Демоны не лишены души

— Итак, господа, — расплывается в широкой улыбке Даня после того, как они с Асми помогли проверить Арсению и Андрею сомнительную сохранность их родственников и собрали всех в клубе Асми. — У меня выходная неделя, но раз время замерло, то так уж и быть я замешаю вам пару-тройку коктейлей.    — За счёт заведения, — кивает с усмешкой Асмодеус.    — Блять… А с Заром точно всё будет в порядке? — спрашивает обеспокоенно Шаст, не отрывая глаз от Асми, топчущегося как-то подозрительно близко к Дане.    — Его расщепило, как и Вельзу с Аластором, — зевает Бельфи. — Но с ним всё будет в порядке, соберут по частичкам.    — Звучит как-то не очень хорошо, — передёргивает плечами Олеся.    — Не волнуйтесь, — улыбается успокаивающе Асмодеус. — С ним всё будет хорошо. Он не уничтожен, просто слегка разнесло его по крупицам на всю галактику.    — Ему не впервой, — усмехается Бельфегор. — После той выходки с Иисусом серафимы, прежде чем отдать его на Суд, не сдержав эмоций, тоже взорвали его.    — А ведь и правда, — задумчиво тянет Асми, поднимая глаза вверх. Шаст щурится с ещё большим подозрением, замечая как он укладывает руку на пояс Дани.    Пока Шаста больше всего на свете волнует, какого хера Асми жмётся к Дане и что будет с Салазаром, а ангелы озабочены друг другом, радуясь возвращению Серёжи, Арсений думает совсем о другом. Он смотрит на развалившегося на диване Андрея, который ушёл говорить с Позом, Серёжей и Оксаной. Смотрит на Бельфегора, распивающего с Асми виски, на Шаста, что щурится подозрительно на Асмодеуса. Арсу тоже хочется щуриться с подозрением, только не на Асмодеуса.    День был тяжёлым, а у Арсения мозги перестать работать не могли. Детали складываются, всё кажется логичным, Арс понимает, почему боги выбрали себе в жрецы его, Олесю и Шаста. И он восхищён тем, как каждый из них смог проявить себя, все уже успели друг другу нахвастаться тем как одолели богов, отказавшись от их даров. Каждый из них проявил настоящую силу воли. Только вот одна деталь всё никак не становится на место, не находится, а из-за этого рушится вся картинка…    — Они облажались, — усмехается Даня, налив всем по стакану виски, подзывая всех к стойке. — Из всех возможных ебанутых упрямцев, — он поднимает свой стакан. — Они выбрали самых отъявленных! Кто ещё смог бы отказаться от всего, что им предлагают, а? — смеётся Даня, пробегаясь взглядом по Олесе, Арсу и Шасту. — Ну-ка, кто-нибудь может сказать, кто смог бы появиться в самый последний и нужный момент? — усмехается он, глядя на Серёжу, который улыбается мягко, поднимая свой стакан, соглашаясь. — Кто бы смог подсказать через ебаных светлячков? — Андрей склоняет голову, тихо смеясь. — А какие бы ещё ангелы и Верховные выдержали бы так долго в борьбе против древней херни, в которой было больше миллиарда душ? Верно! Никто бы такое не потянул! Так давайте выпьем за самых чокнутых, самых ебанутых упрямцев!    — За убийц богов, — усмехается Бельфегор с Асми, чокаясь стаканами с Даней и Шастом, а потом присоединяются другие.    Арсений тоже чокается стаканами, но к выпивке не прикасается.    — Я помню, что взял с тебя обещание не бухать, но, поверь, сегодня можно, — усмехается Шаст, шепча эти слова Арсу в ухо.    — Нет, я не пью, потому что в голове… Что-то не срастается, — хмурится Арсений, отводя Антона за локоть в сторону от барной стойки. — Шаст… Помнишь, что сказал Даня? Про то, что Монту питался именно разногласиями веры и пролитой за это кровью?    — Да, — кивает Шаст. — И Даня охуенно его уделал, сжечь святую книгу, — смеётся тихо Шаст.    — Давай кое-что разберём, — шипит Арсений. — Первая несостыковка. Ты сам сказал, что Даня не имел никакого отношения к религиозной войне, Вторая мировая была не про это. Сет взяла тебя, потому что в тебе было злости дохера, Тот меня — из-за любопытства, Анубис — Лесю за связь с мёртвыми. Почему Монту взял Даню?    — Он просто поймал его тогда, когда Даня псом рванул защищать Асмодеуса… Может, что под руку попалось, то, решил, и будет нормально?    — Что ты знаешь о второй, о последней жизни Дани?    — У меня не получилось за ним присмотреть во время этой жизни особо. Я нашёл его, когда ему было около… Тридцати. Но я не думаю, что я пропустил что-то значительное, — пожимает плечами Шаст. — У него специализация психолога.    — Психолога или психиатра?    — Какая разница?    — Огромная, — зажмуривается Арс, качая головой. — Шаст, а ты, когда стал демоном, разные иностранные языки просто вкачались в голову?    — Нет, — качает резко головой Антон. — Многие я вспомнил, потому что говорил на них в одну из жизней. Но немецкий вот мне надо было подучить.    — А тебе не кажется, что Даня слишком хорошо пиздит на английском для того, кто две жизни был русским?    — Во второй жизни он не был русским, — машет отрицательно головой Шаст, переходя на едва слышный шёпот. — Он был американцем, — усмехается кисло Шаст. — Поэтому я его и не нашёл, я не проследил за ним сразу, ну, не проследил куда отправится душа, проморгал этот момент и потом очень долго не мог его найти на земле. Это был опыт, благодаря которому я потом не упустил твою душу, когда рождался ты.    — В каких годах он жил последнюю жизнь в США?    — Бля, Арс, да что за допрос? Внезапно Псом заинтересовался???    — Он что-то не договаривает. Монту не мог выбрать его просто так. Какие годы, Антон? — настаивает на своём вопросе Арсений.    — С 1983-ого по 2010-ый, вроде. Около того.    — Значит, на момент окончания среднестатистического вуза, ему должно было быть около двадцати трёх, а это около… Две тысячи пятого года.    — И о чём нам это говорит?    — Пошли, — приказывает Арс, утаскивая Шаста за собой.    — Нашушукались? — усмехается Поз, смотря на Антона с Арсом. — Мы тут вспоминали старые добрые по случаю возвращения Серёжи.    — Поз, а я вот давно хотел спросить, — садится Арсений рядом с Димой. — У военврачей же тоже есть военные звания, да?    — Верно, — кивает Поз. — Но это ещё зависит от того, о каком времени и о какой стране мы говорим. Сейчас во многих странах фактически звания такие же, только приставляется «медицинской службы». Типа «капитан медицинской службы». Но в СССР был другой прикол. Другие названия.    — И какое у тебя было звание?    — Поз был корврачом, — хмыкает Серёжа.    — Что это за сокращение? — хмурится Андрей.    — Корпусной врач, — вздыхает Поз. — Да, было так, а в сорок третьем данное звание упразднили, и я стал просто полевым хирургом.    — А у военных психиатров тоже есть звания? — абсолютно спокойно интересуется Арс, склоняя голову на бок, глаза не переводит от Поза, только боковым зрением присматривается к движениям Дани. Не вздрогнул, не зажался, вообще никак не отреагировал.    — На войне любой врач становится просто врачом, — вмешивается в этот разговор Оксана, сильно хмурясь. — Я вот была просто медсестрой, но на войне никто не спрашивает твою квалификацию! Есть саквояж — шей человека!    — То есть, технически любой врач становится медбратом?    — Медбратом? — усмехается Даня, облокачиваясь на стойку, заглядывает Арсу в глаза. — Ты нихуёво сейчас преуменьшил то, что наши ребята, — он кивает на Поза с Оксаной, — вытворяли на войне. У меня лицо было в мясо после взрыва, а они меня с того света вытащили. Обычные медбрат с медсестрой нахуй бы не справились с таким.    — Почему мы вообще говорим об этом? — вздыхает Антон. — Поз и Оксана лечили нас охуеть как эффективно. Да и не только нас, огромное количество людей. Они медики в лучшем проявлении и похуй, какое у них там было звание: младший фельдшер или первый лейтенант медицинской службы! Они были и остаются лучшими.    А вот только что Арсений уверен, что увидел, как Даню передёрнуло. Понять бы ещё, из-за чего…    — Красиво звучит, — тянет Арс, смотря на бар рядом с Даней. — Первый лейтенант медицинской службы, — вот снова. Арс чётко увидел, как Даня передёрнул нервно плечами.    — Не знаю, как вы, — усмехается Даня. — Это вы там с книгами и прочей хуйнёй зависали, а не с Монту, но с меня на сегодня пиздежа про войну хватит. Пьём!    Арсений кивает медленно, приходя для себя чётко к верной мысли. Он всё понял, узнал, а рассказывать всем не обязан, если Даня решит, он сам это сделает. Мозаика сложилась. Только последние штрихи к общей картинке добавить…    — Твою мать, Арс, — усмехается Даня, успевая словить в воздухе стакан, который Арсений «чисто случайно» сдвинул локтем, скинув со стола. — Аккуратнее же надо быть, — смеётся тихо он, ставя обратно стакан на стойку напротив Арса, ни капли из стакана не пролилось. Исключительные рефлексы…    Даня ввязывается в разговор с Позом и Серёжей, обсуждают то, что решит Суд сделать с образовавшимся нефилимом. Что бы там ни решили, обещает Даня, а своего они не отдадут. Своих не бросали, а после смерти ничего не поменялось. Всегда верен!    — Шаст, — зовёт шёпотом Арс, чтобы поставить последнюю галочку для утверждения теории. — Ты сказал девиз американских морпехов, «Всегда верен», «Semper Fi», ты ведь услышал его от Дани, верно?    — Ну да, а что?    — Нет, ничего, — улыбается мягко Арс.    — Мы все обязаны потанцевать! — вскакивает Олеся.    — У-у-у, ведьме больше не наливаем, — усмехается Даня.    — А Бельфегор пусть споёт в караоке «Кабриолет», — смеётся тихо Асми.    — Мне вло-о-ом, — тянет Бельфи, поднимая вверх голову. — Я потратил слишком много сил, дайте восстановиться. Не понимаю, откуда в вас столько энергии…    — У всех было время отдохнуть, а ты, покровитель лени, просто отвык от таких нагрузок. Значит, танцуют все, кроме Бельфегора, — смеётся Асмодеус, включая в клубе музыку.    — Шаст, — усмехается Поз, оттягивая Антона от стойки. — Знаешь, мне было очень хорошо видно поле сражения, там, в каньоне. Хочешь расскажу, как наш рыжий с завистью Верховного разобрался? — ухмыляется Поз, сверкая хищно очками.    — Ну-ка, ну-ка, — отзывается Шаст, принимаясь с Димой сплетничать, то и дело косясь на Даню за стойкой. — Он чего??? — восклицает Антон, из-за чего Поз шикает на него громко, благо Антон не перекрикнул вопящую сейчас музыку. — То есть, когда я пришёл к нему с чувствами к мужику, он… А сам! — шипит Шаст.    — Стой, — смеётся раскатисто Дима. — Давай разберёмся. Во-первых, технически Асмодеус не мужик, он вообще не человек, он может принимать и женскую форму, и мужскую, и вообще хуй ещё знает какую. А во-вторых, то была та жизнь, Шаст, а в Союзе, ещё и во время войны, любовь к мужику была… Сам знаешь. Я просто волнуюсь за нашего Пса. Но кажется, — улыбается Дима, кивая на Даню, который, краснея, отфыркивается от чего-то, что ему со смехом рассказывает Асми. — Кажется, всё нормально. Асми, кем бы он ни был, точно не мудак. Я просто… Я хочу, чтобы ты не повторил ошибок Дани, окей? Он тебя тогда принять не смог сразу, но ты-то прими.    — Я выбрал себе мужчину, а не Первейшее существо, — кривится Шаст. — Блять… Ладно, мы с ним ещё поговорим об этом.    — Без наездов и обид, Шаст, — берёт с Антона обещание Поз, на что тот кивает сдержанно. — А теперь иди отдыхать со всеми. А то смотри, — кивает он на Арсения, танцующего с Андреем и Олесей рядом с Оксаной и Серёжей.    — Хах, а пьяного Арса с Андреем лучше не оставлять, — усмехается Антон. — Ты в курсе, что у них был первый совместный поцелуй из-за пьянства Арса после разрыва?    — Я пошёл, — резко говорит Поз, под смех Шаста уходя к остальным, оттягивает Андрея на разумное от Арса расстояние.    — Все такие энергичные, — зевает Бельфегор, укладываясь грудью на барную стойку. — Видать, не хватило на них богов.    — Это ты слишком вялый для празднования победы, — смеётся тепло Асми, ероша брата по белым волосам. — Что, Бельфи, адреналин утих, ты опять в спячку?    — Потерплю до Суда, а потом… До следующего века не буди, будь добр.    — Ты правда можешь дрыхнуть веками? — усмехается Даня, рассматривая Бельфегора.    — Ваши века для меня часы, — пожимает плечами Бельфегор. — Сто лет, подумаешь.    — Вы похожи на солнце и луну, — улыбается немного грустно Даня, смотря на Бельфи и Асми. — Золото и рыжий, — кивает он на Асмодея с непривычной рыжиной в длинных волосах. — Серебро и белый, — кивает на Бельфи. — Вы никогда не думали, что на самом деле… Прозвучит, может, странно, — немного краснеет Даня. — Но вы ведь появились гораздо раньше Луны и Солнца, Он сотворил вас раньше. Что, если в каком-то плане он посвятил Луну и Солнце вам?    — Было бы слишком самонадеянно о таком думать, — вздыхает с улыбкой Асми. — Может, мы и были старшими, двумя Первейшими, но… Нет, рыжуля, нет никакого смысла думать об этом. Бельфи, ты согласен? Блять, уснул???    — А сказал, до Суда подождёт, — смеётся тихо Даня, убирая от сопящего Бельфегора стакан. — Может, его на диван перетащить? А то свалится ещё.    — Он веками с места может не двинуться, поверь, не свалится, — усмехается Асми. — Всё хорошо?    — М? Да, — кивает Даня. — Я пойду перекурю.    — Компанию составить можно?    — Америка — свободная страна, Асми, — подкалывает Даня, толкая плечом. — Знаешь, я устал от музыки, — тихо говорит Даня, выходя с Асми на улицу, стоят в подворотне у чёрного выхода с клуба. — Клуб из места отдыха превратился в место работы — закономерно, — усмехается грустно Поперечный, доставая из кармана пачку сигарет. Асми раскрывает рядом с лицом Дани ладонь, образуя маленький огонёк, демон усмехается, прикуривает, кивая в благодарность. — Спасибо.    — Ты какой-то странный, — тихо говорит Асми, опираясь спиной на стену. Только сейчас понимает, что они на улице, и тут могут быть другие люди, меняет свой облик на более привычный для Дани: становится своего обычного роста, прячет рога, волосы становятся короткими и темнеют, одежда сменяется на чёрный костюм, а по лицу бликами серебра разбредается пирсинг.    — Сказал Первейший, который посреди улицы решил сменить облик, — хмыкает весело Даня. — Я просто устал. Как и все. У Шаста с Арсом и Олесей была передышка, а я сразу рванул к тебе. Окс, Поз, Андрей, Серёжа лечили друг друга, а сейчас сияют от счастья долгожданной встречи. Зар… Ничего, соберётся. Бельфи уснул с перенапрягу. А я устал, Асми. До этого был адреналин, а сейчас… Только усталость.    — Только ли усталость? — обеспокоенно спрашивает Асмодеус, заглядывая участливо в лицо. — Рыжуль, ты ведь что-то недорассказал…    — Я не писатель и никогда им не был в отличие от Арса, Шаста и Олеси. Детальные красочные описания — это не по моей части, знаешь, — хмыкает тихо Даня, выдыхая первое облако сигаретного дыма. — Я рассказал всё, что было…    — Почему тогда ты не рад победе? — поджимает губы Асми. — Ты подбадриваешь их всех, говоришь, что гордишься ими, но сам-то ты, рыжик, ты не весел, в тебе… Даже наоборот. Почему ты чувствуешь вину и грусть из-за победы? Твоя душа у меня, не забывай об этом, плюс ко всему ошейник позволяет мне чувствовать тебя. И я чувствую то, что чувствуешь ты. Так почему сейчас тебе, словно жаль, что мы победили?    — Херня это всё, — пытается отмахнуться Даня. Асми смотрит долго и прямо, но Даня слишком упрям в том, что касается его собственных эмоций.    — Не херня, если ты из-за этого… Тебе больно, — тихо говорит Асмодей, не отрывая от Дани глаз. Тот прикрывает глаза, вздыхает судорожно полной грудью.    — От чего отказались они, Асми? — тихо спрашивает Поперечный. — Я… Не хочу обесценивать чужие подвиги или проблемы, но блять… Это какой-то сюр. Отказаться от знаний, ебать трагедия. И то, нихуя Арс от них не откажется, он отказался лишь от перманентного узнавания всего, а изучать то, что ему интересно, он продолжит, — взмахивает ладонью Даня. — Шаст? Отказаться от ярости? Круто, рад за него, не пройдёт и месяца тоже взбесится из-за чего-то, я его знаю. Ведьма — отказаться от мёртвых, так оно и правильно, там им и место, мёртвые должны оставаться мёртвыми. Но даже так, её способность предполагает то, что она будет взаимодействовать с неупокоенными душами, она ясновидящая. Она отказалась от воскрешения отдельных людей, но с Проклятыми тусоваться не перестанет! А я? Блять, — шипит тихо Даня, качая головой, глаза опускает. — Парочка знаний, злость и зомби — вот их цена победы. А моя? Сука, я ведь мог… Если бы пошёл на эту сделку, реально бы весь этот религиозный пиздец прекратился бы! Знания останутся в книгах и тайнах, ярость пошла нахер, мёртвые останутся мёртвыми, а я просто… Словно своим упрямством, своим выбором… Будут продолжать гибнуть люди, войны не остановятся, взрывы, теракты, а я снова решил в одиночку за всех, что есть истинное зло, — выплёвывает раздосадованно Даня, поднимая резко глаза вверх, моргает учащённо.    — Он бы тебя обманул, — качает головой Асми, ловя Даню за локоть. — Ты всё сделал правильно…    — Ну, конечно, блять, я всегда всё делаю правильно, только люди вокруг меня почему-то дохнут как мухи, — Даня зажмуривается резко, сжимает зубы до боли.    Снова сорвало блок на эмоции, он съезжает спиной по стене, пытается взять себя в руки.    — Прости, Асми, прости. Сейчас я… — обещает Даня, замечая, как Асмодеус схватился болезненно за грудь.    — Не ставь этот блок, прекрати, — приказывает рыком Асми. — Какого хера тебе так болит? Может, ты расскажешь вместо того, чтобы глушить способностями эту херню, а потом взрываться изнутри каждый раз, как косвенно зацепишь эту тему?!    — От этого лучше не станет, — вздыхает Даня, а блок поставить не может заново, сил после сегодняшних битв не осталось никаких.    — Почему тебя вообще это так зацепило? Люди воюют тысячелетиями! Это не твоя вина!    — Не моя, — кивает Даня. — Но я мог бы избавить хоть от религиозных… Все говорят, что Вторая мировая была самой страшной войной за историю человечества, но, блять, Асми, война есть война. Не важно, чем прикрываются: идеологией, верой, политикой — это в любом случае война, как не называй. Люди гибнут, те, которые вообще не имеют отношения ко всему этому, — взмахивает вяло ладонью Даня. — Я хочу убедить себя в том, что Монту меня бы наебал по факту, потому что… Он ведь подпитывается религиозными разногласиями, они ему нужны, чтобы получать силу, и откуда он бы её черпал, если бы избавил от этого? Я понимаю, что, скорее всего, люди бы разделились на какой-нибудь культ Сет и культ Анубиса, и всё равно бы грызли друг другу глотки, доказывая, кто из них главнее. Я это понимаю, но… Блять…    — Ты видел эту войну, — понимает Асмодеус, зажмуривая глаза. — Религиозную. Ты был на религиозной войне. Эта боль, что ты блокируешь способностями, она с двух жизней, — Даня ничего не отвечает, только подбородок задирает упрямо, отводя лицо в сторону. — Я не могу влезть в твою память, как Неши, как ты. Я могу лишь попросить тебя рассказать об этом, но я чувствую твоё упрямство, нежелание говорить об этом, боль… Просить рассказать нет смысла?    — Нет, — сдавленно отзывается Поперечный.    — Ясно, — вздыхает Асмодеус, кивая. — А я всё же попробую. Ты можешь не говорить, но я могу и так догадаться. У тебя было только две жизни, и если после Второй мировой ты прошёл ещё одну войну, то есть, было это в двухтысячных, и это была война религиозная… Ирак?    Даня молчит упрямо, но Асми чувствует чужую вспышку боли, и это более чем красноречивый ответ. Даня смотрит на него коротко, понимает, что Асмодей всё понял, у Дани сейчас нет сил блокировать свои эмоции, он слишком читаемый, открытая книга в руках у Асми.    — Да, — вздыхает Даня, прикрывая глаза. Асми садится рядом с ним на землю, закуривает вместе с Даней. — Мой батя свалил ещё до моего рождения, а мама не хотела травмировать меня такими откровениями, поэтому придумала для малыша Даниэля байку, что его отец — американский солдат, который сражается за мать Америку. Ну и к чему это привело? Разумеется, к тому, что малыш Дэнни стал одержим мечтой стать солдатом и найти папу, стать достойным для него сыном, найти его… Когда пришло время выбирать, куда идти после школы, а Даниэль сказал маме, что собирается поступать в военную академию, дома произошёл скандал. Оказалось, что папочка далеко не на войне, а в ебучем Канзасе пропивает остатки мозгов, и не надо мне идти в военную академию, в армию, его там нет… Но, знаешь, сложновато отказаться от чего-то, когда ты всю жизнь об этом мечтал, — смеётся горько Даня. — Вот и я не смог. Пошёл в военную академию, но на медфак, военный психиатр. У меня были высшие баллы по биологии и химии, так что я отлично вписался, а когда закончу, думал я, смогу быть крутейшим специалистом, потому что из военной академии хуй пойми какие не выходят. А потом… Одиннадцатое сентября, башни… Пиздец. Всё стало таким смазанным, мне казалось, не успели нам вручить сертификаты, как уже посадили в самолёт в Ирак… Меня прикрепили как медика к отряду морпехов. Сначала к одному, потом ко второму. Все умерли, — кивает медленно Даня, тупя глаза в асфальт. — Абсолютно каждый. Только я сухой выхожу всегда, отправляли не раз на операции вместе с ними. Я прикрывал всех — на мне ни царапины. Каждый, кто прикрывал меня, умирал. Словно проклятие какое-то… Внушал им веру, травил им шутки, чтобы пошли в бой на следующий день, не думая о том, сколько друзей потеряли сегодня. Всегда прикрывали друг друга, спасали физически и морально. Semper, сука, fi. Говорил каждому из них, что умереть за них готов, только вот они все полегли, а я жив остался.    — Ты не виноват, — говорит тихо Асми. — Если люди умирают за кого-то по своей воле, это показатель. Не показатель того, что ты плохой, что ты виноват, что ты какой-то мудак. Есть ведь огромная разница, когда короли отправляют на войну солдат и те умирают против своей воли за то, что им вообще не сдалось. Огромная разница между этим и когда умирают за того, кто тебе дорог, кто важен…    — Может, с точки зрения некой морали и есть разница, только исход один: трупы. Для каждого человека его жизнь — самое главное. А они поставили мою жизнь превыше своей… Почему? За что? Из-за того, что я, блять, всего пару раз их поддержал? Направил в бой? Так из-за этого они все и подохли, — зло выплёвывает Даня, отбрасывая в сторону бычок, тут же закуривая следующую сигарету. — Блять, говорю Шасту, с хуя ли ты так цепляешься за смерти, если знаешь, что это не конец, а сам… Ненавижу это всё, блять, эти сраные войны, почему не могут просто остаться адекватные люди, которые будут ценить мир без войны? Почему нельзя оставить вот таких, а остальных просто… Сука, так думать тоже нельзя. Я так заебался всех жалеть, всех понимать, становиться на место каждого, любого, блять, могу оправдать. Ебучая профессия, высокая квалификация, не мало лет опыта, и всё! Нет для тебя просто мразей и мудаков, зато есть травмированные и больные, разбираешь их поведение и всему объяснение находится, ко всем, блять вижу ключ-терапию, а теперь ещё и эмоции с воспоминаниями читать могу. Я просто хочу иногда ненавидеть, но не могу, любого могу оправдать, сука, как же тошно из-за этого.    — А себя? — тихо спрашивает Асми. — Если ты можешь оправдать всех, даже самых херовых, худших из худших, неужели самого себя до сих пор не оправдал? Как можно было понять конченных мудаков, но не оправдать лучшего? Лучшего из лучших.    — Все мы предвзяты к себе, — усмехается Даня, чуть качая головой. — И я не исключение, скорее, подтверждение правила. Я могу объяснить каждую деталь в своём характере, в своём поведении. Могу сказать, какая моя черта каким событием, словом, травмой обоснована. Могу скорректировать себе нечто наподобие лечения. И пытался, правда… А потом… Блять…    — Что такое? — спрашивает осторожно Асмодей. — Почему так и не сделал?    — Я подумал, что в таком случае мне станет легко, мне станет хорошо, — едва слышно говорит Даня. — А я не хочу, чтобы после всего мне было хорошо. Я просто… Как бы квалифицирован, образован я ни был, вина гораздо сильнее. Я не хочу, чтобы мне становилось легко, потому что я этого не заслуживаю. Всем говорю о том, как важно всё проработать, поговорить хотя бы, и всем это, блять, помогает почему-то, а мне нихера легче от этих разговоров не становится. Меня отозвали, когда подстрелили в плечо, отозвали по причине травмы. Пуля вошла в кость, пиздец, но всё равно жив остался, — вздыхает судорожно Даня, не позволяет себе слёзы пролить. — Вернулся, но этим, — он указывает указательным пальцем на свою голову, — этим остался там. Пытался ходить на терапию, но ничего не помогало. Каждую блядскую ночь просыпался от кошмаров, где… Каждую ночь, блять, кого-то умирающего у себя на руках держал. Я помню их всех, каждого из них. Тех, кого погубил своим воодушевлением, отправив их с уверенностью в самое пекло. Тех, кто полёг, прикрывая меня. Каждого… Лица, имена, звания… У нас был парнишка, капрал Грейс. Чарли для всех наших, ему было девятнадцать, когда он прибыл, а в двадцать, ровно, блять, в День его рождения мы его похоронили. Двадцать, понимаешь? Он был от силы на два года старше Арса, а уже погиб на войне. Сука, — Даня отбрасывает сигарету, наклоняется вперёд, поджимая к груди колени, зарывается трясущимися пальцами в волосы. — Он говорил мне, что что-то ему херово, сон ему там какой-то приснился, предчувствие у него плохое. У морпехов примет охереть как много, ладно, если бы хороших, но нет… Нельзя на вертолёт оборачиваться при высадке, самолёты с номером тринадцать у них проклятые, конфеты «Чармс» туда же, а перед операциями нельзя бриться. Да дохуя всякой херни в голове, я ему так и сказал: бросай этой хуйнёй голову себе забивать, Чарли, ты бабка-пенсионерка в такое верить, или что? Все над ним прикалывались за это суеверие, один побрился, второй оглянулся на вертушку, показав это всем, третий нажрался этих сраных конфет, блять. Когда я прибыл с подкреплением, весь отряд уже был мёртв, только Чарли на последнем издыхании. Сука, я всё ещё не суеверен, не верю, что они на себя проклятье какое-то навлекли, но… Блять, мы должны были его поддержать, успокоить, а не высмеивать его эти поверья. Должны были сказать, брось, пацан, мы с тобой, мы тебя прикроем, чтобы хоть ушёл с мыслью, что все были на его стороне, а не стебались над ним всё время. Надо было сказать ему: верь только в одну морпеховскую херь, верь во «Всегда верен», знай, что прикроем. Нет, блять… По профессии, что выбрал, должен был быть более чутким, нельзя было тупо обесценить эти его переживания, толкнуть речь, сказать: пиздуй в бой, всё норм будет, не верь в эту херню. Но там всё так… Атрофируется словно бы, военный психиатр, это не эта дамочка на кушетке, которая с блокнотиком и очёчками, кивает с жалостливым ебальником на каждое твоё слово. А лучше бы я таким был, хотя бы в тот день, хотя бы с ним. Ненавижу себя за это, просто, блять, ненавижу. Надо было сказать, вы же видите, ну, пацан ещё совсем, страшно ему, пацану вера нужна, давайте вспомним хорошие приметы, ему уверенности поддадим. Нет, блять…    Даня замолкает резко, сжимает крепче волосы в пальцах, больше ничего не говорит. Стало ли легче после этой исповеди? Нихера не стало. Он понимает, что пацан переродился, всё у него сейчас хорошо, только вот вина этим никаким образом не искупается, да и не искупится уже.    — Похуй, — резко говорит Даня, подскакивая на ноги. — Это уже пройдено, а остальное — моя проблема. Идём обратно.    — За что ты продал душу на самом деле? — спрашивает шёпотом Асми, оставаясь сидеть у стены. — Высшие приходят только по зову. Что ты попросил?    — Плейстейшн.    — Не ври, — строго говорит Асмодей, поднимаясь на ноги, сверлит глазами Даню, смотря на него сверху. — За что ты продал душу?    — Ты знаешь, — кисло усмехается Даня, смотря Асми в глаза. — Ты спросил, потому что хотел, чтобы я это сказал вслух. Но ты и так знаешь, ты же перекупал контракт. Ты знаешь, Асми…    — Это какой-то абсурд…    — Да? — шмыгает носом Даня, улыбаясь горько.    — Это полная бессмыслица, — качает головой Асмодеус. — То, что написано в графе контракта…    — Я просил убить меня, — кивает Даня, крепко сжимая кулаки. — Это правда. Сил, смелости сделать самому не хватало, на киллера денег не было. Я просто умолял, чтобы всё закончилось, чтобы что-то убило меня, потому что я не мог с этой хуйнёй дальше жить! — взмахивает резко ладонью Поперечный. — Потому что я заебался просыпаться каждый второй час ночью от кошмара! Потому что я, даже спиваясь и обдалбливаясь, не мог забыть то, что там было! Потому что я даже не мог никому рассказать об этом из-за военной, блять, тайны! Потому что в те моменты, когда из меня вырывалась какая-то инфа про это в тот момент, когда я был угашенным, все просто смеялись с того, что я рассказывал, говоря, вот это рыжий обкурился, ну нихера ж себе! Я не мог сделать это сам, кишка была тонка! Я бы мог распиздеть военную тайну, и меня бы расстреляли за государственную измену, но предать военную тайну было равно предать их всех! Всех, кто там сдох рядом со мной, за меня, из-за меня! Я не мог. И сам не мог. Просто напился, сидя у себя в квартире на военное жалование, и разнылся, блять, пожалуйста, если кто-то меня слышит, пусть это закончится, пожалуйста, пусть кто-то просто убьёт меня, мне плевать как это будет, будет ли мне больно, мне плевать кто. Я никогда не верил, но это было уже невыносимо. И пришёл Гропиус. Только вот этот хер не отличается добропорядочностью Салазара! Он нихера мне не сказал про то, что будут дальше жизни, доживи эту уж как-нибудь, а дальше не будет памяти об этом пиздеце! Я сказал, чтобы он меня убил, он кинул мне контракт на стол, я подписал. И всё. Мало того, что я стал демоном у этого ублюдка, так я и помню всё! До сих просыпаюсь от кошмаров, во сне блок стирается! Думал, научусь у Неши стиранию памяти, да хер там плавал! Смотреть воспоминания, вытягивать их из глубины сознания? Пожалуйста! Стереть? А хуй тебе, рыжий! Блять… Да не важно, всё, Асми, пожалуйста. Закрыли тему, это неважно.    — Вообще-то охереть как важно, — рычит Асмодей, загораживая Дане дверь в клуб. — Какого хера ты вообще делаешь? Обесцениваешь сейчас так свои чувства, потому что всего раз обесценил чужие?    — Блять, — взрывается Даня. — Нихуя я не обесцениваю, — тычет он пальцем в грудь Асмодеуса. — Ты понятия не имеешь, о чём… — рычит Даня, а потом замолкает резко, слёзы крупные на глаза наворачиваются. Дыхание сбивается резко, сердце в горле стучит. — Я так заебался, — на грани слышимости шепчет Даня, прижимаясь лбом к чужой груди. — Я устал, Асми, просто невъебически устал. Быть самым сильным, вытягивать всех со дна, я так устал. Я ничего не хочу, не знаю, когда перестал хотеть, может, у меня депрессия? По симптоматике, вроде, нет… Мне иногда хочется переместиться на океаническое дно и просто лежать там оставшуюся вечность. Будет ли толща воды давить на меня сильнее, чем давит всё это?    Асмодеус ничего не отвечает. Он столько времени провёл с людьми, кажется, с самого их появления в этом мире был рядом с ними. Был максимально социализирован, а сейчас совершенно не понимает, что делать.    Асми предпочитал быть рядом с весельем, рядом с праздниками и вечной радостью. И словно лишь сейчас для него открывается обратная сторона монеты. Разве он не знал, что в людях много боли и страданий? Видимо, только сейчас узнаёт, насколько много их может быть в одном человеке.    Асми видел страдальцев, мучеников, держался от них как можно дальше, потому что они были неинтересны, потому что рядом с ними было некомфортно, неприятно, от них хотелось держаться как можно дальше, от них хотелось сбежать.    От Дани сбежать не хочется, словно цепью привязало, и в один момент, даже если сбежать захочешь, цепь не позволит. Люди называют это привязанностью, наверно, не просто так они это чувство так назвали. «Привязанность» — быть на привязи.    — Я не психиатр, я даже не могу читать эмоции с памятью как ты, — вздыхает тяжело Асми, приобнимая за плечи. — Я почти не различаю того, что ты чувствуешь, могу сказать лишь то, что больно до жути. И то, что ты устал, чувствую. Я не знаю, как поддерживать людей, потому что держался всегда только празднеств и триумфа, я не смогу сказать то, что тебе нужно услышать… Могу сказать лишь то, что, если ты решишь залечь на дно в самом прямом смысле, если будешь лежать под толщей океана, я бы хотел лежать там рядом с тобой… Наверно, с точки зрения твоей психиатрии было бы правильнее сказать, что я тебя вытащу со дна, ты бы точно сказал что-то такое, да? — нерешительно спрашивает Асми, на что Даня смеётся тихо и коротко, ближе лицом прижимаясь. — Но мне почему-то кажется, что тебя сейчас не надо вытаскивать, тащить силой на поверхность. Мне кажется, тебе нужно именно что просто полежать, пусть на дне океана, но я буду рядом, может, за соседним подводным камнем, но точно не оставлю тебя…    Даня не даёт ему договорить, притягивает за шею вниз, затыкает своими губами. Он снова жмурится с огромной силой, не понятно, почему: из-за внутренней боли и отчаяния, из-за за страха перед Асми, из-за страха перед тем, что у самого на сердце. Сказать сложно. Наверно, всё и сразу.    — Я не думаю, что это… — «хорошая идея», хотел сказать Асми о том, что во время попытки поддержки его просто заткнули поцелуем, он вообще-то не договорил. — Да погоди ты!    — И это поцелуй покровителя похоти? — усмехается Даня. — Оно же должно быть у тебя на высоте, а не на слабой троечке.    — Прекрати, — хмурится резко Асми. — Может, ты ещё не понял, но я не тупой. И я понимаю, что ты делаешь. Не ты ли меня упрекал в том, что я пытаюсь затрахать травму? Не ты ли сказал, что это абсолютно полная хуйня, а??? Да прекрати ты! — рычит Асми, уворачиваясь от нового поцелуя. — Нельзя использовать это как затыкание кого-то, когда не хочешь слушать то, что тебе говорят!    — Я поцеловал не для того, чтобы заткнуть. Я поцеловал, потому что захотел.    — Нельзя просто впечатываться губами, когда… Что?    — Захотел, ясно тебе? — рычит сдавленно Даня, ярко краснея до ушей. — Сука ты такая… Ненавижу это, меня мутит от чувства влюблённости, блевать охота из-за блядских бабочек, ненавижу это… Состояние между трезвостью и приходом, блять.    — А мне нравится, — едва шевеля губами, отзывается Асми. — Приятная дрожь такая…    — Ты про этот ни то озноб, ни то жар? Охуеть как приятно, — передёргивает плечами Даня.    — Жар в груди?    — Дышать нормально мешает, вместо вдоха получается судорожный влюблённый вздох, если не визг, — кривит губы Поперечный.    — Лёгкость и головокружение?    — Гормоны, можно создать точно такое же, курнув травы.    — Радость? — нерешительно предлагает Асми.    — С тобой порадуешься, — смеётся невесело Даня. — Всё обломаешь, мозги заебёшь. Быть особенным — не всегда плюс, как оказалось.    — Давай ещё раз, — просит тёплым шёпотом Асми, притягивая мягко Даню к себе за запястье. — Поцелуй меня ещё раз, а я отвечу так, словно знаю, что ты делаешь это потому, что хочешь меня поцеловать, а не заткнуть.    — Что ещё мне сделать? — возмущается Даня.    — Ты как-то предлагал отсосать…    — Блять, да иди ты нахер!    — Шучу я, шучу, — смеётся в голос Асми, притягивая вскинувшегося Даню обратно к себе за пояс. — Можно? — спрашивает с улыбкой шёпотом Асми, наклоняясь, замирая совсем близко к чужим губам.    — Сука, не играйся со мной…    — Ох, если бы это было так, рыжик. Нам обоим было бы куда проще, не находишь?    — Шутка вышла из-под контроля, а? — усмехается самодовольно Даня. — Интересно, а я могу надеть на тебя такой же ошейник…    — Прибереги свои фантазии на другой раз, — ухмыляется Асмодей. — Рыжий засранец.    — От такого же слышу, — фыркает Даня, после чего сразу же прижимается губами к чужим. — Продолжишь флиртовать со всем, что движется, уничтожу морально.    — Нельзя осуждать кого-то за его природу, — усмехается Асми, проводя широко языком по боку шеи от ошейника к уху. — Я же не прошу бросить тебя психотерапию, так и ты не проси о таком, это просто работа, — ухмыляется в ухо Асмодей.    — Даня, там… — Арс замирает в двери, расплывается в широкой улыбке. — О-о-ой, как неловко-то, — оскаливается Арсений. — Хотел сказать, что мы там собрались к Позу на хату, но вижу, вам тут и без наших забав вполне неплохо.    — Стой, — рычит Даня, вытягивая Арсения на улицу, захлопывает дверь, прижимая Арса к ней.    — Да? — ухмыляется Арс шире. — Ты что-то хотел?    — Ни слова Шасту, — рыкает тихо Даня. — Понял?    — Почему это? О-о-о, потому что ты у нас не пидорас, а? — усмехается нагло Арсений. — Вот это неловко получилось, что же будет-то, а, лейтенант?    — Сука, только спиздани ему, и я покажу… Что ты сказал? — хмурится Даня, отходит от Арсения резко.    — Значит, я прав. США, двухтысячные, психиатр, религиозная война. Ирак?    — Как ты..?    — У меня есть мозг в отличие от вас, меня бог мудрости не за красивые глазки выбрал, — продолжает самодовольно усмехаться Арс. — Странно, что у тебя такая гомофобия. Может, правду говорят, все гомофобы — латентные геи, а?    — Я смотрю, ты нарываешься, сержант, — раздражённо оскаливается Поперечный.    — Что у вас тут, Арс, ты куда пропал? — обеспокоенно спрашивает Антон, выходя вслед за Арсом на улицу. — Что за напряжение?    — Шаст, а ты зна-а-ал, — тянет Арс, довольствуясь каждой эмоцией, проносящейся в глазах Дани. — Что мы, походу, сейчас в Штатах? — кивает Арс с усмешкой на вид улицы. — Поразительно, да?    — Да не особо, — пожимает плечами Шаст, вытаскивая из кармана пиджака сигарету. — Я уже привык. Можно же? — спрашивает он у Арса разрешение на сигарету. — Ты говорил… Обкуримся с тобой, если выживем.    — Кури, только максимум две, — кивает с улыбкой Арс, доставая из кармана зажигалку, подпаливает Антону сигарету. — Это, — трясёт он зажигалкой, — оставлю себе, чтобы контролировать количество сигарет.    — А ты?    — О нет, — морщится Арс, качая головой. — Хватит моим лёгким дыма на всю жизнь вперёд.    — И то верно, — усмехается Шаст. — Так чё вы тут застряли? Мы там решили к Позу заскочить. Все натанцевались, Леся едва на ногах стоит, — смеётся тихо Антон, выпуская дым через нос. — Серёжа разъебал в сухую ваш дартс. Пять дротиков ровно в одну точку, в самое яблочко. Поз с Оксаной пытаются понять, в какую птицу он сможет превращаться, но… Он ведь нефилим? — хмурится Антон, смотря на Асмодеуса. — Технически он не ангел, он вообще должен в кого-то превращаться?    — А что, человеческая форма ему за день надоела? — усмехается Асми. — Хочет обратно в жука?    — Э, бля, не, не надо, — хмурится Шаст. — Ну так, вы с нами к Позу?    — Не знаю, — говорит тихо Даня, ему бы хотелось просто завалиться на диван и не двигаться. Но он ловит выжидающий многозначительный взгляд усмехающегося Арсения. — Конечно, с вами, — передёргивает резко плечами Даня. — Какие ещё могут быть варианты?    — Ну, свалить спать? — пожимает плечами Шаст. — Но я рад, что ты всегда с нами за любой движ, — смеётся Шаст, чуть треся Даню за плечо. — Всё, пойдёмте, — зовёт Шаст, выбрасывая окурок, возвращаясь вместе со всеми в клуб. — Чё с этим-то делать? — указывает он на спящего Бельфегора. — Я правильно понимаю, что он спит, несмотря на музыку и шум?    — Он устал, — улыбается мягко Асми. — Нет! — останавливает он резко Андрея, который пытается Бельфегора расшатать. — Ради твоей же безопасности! Никогда не буди Бельфи, это опасно для жизни! Всё, пусть спит, оставим его здесь, не трогайте…    — Ты с нами? — спрашивает прямо Поз, смотря Асми в глаза.    — Если позовёте, то да, — смущённо пожимает плечами Асми.    — Мужик! — категорично заявляет Поз, хватая Асми за локоть. — После сегодняшнего, я тебя ни то, что домой, я тебя замуж готов звать!    — О, и что же может предложить ангел в замужестве? — расплывается в улыбке Асми, собственным смешком давится, буквально чувствуя затылком чужой пронзающий взгляд. — Откажусь от замужества, пожалуй, что бы ты там не предлагал… — бурчит тихо Асми.    — Так, — отвлекает от этого разговора Шаст. — Каким образом переносимся? У нас три человека, Лесь, ты смогла бы по зеркалам?    — Я там не была никогда, вряд ли найду путь, — качает головой Олеся.    — Значит, у нас три человека без возможности перемещаться. Два выдохшихся демона так же без способности сейчас переместиться. Ангелочки, на вас весь расчёт.    — Мы с нефилимом можем перенести всех, — пожимает легкомысленно плечами Асми.    — Не сдохнешь с перенапрягу? — хмурится Даня.    — Серый с этими примочками первый день, — качает головой Поз. — А доверять в первый день перемещение кого-то…    — Я смогла, — хмурится Окс.    — Давайте разобьём на группы просто, — предлагает Андрей. — Поз переместит меня, Арса и Олесю, а за ним по тени пойдёт Асми с Даней и Антоном. У одного будут люди, у второго демоны, а ангелы пойдут сами следом.    — Да, так лучше всего, — кивает Шаст.    Уже через пару минут они оказываются в лесном домике у Поза. Арсений слышал о нём от Шаста, и если честно, когда говорят «лесной домик», ты представляешь что-то в раза три меньше, покосившуюся хижинку с двумя комнатами, а не полноценный двухэтажный коттедж.    Поз говорит, чтобы все располагались, чувствовали себя как дома. Говорит, танцами они выплеснули остаток адреналина, а теперь им всем надо тихо отдохнуть. Поэтому Дима рассаживает, чуть ли не отводя за ручку, всех на веранде, а сам отходит заваривать чай. Андрей уходит за ним, несмотря на то, что кто-то пытался с ним начать разговор. Все так и не поняли, что это был за трюк со светлячками, но Андрей на их вопросы ответить не может. Сам ответа не знает. Это просто получилось, просто почувствовалось и сделалось как-то само.    На кухне Андрей вьётся рядом с Димой, спрашивает может ли он чем-то помочь, может, надо что-то сделать, что-то нарезать к чаю, ну, или что-то в таком роде. Поз посмеивается тихо, достаёт Андрею лимоны, сыр, говорит нарезать их на отдельные тарелки, чтобы все могли выбрать, с чем будут пить чай. Поз понимает, что Андрею там, со всеми, находиться некомфортно. Для него тут ближе всех Арс, но он сейчас увлечён произошедшим и не меньше Шастом, который трётся рядом, продолжая с беспокойством убеждаться в том, что с Арсением всё в порядке. Серёжа общается с Оксаной и Олесей, а Даня о чём-то говорит с Асми. Поз знает это чувство, когда тебе некуда приткнуться, и ему хочется показать Андрею, что он всегда может приткнуться к нему. Как это было во всех жизнях, где они пересекались.    — М, — вспоминает что-то Поз, когда они с Андреем заносят всем на веранду чай и вкусности в виде сыра, лимона с сахаром и конфет. — Пойдём кое-что покажу, — улыбается Поз, уволакивая Андрея за локоть.    — Теплица? — усмехается Андрей. — Будешь помидорки показывать? Ты вроде не такой старый, Поз.    — Поязви мне тут, — фыркает Дима. — И вообще, это не теплица, скорее… Оранжерея?    — Это тоже теплица, просто больших размеров, — смеётся тихо Андрей.    — Помидорки, кстати, тоже есть, — усмехается Поз, отрывая с куста пару штучек оранжевых черри. — На, пожуй.    — И правда привёл рассаду показать, — смеётся неверяще Андрей, закидывая в рот помидорку. — Ух ты, какая сладкая, очень вкусно…    — Разумеется, я же их вырастил, — гордо заявляет Поз, ведя дальше по коридору оранжереи. — Но… Я-то знаю, чем в девятнадцать надо людей впечатлять. Вот, — указывает он на цветущие кустики.    — Поз, цветы это очень мило, я знал бабушку, которая с такой же любовью на свои розы смотрела, — тянет жалостливо Андрей.    — Блять, придурок, — даёт лёгкий щелбан Дима. — Ты не в курсе, что это?    — Рассада, — усмехается Андрей.    — Это табак, умник, — закатывает глаза Поз. А Андрей на глазах оживает, смотрит неверяще то на Поза, то на цветущие кустики. — Что, рассадой заинтересовался, Андрюш?    — Бля, да иди ты, — фыркает сквозь смех Андрей, наклоняясь над кустиками. — Я же не знал, как он выглядит… Блин, прикольно. А покурить их..?    — Ну, точно не зеленые листья, — смеётся хрипло Поз, отходя к столику сбоку. — А вот это, — усмехается он, доставая из шкафчика коробку с самокрутками из собственного высушенного табака. — Всё ещё не впечатлён моей рассадой?    — Глубоко и неизгладимо впечатлён, — смеётся Андрей, качая головой. — Попробовать хоть дашь, или так, хвастаешься только? — щурит хитро на Диму глаза.    — Пошли уже, — толкает смеющегося Андрея плечом Поз, выходя из оранжереи.    Поз проводит их чуть дальше от дома и теплицы, отводит к водоёму.    — Ты решил искупаться? — изгибает скептично бровь Андрей, глядя на разувшегося Поза, который подкасывал штаны.    — Не, только ноги в воду опустить, давай уже, ты тоже.    — Мне так стрёмно сидеть, — передёргивает плечами Андрей. — Тем более ночью. Схватит какая-то подводная херня за лодыжку, и всё.    — И откуда это в твоей голове? — вздыхает Поз, проходя на самый конец мостика, усаживается, свешивая ноги в воду. — Тут самая опасная тварь — это водная змея, и то, она не ядовитая, не утаскивает, и вообще тусуется рядом с берегом, сюда не доползает. Если тебя вдруг потянет «что-то» на дно, то я вытащу, не боись.    — Херовая у тебя поддержка, — фырчит Андрей, тем не менее, принимаясь разуваться, тоже подкашивает штанины. Он садится рядом с Позом, свешивает ноги в воду, дёргается заметно из-за холода воды, отчего Дима тихо смеётся.    — У тебя из жизни в жизнь какие-то херовые отношения с водой, — усмехается Поз, протягивая Андрею самокрутку, достаёт себе. — В шторме как-то разъебалось судно, которое было очень важным для твоей какой-то задумки, морская болезнь, ещё тебя как-то утопили в ванне, — морщится Поз, поджигая сигарету себе и Андрею. — М-да, видать, не в милости ты у Посейдона.    — А ты разве можешь мне это рассказывать? — озадаченно спрашивает Андрей, делая первую затяжку. Расплывается весь от приятных ощущений по телу, падает спиной назад на мостик.    — Да уже похер, после всего, что было сегодня… Нас ждёт Суд, где в любом случае всплывёт факт того, что мы все взаимодействовали с людьми, помогали, дружили…    — Ты боишься? — тихо спрашивает Андрей, смотря на спину сидящего Поза.    — Последствий? Я надеюсь, что спасение мира окупит пару-тройку нарушенных правил, — вздыхает тяжело Поз. — У меня часто возникают проблемы с начальством, если можно так сказать, — усмехается горько Дима. — То в тюрьме, то в розыске… Я честный и упрямый, херовое сочетание, которое приводило постоянно в какую-то жопу. Ещё с Древней Греции…    — Я этого не понимаю.    — Чего? — хмурится Дима.    — Честности.    — Это каноничное событие, — взрывается смехом Дима. — В той или иной степени ты всегда не понимал честности. Прийти к власти можно с помощью лжи, заставить людей работать на себя можно с помощью лжи, с помощью неё можно получить что угодно, быть кем угодно, добиться чего угодно, а от честности одни проблемы, да?    — Это я так говорил? — улыбается грустно Андрей.    — В одной из жизней, — кивает Дима, буравя глазами отражающиеся в воде огни от света в доме. — Для тебя ложь была чем-то… Настолько изящным мастерством, ты мог отличить её, ты мог почувствовать её, всегда её видел. А тут я, не одной лжи, ни капельки утаивания и привирания. Что подумал, то и сказал. Наверно, ты считал меня последним дураком, — Поз шмыгает тихо носом. — Во Вторую мировую ты проработал два месяца двойным агентом… Гений разведки, мать его, — вздыхает судорожно Поз. — Говорили, откуда ты его достал вообще, он же профессиональный шпион, а я просто… Надеялся, что это не кончится херово в один момент. Я не сомневался в том, что ты сам себя не выдашь, но верить другим у меня получалось с трудом. Всё ждал, боялся, что тебя кто-то заложит. Не заложили, но долго прожить всё равно не получилось. Херово это всё, — вздыхает Поз, ложась на спину. — Сейчас я почти не вспоминаю, только иногда… А так просто радуюсь, что тут у тебя хоть как-то лучше, чем было раньше. Хотя и тут пиздеца хватает.    — Это жизнь, тут всегда будет хватать пиздеца, — улыбается мягко Андрей. — Папа вернулся, Арс знает, что я всё знаю, и теперь мне не надо тянуть знание о паранормальном на одном своём горбу. Ангел хранитель вон объявился, — усмехается тепло Андрей. — Всё налаживается, разве не так?    — Подержи-ка, — просит Поз, протягивая Андрею свою самокрутку и очки.    — Ладно, а ты что..? — Андрей не договаривает, смотрит во все глаза, когда Поз просто разворачивается резко в противоположную от него сторону и плюхается с мостика в воду. — Твою мать, Поз! Тебе нимб мозги перегрел? Какого вообще..?    — Спасибо, — кивает Поз, забирая из чужих пальцев сигарету, затягивается глубоко, устраиваясь локтями на мостике. — Луна сегодня красивая, правда?    — Чего? Ну да, — кивает Андрей, смотря на небо. — Ничего такая. Растущая. Ты чего??? — реагирует на удар Поза лбом в мостик.    — Ничего, — качает резко головой. — А как определяешь, что растущая? — максимально заинтересовано спрашивает Дима, поднимая резко лицо.    — Сейчас попробую объяснить, — улыбается Андрей, нацепливая Позу на нос его очки. — Если месяц в ту сторону, когда можно к полукругу дорисовать палочку и получится буква «р» — значит растущая. Когда в ту сторону, что получается буква «с», то сходящая. «Р» — растущая, «С» — сходящая. Легко запомнить, — улыбается Андрей. — Меня этому папа учил когда-то, а его — его папа, дедушка, жаль, что я его не знал, по папиным рассказам мне кажется, он был хорошим человеком.    — Наверно, — улыбается тихо Поз. — Вот ты точно хороший человек. Так что прекращай себя наказывать, за что бы ты там себя не наказывал. Я про порезы. Не надо эмоции вымещать на самом себе.    — Хм, насколько я понял, психиатр среди вас — Даня, а ты хирург, — улыбается грустно Андрей.    — У меня, вообще-то, есть и психиатрическое образование, — нахохливается Дима. — Правда, опыта работы с этим нет, так что рядом с Псом и близко не стою, — тут же сникает Поз. — Но правда, Андрей… Давай как-то… — Поз отвлекается на звук, идущий с дома.    — Что это? — хмурится Андрей, поднимаясь на ноги. — Это живая музыка…    — Да, у меня там есть музыкальная комната, осталась с тех времён, когда Шаст ещё жил со мной, — Поз выбирается из воды, высушивает себя взмахом ладони. — Только вот на барабанах он не играет…    — Побежали смотреть, — смеётся тихо Андрей, подхватывая Поза под локоть, обувь так и оставляют возле мостика, идут быстро в дом. — Ух ты, — выдыхает восхищённо Андрей, смотря на Олесю за барабанами.    — У нас есть ударник! — восторженно улыбаясь, вскрикивает Антон, хватая Поза за плечи.    — Байки, барабаны, кожанки и карты Таро, — неверяще смеясь, говорит Окс. — Прямо женщина байкерской мечты.    — Карты Таро сюда несильно вписываются, — усмехается Поперечный. — Но отдаю должное, ведьма, умеешь впечатлить.    — Не претендую на музыкальную группу, — тянет с широкой улыбкой Шаст, надевая на плечо электронную гитару, подключая её к колонке. — Но мы обязаны что-то сыграть вместе.    — А петь кто будет? — смеётся тихо Арс.    — Петь могут все, — пожимает плечами Олеся.    — Ну, это смотря, что вы играть будете, — усмехается Асмодеус. — Я в клубе всякой музыки наслушался, может, и спою.    — Пожалей наши уши, — оскаливается Поперечный. — Так что можешь сыграть, ведьма?    — Я начинаю, если Шаст подхватывает, вы поёте, — улыбается Леся, прокручивая в пальцах барабанные палочки.    — Есть микрофон, — усмехается Андрей, находя микрофон на батарейках. — Поз?    — Ну уж нет, — смеётся коротко Дима. — Я пас. Всё, что играется на электрогитаре и барабанах — точно не мой репертуар.    — Посмотрим, — усмехается Леся, принимаясь ногой и барабанными палочками выстукивать ритм мелодию.    — Я знаю! — светится Антон, присоединяясь, перебирая струны.    — Бля, этой песне лет десять! — усмехается Арс, качая головой.    — Больше вероятность, что они её знают, — пожимает весело плечами Андрей, не успевает опомниться, как кто-то выдёргивает из рук микрофон. — Эй!    — Моя голова прошла проверку реактивным ранцем, — поёт на английском без намёка на акцент Даня во всё горло. Все таращатся на него с неверящей улыбкой, Шаста смехом разбирает, он чуть не сбивается с ритма игры на гитаре, но берёт себя в руки быстро. — Это было непросто, но всё непросто, — Даня выставляет микрофон, подключая «публику» к песне, чтобы они орали со смехом «Юху!», когда это нужно, а потом возвращается к песне сам: — Когда я чувствую тяжёлый метал, — Арс с Андреем орут очередное «юху». — И сам весь на иголках. Когда я лгу, и это даётся так легко — всегда, но я никогда не понимаю, зачем мне нужен ты, — усмехается Даня, смотря на высоко поднявшего брови после взгляда Поперечного Асмодеуса. — Я был рад познакомиться с тобой, — улыбается солнечно Даня. — Мне заморочили голову, — поёт второй куплет. — Когда был молод. Это не моя проблема… Это не моя проблема!    Шаст с Олесей доигрывают мелодию, Даня допевает припев, а потом наступает просто приятнейшее чувство эмоционального выплеска, которые музыканты испытывают после своих концертов, это была лишь одна песня, а у Дани словно всё дерьмо из груди высосало. Маленькая, короткая песенка, которая была с ним ещё в последней жизни, а легче стало неимоверно.    — На бис, — в один голос со смехом говорят громко Андрей с Арсом, хлопают случайно образовавшемуся музыкальному трио вместе со всеми.    — Это было мощно, — смеётся Шаст, хлопая Даню по плечу. — Из демона как будто неожиданно полезли бесы.    — Оч смешно, — фырчит Даня, смахивая с плеча ладонь ржущего Антона.    — Что ещё играем? — расплывается в довольной улыбке Олеся. — Это было хорошо.    — Э, барабанщики разве не должны уставать сильнее всех? — дёргает бровью Даня, усмехаясь.    — Так я только начала, — вытягивается вверх Олеся, прокручивает палочки в пальцах. — За «атомик харт» шарите?    — Спросила у двух заядлых задротов, — оскаливается Поперечный. — А вопрос к чему?    — Там есть кое-что мощнейшее для барабанщика.    — Ремикс «Арлекино»! — подпрыгивает на месте Шаст, снова хватаясь за плечи Дани. — Я смогу сыграть, спой, давай, Дань, давай!    — Ты как щеночек, — жалостливо сводит брови Поперечный. — Тебе отказать — это сукой последней быть надо, — смеётся он тихо.    Олеся с Шастом принимаются отыгрывать свои партии, а Даня (так уж и быть) поёт вторую за вечер песню. Пока все кайфуют с музыки, подпевают иногда, пританцовывают вяло, потому что уже натанцевались, Асми смотрит только на Даню. Не может не думать о текстах песен, что поёт Поперечный. Что предыдущая песня, что эта… «Я шут, я Арлекино, я просто смех. Без имени и, в общем, без судьбы. Какое, право, дело вам до тех, над кем пришли повеселиться вы». «Всё кажется, вот маску я сниму, и этот мир изменится со мной, но слёз моих не видно никому. Ну что ж, Арлекин я видно не плохой». Асми от этого не по себе. Рыжего точно надо тащить силой к какому-нибудь магическому психотерапевту и что-то делать как с его травмами и воспоминаниями, так и с его сложившейся моделью поведения (помогать всем, но прятать то, что сам внутри умираешь). С другой стороны, что тут думать? Есть у Асми такой «специалист», есть у него магический психотерапевт, который может и чувства с эмоциями подчистить, и память, если будет нужно. Только вот Даня на такое однозначно не согласится, надо с этим что-то думать.    Они играют и поют ещё что-то по собственному желанию, по просьбе остальных ребят. Сложно сказать, который сейчас час, потому что солнце слишком долго висело в одном положении, вечер здесь затянулся. Поз командует всем ложиться спать, особенно тем, кому спать, видите ли, не нужно. Он раскладывает гостей по разным нескольким гостевым комнатам, стараясь уложить всех так, как кажется ему более логичным и правильным. Даню отправляет, конечно, с Асми, конечно, без капли ехидства. Конечно. Шаста с Арсом. И кажется, дальше и думать не надо, но Андрей с Олесей упрямятся. Никто из них не хочет ложиться с кем-то. Олеся не хочет ложиться с Окс, потому что прекрасно понимает, что та хочет спать рядом с вернувшимся Серёжей. Мало ли что решат на этом проклятом суде, пусть они сейчас проведут всё возможное время вместе. Не надо ни чем ради Леси жертвовать. Но в таком случае Олесю надо положить либо с Позом, либо с Андреем. Андрей ничего не говорит, но по нему видно, насколько для него в принципе спать с кем-то в одной кровати неловко.    По итогу Поз предлагает Лесе перенести её домой, она тут же соглашается, говоря, что вот Журавлику оставаться на столько одному точно не стоит. Дима переносит её, а потом возвращается к Андрею, который мнётся неловко на веранде.    — Может, мне тоже домой? — тихо откашливаясь, спрашивает Андрей.    — Слушай, — как можно мягче начинает Поз. — Когда я приходил за дневником снов, твой папа был слегка… Мёртвым, потому что его душа оказалась в числе собранных.    — Но сейчас-то с ним всё в порядке, — морщится Андрей. — Его восстанавливают, как и огромное количество других душ, как маму Арса, как много кого…    — И всё же я бы не хотел, чтобы ты туда сейчас шёл. Не хочу звучать параноиком, но ангелы в твоём доме не вызывают у меня доверия…    — Ты же понимаешь, что ты сам ангел? — прищуривается недоверчиво Андрей.    — Правда? А я не заметил, — состраивает удивление Поз. — Себя-то я знаю, а их нет… Что если они просто подчистят тебе память и всё это…    — Нам в любом случае могут стереть память на суде, если будет принято такое решение, — качает головой Андрей, смотрит на в момент поникшего Поза. — Но я не думаю, что до этого правда дойдёт! — спешит вставить Андрей. — Уверен, что с учётом всего у нас будет право потребовать оставить нам воспоминания, если встанет такой вопрос. Всё будет хорошо.    — Сколько раз это от тебя слышал, всегда потом какой-то пиздец случался, — кривится Поз. — Я отнесу тебя, если ты хочешь, — сдаётся Дима.    — Уже не хочу, — бурчит Андрей, садясь на ступеньку порога дома. — С твоим грустным лицом уже нихера не захочешь, что хотел. Это как, когда кто-то тебе после ссоры сказал «делай, что хочешь», а ты после этих слов уже и не хочешь нихера.    — У нас не было ссоры, и я не говорил тебе этого, — улыбается мягко Дима, садясь рядом, протягивает ещё одну самокрутку.    — А я всё равно не хочу уже никуда уходить, — бубнит Андрей, принимая сигарету, поджигает свою и ту, что у Поза. — Спасибо. Они реально классные, мне нравится.    — Спасибо, — расплывается в довольной улыбке Поз. — Ты можешь лечь спать у меня в комнате, а я посплю на террасе, там неплохо.    — Посплю на террасе — звучит как-то не очень, — прикрывает глаза, затягиваясь глубже. — Давай уж тогда я на террасе, раз там неплохо.    — Вдвоём там не поместимся, — смеётся тихо Поз. — Тогда уж лучше в спальне.    — Выбор между тем, чтобы прогнать тебя из твоей комнаты, или спать там вместе, я правильно понял? — тихо спрашивает Андрей. — Тогда и то, и то херня. Я плохо сплю рядом с кем-то…    — Ты спал уже со мной, ну, я имею в виду, когда я был лебедёнком, — смущённо добавляет Поз.    — Плохо сплю рядом с человеческими телами, значит. Назовём это так, — вздыхает тяжело Андрей. — Я привык к Арсу, каким-то образом даже во сне могу понять, что это он. А остальные, — он качает головой, едва подавляя новый тяжёлый вздох.    — Почему так? — спрашивает взволнованно Дима.    — Не знаю. Наверно, что-то подсознательное.    — Андрей, — Поз губы отчего-то поджимает, Андрей не понимает, что сказал не так. — Я ведь… Столько, блять, жизней… Я, наверно, единственный, но я знаю, как ты выглядишь, когда врёшь.    — Я не…    — Андрей, — прерывает Поз, смотря максимально многозначительно. — Я сейчас не требую от тебя рассказать, из-за чего у тебя этот страх засыпать рядом с кем-то. Я просто хочу, чтобы ты кое-что понял. Тебе не надо врать мне в таких вещах. Ты просто можешь сказать, что не хочешь об этом говорить, и я не буду на тебя наседать, чтобы ты мне рассказал всё в эту же секунду. Просто скажи мне, что не хочешь это обсуждать, вместо того, чтобы сочинять какую-то ложь. Я же вижу, что ты врёшь, запомни это, я всегда вижу, когда ты врёшь. Так что во вранье мне с твоей стороны попросту нет никакого смысла, кроме как подрывание доверия и ухудшение мнения о тебе. Понимаешь?    — А оно прям ухудшается? — горько усмехаясь, спрашивает Андрей.    — Ну, Андрей, блять…    — Ладно, прости, я понял, — смеётся он тихо. — Утаивание — не ложь.    — Ну-у-у, в делах личных, когда ты говоришь, что не хочешь что-то обсуждать, думаю, это не будет ложью. А вот умолчать на консилиуме о том, что знаешь, что на Афины планируется нападение, это уже… Немного другое.    — Пожалуйста, не говори, что это тоже что-то из прошлой жизни, — просит Андрей, зажмуривая глаза. — Скажи, что это просто ты придумал для красочного сравнения.    — Ну-у-у…    — Блять, — выругивается Андрей. — Я прямо профессиональный лицемер?    — Во всех жизнях или в этой?    — Иди в жопу, Поз, — фырчит Андрей, смотря на смеющегося Диму. — Нихера не смешно. И сколько… Ладно, не хочу знать.    — Давай тогда спать, — улыбается Поз. — Я проведу тебя в свою комнату, а сам пойду на террасу, там правда хорошее спальное место, не загоняйся, — успокаивает доброй улыбкой Дима, ероша пшеничные волосы.    — Ты бы мог как раньше, — едва слышно, совсем нерешительно предлагает Андрей. — Ну, лебедёнком.    — Не лучшая идея, — качает головой Поз, всё так же улыбаясь, проводит Андрея в свою спальню на втором этаже домика. — Во-первых, ты уже знаешь, что эта птица — я. Соответственно с этим знанием и какой-то причиной, по которой ты не можешь нормально спать рядом с кем-то, твой мозг не даст тебе как следует отдохнуть. Просто мозги уже знают, так даже с лебедем не получится поспать спокойно, потому что голова всё знает, — кивает уверенно Дима, убирая с кровати покрывало. — Во-вторых, мне, чтобы быть в форме птицы, придётся тратить энное количество сил, которых у меня сейчас, ну, сам понимаешь, — вздыхает тяжело Поз. — Так что ни для тебя, ни для меня такой отдых не подойдёт, потому что отдыхом не будет. Серьёзно, Адри… Блять, всё и тянет назвать тебя старым именем…    — Можешь называть, — пожимает плечами Андрей. — Мне нравится эта форма, правда с Супер-Котом ассоциируется, но его больше Эдриан называют… Не важно, — качает головой Андрей, смотря на хмурящегося в непонимании Поза. — Короче, можешь называть Адриан, если хочется. Я и не такие формы своего имени переживал, — усмехается он, садясь на кровать, когда Поз усаживается на время этого разговора в кресло в углу комнаты. — Когда у Арса был этот именной кризис, ну знаешь, он хотел как-то особенно называться для близких людей, но ему не нравилась жутко форма «Сеня»…    — Всегда так, — усмехается весело Поз.    — Каноничное событие? — улыбается Андрей.    — О да, — смеётся тихо Дима. — В последней жизни, мне казалось, он может убить за эту форму. Мы учились вместе в меде, помню, как одна преподавательница назвала его «Сенечка», у-у-у, я думал университет взлетит на воздух. «Наталья Ивановна! Давайте не будем переходить границы! Я же к вам не обращаюсь «Наточка»!». Блять, преподу это в лицо орал, — смеётся Дима. — Идиот горделивый. Как его не выперли после этого… Чудо.    — То есть, тот друг, — вдруг понимает Андрей. — Про которого ты рассказывал. Тот, с которым вы должны были открыть общее дело…    — Да, это был Арс, прошлый Арс, — улыбается грустно Дима. — Почти во всех жизнях получалась всегда интересная паутина знакомств, что повторялась. Мы, как правило, знакомились все, ну, парами, в том смысле, что по два человека. Я был с Шастом очень часто с самого начала, а Арс был с Серёжей, но и с Оксаной часто. Ты всегда находился… Ну, не то чтобы случайно, но ты всегда был одиночкой. В одной из жизней даже на борту со всеми нами ты откалывался постоянно, был один. А потом… В каждой жизни я тебя находил, — усмехается Поз, смотря в пол. — И всегда, блять, по одному, сука, сценарию. Тут он себе брюхо проткнуть пытается, тут с крыши спрыгнуть, тут передоз опиумом устроить, а тут застрелиться. Что за тяга к самоубийству-то у тебя?    — Может, это тоже что-то каноничное, — пожимает плечами Андрей, улыбаясь виновато.    — Каждый раз, блять, — качает головой Поз.    — И ты каждый раз спасал? — улыбается Андрей.    — Ну-у-у… Вообще, я говорил, как лучше себя прикончить. Типа, там, приставить клинок выше или повеситься, куда стрелять, чтобы наверняка сдохнуть.    — Вот так спасибо, Поз…    — Да я ж как медик на нервах, — фырчит Дима. — И вообще, тебя это всегда отвлекало, ты начинал со мной говорить, а потом забивал хуй на то, что выпилиться собирался! — взмахивает ладонью Поз. — Да и вообще, мне кажется, когда возле самоубийцы появляется кто-то, кто орёт «нет, не надо, не делай этого!», их это, блять, ещё больше подстёгивает.    — Не думаю, что это так работает, — с каменным лицом не соглашается Андрей.    — Бля, ну, не знаю, — пожимает плечами Дима, усмехаясь. — Мой способ с тобой всегда работал. А это главное.    — Ты, главное, ни на ком больше этот способ не проверяй, — кривится Андрей. — Получается, в этой жизни ты тоже в каком-то плане спас меня от смерти, — чуть хмурится он. — Не так, как обычно, но тем не менее.    — Выходит так, — усмехается тихо Дима. — Всё, — он встаёт резко на ноги, отходит к двери. — Спи. Пророкам тоже нужно отдыхать.    — Как и ангелам, — усмехается Андрей, махая ладонью на прощание.    — Спокойной ночи, Адриан.    — Спокойной, Димитрий…    Поз прикрывает дверь, спускается на первый этаж. И только в том момент, когда, стоя на веранде, он закуривает сигарету, до него доходит, как Андрей его назвал.    — Твою мать, — выдыхает тихо Поз, роняя голову на скрещённые предплечья, лежащие на столе. — Всё-то ты знаешь, сукин сын… Ничего нового.    Поз говорил, что ляжет спать, но сон к нему совершенно не шёл. Завтра, скорее всего, придут ангелы, заберут их всех на Суд. Поз чувствует себя так, словно сейчас ночь перед казнью, он это чувство хорошо знает, испытал в одной жизни очень отчётливо.    Никакого сна не получается. У Шаста, видимо, тоже. Он приходит к Позу на веранду, сидит рядом с ним, прижавшись плечом, курят молча. У них сейчас один страх на двоих. Они оба слишком привязаны к двум людям, которых завтра на Суде могут лишить всех воспоминаний о присутствии паранормального в их жизнях.    Сложно сказать, сколько они сидят, потому что Земля только недавно начала вращаться. Дагдарион и Змееносец восстановили ход времени, а это значит только одно: все последствия возвращения четырёх богов были устранены. А это значит, что вот-вот должен появиться кто-то из ангелов и провести их на «заседание». И так и случается, уже через пару минут, появляются два серафима, те, которых Поз видел, когда забирали Левиафана. Они просят позвать сюда всех, кто был, и они отправятся на Суд для разбирательства произошедшей аномалии. Поз с Шастом будят всех, Дима ещё летает за Олесей. Они собираются в гостиной, и Асми кивает серафимам, что они готовы.