Демоны не лишены души

— Они не такие, как мы, — начинает рассказ Асмодеус. — Они не созданы Отцом, их породили люди. Люди, что были не осведомлены обо всём. Они боялись засухи, смерти, болезней, боялись быть убитыми на войне. Язычество по определению людей, вера, что возникла, чтобы объяснить каким-то образом явления, которые были на тот момент времени людям непонятны…    — И изначально так оно и было, — кивает Бельфегор, присоединяясь к рассказу. — Но спустя время страха и кровопролития, которое люди устраивали во имя придуманных собой же богов, они действительно появились.    — Они восстали из крови на алтарях и тьмы, что источали напуганные души тысяч людей, — кивает мрачно Асмодеус. — В разных народах мира они назывались и показывали себя по-разному.    — Но суть у них было одна, только истории, что приплетали им люди, отличались.    — Люди придумали очень много богов, — вздыхает Асми, выходя на центр комнаты. — Но из эпохи в эпоху большее предпочтение отдавали четверым, наделив их самыми главными, самыми решающими для себя качествами, способностями и целями.    — Война, наука, смерть и ярость, — кивает Бельфегор.    Асми образовывает небольшую иллюзию, из мрака появляется тёмная фигура в серебряной маске ибиса.    — Первый, — указывает на иллюзию Асми. — Бог знаний, науки, врачевания, магии и медицины. — В Египте ему дали имя Тот.    — Он же Геката, Локи, Афина, Тэндзин, Мимир, Чжи-нюй и так далее…    — Божество, что наделили властью над знаниями, над наукой. Тогда науку плохо отделяли от магии, а потому магия тоже его фишка, — кусает нервно губу Асми. — Исцеление и вечное познание… Второй, — вздыхает Асми, создавая иллюзию фигуры в чёрном с серебряной маской сокола, у него в отличие от Тота, ещё на руках были серебряные наручи с вылитыми из металла змеями. — Монту…    — Он же Арес, Марс, Камаштли, Нергал, Тевтат, Тир и так далее, — крутит от себя ладонью Бельфегор.    — Бог войны, — говорит тихо Асмодей. — Он не устраивает войны, но они подпитывают его. Особенно, если речь о войнах религиозных… Он может вселить в человека такую веру, что он… Станет фактически берсерком. Ни страха, ни угрызений совести, ни боли. Он будет рвать своих врагов на куски, а каждая пролитая капля крови наполняет чашу, из которой Монту выпьет с улыбкой. Следующий, третий, — из тени появляется иллюзия бога в маске волка, Арсений смотрит на неё и моментально узнаёт рисунок в дневнике сновидений. Он быстро переглядываются с Андреем, но сказать ничего не решаются. Арс крепче сжимает руку Шаста, чтобы он тоже молчал. — Анубис.    — Или же Аид, Плутон, Хель, Туони, Мара.    — Бог смерти? — сглатывает тяжело Андрей.    — Да, — кивает Асми. — Бог смерти и загробного мира. Он не имел никакого отношения к жнецам, Смерти и Колыбели. Но люди наделили его властью над душами, и он смог научиться поглощать тех, кто не спрятан в Колыбели. Ему не вредят Проклятые или Осквернённые души, он может забирать тех, кто остался здесь к чему-то привязанный. А ещё… Тех, кого не успели забрать жнецы. Я очень поздно узнал о том, что они научились поглощать в себя души, принесённые им в жертву, я… Даже не замечал, как их сила растёт. Если Анубиса подкрепляют души, что не смогли уйти в мир иной, Тота — знание и неутолимое любопытство, а Монту — кровопролитие во имя веры, то она, — вздыхает Асмодеус, а из тени показывается иллюзия тонкой фигуры в маске лисы.    — Сет, — кривится Бельфегор. — Тут аналоговые имена можно до рассвета перечислять…    — Если Тот похож на ангелов, Анубис на жнецов, то Сет — вылитый демон, — мрачнеет Асми. — Она питается чувствами, пороками, болью. Но в отличие от демонов, она неспособна отделить эмоцию от души, а потому поглощает их вместе. Души, пропитанные яростью, гневом, похотью, страхом, страданиями…    — Ага, проебали мы, короче, — выдыхает Поз, на него смотрят ошарашенно все, а он только руками всплёскивает. — Блять, а что? Типа я не прав! Я тут один всю эту херню мракобесную выслушал? У вас есть какие-то надежды? Шансы??? Триллион душ, блять! Проёбано. Приятно было со всеми пообщаться.    — Поз, блять, — хмурятся абсолютно одинаково Даня и Шаст.    — В целом, я разделяю мнение Поза, — хмыкает Олеся. — Я вообще ни с чем не смогу помочь. Всё, что у меня было — это Проклятые, которых у меня забрали. Простите, я умываю руки, — поднимает ладони Леся.    — Даже с двумя душами, — тихо говорит Арс. — Это ничто против триллиона…    — Блять, да хули вы сдались, даже не попытавшись? — вскидывается Даня.    — Потому что звучит так, словно мы… Нет никакого смысла, Дань, — шёпотом говорит Оксана, устраивая ладонь на Данином плече.    — Это ещё, блять, что значит? — рычит Даня, скидывая с себя резко Оксанину ладонь.    — Объясни мне, Асми, как они вообще выбрались, где вообще были до сих пор? — спрашивает Бельфегор, пока Даня уже ни на шутку ссорится с Оксаной и Олесей.    — Клетка на звезде. Семь печатей. Я сделал ключи тем, что, как мне казалось, никогда не произойдёт в мире, — шепчет Асми, не замечает, как Арсений прислушивается, концентрируя внимание полностью на словах Верховного. — Воин Божий возненавидит войну и откажется от неё. Ангел без отвращения станет братом демону. Зелёная душа будет отдана во имя воскрешения родственной. Слуга Лилит возлюбит и ангелов, и демонов, и людей. Слуга Смерти откажется от того, чтобы забирать жизни. Я найду того, кто испытает ко мне любовь. Слуга Михаила предаст своего брата. Клетку не разорвали, Бельфи, печати пали сами, это значит, что всё было исполнено… Не понимаю…    — Я понимаю, — отзывается Арс, пролезая со спины между Асми и Бельфегором. — Смотри, — говорит он Асмодеусу, указывая на остальных. — Оксана, она была довольно внушительным воином не одну жизнь, а в последней от войны отказалась. Ангел, что отрёкся от войны. Шаст. Зелёная душа, отданная за воскрешение родственной. Поз — ангел, что стал братом демону. И мы… Андрей, я, Олеся. Слуга Лилит, то есть, медиум, полюбил демона, ангела и человека — я. Слуга Смерти, то есть, ясновидящая, отказалась от убийств — Олеся отказалась от мести, когда получила силу. Слуга Михаила, это пророк… Тут у меня, конечно, вопрос…    — Хочешь сказать, что тут собраны буквально все, кто сорвал Асми печати? — хмурится Бельфегор, смотря вниз на Арсения.    — Ну или это охуеть какое совпадение, — кривится Арс. — Эй! — зовёт громко Арсений. — Участвовать в освободительной операции человечества придётся по крайней мере из чувства вины! — говорит строго Арс, обращая на себя внимание всех. Он повторяет быстро то же, что и говорил только что Асмодеусу и Бельфегору. — А ещё… Андрею снились эти существа, — говорит Арс, решая, что утаивать что-либо сейчас, как минимум, крайне неразумно, как максимум, опасно для жизни. — Давайте сейчас кое-что проясним. У нас у всех есть люди, которые потенциально могут отдать этим хуёвинам душу. Родители, друзья, знакомые, никого это не трогает? Не знаю, как вы, но я в первую очередь подумал о своих маме и бабушке. Просто бросить их, даже не попытавшись? Сбежать?    — Провальное дело, Арс, — качает головой Поз.    — Что значит, Андрею снились эти существа? — хмурится Леся.    — Андрей, — зовёт тихо Арс, призывая к тому, чтобы он всё рассказал.    — Я видел их. Кажется, я их выпустил… Но я не хотел! Меня измучили во сне и просто…    — Он пророк, — вздыхает Асми, глядя на ничего не понимающего Бельфегора. — Вот и предательство слуги Михаила. Блять, он неосознанно предал всех.    — Ничего не меняется, да? — шипит Антон.    — Прекрати, Шаст! — взрывается Арсений. — Нельзя его винить за это!    — Люди такие громкие, — морщится Бельфегор, отходя в сторону вместе с Асмодеусом. — Это ещё что? Жук..?    — Да, кажется, он в прошлой жизни был их другом, — вздыхает Асми, смотря на жука оленя, который разжужжался в углу комнаты на столике.    — Кажется, он спорит вместе со всеми, — усмехается Бельфи. — Хм… Помнишь Царевну-Лягушку?    — Не напоминай, — передёргивает плечами Асми. — Мы тратим время… Они не придут ни к какому решению, слишком разобщены. Мы стали не самыми сильными созданиями…    — Может, пора повторить старый эксперимент? — тихо предлагает Бельфегор. — Смешаем кровь и человеческую душу…    — Создать нефилима??? — неверяще шепчет Асми. — В прошлый раз это закончилось абсолютным провалом! Нас едва не уничтожили серафимы за ту выходку!    — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, Асми… Нам нужен тот, кто будет им подобен, полукровка. Но светлый. Исполин может подойти.    — Какова вероятность, что мы не создадим вторую Аввадон? — рычит тихо Асми. — Я не пойду на такое!    — Тогда мы выбрали не самую лучшую душу… А вот эта выглядит очень многообещающей, — кивает Бельфи на жука.    — Знаете, — фырчит громко Арсений. — Я вот, блять, что-то совсем не боюсь умереть. Потому что отдать жизнь, пытаясь что-то сделать, явно лучше, чем остаться живым в мире прислужником каких-то языческих тварей.    — Узнаю сержанта, — кивает сбоку активно Даня. — Блять, вот вам это нихуя не напоминает? Подчинить весь мир, объединить его под единым знаменем ценой его свободы! По-моему, мы с вами с таким уже сражались.    — Нацисты были людьми, а не языческими божествами, — качает головой Поз.    — Технически они именно боги, божества это стоящие ниже, — бурчит задумчиво Арс. — Что-то вроде прислужников.    — Вот так спасибо, Арсений! Сразу легче стало! — смеётся нервно Олеся.    — Ну так, — толкает в плечо Бельфегор Асмодеуса. — Другой возможности попробовать у нас может и не быть. Каждая секунда твоих сомнений на счету.    — Если создадим чудовище…    — Разумеется, создадим, — оскаливается Бельфегор. — На то и расчёт, братец. Только это будет наше чудовище. Каждая секунда, Асми, — Бельфи протягивает к Асмодею руку, согнутую в локте.    — Но если они были закрыты, — вдруг одумывается резко Арсений. — А Андрей только их впустил. То, кто с ним связывался во снах?    — Что значит, связывался во снах? — одновременно спрашивают Бельфи и Асмодей, отвлекаясь от своего разговора.    — Во снах был какой-то… Какое-то существо. Оно проводило через испытания, проверяло на что-то.    — Проверки пророка во снах всегда проводятся, чтобы оценить силу души, — кивает Асмодеус, смотря озадаченно на хмурящегося Бельфегора. — Это как в своё время были подвиги для Геракла.    — Геракл был пророком? — морщится Арс.    — Нет, просто парнишкой из деревни, с которым почему-то ангелы общались, — закатывает глаза Асми, цокая языком. — Что за существо? — смотрит резко на Андрея. — Арсений прав, пока они были заперты, они не могли взаимодействовать с этим миром. Кошмарами тебя замучили не они, — хмурится Асми, разглядывая Андрея. — И… В этом нет твоей вины, вообще ни чьей, кроме моей…    — Асми, будет охуенным искуплением, если ты исправишь это, а не будешь ныть о том, как облажался, — резко обрывает Бельфегор.    — Вы мне нравитесь, — кивает воодушевлённо Даня.    — Спасибо, рыжуля…    — Поз, ты можешь принести мой дневник снов, он на кровати в квартире, — просит Андрей Диму, тот кивает, исчезает на пару мгновений, возвращается с книгой. Весь бледный какой-то. — Поз, что случилось…    — Трупак дома лежит? — кривится Даня, понимая, что с таким количеством ушедших душ, наверняка уже куча бездыханных тел. — Блять, — вздыхает Даня, зажмуриваясь, когда Поз кивает. — Что будет с этими людьми, если мы сможем с этой тёмной хуйнёй разобраться? Души к ним вернутся? Они оживут?    — После подобных аномалий, по некому подобию чрезвычайного алгоритма, — витиевато говорит Бельфегор. — Души потом возвращают жнецы, всё должно быть приведено в изначальный вид.    — Вот вам и причина сражаться, — рычит Даня, смотря на лихорадочно листающего страницы блокнота Андрея, у которого от новостей нещадно начали трястись руки. — Они собираются вообще все души собрать?    — Нет, у них слишком раздутое эго, — качает головой Асми. — Им необходимо будет оставить для его удовлетворения пару сотен тысяч людей, что будут им поклоняться.    — Не, вы как хотите, но я лучше сдохну, — хмурится Арс. — Меня вырастили слишком, блять, гордым для такого, я не стану..!    — Арс, да ради Бога! — восклицает Андрей, отвлекаясь от своего блокнота. — Ещё раз скажешь о смерти, и я сам тебя убью этой блядской книгой, понятно?! — восклицает он дрожащим голосом, чуть замахиваясь книгой.    — Стой-стой-стой, — перехватывает Шаст блокнот. — Вот, — показывает Антон Асмодеусу и Бельфегору изображение на раскрытой странице.    — Сукин…    — Ты…    — Сын… — говорят отрывисто Асми и Бельфегор, заканчивают и продолжают мысли друг друга, словно две части чего-то целого.    — Судя по всему, вы его знаете, — морщится Поз, глядя на двух Верховных.    — Что там? — обеспокоенно спрашивает Салазар, заглядывая в блокнот. — Нет… Это невозможно...    — А я вот считаю, что это вполне закономерно, — рычит Бельфи. — Не просто так ему из грехов зависть отделили. Крыса, блять…    — Это Леви, — шепчет Асмодеус, поднимая глаза к Арсу и Андрею. — Левиафан… Он из Древнейших. Как и я, Бельфегор, Вельзу, Аластор, Мамона и Велиал. Но… Нет, зачем ему это?    — Сукин завистливый сын, — рычит Бельфегор.    — Саботаж? — хмурится Арсений. — Тебя предал твой же брат?    — В семье не без урода, — рычит Бельфи.    — Бельф, тише, — качает головой Асмодей. — Это… Я не доглядел за ним?    — Сука! Да хватит уже! — взрывается Бельфегор. — Вылечи уже наконец свой блядский синдром старшего брата! Ты не можешь спасти и вытянуть из говна каждого! Из-за него пали Вельзу и Аластор! Ты понимаешь это?! И сотни наших сейчас… У Высших души вырывают, но не как Охота, вообще без разбора! Мы сделаем с тобой то, что должны! — рычит Бельфегор, приближаясь к Асми, рычит эти слова прямо ему в лицо. — Я не прощу предательства! Мне плевать! Блять, ты с ним был так добр, и вот чем он тебе отплатил?! Я уничтожу его своими руками!    — Бельфи, успокойся, — пытается утихомирить брата Асмодей. — Впадая в ярость и проливая кровь из мести, мы им всем окажем огромную услугу…    — Точнее и не скажешь, — шепчет тёмная фигура, выходящая из тени.    Асмодеус и Бельфегор разворачиваются резко к источнику звука, разводят руки в стороны, защищая тех, кто остался за спиной.    — Тот, — на грани слышимости шепчет Асми. — Что вы наделали?..    — Мы??? Мы лишь забрали то, что наше по праву, — шепчет тьма за маской ибиса. — Я бы сказал, что ты предал нас, Ра. Но правда в том, что ты никогда не был нам верен, чтобы предать. И тем не менее… Я благодарен тебе. Ты мог нас тогда уничтожить, но пощадил.    — Благодарен? — усмехается нервозно Бельфегор. — Пизди больше. Бог мудрости будет брать умом, а?    — Я пришёл сюда поставить условие. Отплатить за пощаду пощадой.    — Что это значит? — спрашивает осторожно Асми, рукой крепко держа Даню, который рвётся на кой-то чёрт к тёмному древнему богу.    — Если бы сюда пришла Сет, она распотрошила бы тебя на месте. Хотя… Сначала бы заставила смотреть, как она медленно снимает кожу с твоих друзей… У меня же к тебе всегда было лишь сочувствие. Ты очень похож на людей, что творят самые прекрасные вещи во имя своей веры. Но ты заплутал. Твоё место среди нас, а не среди них, Ра.    — Шесть тысяч лет в заточении, я посмотрю, тебя не переубедили…    — Любому разумному организму нужны разные органы.    — Это, блять, что ещё значит? — морщится Даня.    — Мы огромный организм. Я мозг, Сет — кровь, Монту — мышцы, а Анубис — кости. Знаешь, чего нам не хватает?    — Души и сострадания, — кривится Поз.    — Сердца, — говорит Андрей.    — Здравствуй, — шепчет тепло Тот. — Слуга Михаила, открывший последнюю печать. Мы благодарны тебе…    — Вы его вынудили! — восклицает Арс.    — И тебе спасибо, слуга Лилит. Вы вообще все тут очень постарались. Спасибо вам, Лазарь и зелёная душа, за заключение контракта. Спасибо вам за дружбу и братскую любовь меж демоном и ангелом. Спасибо, слуга Смерти, что не пролила крови. И особенное спасибо тебе, — смеётся хрипло Тот, указывая ладонью на Даню. — Эта печать казалась нам самой тяжёлой, невозможной.    — Довольно, — обрывает Асмодеус.    — Мы обязаны вам своим освобождением. Если вы преклоните колени, мы вернём вам ваших дорогих людей. Ты, — оказывается прямо позади спины Арсения бог в маске ибиса, Шаст оттаскивает его резко в сторону, прячет его с Позом у себя за спинами. — В тебе столько любопытства, признай нас, и я открою для тебя каждую тайну планеты. Нет, всего космоса. Ты получишь знания обо всём, обо всех мирах.    — В этот раз ему придётся перетерпеть любопытство, — рычит Шаст.    — А тебе, — усмехается Тот. — Анубис мог бы вернуть то, что так отчаянно не хватает тебе. Воскресить их из пепла. И твою мать, — поворачивается он к Олесе. — Вы все сможете получить тех, кого у вас забрали ангелы и жнецы. Ты, — смотрит он на Поза. — Сможешь исцелять людей, не пряча свои способности.    — Да я и своими руками справляюсь неплохо, высококвалифицированный я врач. Спасал раньше без способностей и сейчас нормально справляюсь, — качает головой Поз.    — И ты откажешься от возрождения матери, сестры, любимого? — в голосе Тота слышится зарождающееся раздражение.    — Думаю, мой психотерапевт перегрызёт мне горло, если я на такое соглашусь, — смеётся нервно Шаст.    — Ну а ты, слуга Смерти. Откажешься от возвращения матери?    — Э, у меня коллективное мышление, — сжимает крепче кулаки Леся. — Если все отказались, то я, пожалуй, тоже. Их-то я не первый день, в отличие от вас, знаю.    — Что за глупость, — вздыхает тяжело Тот. — Я даю полчаса на конечное решение. Вы можете присоединиться, стать нашими верховными жрецами, нести нашу волю, а можете сгинуть в огне. Я вернусь сюда со всеми. Нет смысла прятаться, я чувствую каждого из вас. Думайте, — шепчет бог мудрости, исчезая.    — Всё ещё думаешь, что нам не нужен нефилим? — усмехается нервно Бельфегор.    — Будь, что будет, — вздыхает судорожно Асмодеус, отходя с Бельфи в угол комнаты.    — Нефилим — это против..! — порывается Салазар.    — Чего? Правил? — рычит Бельфегор. — А когда от мира ничего не останется, поверь, Лазарь, всем будет глубоко посрать на все правила. Асми, — вытягивает руку Бельфегор, сгибая её в локте. — Ты готов?    — Это моя ошибка… Я всё исправлю, — обещает Асми с обречённой улыбкой, смотрит в глаза Дани, переплетает руки с Бельфегором. — Точно рискнём?    — Лучше я пожалею о сделанном, чем о не совершённом, — хмыкает Бельфи, переплетая крепко с Асми пальцы. — Погнали, братец. И пусть осудит нас только Отец.    Никто не понимает, что именно сейчас делают Бельфегор и Асмодеус, переплетая свои руки. Но понимание того, что это отчаянная крайняя мера вселяет некую уверенность, что у них появится шанс.    — Переходи в истинную форму, Асми, — успокаивающе шепчет Бельфегор.    Асмодеус кивает коротко. Волосы отрастают, чёрные завивающиеся пряди падают ниже поясницы, руки чернеют, на них загораются золотом рисунки древних символов. Глаза горят оранжевым пламенем, а сквозь чёрные волосы на лбу прорезаются длинные острые рога, чуть кривоватые, словно ветки деревьев. Скулы выступают чётче, утончая форму лица, чуть удлиняя её визуально. На щеках загораются золотой россыпью нечто наподобие веснушек, свет источает весь, только руки когтистые и волосы отросшие тьмой пропитаны.    — Я готов, — кивает Асми.    Бельфегор кивает несколько раз, а после вонзается своими когтями в сжатую ладонь Асмодеуса, проливая нечто наподобие крови. Вязкая сияющая жидкость, словно жидкая лава, стекает по ладони к запястью, к локтю по предплечью. Асми сжимает, вонзаясь когтями, в ответ, пронзает тёмную ладонь Бельфегора, проливая кровь брата, что течёт жидким серебром по руке, капает на пол.    — Что они делают? — шепчет Арс, дёргая Салазара за плечо.    — Создают нефилима… Полукровку. Человеческая душа и смешанная кровь Древнейших… В теории должно получиться абсолютное, совершенное существо, — тихо говорит Салазар, смотря на то, как золотая и серебряная кровь смешиваются в чужих сжатых ладонях. — В прошлый раз у них не совсем это получилось… Но они тогда выбрали… Не лучшую человеческую душу.    — Стой, — дёргается Шаст. — А какую они выбрали сейчас?    Салазар смотрит на Антона испуганно, словно только сейчас до него доходит, что души-то у Верховных нет. А потом он видит, как Бельфегор свободной рукой перемещает к себе маленького жука оленя, поднося к окровавленным сжатым ладоням.    — Нет, Серёжа! — рвутся Оксана с Позом, но Салазар заставляет их застыть на месте, держит их своей силой. Одна душа за триллион и возможно целое будущее. Эта жертва должна быть сделана.    — Не мешайте, — просит шёпотом Салазар. — Я понимаю, что он для вас значил… Нет, Антон, ты тоже, — удерживает силой на месте Шаста Салазар. — Нельзя…    — Это аттракцион без возврата средств, — напоминает Асмодеусу Бельфегор.    — А то я не знаю, — шипит в ответ Асми. — Давай.    У Зара сейчас все силы уходят на то, чтобы сдерживать рвущихся Поза, Оксану и Шаста. Остальные не пытаются помешать, лишь стоят, замерев и затаив дыхание, смотрят на то, как Бельфегор и Асмодей вытягивают красную душу из жука и погружают её в шар из смешанной собственной крови, парящей в воздухе. Душа сливается с этим шаром, пропитывается кровью высших существ, вбирая в себя всё до последней капли, что ей отдали.    — Нет, — плачет надрывно Оксана. — Что вы наделали? Верните его. Он ничего не сделал…    — Оксана, прошу тебя, успокойся, — просит шёпотом Зар, переставая удерживать всех, только Оксану сжимает в своих руках, перехватывая за плечи.    — Кокон есть, — кивает Асми.    — Выпускаем бабочку? — усмехается нервно Бельфи, утирая второй рукой порывисто лоб, убирая сбившееся белые пряди.    — А есть иное предложение? — огрызается Асмодей. — Давай… Только не спеша, аккуратно.    — А такой всплеск энергии не привлечёт их сюда моментально? — шепчет Андрей, держась дрожащими пальцами за локоть Арса. — Ты чувствуешь?    — Да…    Асмодеус прикрывает веки, ресницы дрожат, рисунки на почерневших руках и веснушки золотые загораются ярче, обжигают глаза своим светом. Бельфегор наоборот старательно держит глаза открытыми, пронзает белым свечением. Шар, внутри которого находилась душа, медленно растёт, Арс приглядывается к нему, и не может глазам поверить: внутри однозначно тело, завёрнутое в крылья.    — Мы станем счастливыми родителями? — усмехается Бельфегор.    — Ради всего святого, Бельф, заткнись, — фырчит Асмодей.    — Сильная у жука душа, — хмыкает весело Бельфегор, взращивая с Асми кокон до своих размеров. — Сейчас?    — Нет, дай ему ещё минуту, — качает резко головой Асми. Дышит загнанно, истончая постепенно стенки кокона. — Вот… Сейчас, — он открывает резко глаза, они пересекаются глазами с Бельфегором.    Кокон разрывается, фигура выходит, расправляя величественные серые крылья, дышит тяжело, оглядываясь испуганно по сторонам.    — Мне кажется, что факт того, что его душа выбрала для одеяния военную форму — это плохой знак, — кривится Бельфегор, смотря на вышедшего из кокона нефилима.    — Вы, блять, ещё кто такие? — морщится Серёжа, смотря на Асмодеуса и Бельфегора.    — Технически, — усмехается Бельфи. — Твои отцы, но в нашей семье с отцовством туговато, так что не жди от нас многого.    — Серёжа, — вздыхает судорожно Оксана.    Нефилим переводит медленно глаза к Окс, смотрит с неверием, глаза наполняются слезами.    — Моя ласточка, — улыбается наконец он, а Оксана падает в чужие горячие объятия, повисая на шее, осыпает поцелуями щёки.    — Твою ма-а-ать, — тянет со смехом Поз. — Да после такого, сука, и умереть трижды можно!    — Поз! Шаст! Боже, — вздыхает Серёжа, обнимая крепко, накинувшихся на него друзей.    — Стрелок, — ухмыляется неверяще Даня.    — Блять, рыжий ты хер! — восклицает Серёжа, крепко обнимая подошедшего Поперечного. — Подлечил личико, я смотрю, а?    — В этом мире пластика лица — не самое интересное, — смеётся Даня, сжимая крепче Серёжу.    — Это… Арсений и Адриан? — моргает учащённо Серёжа, оглядывая Арса с Андреем. Только выглядят они… — Блять, что я пропустил? Я был… Жуком??? Что вообще? Меня чем-то накачали?    — Если бы, дружище, — смеётся тихо на грани истерики Шаст, держа крепко Серого за плечо. — Надеюсь, ты всё ещё не промахиваешься, а? У нас тут пиздец вселенского масштаба.    — Ты меня знаешь, — оскаливается Серёжа. — Я только в такие моменты и появляюсь.    — Я очень рад, что у вас такая трогательная встреча, — перебивает Андрей. — Но они мчатся сюда, я чувствую это.    — Да, — кивает Асми. — Прости, у нас нет времени тебя просветить…    — Мужик, — усмехается Серёжа. — Я, может, и был жуком, но я, блять, всё слышал.    — Память даже без ангелов смогла так детально сохраниться, — бормочет восхищённо Бельфегор, ощупывая Серёжины крылья. — Мы прекрасные отцы, Асми.    — Вот же заладил…    — Всё идёт по пла-а-ану, — напевает радостно Бельфегор.    — Он только что спел «Кабриолет»? — морщится Андрей, прижимаясь боязливо спиной к стене.    — Если выживем, буду всё лето, блять, эту песню и весь «Ленинград» слушать, — качает головой Арсений.    — Время выкурить, возможно, последнюю в этой жизни сигарету, — усмехается грустно Шаст, доставая из кармана пиджака старую железную зажигалку.    — Нет! — выхватывает зажигалку Арсений, пряча её в свой карман.    — Брось, Арс!    — Будет мотивация выжить, — кивает быстро Арсений. — Справимся, закуримся с тобой, блять, по самое не могу вместе! — обещает Арс, притягивая к себе Шаста, целует на стучащем в висках адреналине крепко в губы. — А так никаких предсмертных желаний тебе, блять, понял?    — Так точно, — усмехается Шаст.    — Не для этого я дал тебе время, — шипит зло Тот, выходя из одного из углов комнаты. Из остальных трёх появляются Сет, Монту и Анубис. Серебряные маски животных, сияют из-за яростного блеска драгоценных камней вместо глаз.    — До встречи среди звёзд, — усмехается нервно Шаст, переплетая пальцы с Арсом. — Если от них что-то останется…    — Р-р-ра-а-а, — тянет, раскатисто рыча, Сет, приближаясь в один прыжок к Асмодеусу, подхватывает его за горло, вонзая когти в шею. — Здравствуй, дорогой.    Даня оборачивается огромным псом, порывается защитить, но Монту ловит его ловко за шкирку, держит огромного чёрного пса одной рукой, словно и не размером он с медведя.    — Предложение Тота о присоединение, — усмехается низкая фигура, выходящая из-за спины Анубиса. — Было моей инициативой.    — Левиафан, — скрипит зубами Бельфегор. — Ты предал нас. Всех предал. Из-за чего? Из зависти? Мало тебе быть владыкой океана, да? Что толку править там, где ни одного человека нет, да?    — Не рычи, братец, — качает головой Левиафан.    — Смотрю ты сменил цвет волос, — смеётся звонко Сет за маской лисы, вонзает глубже когтями в горло Асмодеуса. — Чёрный и серебро тебе к лицу, я говорила, дорогой. А ты всё оранжевый да золото. Ты стал похож на нас!    — Мы не смогли переубедить тех, кто остался от старого мира, — вздыхает Тот. — Но вы, — смотрит он коротко на Даню, Олесю, Арса, Шаста и Андрея. — Вы можете стать нашими жрецами. Вы будете наделены той же властью, что сейчас наделены цари, как… У вас их сейчас называют, президенты в основном, верно?    — Шесть тысяч лет, — рычит Сет, ломая Асмодеусу кости. — Вечной тьмы и холода! Я могла дать тебе любовь всех женщин и мужчин, а ты запер меня!    — Он пощадил тебя, пощади и ты его, — отзывается Монту, встряхивая за шкирку чёрного пса, который пытается вырваться. — Даруй ему смерть достойного воина. Убей быстро, не мучай.    — Сама решу! — огрызается рыком Сет.    — А ты всё такая же психованная сука, — смеётся Бельфегор, не двигаясь с места.    — Тебя вообще впервые вижу, чтобы слушать тявканье, — сверкает рубинами на маске Сет. — Быстрая смерть для достойного воина? — смеётся она раскатисто. — Я заточу тебя в клетку, как сделал ты. Тысячи червей будут медленно сжирать плоть на твоих костях, а воды Нила превратятся в кислоту, в которой я медленно, с особым удовольствием буду топить каждого, кто успел стать тебе дорог.    — И всё-таки ей бы к психологу, — нервно усмехается Бельфегор, пронзая Левиафана глазами. — Хочешь дать власть этим уродам? В тебе есть хоть что-то от того, кого мы с Асми помним?    — Помните? — переспрашивает высокий голос Левиафана. — Когда в последний раз вы спускались на самое глубокое океанское дно? Как давно вы вообще меня видели?    — Так это всё семейные склоки, а, Леви? — качает головой Бельфегор. — Тебе было мало внимания, а мы теперь все отдадим жизни? Хах, заебись просто.    Левиафан оборачивается чёрной субстанцией, нападает на Бельфегора, который едва успевает прикрыться. Он стал слишком сильным, Бельфи очень быстро становится понятно, что большая часть собранных душ теперь и у Леви. Сет отбрасывает полумёртвого Асмодеуса, врезая его тело в стену. Хочет напасть на него снова, но Тот останавливает, устраивая руку на плече, качает коротко головой. Камни на масках мерцают, ощущение, словно они общаются между собой, словно азбукой морзе, этим ритмичным сиянием.    Серёжа рвётся в бой, защищает Бельфегора и Асмодеуса, на которых напал Левиафан. Всё-таки он им очень обязан, а кидать тех, кому обязан, Серёжа не привык, такому не обучен. Верность в высшем её проявлении.    — Займитесь жрецами, — приказывает Тот, смотря коротко на Анубиса, Сет и Монту, те кивают ему быстро. Он их предводитель? Точно, он ведь назвал себя мозгом… Значит ли это, что в нём главная сила?    Поз, Оксана и Салазар рвутся на помощь к Серёже. Зар прикрывает Асмодеуса, пытается его исцелить в ходе сражения от ран, нанесённых Сет, большую часть сил тратит на это. Поз прикрывает Оксану, Оксана прикрывает Серёжу, Серёжа прикрывает Бельфи. Ангельская русская матрёшка собрана — достижение получено, умудряется вставлять шутки Бельфегор.    Бог Тот оказывается за спиной Арсения, хватает его резко за плечи, уволакивая в тень. Шаст рвётся за ним, но Сет вонзается когтями со спины, шипит на ухо, что Антон принадлежит ей, утягивает его с собой. Анубис облаком дыма заволакивает глаза Олесе, забирает её себе. А Монту, закидывает обессиленного чёрного пса себе на плечи, словно трофейный воротник из меха, усмехается тихо, исчезая из комнаты.    — Нет, — Андрей мечется между исчезающими фигурами. Ничего не может сделать, не за кого ухватиться, не за кого спрятаться и не кого больше спрятать за собой. Он всего лишь может видеть вещие сны, не больше, не меньше. У него нет никаких способностей, у него есть только вера, он зажмуривает крепко глаза и начинает молиться…    Сет перемещает Антона на сожжённую солнцем землю, Шаст быстро находится, понимает, что в Египте, но это вообще не то, что его волнует.    — Где Арс?! — кричит Антон, когда Сет выпускает его из когтей, отпрыгивает от него как-то по-звериному игриво. — Что вы с ним сделаете?!    — Злишься? Злишься? — спрашивает Сет, лисьими прыжками кружа вокруг Антона. — Признаться, я впер-р-рвые вижу, чтобы зелёная душа источала столько гнева! — восхищённо восклицает она, заходясь смехом. — Что мы с ним сделаем? Ты точно хочешь знать? — мерцают игриво рубины на серебряной маске лисы. — А что тебя больше разозлит, дорогой? Скажи мне! — смеётся звонко лиса.    — Безумная сука, — рычит сквозь зубы Шаст.    — Мы могли бы убить его, но это так скучно! Сломить его волю? Заставить его потерять себя в боли и страданиях? Душевных или физических? — заходится смехом Сет. — А может уничтожить его гордость и достоинство? О, только представь, во что превратится его воля, если взять его тело силой, ха-ха!    — Мразь, — шипит Антон, оборачиваясь чёрной пантерой.    — Кошки наши священные существа, — смеётся заливисто Сет, отскакивая от первой атаки. — Сколько же в тебе ярости, сколько гнева, ты думал, это можно исцелить? Ха-ха! Это часть твоей сути! Ну же, — сверкает рубинами Сет. — Восславим чистую ярость. Рви меня на куски!    — Что это за место? — испуганно спрашивает Олеся, когда тьма Анубиса отступает от глаз.    — В разных народах, — шепчет загробным холодом Анубис. — Это место называлось по-разному. Это поток, по которому души перетекают в Колыбель, Нити. Тысячи душ. Знаешь легенду о проводнике, что сплавляет по реке мёртвых в загробное царство?    — Харон? — тихо спрашивает Олеся, отходя медленно от Анубиса.    — Да, он. Ещё Морфей. Психопомп. Танатос. Мне бы не помешал помощник. Ты можешь управлять душами, дитя Смерти, — шепчет Анубис, пронизывая Олесю мерным сиянием красного янтаря. — Стань моим Хароном. И мы сможем решать сами, кто достоин жизни, как была достойна твоя мать. А чья душа будет придана вечным мукам. Ты точно знаешь, что те, кто тебя обидел, должны расплатиться большим, чем может позволить тебе этот мир.    — Смотри, — приказывает Монту, поднимая с сухой песчаной земли, осыпанной пеплом, лицом перевоплотившегося из пса в человека Дани. Держит крепко за волосы, заставляя осмотреть окрестности. Сгоревшие разваленные дома, витающий в воздухе пепел, палящее Солнце. Ирак. — Вот, что порождают разные взгляды на веру в вашего Бога. Они не знают, что есть истина наверняка, а потому перегрызают друг другу глотки, доказывая, чей Бог настоящий.    — А под вашей рукой они станут спокойным стадом, да? — сипит Даня, оглядывая разбомблённый иракский город.    — Мы не будем в тени, мы покажемся им на глаза. Они буду твёрдо знать, что мы существуем. Воевать больше не придётся, — говорит спокойно голос Монту из-за маски сокола. — Они перестанут спорить, потому что как они смогут оспаривать нас, когда мы покажем свою силу? Они поймут, что мы истинная их вера, и больше ни одна бомба не взорвётся во славу «верного» Бога. Ты видел эту войну. Религиозную.    — Хах… А я думал лезть в мозги — это хуйня Неши, — смеётся горько охрипло Даня.    — Последняя твоя жизнь, Пёс, — усмехается Монту. — Выучился на психиатра при военной академии и думал, что отправят в штатную клинику. А оказался в горячей точке. После очередного теракта ты был отозван по причине травмы. Вернулся на родину. Но ужасы Ирака не отпускали, — шипит на ухо Монту. — Ты продал душу не из шутки, не из веселья. А из отчаяния, ты был настолько глубоко в унынии, что было абсолютно плевать, лишь бы не жить вот так дальше, волоча абсолютную безысходность с каждым своим шагом. Никто не знал. Ты никому не рассказал. Ты не имел права рассказывать про то, что там было, секретность. Никто не мог даже предположить, что весельчак психолог — бывший иракский военврач.    — У каждого свои скелеты в шкафу, — оскаливается Даня. — Подумаешь, мой покрылся песком Ирака.    — Ты так возненавидел веру, Бога, — усмехается Монту. — И не без причины. Только посмотри, прошло девять лет с официального окончания этой войны, а они всё ещё бомбят города, — Монту поднимает резко Даню с опаленной земли. — Посмотри, что они творят во имя веры в Него. А Ему нет до вас никакого дела, — шипит на ухо Монту. — Но едва мы станем во главе, распри прекратятся. Да, может, они не будут свободны, но оглянись, — шепчет на ухо голос из-за маски сокола. — Разве людям нужна такая свобода?    — Ну и как тебе? — спрашивает как будто бы даже с улыбкой бог мудрости Тот, смотря сквозь камни в маске ибиса на Арсения, ходящего меж рядов самой большой в мире библиотеки. — Поражает, не правда ли? А это лишь крупица от знаний, что доступны мне. И я могу поделиться ими с тобой. Открыть это всё тебе. Поверь, больше не останется вопросов без ответов.    — Это библиотека конгресса США, — узнаёт здание Арс.    — Верно, — отзывается с теплотой Тот.    — Зачем ты принёс меня сюда? Задобрить книгами???    — В каком-то роде, — пожимает плечами бог мудрости, водя почерневшими пальцами по клюву маски. — Я чувствую, как ты тянешься к ним. Ко всем этим книгам, документам. К науке, знаниям. Ты мне нравишься, я хочу, чтобы ты понял. Мы изменим мир к лучшему. И ты станешь одним из царей. Здесь я нашёл одну человеческую поговорку, — указывает ладонью на один из книжных шкафов Тот. — Кто владеет информацией — владеет миром.    — Это сказал Натан Ротшильд. И состояние он сколотил на войне, — качает головой Арсений.    — Да, точно, — кивает Тот. — Но иногда, мне кажется, не стоит привязывать цитату к контексту её времени и человеку, что её сказал.    — В том-то и дело, что контекст — самое важное, — шипит Арс. — И контекст вашей власти будет лишение людей свободы!    — Дарование свободы будет контекст.    — Свободы от свободы, — упрямится Арсений.    — Свободы от войны, расизма, унижений, дискриминации. Людям нужно что-то, чтобы сплотиться. И они сплотятся, склонив перед нами головы.    — Зачем вам это? — не понимает Арс, отчаянно качая головой. — Вы словно… Херово прописанные злодеи истории. Мы творим зло, потому что мы злодеи.    — Мы не творим зло, — качает головой Тот. — Мы хотим изменить мир к лучшему. Объединить их…    — Хах, а знаешь, кто ещё так же гладко по началу стелил? Наполеон. Гитлер. Объединить людей под одним солнцем, чтобы жили на единой земле. И не важно, что земля эта будет пропитана кровью, а жить вы будете на костях.    — Мы хотим всего лишь каплю уважения за то, что можем даровать людям спокойный мир…    — Каплю уважения и регулярные жертвоприношения, — кривится Арсений.    — Я не просил их закалывать тех овечек, — усмехается тихо Тот. — Не говоря уже о девственницах… Они сами нас создали, они нас выбрали. Вы нас выбрали.    — Они просто не знали, во что верить! — всплёскивает руками Арс. — Они не знали о космосе, о том, что Солнце — огромный газовый шар, и не надо, блять, на него молиться, он и так светить будет! Они не знали, что дождь никак не связан с танцем с бубном! Они просто сочиняли сказки, легенды, чтобы что-то объяснить! Ваше рождение было случайностью! Кровь, что они пускали на алтарях, кровь, пропитанная страхом и ложной верой в то, чем они вас наделили! Вы просто..!    Арсений осекается. Опускает резко глаза. Если они — лишь случайно образовавшиеся из страха и незнания существа, что получают силу исключительно из того, какими способностями их наградили сами люди… Если отречься от того, чем они покровительствуют, это их ослабит?    — Давай, — смеётся Сет, отпрыгивая от набрасывающейся пантеры. — Рычи, мой дорогой, твой рык — услада для моих ушей. Мы сделаем из него безвольную куклу!    Шаст дышит тяжело, перевоплощаясь обратно в человека, у него не осталось сил скакать вслед за Сет, которая отпрыгивает ловко в самый последний момент, сильнее распаляя злость надеждой на то, что вот-вот удастся схватить её клыками, и своим неустанным смехом с обещаниями сломить Арса.    В этом нет никакого смысла. Шаст своим раздражением и яростью только подпитывает её, ну, или веселит, что больше похоже на правду.    — Зачем ты подавляешь в себе эту красоту? — фырчит лиса. — Твой гнев должен гореть сотней пожаров! Такая ярость не должна гаситься внутри, она должна выплёскиваться наружу. Давай поджарим молнией каждого, кто оказался причастен к любой войне! Давай же!    — Я, — с тяжёлой одышкой говорит Антон. — Я больше… Не хочу… Злиться.    — Хочешь, — раскатисто рычит Сет. — В тебе ярости больше, чем я видела в целом народе раньше! Скопилась за несколько жизней просто в невероятном количестве! Тебя же разорвёт, если не выпустишь её! Я вижу, как горят леса в твоих глазах.    Шаст не нападает больше, он слишком устал. Он прикрывает глаза, а Сет начинает терзать тело, вонзается серебряными когтями в грудь, пронизывает лёгкие, разламывая рёбра. Антон чувствует, как с новой вспышкой боли подскакивает адреналин, а вместе с ним ярость.    — Хочешь ярость, значит? — рычит Шаст, заходясь кровяным кашлем. — Пизда тебе, бешеная сука, — сипит Антон, выкашливая сгусток крови, замирает, смотря на ладонь. Это ещё что?    Из сгустка выкашленной крови выползает что-то, Антон смотрит, скривившись от отвращения, как из сгустка, расправляя маленькие серебряные лапки и крылышки, появляется маленький светлячок. Он ползёт по ладони, у Шаста дыхание скачет, он переворачивает ладонь тыльной стороной к небу, следя за передвижением светлячка. Тот садится на мизинец, его серебряное тело меняет форму, оплетается серебром вокруг мизинца, а зелёное брюшко превращается в массивный изумруд. Этот перстень…    — Адриан, — усмехается Шаст, смотря с неверием на перстень из одной из жизней.    — Прошу тебя, дитя, сделай верный выбор, — просит Анубис, смотря на Олесю из-за маски волка. — Ты можешь вернуть свою мать. Вернуть своим друзьям тех, кого они потеряли. Вернуть демону его мать и сестру. Вернуть медиуму дедушку. Вернуть тех, кто заслуживал жизни долгой и счастливой.    — А взамен я должна буду лишь нести твою волю среди людей? — спрашивает нерешительно Леся, отворачиваясь от Анубиса. — Если бы только всё было так просто… Я ведь могу управлять лишь Проклятыми, я не могу тебе помочь с чистыми душами.    — Я дарую тебе эту силу, — обещает Анубис.    Олеся раздумывает молча о том, какой властью хочет одарить её бог загробного мира. Соблазн слишком велик… Олеся не может предать, но что, если на самом деле она и не предаст никого, кроме Верховных, пойдя на эту сделку? Она ведь на самом деле сможет вернуть друзьям и себе тех, кого сейчас так не хватает…    От своих мыслей Лесю отвлекает странное жужжание в нагрудном кармане кожанки, она расстёгивает боязливо молнию, оттуда вылетает маленький светлячок. Леся выставляет ладонь, светлячок садится на неё, а тело его меняет очертания. Вместо насекомого на ладони оказывается маленькая серебряная монетка с выгравированным глазом, а вместо радужки и зрачка меж век — округлый малахит. Эту монету она потеряла много лет назад, это всё, что оставила ей мама. Она говорила, что это талисман, он поможет увидеть истинную суть того, кто перед тобой. Только глаза открой, признай, что есть то, что люди не видят, сожми монету в ладони. И она покажет то, что пронзает чужую душу.    Леся сжимает крепче монету в руке, зажмуривается, а потом разворачивается резко к Анубису, распахивая веки. Она видит… Тысячи Проклятых внутри чужого тела, царапают изнутри, просятся наружу, молят о свободе.    — Знаешь, — усмехается Леся. — А ведь ты им не нравишься…    — Что?    — Проклятые от тебя не в восторге.    — Они одержимые души, они мало от чего в восторге.    — Нет, — качает головой Леся. — Ко мне они тянулись, потому что пытались прикоснуться ко свету. А от тебя они бегут. Это показатель.    — Моей силы, — кивает Анубис.    — Показатель того, что во мне они видели надежду, а в тебе лишь конец для всего.    — Ты помнишь этот город, — усмехается Монту, идя по улице другого разрушенного города вслед за Даней.    — Я был здесь… — едва слышным шёпотом отзывается Даня. — Его так и не отстроили?..    — Это место считают проклятым.    — Не далеко от правды, — кривится Даня. — Здесь убили тысячи людей…    — Но что гораздо важнее, здесь погибли все из двух отрядов, к которым ты был прикреплён, — пожимает плечами Монту. — Это место — поворотный момент для тебя. Ты вернулся сюда вместе с медиками, вы собирали трупы по всему городу, здания горели, смердело дымом и кровью. Ты же помнишь? О, я чувствую, что ты даже сейчас чувствуешь этот запах здесь.    — Игры разума и не больше, — вздыхает Даня.    — А может так теперь это место пахнет, может, здесь остались неупокоенные души, что не смогли признать, что были не правы в своей вере, и они источают этот смрад? — наталкивает на мысль Монту. Даня молчит. — Ох, этот дом, — усмехается Монту, останавливаясь рядом с замершим возле одного из домов Даней. — Здесь ушёл из жизни твой друг, верно?    — Мы пришли слишком поздно… Он успел спрятаться, но ранение было критическим… — тихо говорит Даня, а картинки так чётко рисуются перед глазами, когда он проходит в разрушенный дом, словно здесь снова лежит на самом деле полумёртвое тело старого товарища. — Это война забрала слишком много тех, кто не имел никакого отношения к этой вере, — судорожно шепчет Даня, опускаясь на колени возле угла комнаты.    Именно здесь он нашёл его. Солдата, которому пообещал, что с ним всё будет в порядке. Солдата, в которого вселил уверенность и героизм. Солдата, который истёк кровью у него на руках. «Наебал ты меня, док», — были последние слова перед тем, как его глаза застыли. Он говорил это с усмешкой, словно шутка, недоразумение, а не смерть от пули религиозного фанатика его погубила. Он Даню не винил, зато Даня винил себя… Он ведь не хотел идти на ту операцию, говорил, что сердцем чувствует, что не выберется. А Даня фыркнул ему в лицо, коря чужое суеверие и тупые предрассудки. Говорил, что это лишь страх, нет в психиатрии магической интуиции и предвидения. Это только страх и инстинкт самосохранения. «Наебал ты меня, док»…    — Подумай только, не будь этой войны, не будь у людей такого широкого и свободного выбора, во что им верить. Погиб бы он здесь? Он ведь тоже верил в Бога, за что, видимо, и отдал жизнь, — хмыкает Монту.    — Он отдал жизнь, — рычит Даня. — Потому что было задание эвакуировать мирное население! А город уже был у группировки! Его вера тут была ни при чём!    — Зато была при чём их вера, — непоколебимо отзывается Монту.    Даня смотрит обессиленного на пустой угол, ему даже кажется, что он видит кровавые разводы на стенах от чужого тела. Нет, не может этого видеть, кровь давно испарилась, здание обсыпалось. Игры собственной памяти и не больше… Вдруг из трещины на стене выползает насекомое, расправляет чуть смятые крылья, Даня смотрит на него озадаченно. Прячет своей тенью от глаз бога войны. Брюшко загорается, светлячок переползает ближе к Дане.    — Что за..? — одними лишь губами спрашивает Поперечный, когда светлячок меняет форму и превращается в маленькую карманную книжицу. Даня узнаёт её моментально, миниатюрная святая книга, что оправдывала убийство во имя своего бога, разновидность Корана, что написали монстры, чтобы оправдать убийства во имя Бога.    Его ведь подпитывают внутренние и внешние противоречия верующих людей…    — А ты слыхал Цветаеву? — ухмыляется Даня, подбирая книгу с земли, встаёт медленно на ноги, не торопясь к Монту лицом поворачиваться, достаёт медленно зажигалку из кармана байки. — Стих про рыжую девчонку?    — Что? — озадаченно спрашивает Монту.    — Да так… Вспомнил один из вечеров поэзии, которые нам устраивал Шаст… Он у нас тоже пророк в каком-то роде. А может, Цветаева? Теперь уже хер разберёшься.    — Я не понимаю.    — Ща поясню, — усмехается Даня.    Арсений отворачивается от Тота, бегает лихорадочно глазами по книгами, берёт одну из них. Он может узнать всё? Абсолютно всё?    Из корешка книги выползает светлячок, Арсений смотрит недоуменно, тот сверкает, Арсений присматривается к нему обеспокоенно. Что это такое? Кто это? Арс вглядывается в невесть откуда взявшегося светлячка, а перед глазами всплывает родное лицо. Андрей?.. Светлячок перелетает, садится на карман Арса, испаряется на нём. Арс тянется к карману — зажигалка Шаста.    — Вы появились, потому что люди нуждались в вас, — тихо говорит Арс, вытаскивая из кармана зажигалку. Понимание приходит медленное, но твёрдое. — Вы окрепли от того, сколько люди просили у вас…    — Я уже говорил, люди нас подпитали, а мы можем, — тихо говорит Тот, но Арсений перебивает.    — То есть, если вы перестанете быть нужны, вас не станет, — усмехается Арс, открывая взятую книгу. — Знания, наука, мудрость, да?    — Что ты..?    — Слыхал про Александрийскую библиотеку? — усмехается Арс, откидывая большим пальцем крышку зажигалки. — Хочешь дать знания? А что если я не хочу их? — улыбается Арсений, нажимая на кнопку, подпаливая зажигалку. — Знать всё — вот же скучно жить станет.    — Не делай этого, — испуганно просит Тот, порываясь к Арсению.    Не успевает. Арс поджигает книгу, отбрасывая её к другим, лежащим в куче бумаг на столе. Те воспламеняются, будто политы бензином — моментально.    — Я не хочу ничего знать, — смеётся немного надломленно Арс.    Бог Тот хватается за маску почерневшими руками, сгибается, пока из маски дым начинает идти. Горят книги, а вместе с ними каждое знание за маской ибиса. Арс поджигает книжные шкафы под нечеловеческий вой.    — Я отказываюсь от каждого знания, — усмехается Арс, смотря на горящие книги.    Тот взвывает громко, изумруды на маске дают трещины, тело дымится.    — В одной жизни, — хрипит Шаст, подбираясь на ноги, смотрит с улыбкой на перстень с изумрудом на мизинце. — Я узнал, что меня предал брат… Я был так зол на него, я думал разорву его на части, когда найду.    — Так и нужно было сделать, — смеётся звонко Сет.    — Я сделаю с тобой то же, что и сделал с ним, когда нашёл, — ухмыляется Антон, подходя к Сет. Она дрожит в предвкушение, искрит рубинами на маске в открытом нетерпении.    — Что ты делаешь?! — испуганно взвизгивает Сет, когда Шаст не кидается на неё с ударами, не рвёт клыками, а обхватывает резко руками, прижимая к своей груди объятиями. — Нет-нет! Отпусти!    — Я больше не хочу злиться, — шепчет тепло Шаст, обнимая крепче, прижимаясь лбом к маске лисы. — Я отказываюсь от ярости.    — Я убью тебя, я убью всех, кто тебе дорог!!! — орёт Сет, пытается вывернуться из чужих рук, но не выходит. — Я буду пытать каждого из них годами! Я сломлю их волю!    — Всё хорошо, всё будет хорошо, — улыбается тепло Шаст, поглаживая по спине. — Мы тебя вылечим, — усмехается Антон, прижимаясь губами к кончику лисьего носа на серебряной маске.    Сет орёт истошно, пытается оттолкнуть, разрывается изнутри, рубины в маске трещат.    — Знаешь, — усмехается Олеся. — Окс сказала очень верную вещь. Жить надо с живыми.    — Человеческая глупость, — кривится Анубис. — Ты можешь создать мир, где меж мирами не будет границ. Ты не откажешься от этого.    — Границы должны быть, — оскаливается Леся. — Я запаниковала, когда не нашла своих малышей, испугалась, что они исчезли, — ухмыляется Олеся, крепче сжимая в ладони монету. — Но они не исчезли. Я вижу их. И они хотят на волю.    — Что?    Анубис падает на колени, когда тысячи Проклятых принимаются терзать со всей мочи изнутри, рвут его суть когтями почерневшими.    — Пора к мамочке, — усмехается Леся, взывая к каждой Проклятой душе, поглощённой богом загробного мира. — Самое простое правило для живых. Живые должны жить среди живых. И никак иначе.    Анубис скулит побитым псом, разрывается от боли внутри, Проклятые рвут на части.    — Это стих Цветаевой, — говорит с улыбкой Даня. — «А когда покойник прибыл в мирный дом своих отцов — рыжая девчонка Библию запалила с двух концов», — смеётся тихо Даня. — Ты выбрал меня в жрецы, потому что я не знаю, во что верить и обозлился на всех богов, да? Потому что я видел, что есть война за веру. Но это не всё, — усмехается Даня. — Прикол в том, что я тебя подпитываю. В этом же и суть жрецов. Они делают своих богов сильнее. Только знаешь, что нужно для поклонения своему богу? Вера. А я вот ни во что не верю, — усмехается Даня. — Бога не существует, уёбок, не вашего, не нашего. Я предпочту на Асми молиться, а алтарём будет бар. А тебя я, блять, вижу впервые. Думаешь, я разрываюсь, не зная, в кого поверить? Я в людей верю, — Даня поворачивается резко к Монту. — На хую я вертел ваши религии, — оскаливается Даня, поджигая святую книгу, вжимает её в тёмную грудь Монту, который взвывает болезненно, загорается вместе с книгой, пальцами пытается убрать её от себя, но та словно влилась в грудь, горела сама и выжигала что-то в нём. — Выбрать в жреца атеиста, вот это ты проебался, сокол, — усмехается Даня. — Родился без веры, без веры и сдохну, — показывает средний палец Даня.    Монту сипит, камни в глазах маски трескаются.    — Я отказываюсь от всех религий, — твёрдо говорит Даня.    — Я отказываюсь от всех знаний, — плюёт в лицо богу мудрости Арс посреди горящей библиотеки.    — Я отказываюсь от мёртвых, — смеётся Олеся, разрывая Анубиса изнутри тысячью Проклятых.    — Я отказываюсь от ненависти, — тепло шепчет Антон, прикрывая смиренно глаза.    Потрескавшиеся самоцветы-глаза разбиваются, дробясь в пыль. Тьма развеивается. На землю падают пустые серебряные маски.    — И перед этим ты трясся, придурок? — усмехается тепло Даня, подбирая с земли маску сокола.    — Надо бы отсюда выбираться, — закашливаясь от дыма в библиотеке, сипит Арсений, подхватывая с каменной плитки маску ибиса.    — Привет, мои хорошие, — расплывается в улыбке Леся, забирая из чёрных лап Проклятых протянутую на ладонях маску волка. — Обижал вас, да, мои одержимые? Мамочка не даст в обиду.    — Больше не злишься? — усмехается весело Шаст, ловя в воздухе маску лисы. — Ух, блять, — Шаст заходится новой волной кашля с кровью. — Лечиться долго придётся, походу…    — Только времени у нас нет, — говорит призрак Андрея, материализуясь из перстня.    — Ёбаный… Это что за фокусы? — удивлённо спрашивает шёпотом Шаст.    — У нас ещё остался кое-кто, — говорит проекция, появляясь таким же образом рядом с Олесей, Даней и Арсом. — Наши не справляются с Левиафаном, кажется, большая часть душ была у него. Оксана с Позом уже не могут подняться с земли. Лицом Салазара собрали все углы Гранд-Каньона. Асмодеус с Бельфегором на последнем издыхании, нефилим пытается защитить всех, но у него не было времени обучиться способностям.    — Гранд-Каньон, они сейчас там? — спрашивает Даня.    — Да, в квартире Салазара разбираться, им показалось, слишком мало места. Я укажу дорогу, — обещает иллюзия, тут же перевоплощаясь в светлячка.    — Это ты круто придумал, — резко качает головой Шаст. — Только вот у нас один перемещаться по теням не умеет, — рычит Антон, зажимая кровоточащие раны по всему телу.    Не успевает Шаст сказать, чтобы светлячок отвёл его к Арсу, как слышит, Арсений сам зовёт его. И судя по интонации крика, что-то не так. Шаст перемещается моментально к Арсу, замирает, выходя из тени.    — Сука, блять. Блять, — повторяет Шаст, каменея от вида пламени, охватившего здание изнутри. Всё тело дрожью пробивает.    Из состояния ужаса выводит заходящийся кашель.    — Арс! — кричит Шаст, приходя в себя, бежит на звук, ищет меж горящих книжных рядов Арсения. — Арс!!!    Наконец находит Арсения в одном из книжных залов, он стоит на корточках, давясь кашлем из-за дыма, который выжигает глаза. Слёзы льются, кашель душит. Шаст подхватывает Арсения за плечи, перемещает их в квартиру Салазара.    — Твою мать, — пугается Даня, появившийся рядом. — Пиздец, у него ща лёгкие сдохнут, — Арсений пытается вдохнуть, но заходится новым приступом кашля. Шаста тоже пополам сгибает, кровь льётся изо рта, не получается исцелиться. — Арсений, — просит твёрдо Даня, хватая Арса за лицо. — Сейчас будет больно, но я выведу дым из лёгких, только потерпи!    — Я могу чем-то помочь? — обеспокоенно спрашивает Леся, выходя из зеркала.    — Ты можешь подлечить Шаста? Проклятые могут вытянуть из него херню, что не даёт восстановиться???    — Я не знаю, но мы попробуем, — кивает Леся.    Они с Даней вытягивают из Арса и Шаста то, что грозится убить их с минуты на минуту. Леся с помощью Проклятых вытягивает из Антона Скверну, что пропитала суть из-за ударов Сет, а Даня выкачивает из лёгких Арса клубы дыма. Арсений падает на пол спиной, дышит наконец полной грудью, пока из глаз так и продолжаю течь слёзы из-за дыма. Шаст обрушивается рядом с ним. Скверна ушла, и он наконец может без препятствий себя исцелить, перестаёт кашлять кровью, медленно залечивает раны на собственном теле.    — Пиздец, — вздыхает Поперечный, смотря на тяжело дышащих Арса с Шастом на полу.    — Этот в крови, этот в копоти, ты почему в песке? — хмурится Леся.    — А ты какого хера как и с иголочки? — огрызается Даня. — Ты же не пошла на сделку с этими уёбками?    — Мои малыши разорвали его изнутри, — усмехается Леся, показывая маску волка.    — Молодцом, ведьма! — смеётся триумфально Даня, показывая и свой трофей в виде маски сокола.    — Мы тоже ничего, — хрипит Арс, поднимая вместе с Шастом вверх руки с масками лисы и ибиса.    — Вот это я понимаю! — восклицает Даня, поднимая вверх кулак. — Я верю в людей, мерзкий уёбок, — смеётся тихо Даня.    — Надо было только отказаться от того, что их подпитывает, — хрипит Шаст, садясь на полу, помогает сесть Арсу. — Я правильно понял, что именно это мы и сделали?    — Да, — кивают Даня, Арс и Олеся.    — У всех были эти ебучие светлячки? — спрашивает Даня.    — Это Андрей, — кивает Арс. — Я сразу почувствовал, что он…    — Да, Адриан, — кивает Шаст. — Словно подсказку дал.    — Блять, а он сейчас с ними? — хмурится резко Даня. — Он сказал про Гранд-Каньон.    — Конечно, им нужно больше места, чтобы пиздиться, — кривится Шаст, вставая на ноги. — Остался только Левиафан. Если большинство душ у него. А два Верховных с новорожденным нефилимом его только царапают…    — Подожди говорить то, что ты собрался, — прерывает Арс. — Подумайте. Левиафан сказал, что это он надоумил Тота дать Асми шанс перейти на их сторону. Зачем? Он ведь нужен был им для чего-то. Как и были нужны мы.    — Мы могли подпитать то, что делает их сильнее, — кивает задумчиво Олеся. — Ярость, мудрость, смерть и… Что у тебя было? Ты мог подпитать войну? — хмурится Леся, смотря на Даню.    — Нет, там всё было сложнее. Оказывается, его подпитывали религиозные разногласия.    — И каким образом ты к религиозным войнам? Вторая мировая не была про религию, — хмурится Шаст. — Он что-то перепутал?    — Или мы чего-то не знаем про нашего Пса, — тихо говорит Арс. — Сейчас нет времени разбираться, — качает он головой. — Подумайте сами. Моё любопытство могло подпитать Тота. Поэтому он выбрал меня.    — Сет увидела во мне огромную ярость, — кивает Шаст.    — Анубис увидел во мне тягу к загробному миру, — пожимает плечами Леся.    — Что если Левиафан тоже в каком-то плане выбрал себе жреца? — наталкивает на мысль, пришедшую в голову, всех Арсений. — Что-то нашёл, увидел в Асмодеусе. Что-то, что может подпитать его.    — Или то, что его давно у Асми подпитывает, — кусает губу Шаст. — Бельфегор сказал, что из смертных грехов Леви покровительствует зависти.    — Блять, — шипит Даня, зажмуривая глаза. — Конечно.    — Так наш большой Древнейший кому-то очень сильно завидует? — хмыкает Леся.    — О да, чёрт возьми, — смеётся горько Даня. — Всему, блять, миру. Стоило догадаться… «Мы попросили у него то, что было у всех, но Он не смог этого дать нам». Конечно, в тебе будет дохера зависти, — рычит Поперечный, исчезая из комнаты.    — Куда это он один пошёл???    — В Гранд-Каньон, я думаю? — морщится Арс, падая спиной обратно на пол. — У меня нет сил встать…    — Меня не хватит на ещё одно перемещение, — качает головой Шаст.    — Вряд ли там есть зеркала, — сникает Леся.    — Молимся за рыжего? — усмехается нервно Арс.    — Походу…    Даня перемещается по теням так быстро, как только может. Ищет Асми, но не найти их было бы очень сложно, едва оказывается возле каньона, слышит, как гремит на всю округу что-то. Вот они, сражения Верховных, такое не упустишь из виду.    — Тебе тут нормально, не подпекает? — с усмешкой спрашивает Даня, оказываясь рядом с Андреем поодаль от сражения.    — Жарковато, — кивает Андрей. — Но тут пару раз начиналась метель и ливень, так что охлаждаться успеваем…    — Мы пытались помочь, — сипит Поз рядом с Оксаной, Серёжа исцеляет кое-как окровавленные крылья Окс, подлечивает Поза. — Но мы им не ровня…    — Про этого ты тоже так говорил, — усмехается весело Даня, показывая маску сокола. — Пойду грохну ещё одну вселенски сильную тварь, я вошёл во вкус, — оскаливается Поперечный, перемещаясь ближе к Левиафану. — Эй! — орёт Даня, стоя на горе. — Асми, смотри на какой я горе, завидуешь, а?!    — Рыжик, тебя головой приложило?! — рычит Асмодеус, едва успевая отклониться от очередной атаки Левиафана.    — А если я скажу, что в отличие от тебя смог эту хуйню уничтожить, будешь мне завидовать?! — орёт со смехом Даня, поднимая над головой маску сокола. — И кто тут теперь Убийца Богов, сучки?!    — Невозможно, — замирает Левиафан.    — Асми, обзавидуйся!!! — орёт Поперечный, подпрыгивая с маской.    — Какого хера он творит вообще? — хмурится Бельфегор, смотря на чуть ли не танцующего на горе демона.    — Кто молодец, я молодец!!! Сосните все хуйца! Кроме тебя, Асми, иди ты нахер!    — Он на адреналине, видимо, — морщится Асми. — Обычно он наполовину меньше ебанутый.    — Знаешь, откуда в Леви столько силы?! — орёт с горы Даня. — А ты подумай только, как сильно может подпитать зависть Первого из Первейших! Завидуешь людям, Асми?! Людям, Древним, ангелам! Они же получили любовь и внимание папочки, Асми, а ты просто оказался в проёбе!!!    — Он точно психотерапевт? — кривится Асмодеус.    — Ути-пути, бедный Верховный!!! Нет у тебя родственной, да?! Давай вместе поплачем, Асми, у меня её тоже нет!!! А не похуй ли?! Нет, ну, грустно, конечно, но поху-у-уй!!! Я с завистливыми хуями не дружу, ясно тебе?! Либо избавляйся от этой херни, либо я… Не буду с тобой разговаривать, ясно, блять?!    — Он? — изгибает смешливо бровь Бельфегор, смотря на краснеющего Асмодеуса, прикрывающего лицо.    — Ни слова…    — Слушай, а он ведь дело говорит, — вдруг понимает услышанное Бельфи. — Ты же реально завидуешь всем, что папенька их любит, а на нас хер забил.    — А ты не завидуешь? — шипит Асмодей, прикрываясь от атаки пришедшего в себя Левиафана.    — Честно? Мне похуй! — шипит Бельфегор, прикрывая Асми. — У меня был прекрасный брат, который был охуеннее отца, так что мне чисто влом думать о том, что могло бы быть, если бы папочка нас любил.    — Влом думать?! — переспрашивает громко Асми, переходя в контрнападение.    — А что, — усмехается Бельфи. — Я ж покровитель лени! — смеётся он громко, выворачиваясь из-под прямой атаки, заскакивает за спину, рассекает спину Леви белым клинком. — А ты покровитель похоти. Не зависти, Асми. Бросай это дело.    — Каким образом?!    — Как ваш личный демон и психотерапевт, — расплывается в улыбке Даня, появляясь рядом. — Предоставьте это мне.    — Что ты собрался делать? — ошарашенно спрашивает Асмодеус, бегая глазами по лицу демона.    — Ёбаный твой рот, ты ещё выше стал, а ну-ка, давай на колени, — фырчит Даня, косясь на Бельфегора, который выигрывает для них время, вступив в ближний бой с Левиафаном.    — Прости?    — Зависть идёт из обиды и гордыни, давай, Асми, на колени, — смеётся тихо Даня, смотря на Верховного, который становится на колени, страдальчески вздыхая. — Давай-ка разберёмся с твоей завистью, — улыбается тепло Даня, беря бережно за щёки. — Ты завидуешь, что у них есть любовь, а у тебя нет, не так ли? А если я скажу, что она у тебя есть? Твои братья, Вельзу, Бельфи, другие Древнейшие, они сражаются за тебя, они жизни готовы за тебя отдать. Один вон только урод, — усмехается Поперечный, кивая на Левиафана. — У тебя есть не страх, как были у этих уёбков в масках, у тебя была именно что любовь. Они сражаются за тебя не из-за ужаса, а потому что хотят защитить, помочь. У тебя есть любовь, Асми, — шёпотом говорит Даня, с какой-то невообразимой нежностью прижимаясь лбом ко лбу Асмодеуса. — Тебе нечему завидовать, потому что она у тебя есть. Просто ты её почему-то отказался видеть… Веришь мне? — Асми кивает коротко, вызывая у Дани новую тёплую улыбку, жмурится так мило, словно боится признавать то, что было очевидно всё это время. — Зар, Бельфи, остальные… Я. Блять… Сейчас, дай мне секунду, мне убить бога проще, чем сказать эти слова, — шепчет Даня. — Я не знаю, насколько мы с тобой оба дефектные. У меня нет родственной души, у тебя вообще души нет. Да у меня теперь тоже. Точнее она есть… И она у тебя. У нас нет связи душ, просто она у нас одна на двоих. Блять, но она моя, ясно? Она просто хранится у тебя, — фырчит Даня, хмурясь, вызывая у Асми тихий смех. — Ты невыносим, но… Ты… Блять.    — А можно быстрее?! — орёт Бельфегор, едва успевая отбивать атаки Левиафана и прикрывать Асмодеуса с Даней.    — Ну так..? — тихо спрашивает Асми.    — Я не такой, как все твои эти, я не буду у твоих ног, блять, виться и слюной исходить, на тебя глядя.    — Хорошо, — улыбается Асми.    — Не буду, — повторяет Даня. — Хотя будь что-то такое, принять было бы проще.    — Да не тяните вы кота за яйца, — рычит Бельфи, рогами которого Левиафан бороздит землю.    — Тебе нечему завидовать, Асми. Потому что у тебя есть то, что ты хотел, возможно, не от меня тебе это было нужно, и я охуеть как переоцениваю свою значимость, — морщится Даня, отстраняясь от лица Асми, качает головой, тяжело вздыхая. — Но я… Блять, я, — Даня распахивает глаза широко, он бога завалил, в чувствах признаться он сможет! — Я правда тебя люблю. Хуй знает, что с этим делать, и как жить-то с этим теперь, — резко отводит глаза в сторону Поперечный, чтобы не смотреть в изумлённые оранжевые глаза. — Я просто бывший человек, у которого было всего две жизни, я охуеть как младше тебя, нихуя не понимаю, да вообще не подарок. И наверняка нужно было тебе совсем не это… Я слышал про печати, про то, что одна из них была о том, что ты найдёшь любовь, а я на себя подумал. Самонадеянно так, а надежда всегда заставляет херню творить, — тараторит Даня, заливаясь краской. — Да и похуй уже будет, если мы все сдохнем, так хоть попытка будет и…    Даня замолкает, чувствует тяжёлую ладонь на плече, поднимает боязливо глаза к Асмодесу. Тот гладит большим пальцем линию ошейника, смотрит с такой странной, совершенно не привычной нежностью.    — Как же тебя угораздило, рыжуля? — усмехается Асми.    — Бля, а пошёл ты нахуй! — тут же вскидывается Даня. — Сам своё говно разгребай!    — Нет, я уже с тобой всё разгребать привык, — смеётся тихо Асми, удерживая Даню за плечи.    — Не мои проблемы, — фырчит Даня. — Бога кокнул и с тобой смогу разобраться. Я его ёбнул, а ты не смог, — высовывает язык Даня. — Я теперь Убийца Богов, мне культ в Аду создадут!    — Хвастун, — улыбается тихо Асми, притягивая к себе лицо Дани. — Забирай её, только не лопни, — шепчет с улыбкой, прижимаясь к чужим губам. — Эй, — смеётся тихо Асми, чуть отстраняясь от резко обмякшего Дани. — Ты собираешься поглощать зависть, или мы просто целуемся? — усмехается Асмодеус.    — Бля, завали! — вспыхивает алым Даня, прижимаясь обратно к губам. Зажмуривается со всей силы, вытягивая из Верховного зависть в невообразимом количестве. Ощущения другие, чем в тот момент, когда поглощаешь что-то хреновое у человека. К тому же, в таком количестве, скопившись за тысячелетия, зависть в Асмодеусе действительно огромна, но она отступает, Даня поглощает её медленно, впитывая в себя. Вытягивает всё до последней капли. — Это, — отстраняется красный Даня, прикладывая ладонь к собственным губам. — Ещё ничего не значит, ясно? Я просто поглощал эту херню, понятно?    — Да-а-а, предельно, — смеётся тихо Асмодей, разглядывая с теплотой Даню.    — Блять… Асми, волосы, — отвлекается моментально от своего смущения Даня.    Асми смотрит озадаченно на пряди своих волос, а те, словно тьма из них была поглощена вместе с завистью, окрашиваются на глазах в солнечно-рыжий.    — Да ёб твою мать, ты ещё красивее стал, какого хера, — стонет Даня.    — Я не ослышался? — переводит резко глаза от своих волос к демону Асмодеус.    — Завали, блять, сука, это невыносимо…    — Не хотел я повторять историю Каина и Авеля, — шипит Бельфегор, приставляя клинок к груди рухнувшего на землю, резко ослабшего Левиафана. — Но и повторять ошибок Асми не стану. Крыс надо душить, тараканов давить.    — Бельфи, стой! — подскакивает к брату Асмодей, перехватывая занесённые для удара руки с клинком из белого золота.    — Нет, Асми, нельзя быть таким необучаемым! — шипит Бельфегор.    — Пожалуйста, не надо, — пятится по земле назад, отползая на локтях, Левиафан. Души, почувствовав то, что он ослаб, покинули его моментально. Он остался один. — Асми, пожалуйста… Останови его, не надо! Закройте меня, накажите, я..!    — Захлопнись! — рычит Бельфи.    — Мы не будем его прятать, — говорит тихо Асми, склоняясь к уху Бельфегора. — Убивать тоже. Отдадим его на Суд. Он устроил целое восстание, аномалию высшей степени. Его будут судить с остальными предателями. Он навредил не только нам, не нам одним и решать его судьбу. Созовём Суд. Смерть, Лилит, Михаил, Чёртова дюжина, Люцифер, Первейшие. Мы вместе решим, что с ним делать.    — Никого не забыл? — усмехается Даня. — У Убийц Богов тоже должно быть право голоса на этом вашем девичнике. Люди больше всех пострадали.    — И их с собой по билетам плюс один пронесём, если захотят, — кивает Асми. — Бельфи… Не бери это на себя одного, пожалуйста, — просит шёпотом Асми, сжимая плечо Бельфегора.    — Тебе повезло со старшим братом, сука, — шипит Бельфи, убирая клинок от дрожащего Левиафана.    — Спасибо… — улыбается тихо Асми.    Он переводит взгляд, который моментально становится разочарованным, к Левиафану, качает головой негодующе. Через мгновение появляется несколько серафимов, Асми склоняет голову, приветствуя их, отдаёт Левиафана им. Серафимы благодарят Асмодеуса, что не устроили предателю самосуд, говорят о том, что вся эта ночь уйдёт на ликвидацию последствий. Левиафан и тёмные боги умудрились перетянуть на свою сторону не мало Высших, низших демонов и даже жнецов с ангелами. Всех предателей будут судить после того, как на земле всё будет приведено в порядок, а души будут разнесены обратно их владельцам. Что делать с образовавшимся в ходе этого сражения нефилимом, серафимы тоже обещают Асми разобраться на Суде, а пока пусть все они отдохнут. Они это заслужили.