зовёт Шаст тихо, появляясь рядом. — Просто скажи, что будем просто друзьями прикидываться. Она-то знать будет… Помнишь, что бабушка сегодня говорила? Правда не стоит светить перед левыми людьми такими отношениями. Вот и будет для тебя достойное испытание. Соглашайся, это оптимальный вариант. Если что и я смогу тебя поддержать, и мама.    — Ладно, — вздыхает Арсений, смотря на маму. — Я скажу Антону, что мы будем просто друзьями на вечер, он поймёт. Главное, чтобы ты знала.    — А вам не будет от этого…    — Тяжело? — изгибает бровь Арс. — Бывали события и потруднее, чем прикинуться на ужин друзьями. Всё нормально, мам. Ну, правда, я же его уже позвал, как-то неловко уже переносить.    — И то правда, — вздыхает Таня. — Он на такое согласится?    — Да, — уверенно кивает Арс. — Вот видишь, очередной показатель того, что он у меня хороший…    — Да-да, посмотрим, — фырчит мама. — Ну, за работу.