Демоны не лишены души

Серафимы и несколько ангелов проводят толпу ни то спасителей, ни то преступников к чему-то вроде зала суда по длинным коридорам из белого мрамора. Арс спрашивает шёпотом, где именно они находятся: в Раю ли? Асми вздыхает тяжело, но отвечает на это любопытство. Говорит, что это не Небеса и не Ад. Это место за Завесой, которое называют Посмертье. Если у ангелов дом — Небеса, а у демонов пристанище — Ад, то Посмертье — что-то вроде главного конференц-зала жнецов. И лучше бы никому здесь лишний раз ничего не говорить, не возникать и вообще быть пай-мальчиками и девочками.    — Не надо меня придерживать, я охуенно умею ходить сам! — рычит Даня на ангела, которая ведёт его в зал Суда. — Видишь? — указывает он на свои ноги, пронзая ангела глазами. — Охуенно ногами сам двигаю!    — Не трогай его, — качает головой Асми, ловя взгляд напуганного ангела в женском обличье.    — Перед тем как вы туда зайдёте, — останавливают толпу два херувима. — Нам надо обезопасить всех там находящихся.    — Обезопасить от нас? — смеётся неверяще Даня. — А чё, молва уже далеко о наших подвигах пошла?    — Пёс, — шикает Дима, толкая Даню плечом, глаза опускает перед старшими по иерархии ангелами. — Простите его, такой характер. Что нужно сделать?    — Здесь могут быть опасны и при этом непредсказуемы для нас только трое из вас, — кивает херувим. — Ясновидящая, — подзывает к себе ладонью херувим. Леся плечами ведёт нервно, но к ангелу подходит. Он просит её вытянуть вперёд руки, что Олеся тут же делает. В следующую же секунду вокруг запястий Леси оборачивается золотая тугая нить. — Чтобы к нам вдруг не заявились Проклятые, — поясняет херувим.    Леся хмыкает немного высокомерно, пожимает плечами, мол, как вам угодно.    — Второй — медиум, я так понимаю? — кривится Шаст, смотря на херувима.    — Нет, он нам не навредит, — качает головой херувим. — Ты, — смотрит он на Андрея. — Сюда, — кивает, чтобы Андрей подошёл к нему.    — Как-то вы нелестно с пророком-то Божьим, — усмехается кисло Арс.    — Мы обычно гораздо спокойнее в отношении пророков, — говорит открыто херувим, смотря на Арсения пронзительно. — Просто не в том случае, когда на его счету больше половины миллиона забранных жизней.    — Ну, это в прошлом, — усмехается Андрей, протягивая руки к херувиму. — В этой жизни и мухи не обижу.    — Я изучил досье жнецов на тебя. Ты последний, кому можно верить на слово, — кривит губы херувим, запечатывая руки Андрея в кандалы из белого золота с выжженными символами.    — Это ещё зачем? — возмущается Поз, когда херувим, кроме кандалов, нацепливает Андрею на шею точно такой же ошейник из металла.    — Всё нормально, — отмахивается Андрей, успокаивая Диму. — Не жмёт, — выдавливает он из себя, глядя в ярко-голубые глаза херувима.    — И третий, нефилим, — кивает херувим, подзывая к себе Серёжу.    — Просто свяжете, закуете, или меня вообще в клетку посадят? — кривится Серёжа, подходя к херувиму.    — Только это, — качает головой херувим, протягивая Серёже золотое кольцо.    — Рановато для женитьбы, надо же узнать друг друга хотя бы, — усмехается Серый. Херувим смотрит на него прямо, не усмехается, вообще не понимает, о чём речь, кажется. — И нахера оно мне?    — Надень на палец и не снимай до конца заседания, если снимешь, испепелим, — лаконично предупреждает херувим.    — Охеренные тут у вас правила, — кисло усмехается Серёжа, натягивая на палец кольцо. — Всё? Чувство странное, — хмурится он.    — Потому что теперь осталась только та часть, что от человеческой души, половина сил, что даётся тебе от крови Первейших, заблокирована.    — Блять! — резко вскрикивает Асми, озираясь. — Ой, сука… Бельфи же остался в баре спать.    — Мы его нашли, — вклинивается другой ангел, серафим. — Разбудить его… Оказалось почти смертельной ошибкой для одного из наших.    — Вот же, блять, он в порядке? — обеспокоенно спрашивает Асми. — Простите за это, его надо очень аккуратно и постепенно будить. Спасибо, приятель.    — Но мы не, — качает испуганно головой серафим.    — Это форма речи, расслабься, пернатый, — смеётся тихо Асми. — Мы уже можем пойти?    — Да, конечно, да, — кивает серафим, открывая перед Асми и остальными большую дверь зала.    Глазам открывается большое круглое помещение, уже заполненное почти полностью. Зал чем-то похож на амфитеатр, большие круглые ряды вокруг пустого центра, только перед сидячими местами ещё столы, как в аудиториях, а ровно напротив входа величественные троны из камня разного цвета.    — Ну и ну, — присвистывает Асми. — А все уже в сборе, а?    — Асми! — вскрикивает радостно кто-то сбоку. Даня видит, как в Асмодея фактически влетает с разбегу… Ребёнок? — Как так вышло, что даже Бельфи, проспав, пришёл вовремя, а ты опоздал???    — Вельзу, — расплывается в широкой тёплой улыбке Асмодеус. Все таращатся удивлённо, не так они себе представляли одного из Князей Ада, повелителя мух Вельзевула. Мальчишка? Ребёнок??? — Знаешь, люди, — вздыхает с улыбкой Асми, вертя от себя ладонью в воздухе. — Им надо проснуться, умыться, одеться, позавтракать… Ты как, малыш? — улыбается тепло Асми, усаживаясь на колено рядом с Вельзевулом. — Слыхал, тебя Сет расщепила…    — Это было… Слегка неприятно, — кивает Вельзу.    — Я бы сказал, пиздец как больно, — гремит низкий голос сверху. Асми поднимает глаза, ещё шире улыбается.    — Аластор, — смеётся тихо Асми, обнимая брата за плечи.    — Привет, непутёвый, — смеётся охрипло Аластор, обнимая в ответ.    — Помнишь, в «Мастер и Маргарита» бал у Сатаны? — спрашивает шёпотом Арс, приближаясь к уху Антона.    — Арс, блять, — шипит Антон, шарахаясь от энергетики каждого из здесь присутствующих.    — Все уже в сборе, а ты всё заставляешь себя ждать, — говорит с осуждением высокая фигура в чёрном костюме. Арс бегает любопытно глазами по наполовину человеческому воплощению, очевидно, одного из Верховных. Статный голубоглазый мужчина, с чёрными волосами, сквозь которые прорезаются острые козьи рога, весь с иголочки. Он смотрит на часы, чуть кривя губы. Арс с помощью способностей приглядывается к ауре этого существа и понимает, что перед ним один из Верховных Чёртовой дюжины, покровитель знака Козерог.    — Дагдари, — выдыхает Асми так, будто скучал по этому черту уже лет двести.    — Дагдарион, — поправляет Верховный. — К чему эти сокращения…    — Допиздишься, опять «Козлёнком» станешь, — усмехается Аластор, смотря на Дагдари сверху вниз с ухмылкой.    — Уже какая-то заварушка? И без нас? — расплываются в улыбке Нехешитирон и Бехемирон. Арс приглядывается к ним: Скорпион и Водолей. Выглядят они все, конечно… Мало того, что роста нечеловеческого, так ещё и с какими-то звериными частями тела. У покровителя Скорпионов буквально нижняя часть от огромного скорпиона, жало угрожающе дёргается за спиной, как кошачий хвост, а у Водолея тело блестит то ли переливами воды, то ли звёздным светом под прозрачной кожей.    — Ох, мой детский сад, — вздыхает с любовью Асми. — Две мои любимые группы.    — Что ж ты так облажался, что твоему детскому саду пришлось разгребать твоё дерьмо? — шипит кто-то сзади, звонко ударяя металлическим копьём в каменный пол.    — Боже, — прикрывает глаза Асми, вздыхает, медленно разворачиваясь. — Здравствуй, Змееносец, — понурив голову, здоровается Асми. Арсений рассматривает огромную фигуру со змеиным хвостом вместо ног, дрожащей трещоткой на кончике этого самого хвоста, как у гремучей змеи, язык высовывается раздвоённый из-за чёрных губ. Сотня змей вместо волос (Арс теперь знает, с кого греки нарисовали Медузу Горгону).    — Я рад семейному воссоединению уродливой семейки, но может, вы уже сядете по своим местам и мы начнём? — подобно грому раздаётся чей-то голос сверху. Арс поднимает глаза, и сомнений в том, кто перед ним, даже на секунду не возникает.    — Это Михаил, — даже не спрашивает, а утверждает Арс, кивая ошарашено. — Нам точно сотрут память после этого. Мы слишком много видели.    — Сотрут память? — усмехается Леся. — Думаешь, станут так париться? Просто грохнут, Арс, просто грохнут.    — А я гляжу, поддержка — это твоё второе имя? — морщится Андрей.    — Закованным слова не давали.    — У тебя тоже руки связаны! — возмущается тут же Андрей.    — Если вы не заткнётесь, я уверен, — говорит шёпотом Арс, — они для вас и кляпы найдут.    — Давненько в этом зале не было людей, — усмехается большая женщина с чёрными волосами и бледной кожей, пронизывает чёрными полностью глазами.    — Это Лилит, не смотрите на неё лишний раз, — шёпотом говорит Асмодеус.    — Блять, — вздыхает тихо Арс. — Да леди Димитреску с неё рисовали…    — Арсений, блять, — шипят одновременно Поз, Андрей и Шаст.    — Молчу.    — Все уже в сборе, ну, кроме Люци, — закатывает глаза Лилит, закидывая на стол, за которым сидит, ноги. — Так и знала, что не явится.    — Для него пересекаться с тобой — страшнее апокалипсиса, — усмехается Байрирон, развалившийся в одном из нижних рядов в обнимку с Неши.    — А что я? — фырчит Лилит. — Мальчик всё повзрослеть не может, избегать встречи с бывшей, как по-взрослому.    — Мы можем уже начать? — шипит Михаил, нервно поправляя прядь русых волос за ухо.    — Ты приказываешь мне, Миш? — оскаливается Лилит.    — Ни в коем случае…    — Так, — обращает на себя внимание один из серафимов. — Тут у нас Лилит, Люцифер не пришёл, Михаил, несколько верховных жнецов, Чёртова дюжина, Первейшие… В полном составе Первейшие? — спрашивает серафим, смотря на Асмодеуса.    Асми пробегается глазами по ряду, за которым развалились его братья и сёстры. Аластор с вселенской скорбью в глазах, на коленях у него уселся Вельзу, который не может оторваться от какой-то игры в телефоне. Дальше Маммон, который поздоровался с ним коротким кивком, едва отрываясь от пересчёта купюр глазами. Велиал, которая тепло улыбается ему, отправляя воздушный поцелуй. Ну и конечно, Бельфи… Спит.    — Да, Первейшие все тут, — вымучено вздыхает Асми, расшатывая Бельфегора, чтобы тот не спал хоть сейчас. — Не рычи на меня, — усмехается Асми, — давай, доброе утро.    — Надо было грохнуть его на месте, не надо было бы тут сидеть, — зевает протяжно Бельфи, потягиваясь, пропуская по телу дрожь.    — Так, — снова кивает серафим. — Значит, все на месте, кроме… Смерти? Кто-нибудь знает, где она? Опаздывает?    — Смерть никогда не опаздывает, — усмехается высокая женщина латинской пышной внешности в чёрном длинном платье с черепами животных на плечах.    — Я хочу, чтобы она была моей матерью, — шепчет восхищённо Олеся.    — Технически, я такой тебе и являюсь, — усмехается Смерть, смотря на Олесю. — У тебя мой дар, дитя.    — Простите, я не думала, что вы услышите, — резко опускает глаза Леся.    — Смерть всё слышит.    — Мы можем уже начать? — снова не выдерживает Михаил.    — А он всегда такой нервный? — усмехается весело Поперечный.    — Сколько его помню, — усмехается так же Асми.    Серафим, что служил здесь неким координатором сего мероприятия, рассаживает всех по местам, «фильтруя» всех по «сословиям». Усаживает за один из круглых рядов всю Чёртову дюжину рядом с Байрироном, а за ними, на ряд выше, просит сесть Первейших. Всех, кроме Бельфегора и Асмодеуса, которых усаживает вместе с теми, кто был причастен к истории с богами, на другой конец зала, на первом ряду. За их спинами усаживает верховных жнецов и несколько серафимов с архангелами ближе к Михаилу. В центре зала, напротив входа же остаются сидеть Михаил, Лилит и Смерть.    — Можем начинать, — кивает ответственный серафим. — Привести Левиафана или…    — Пока без него, — качает головой Михаил.    — Да, не хочется жалобное скуление слушать весь процесс, — кривится Лилит.    — Разберёмся сначала с людьми? — предлагает Смерть.    Блять, думает про себя Арс, и что вообще значит это их «разберёмся»??? Может, Олеся права? Может, их просто убьют здесь? Какая разница? Душа после смерти всё равно переродится, а память о произошедшем сотрётся автоматически. Арса начинает потряхивать.    — С людей, значит, — кивает серафим, замечая, как Лилит и Михаил кивнули на предложение Смерти. — Что ж, кхм, в таком случае начнём, — он достаёт из воздуха книгу, открывает на заложенной странице. — Сегодня под людьми мы будем иметь в виду не только людей, но и тех, кто ими недавно был. Соответственно и ангелов, и нефилима, и демонов.    — Простите, опоздал, — врывается в зал Салазар. — Меня только сейчас восстановили, бежал со всех ног.    — Лазарь, — кривится Михаил. — Можно его отсюда выгнать?    — Но он ведь тоже участвовал… — нерешительно отзывается серафим.    — Да не обращай ты внимания на крылатого нытика, — закатывает глаза Лилит. — Продолжаем процесс, а то мы тут век просидим.    — Зарушка, иди сюда, — подзывает Асми ко всем своим.    Салазар выдыхает облегчённо, находя их глазами, усаживается быстро рядом с Шастом, который хлопает по плечу, то ли проверяя целостность Зара, то ли подбадривая и успокаивая.    — Так, — снова говорит серафим, а Арс начинает всерьёз думать, что у того «так» — это слово-паразит. — Вот, значит, называем сегодня людьми не только людей, но и тех, кто ими был относительно недавно. Подскажите, пожалуйста, — поворачивается к Асми и ребятам серафим. — К вам обращаться и называть вас по именам из последней вашей жизни?    — Бля, нет, — кривится Даня, когда все вокруг дают утвердительный ответ. — Да ёбаный ты блять...    — В таком случае, — откашливается серафим, утыкаясь снова в книгу. — Сегодня у нас здесь… Дмитрий Позов, Антон Шастун, Арсений Попов, Андрей Сизый, Оксана Матвиенко, Сергей Матвиенко, Олеся Иванченко и Даниэль Пар… Пра… Парла… — серафим щурит глаза, пытаясь прочитать собственный почерк. Даня вздыхает вымученно, закатывая глаза. — Паррла…    — Парраллес, — громко говорит Даня. — Лейтенант Парраллес.    — Да, спасибо, — растерянно кивает серафим, заметно стушёвываясь.    — Ничего не хочу сказать, но у меня что-то в штанах зашевелилось, — тянет шёпотом Асми.    — Бля, завали, грохну, — шипит раздражённо Даня, наперекор своим словам вспыхивая красным явно не от злости.    — По принадлежности… Лейтенант Парраллес и Антон Шастун — демоны, Оксана Матвиенко и Дмитрий Позов — ангелы. Сергей Матвиенко — нефилим. Арсений Попов — человек с даром Лилит, медиум. Андрей Сизый — человек с даром Михаила, пророк Божий. И Олеся Иванченко — человек с даром Смерти, ясновидящая. Вот так, — кивает серафим, прикрывая книгу. — С кого начнём?    — С демонят, — усмехается Лилит. — Давайте с…    — Парраллеса, — кивает Смерть.    — Почему? — хмурится Михаил. — Ты редко выбираешь…    — Он вестник, — говорит тихо Смерть, чуть наклоняясь в сторону Михаила.    — Что это значит? — кривится Даня.    — За тебя люди умирают сотнями, — говорит прямо Смерть.    Даня кривится, плечом ведёт нервно, больше ничего не спрашивает, не хочет больше ничего спрашивать.    — Прошу, — указывает ладонью серафим, приглашая Даню на центр зала. — Когда вас будут вызывать, вы должны выйти на центр, отвечать на все вопросы честно и прямо.    — Вот это заебись, — усмехается кисло Даня, перепрыгивая ряд и оказываясь в центре зала. — Ну, погнали.    Даня отвечает терпеливо на вопросы Михаила, Смерти и Лилит. Рассказывает всё, что те хотят знать, начиная с того, как именно он справился с Монту, заканчивая тем, кто вообще он такой.    — У меня нет вопросов, — пожимает плечами Лилит.    — У меня есть, — хмурится Михаил. — Ты сжёг Святую книгу.    — Это была не Святая книга, — резко качает головой Даня. — Это версия Корана, которую террористы используют для оправдания своих грехов.    — Коран — единая книга, нет никаких версий, — качает головой Михаил.    — Да? — оскаливается Даня. — Давай-ка сгоняем с тобой в Ирак, я те покажу кое-что. Вот это ты удивишься, конечно.    — Ты осуждаешь веру, даже не вникнув в её суть, — категорично заключает архангел.    — Не вникнув в суть, — смеётся горько Даня. — Я изучил все святые книги и писания вдоль и поперёк! И Коран в том числе. В истинном писании Корана есть заповедь, которая гласит «Убей неверного». И как человек с мозгами, я понимаю, что это значит. Это не про то, чтобы брали автоматы и шли валить всех! Это про то, чтобы люди убивали неверного внутри себя, другими словами «уверуйте»! Но мрази, которые с чего-то решили, что они есть посланники божьи, решили иначе, и буквально переписали эту книгу на своё извращённое жестокостью понимание! Я не ненавижу ислам. Я знаю, что истинное писание Корана учит людей жить правильно, в мире, в гармонии. Это пиздец какая добрая вера! Гораздо добрее христианства. Но даже там нашлись те, кто всё испоганил! Вы сидите здесь, в своих залах и нихера не знаете, что там происходит! — громко говорит Даня, указывая на дверь. — Люди погибают за веру. Мирные, добрые люди, которые просто оказались не в том месте не в то время!    — И США как истинная страна-герой, — усмехается Лилит, — это решила изменить?    — Блять, да причём здесь Штаты…    — Ты знаешь, сколько военных преступлений было совершенно Америкой на территории Ирака? — спрашивает спокойно Смерть.    — Читал. Дохера. А вы знаете, в скольких был замешан я или кто-то из моих ребят?    — Ни в одном, — кивает Смерть.    — Это о чём-то говорит, не так ли? — вздыхает тяжело Даня. — Я знаю, что мудаков хватает среди любых войск, среди своих, среди врагов. Я знаю. Я читал об избиениях и пытках военнопленных. Я всё это знаю. Как знаю и солдат иракской армии, которые отказались от войны! Из республиканской гвардии! Их заставляли воевать за Саддама, но они ценой своей жизни сложили оружие и отказались воевать. Я знаю, что есть хорошие люди и там, и здесь. Как и херовые. Я не ненавижу какой-то народ, какую-то религию. Я просто в ахуе с того, что происходит вокруг меня. Просто пытаюсь как-то… — Даня прикрывает резко глаза, качает головой. — Я был с теми, кто был мне дорог. Во всех жизнях, и эта не стала исключением.    — Ты пошёл за Асмодеем, несмотря на очевидный изначально провал, — тянет Смерть, разглядывая Даню. — Почему?    — Потому что он — один из нас! — рычит Даня. — Я пошёл за ним, пошёл бы, даже если бы вы все были против него. За любого из своих пошёл бы против всего мира. Любой, блять, ценой. Semper, сука, fi!    — У меня от него болит голова, — вздыхает Михаил.    — А мне он нравится, — улыбается тихо Смерть.    — Ещё бы, столько трупов за плечами, — шепчет Михаил. — Лилит?    — Думаю, мы услышали от него достаточно, — пожимает та плечами. — Давайте следующего демонёныша.    — Прошу, — зовёт серафим, глядя на Шаста, у которого глаза по пять копеек. Мало того, что он в полном шоке от всего, что только что узнал о Дане, так ему и самому сейчас надо выйти что-то рассказывать.    — Всё будет нормально, — улыбается успокаивающе Арс, сжимая плечо. — Не бойся. Если что, мы все, как и Даня, против всего мира друг за друга готовы встать.    — Вот так подбодрил, — смеётся грустно Шаст, выбираясь из ряда в центр зала, сжимает в ладони успокаивающе плечо тяжело дышащего Поперечного. — Садись, успокойся, Дань, всё нормально, — тихо говорит Шаст, улыбаясь мягко взбешённому Дане.    — Ага, заебись просто, — кривит нос Поперечный. — Ладно… Не оплошай, жаворонок, — быстро берёт себя в руки Даня, оскаливаясь, хлопает Шаста по спине, чтобы выпрямился. После этого уходит обратно к ряду, садится рядом с Асмодеусом.    — Порядок? — тихо спрашивает Асми.    — Блять, да где там…    По тому же алгоритму, что опрашивали Даню, принимаются расспрашивать и Шаста. Он рассказывает о том, почему Сет выбрала его, как именно он с ней разобрался, рассказывает про Андрея, который с помощью волшебных помощников в виде светлячков, смог выйти с ним на связь. Антон думал, что это дубликат кольца, которое у него было в одной из жизней, дубликат перстня, что спрятан у него дома за стеклом. Но, как оказалось, Андрей с помощью светлячков не создавал иллюзии вещей вроде того же Корана и монетки Леси. Нет, светлячки буквально сквозь пространство перенесли эти вещи к ним. Шаст проверял, кольцо за стеклом пропало, Андрей его перенёс каким-то образом. Антон объясняет терпеливо, почему именно эта вещь заставила его взять себя в руки, рассказывает о той жизни, где, несмотря на всю жестокость, что была рядом с ним, он смог выбрать путь веры и смирения. Там Шаст всё пытался урегулировать мирно, разговорами, умом, хитростью. И там он спас брата, тогдашнего Адриана, именно этим. Не поддался гневу и обиде, смог понять, принять. И каждый раз, когда Шаст выбирал именно добрый путь, по крайней мере в той жизни, каждый раз это более чем окупалось.    — У меня нет вопросов, — пожимает плечами Михаил. — Человек, который, несмотря на своё отчаяние, боль и злость, выбирает путь смирения всегда будет мной понят.    — Зелёные души, — вздыхает Смерть. — Что с них взять…    — Вопрос есть у меня, — тянет Лилит, щурясь на Шаста. — Это, конечно, очень трогательная история. Но мне не верится, что человек, не одну жизнь утопающий в подавляемой агрессии и гневе, смог так быстро взять себя в руки рядом с языческой богиней ярости. Кроме кольца и воспоминаний о средневековой жизни, должно быть что-то ещё, малыш, что-то ты не договариваешь.    — Ты просто не веришь в добрые души, — морщится Михаил.    — Я просто не наивный крылатый младенец, — шипит Лилит.    — Если вы продолжите выяснять отношения, когда я сижу между вами, — тихо говорит Смерть. — У вас случайно может оборваться Нить жизни, — Лилит и Михаил замолкают в ту же секунду, отворачивают головы в противоположные друг от друга стороны. — Антон, — зовёт Смерть. — У тебя будет ответ для Лилит? Было ещё что-то, что помогло быстрее взять себя в руки?    — Было, — кивает Шаст, а Лилит усмехается самодовольно, глядя на Михаила. — Я видел, как Тот забрал Арса. Мне надо было побыстрее закончить с Сет, чтобы найти Арсения.    — Родственные, — кривится Лилит, закатывая глаза, явно недовольна чужим ответом.    — Защита ближнего, — кивает с улыбкой Михаил.    — Значит, ты смог быстро себя в руки взять, чтобы поспешить на помощь Арсению, — кивает Смерть, приглядывается к Антону, чтобы убедиться, что он не лжёт и ничего не утаивает. — Хорошо, — кивает она. — У меня нет вопросов.    — А у меня ещё один нашёлся, — всё не унимается Лилит. — Раз ты разобрался с Сет, лишь бы побыстрее помочь своей родственной… Скажем, так, чисто теоретически, — расплывается в ухмылке Лилит. — Ты же отказался там от ярости, но что будет, если я вдруг что-то сделаю с твоим Арсением…    — Лилит! — шипит Смерть.    — На что в таком случае ты готов пойти? — склоняет голову набок Лилит. — Даже передо мной не отступишь? Нападёшь?    — А ты рискни, блять, — рычит Шаст, смотря исподлобья на Лилит.    — Кто-то не знает своё место, — радостно шипит Лилит, тенью перемещаясь к Шасту, Зар дёргается, рвётся защитить, но Асмодеус удерживает на месте.    Никто не успевает среагировать, Шаста прикрыть, но совершенно неожиданно Антона заслоняет тот, от кого подобного поступка ожидали в последнюю очередь.    — Хочешь поцарапать моего демона? — рычит Байрирон, прижимая к горлу Лилит серебряную секиру, удерживая на месте.    — Надо показать, где его место, — шипит Лилит, пронзая глазами Верховного созвездия Овен.    Байри оскаливается, ведёт копытом в открытой агрессии по мраморному полу, оставляя глубокую царапину.    — Где место моих демонов, не тебе указывать, — Байрирон вспарывает воздух завивающимися рогами, давит сильнее секирой на горло Лилит.    — Я думал, — шёпотом говорит Арс, склоняясь к Салазару. — Байрирону нет дела до низших демонов, относящихся к нему… Да и вряд ли его так тронула история родственных душ, что он так за Шаста вписался…    — Его — нет, — усмехается нервно Зар. — А вот его женщину всегда такое трогало, — шепчет Салазар, крепче сжимая кулаки.    — За каждым сильным мужчиной, стоит охуительная женщина, — усмехается Бельфегор, указывая глазами Арсу на сидящую напротив Нешемирон.    Арсений смотрит на Верховную, покровительницу созвездия Рыбы, разглядывает её белые мокрые волосы, дрожащие рыбьи плавники возле ушей. Она вдруг смотрит прямо Арсу в глаза, но он взгляд не отводит, кивает ей, одними лишь губами произнося немое «спасибо». Неши улыбается ему мягко, кивает, эту благодарность принимая.    — Прошу, давайте не будем конфликтовать, — просит нерешительно серафим. — Разве нам не хватает дел и так?    — Лилит, — зовёт Смерть, — Байрирон. Вернитесь на свои места.    Лилит кривится, но Смерти перечить не решается, возвращается огромным облаком дыма на своё место. А Байри возвращается на своё. Неши обнимает его мягко, шепчет что-то успокаивающе, называя Байрирона своим огоньком, просит дышать глубже.    — Спасибо, — кивает Смерть. — Больше, я надеюсь, ни у кого нет никаких вопросов к Антону?    Смерть смотрит на Михаила, который усмехается, смотря на недовольную Лилит, смотрит и на неё, та головой качает коротко, фыркая пренебрежительно.    — Я думал, Лилит — высшая в иерархии демонов, ну, наравне с Люцифером, — тихо говорит Арс, смотря на Асми.    — Нет, она была первейшей женщиной и первым демоном среди людей, — качает головой Асми. — Любой из Чёртовой дюжины сильнее и старше неё во много раз. Звёзды созданы были задолго до её появления. Сильнее Чёртовой дюжины только Первейшие.    Арсений кивает, принимая новую информацию, хоть перед смертью (он уже почему-то и не сомневается, что их отсюда живыми не отпустят).    — Зар, — резко зовёт шёпотом Арсений. Салазар хочет уже Арсения призвать к молчанию, но осекается, видя, как тот бледнеет отчего-то испуганно. — А что будет, когда они увидят, что во мне две души?    — Чёрт, — выругиваются шёпотом Салазар и Асмодей одновременно.    — Антон, можешь вернуться на своё место, — кивает меж тем Смерть. — С демонами разобрались. Давайте теперь ясновидящую?    — Мне нет дела до последовательности, всё равно со всеми говорить придётся, — пожимает плечами Михаил.    — Делайте, что хотите, — бурчит Лилит.    Смерть даёт знак серафиму, и тот вызывает на центр зала Олесю. Она рассказывает о том, что светлячок Андрея принял форму давно потерянной маминой монетки. Смерть разглядывает маленький артефакт в своей руке, хмурится озадаченно.    — Откуда это было у твоей матери? — спрашивает хмуро Смерть.    — Не знаю, — пожимает плечами Леся. — А что это?    — Это Око жнеца, — ведёт плечами Михаил, рассматривая с опаской монетку в пальцах Смерти. — У ангелов — крылья, у демонов — фамильяры, а у жнецов — Книга жизни и Око.    — С помощью этого они могут увидеть душу, точнее, её судьбу, сколько ей осталось, — кивает Смерть.    — Но… Мама говорила, что эта вещь помогает увидеть истинную суть чего-то.    — В каком-то плане, — кивает Смерть. — Ведь, увидев душу, её цвет, её форму, можно понять и истинную суть человека. Ты сказала, что благодаря этому увидела Проклятых внутри Анубиса.    — Да, — кивает Леся. — До этого я их не чувствовала, не видела, а после того, как появилась монета, смогла.    — Интересно, — тянет задумчиво Смерть, перекатывая монету на пальцах, словно бы играясь с ней.    — И тем не менее, — высокомерно говорит один из херувимов, обращая на себя внимание. — Не верится, что ты справилась с той тварью с помощью этого.    — О, не верится? — расплывается в хищном оскале Леся, пронзая херувима глазами. Протягивает к нему связанные руки. — Развяжи меня, и я покажу, как я это сделала.    — Когда я говорил вести себя нормально в Суде, я с кем вообще разговаривал? — шипит Асми, падая лицом в свои ладони.    — А мы можем, правда, давайте развяжем её, пусть покажет на ангелочке, как это было, — оскаливается Лилит. — Хоть как-то скуку развеем!    — Вот бы кто твой прах по воздуху развеял, — шипит Михаил, вставая резко на ноги.    — Тишина! — шипит Смерть. — Это ещё что? — вдруг морщится она.    Дверь зала распахивается, в судебный зал проходят несколько фигур. Рыжая солнечная женщина в белом платье и ярких золотых украшениях, одаривает всех смешливой улыбкой. Вторая была словно бы слепой, зрачки с радужкой слились с белком, правая её рука была почерневшей, а левая светилась от света. Третий — мужчина в теле с поплывшим взглядом, бутылкой вина в одной руке и сигарой во второй, одет в синюю рясу. Четвёртая и пятая женщины в белых одеяниях были сплетены меж собой золотистой лозой, у одной на плечах сидели маленькие звери: белки, хорьки, птицы — лазали по её груди и голове; у второй вместо волос вились ветви ивы, ноги были вымазаны мокрой грязью.    — Вы оскверняете это место своим присутствием! — разгневано восклицает Михаил.    — Как они сюда..? — растерянно шепчет Лилит.    — Тише, братец, — улыбается мужчина в чёрном костюме, сверкает красными глазами, смотря на Михаила. — Я подумал, их присутствие будет уместно.    — Люцифер, — вздыхает Смерть. — Им нельзя тут находиться.    — Почему? Мы ведь здесь сегодня по причине, которую организовали их братья, — пожимает плечами Люцифер, усаживаясь на пустое место рядом с Михаилом. — Давай, Сирэй, — обращается он к серафиму, который вёл весь процесс. — Представь гостей.        — Их здесь не должно быть! — шипит Михаил, склоняясь к Люци. — Они не одни из нас.    — А мы решаем последствия только со своими? — дёргает бровью многозначительно Люфицер, кивая на ряд, за которым сидят люди. — Это преступление, эта аномалия была устроена их видом, значит, они должны участвовать в разбирательстве.    — Прошу, возвращайся на своё место, — шёпотом просит серафим, смотря на Олесю. Та кивает отрывисто, смотрит с подозрением на вошедших в зал сущностей, старается обойти их как можно дальше, возвращаясь на своё место.    — Кто это? — шепчет взволнованно Леся, заглядывая Зару в лицо.    — Те, кого вы уничтожали, тот же вид, — кривится Салазар.    — Боги? — ошарашенно спрашивает Арс. — И сколько их в таком случае вообще по миру???    — Теперь только они, — кивает Асми. — Они безопасны в отличие от четвёрки, которую я запечатал. Добрые… Но тоже сильные.    — Каким именем мне называть… — нерешительно начинает серафим.    — Мы сами себя представим, — отмахивает слепая богиня. — Если кто-то здесь забыл наши имена, если кто-то не знал, — указывает она почерневшей рукой в сторону людей. — Фемида, Юстиция, богиня правосудия, праведного суда. Интересно, как это вы решили без меня судить поступки моих братьев…    — Фортуна, — усмехается женщина в золоте, взмахивая рыжей прядью волос. — Думаю, все и так знают, чему я покровительствую. Зачем я здесь, не знаю, позвали, — пожимает она легкомысленно плечами. — Богиня случая всё-таки. О! — резко вскидывается она, находя глазами Поза. — Я тебя знаю! Давай сыграем в кости! Или в карты!    — Форти, не шуми, — просит одна из богинь, что была плотно сплетена золотой лозой. — Фауна и Флора, — кивают одновременно сплетённые богини, говоря словно бы одним голосом на двоих. — Растения и животные…    — А я просто пойду сразу к Асми, — пьяно бурчит мужчина, выбрасывая в сторону скуренную папиросу. — Не думаю, что нуждаюсь в представлениях.    — Невежливо, Дионис, невежливо, — посмеивается Асмодей, пододвигаясь по ряду, давая Дионису сесть между собой и Бельфегором.    — Невежливо спать на судебном заседании, — хмыкает бог веселья, смотря на сопящего Бельфегора.    — Кого ещё позовём? — шипит раздражённо Михаил.    — Отца было бы не лишним, — пожимает плечами Люци. — Но он же так занят…    — Не начинай, — фыркает Михаил.    — В принципе, смерть — не самое плохое, что может случиться, — шепчет Андрей.    — Ну, для вечного самоубийцы уж точно, — усмехается горько Шаст.    — Так, — кивает потерянно серафим. — Давайте продолжим. Нам осталось опросить пророка, медиума и Ашмедая.    — Можно без этой формы имени? — передёргивает плечами Асмодеус.    — Простите. Асмодей?    — Да, — кивает Асми.    — Следующий пусть будет пророк, — обессиленно вздыхает Михаил, глядя на рассевшихся по разным рядам языческих богов. Люцифер улыбается ему с благодарностью за принятие его решения.    Андрей выходит на центр зала, рассказывает о том, как он ничего не делал, всё сделалось словно само собой. Он не может объяснить всем, как у него это получилось, только плечами пожимает на каждый уточняющий вопрос.    — Никакой конкретики, всё слишком размыто, — хмурится Смерть. — Ты не договариваешь.    — Нет, я говорю всё, что могу сказать о том, о чём вы спрашиваете.    — Каким образом он стал пророком вообще? — кривится Лилит, пролистывая отчёт жнецов о прошлых жизнях Андрея. — Он и так был слишком опасен, а вы его ещё силой наградили?    — Это не работает так, что мы выбираем, и ты знаешь это, — качает головой Михаил.    — Фемида, — внезапно обращается Смерть к богине правосудия. — Я слышала о твоей способности выводить некий счётчик лжи, — Фемида кивает в подтверждение. — Не могла бы ты, пожалуйста, вывести нам счёт этого человека.    — Без проблем, — кивает Фемида, подходя к Андрею. Все видят, как у неё загораются белым светом глаза, она вглядывается в чужую душу и лицо её постепенно вытягивается в удивлении. — Вот, — немного изумлённо говорит Фемида, выводя в воздух сияющие огнём цифры.    — Что это за число вообще? — хлопает глазами поражённо Арс, разглядывая число с огромным количеством цифр.    — Больше четырёх квадриллионов раз говорил ложь, — кивает Фемида.    — Это за все жизни? — уточняет Смерть, Фемида кивает в подтверждение. — А ты можешь вывести счёт только этой жизни?    — Да, — кивает снова она, число уменьшается на глазах, счётчик отсчитывает стремительно цифры назад. — Сто двадцать четыре тысячи и восемьсот тридцать пять обманов. Ему девятнадцать. В среднем… Шесть с половиной тысяч обманов в год. Пятьсот сорок семь в месяц. Около восемнадцати обманов в сутки. Что, впрочем, для его души действительно достижение.    — Да не мог я столько… — растерянно начинает оправдываться Андрей. — А… Когда говоришь кому-то, что он хорошо выглядит, если на самом деле так не считаешь, это тоже ложь, да?    — Андрей, блять, — шипит Поз, зажмуриваясь.    — А ещё когда говоришь, что рад кого-то видеть, а он вообще последний, с кем ты хотел встретиться сегодня, это тоже ложь, — кивает Андрей. — И когда говоришь кому-то, что что-то очень вкусно, а тебя блевать тянет от этого блюда, тоже ложь. Может, дело в том, что я просто слишком вежливый? — усмехается Андрей, глядя на Смерть, которая разглядывает его со странным прищуром.    — И когда делаешь вид, что не знаешь о прошлых своих воплощениях, имея абсолютную память о каждом из них, — холодно говорит Смерть.    — Чего? — в один голос восклицают Шаст с Арсом.    — Так утаивание информации всё-таки считается за ложь, — хмыкает Андрей. — Ясно.    — Стоп, — вклинивается резко Шаст. — Что значит, у него есть память о прошлых воплощениях??? Он знает все свои прошлые жизни???    — Пророки в определённый момент открывают в себе воспоминания о прошлых жизнях, — кивает Смерть. — И он не исключение. Как давно к тебе вернулись воспоминания?    — В лет пятнадцать, — пожимает плечами Андрей.    — Блять, и какого хера ты молчал?! — вспыхивает Антон, поднимаясь на ноги, Салазар одёргивает за руку, усаживает обратно.    — Ответь на вопрос, — приказывает Смерть.    — Может, воспоминания и вернулись, но это не мои жизни. То есть, не теперешнего меня, — ведёт в неприязни плечом Андрей. — Если бы я им сказал сразу, что всё помню, они бы начали относиться ко мне так же, как относились в прошлых жизнях. То есть, оценивать меня по тому, к чему теперешний я не имею никакого отношения. Зачем мне это? — спокойно говорит Андрей, заглядывая в глаза разозлённого Шаста. — Может, я бы сказал, будь у меня с ними в каждой жизни всё по-нормальному, а не наперекосяк. Я не хочу, чтобы меня оценивали по предательствам из прошлых жизней. В этой я никого не предавал, а значит, такого отношения не заслуживаю. Я делал вид, что ничего не знаю, даже когда встретил Поза и сразу понял, кто он… Потому что мне хотелось, чтобы он видел того, кто есть сейчас, а не того, кто был когда-то. Разве это не правильно?    — Это как минимум эгоистично, — качает головой негодующе Михаил.    — Простите, у меня не зелёная душа, чтобы думать о благополучии всех, жертвуя собой, — кривится Андрей. — Я достаточно пережил, что в тех жизнях, что в этой. Вы со своими правилами — последние, кто может меня осуждать.    — Что за пренебрежение в твоём голосе? — сужает опасно глаза Смерть.    — К кому? — удивляется деланно Андрей.    — К высшим силам, разумеется.    — О-о-о, вы про те, что прописывают человеку определённую судьбу? — смеётся горько Андрей. — Каждую жизнь вы предписывали мне одиночество, утраты, издёвки. Адриан против всего мира.    — Ты сам поставил себя на это место, высшие силы здесь не причём, — шипит Лилит.    — Разве? То есть, пометка «Предназначение» в скобках ничего не значит? — спрашивает раздражённо Андрей, пронзая глазами Смерть. Арс слышит, как за спиной нервно перешёптываются верховные жнецы. — Да, я видел в одном из снов своё «дело» у жнецов. Вы предписали мне такой путь. Память о прошлых жизнях лишь убедила в том, что лучше молчать, лучше смотреть со стороны. Потому что каждый раз, когда я ввязывался во что-то, это кончалось только одним: моей смертью. Меня убивали наёмники, меня предавали те, кого я считал друзьями, меня казнили. Не важно, как сильно я пытаюсь измениться, не важно, как я пытаюсь идти против того, что вы мне предписали, я всё равно остаюсь всеми ненавистным и по итогу убитым. За исключением только одной жизни, — грустно шепчет Андрей, опуская глаза. — И то, что всё пошло там иначе, не ваша заслуга. А человека, который… — Андрей зажмуривается резко, качает головой.    — Договаривай, если не хочешь пополнение на счету обманов, — холодно говорит Лилит, бросая взгляд на счётчик.    — Меня спасала не вера, не вы, меня всегда спасал один человек, в каждой жизни. За свою ложь и утаивание я чувствую вину только перед ним, — твёрдо говорит Андрей, поднимая глаза к Смерти.    — Антон тоже спасал тебя, по крайне мере в одной жизни, — строго говорит Смерть.    — Да, — кивает рассудительно Андрей. — Спас. И в следующей своей жизни я более чем сполна отплатил ему за это спасение: жизнь отдал за Его Высочество.    Шаст опускает резко глаза, сглатывает тяжело застрявший ком в горле.    — У людей есть скверная привычка, — говорит мрачно Андрей. — Они запоминают плохое ярче, чем хорошее. Когда мы встретились с Антоном в первый раз, он сразу начал на меня рычать, припоминая то, что в одной жизни я предал их с Арсом, а в другой знал про покушения на его жизнь, но молчал. И не важно, что в той жизни я молчал, чтобы уберечь его, неважно, что в следующей отплатил жизнью за верность ему. Неважно, что в ещё одной сделал всё возможное, чтобы они с Арсом могли спастись, хоть это стоило жизни многим другим людям. Но нет, — смеётся горько Андрей. — Люди запоминают то, как ты их предал, как обидел, не понял, закрывая глаза на то, что хорошего ты успел сделать для них. Это я понял ещё в тот момент, когда вспомнил свою жизнь с Древней Греции. Алкивиа-а-ад, — тянет с горькой усмешкой Андрей. — Прекрасный предводитель Афин. Так жители говорили. А за один промах отправили на смертную казнь. Это похоже на романтические отношения, — усмехается невесело Андрей. — Пока вы вместе, ты самый хороший. Едва становишься бывшим, становишься последним козлом, и не важно, сколько хорошего между вами было, не так ли? — спрашивает он тихо, замечая как неловко переглянулись Лилит и Люцифер.    — То есть, даже помня то, что ложь не раз приводила тебя к смерти, ты будешь продолжать держать данное направление в своей жизни? — недоверчиво спрашивает Михаил.    — Я не лгу своим близким, — озадаченно склоняет голову набок Андрей. Смерть бросает взгляд на счётчик, но цифра не прибавилась. Но это ведь точно не правда… — Я просто забочусь о их благополучии, фильтруя то, что им знать нужно, и что знать не стоит. О высших силах, о прошлых жизнях, обо мне. Разве я не давал намёки на то, что всё знаю? — спрашивает тихо Андрей. — Я постоянно пытался подвести Арса к открытию знаний об ином мире, наталкивал его на эти мысли, чтобы плавно, не потревожив его психику, однажды всё раскрыть. Я намекал Позу, говоря о том, что верю в перерождения, и назвав его именем из одной прошлой жизни. Разве я лгал?    — Не знаю, может, ты лжёшь самому себе, внушая, что то было не ложью, — качает головой Смерть. — Но судить за это тебя будем не мы, а те, кого ты назвал близкими.    — Память о прошлых жизнях, — говорит задумчиво Михаил. — Даётся пророкам, чтобы расширить их круг познания. Чтобы они не повторили ошибок, грехов своих жизней прошлых. А ты буквально убедился в том, что надо вставать на грабли одни и те же?    — Нет, — качает головой Андрей. — Я изучил прошлые ошибки. Теперь я точно знаю, что я могу в любой ситуации доверять Позу. Быть осторожным с Антоном. Держаться стороны Арсения, но наблюдать за его решениями внимательно. Никогда не знаешь, что он может выкинуть… Я знаю, что нельзя нравиться отдельно от Арсения и Серёжи Оксане. Только нравясь им обоим, можно заслужить её доверие. Знаю, что Серёжа убьёт без раздумий за Арса и Оксану. Знаю, что Поз с Шастом всегда будут придерживаться друг друга. Таким образом… Получая доверия Поза, можно получить доверие каждого. Его мнения придерживается Антон. Мнения Антона — Арсений, а за ним Оксана и Серёжа. Поз — ключевое звено… Смотрите, — грустно усмехается Андрей, кивая на счётчик, который остался на прежнем показателе. — Я только что сказал чистую правду, а теперь они будут думать, что я мудак. Так за что нас всё-таки осуждают больше? За ложь? Или всё-таки за честность?    — Достаточно, — резко обрывает Смерть, чувствуя, как в ней начинают зарождаться сомнения, чего не было очень давно. Этот человек помечен наивысшим уровнем угрозы не просто так. — Закончили с пророком.    Андрей уходит с центра зала, усаживается на своё место, счётчик рассеивается в воздухе. Арсений на него не смотрит, злится, хоть и пытается взять это под контроль. Шаст мечется между обидой и пониманием сквозь удивление. Только Поз смотрит прямо. И этот взгляд Андрей узнает всегда, видел его не в одной жизни. Дима в нём разочарован. Андрей ведь видел во стольких снах именно этот момент, ключевой момент, когда в нескольких жизнях Позу не удавалось изменить Адриана, и Дима смотрел на него вот так, вздыхал, качал головой, умывал руки. Бросал последний разочарованный взгляд, а потом уходил. Андрей ведь столько раз переживал во снах и видениях эти моменты, столько раз видел этот взгляд… Так почему сейчас так паршиво?    — Давайте медиума. Потом Асмодея с Бельфегором послушаем, а затем уже приведём Левиафана и разберёмся, что делать с ним, — кивает серафиму Михаил.    Тот кивает послушно, просит Арсения выйти на центр зала. Тот быстро переключается со злости на Андрея на волнение и панический ужас. Если они увидят душу Шаста, а в этом нет сомнений, что в таком случае будет? Они вырвут осколок из него, заберут то, что для Арсения уже настолько же родное, как его собственная душа? А если спросят у Салазара, и тот покажет душу Шаста, а Смерть поймёт, что ту, скорее всего, должна была собрать во время жатвы Дикая охота? Если поймёт, что они все здесь причастны к обману Верховных жнецов? Арсений не знает, что из приходящих в голову вариантов хуже.    Тем не менее, когда Арсений выходит в центр зала, его начинают опрашивать по тому же алгоритму, что и всех. Он не понимает, почему никто не обращает внимания на то, что у него в груди буквально осколок чужой души. Асмодеус это сразу заметил, хотя он Первейшее существо, он всё-таки сильнее и старше Лилит и Михаила с Люцифером, старше даже самой Смерти. Но почему-то Арсу кажется, что дело не в этом, тут что-то другое. Может, они не обращают на это внимания, потому что на самом деле, по какому-нибудь высшему замыслу у Арса на самом деле должен быть этот осколок? Хотя они обращали внимание и на более очевидные вещи. Они обратили внимание на верность Дани, вернувшегося за Асмодеем. Они обратили внимание на способности Олеси, что в целом-то и предполагается её принадлежностью к ясновидящим. Данные вещи являются сутью, характерными чертами Олеси и Дани, но они не оставили это без внимания. А вот про осколок души не говорят? Что-то тут не так.    Арсений думает об этом, параллельно рассказывая о сожжении американской библиотеки. Прикрывает глаза, делая вид, что вспоминает какую-то деталь, а на самом деле входит в медитацию, присматриваясь к душам.    — Главная сила Тота заключалась в знаниях, поэтому я… — Арс распахивает глаза резко, хватаясь за грудь. — Где она? — едва шевеля губами, ошарашенно спрашивает Арсений.    — Прости? — изгибает в непонимании бровь Смерть, смотря на побледневшего Арса.    — Я же не мог… Куда она могла, — сбито шепчет Арс, ощупывая лихорадочно собственную грудь.    — Арс, ты в порядке? — взволнованно спрашивает Антон.    — Куда она..?    — О, — расплывается в улыбке Андрей. — Простите. У Арсения было что-то вроде талисмана, осколок малахита на веревочке. Он его периодически забывает надеть, а потом пугается, когда его не находит, — кивает он заверяюще. — Арс, я его нашёл в доме у Поза, спрятал, отдам тебе потом.    Арсений хлопает удивлённо глазами, таращась на Андрея, не понимает, что только что услышал. Стоп. Осколок малахита. Так это Андрей спрятал осколок? Ну, конечно, после того, что тут открылось, можно понять, что Андрей привык думать наперёд, и о том, что у Арса две души в груди, он об этом подумал сразу. Не то что Арсений, который схватился, когда уже начался Суд. Но как он его спрятал???    Арс снова приглядывается, замечает что на большом расстоянии от его души, мелькает что-то бледно-зелёным, но это не душа Шаста. Арс присматривается и понимает, что это тёмный светлячок, слившийся с темнотой внутри, а в свои лапки, пряча своими крылья, светлячок завернул Шастов осколок. Поразительно…    Арсений берёт себя в руки, продолжает рассказывать о том, что произошло с Тотом. А в конце своего рассказа зачем-то говорит, что, может, у него и нет памяти о прошлых жизнях, но в этой он Андрея знает. Он злится на него за то, что тот не рассказал всё прямо, но он понимает его решение, ссылаясь на своё упрямство и тугодумие в данной теме, вспоминает и то, как отреагировал, когда узнал. Так что, как бы там ни было, в своей плавной подводке к открытию Андрей был прав, не надо Арсу ничего сообщать с бухты-барахты (как это сделал Шаст, но Арс этого, конечно, не говорит). Андрей не раз его выручал, поддерживал, спасал. И что бы там ни было в прошлых жизнях, у него к Андрею действительно братские тёплые чувства. А то, какой он сложный человек… Что ж, Арс — сам не подарок, да и окружён он только сложными людьми, привык уже.    Смерть его прерывает мягко, когда эта оправдательная проповедь уже начинает подзатягиваться. Она говорит, что они всё поняли, вопросов к Арсению у них нет, пусть сядет уже на своё место, ради всего святого!    — Ты, конечно, кого угодно можешь вывести, когда тебя литературными речами попрёт, — смеётся тихо Шаст, приобнимая Арса за плечи. — Ты как тот мем с тёткой, прицепившейся к яхте, там где «Я не договорила!», — Шаст пытается сдерживать смех, но его то и дело прорывает, хорошо, что в общем гуле зала после речи Арса его смех несильно выделяется.    — Тише ты, — улыбается Арсений, чуть потряхивая Антона за плечо. — Угомонись. А то ещё гром греметь в Посмертии начнёт. Как думаешь, у них тут бывает гром?    — Я понятия не имею, что это за пространство, — качает головой, улыбаясь, Шаст. — Может и есть, — пожимает весело плечами. — Знаешь, — шепчет Антон, прижимаясь боком вплотную к Арсу. — То, как они разговаривают с нами, то, что тут происходит, даёт мне надежды на лучший исход. До сих пор никого из нас не упрекнули в том, что мы не должны были взаимодействовать с людьми. Видимо, на фоне произошедшего с богами, это стало неким пустяком, так, маленький казус. Они пытаются разобраться с последствиями от Сет, Анубиса, Тота и Монту, а на людей пока, ну, не то чтобы пофиг, но они явно не на первом месте важности сейчас.    — Да, я тоже заметил, — кивает Арс. — А ещё в меня внушает надежду то, как отдельные из нас понравились им. Ты явно пригляделся Михаилу, если вдруг он тебя в ангелы позовёт, пойдёшь?    — М, нет, — смеётся коротко Шаст. — Боюсь, если стану ангелом, у меня рядом с твоими фантазиями нимб отвалится.    — Козёл, — фырчит Арс, краснея.    — Я только начал кайфовать от своих способностей, только начал принимать свою демоничность. Не хочу я так часто менять принадлежность.    — Что они так долго обсуждают? — наклоняется к Шасту с Арсом Олеся.    — Наверно, пламенную речь Арса, — ухмыляется Шаст. — После его выступлений о многом поговорить хочется.    — Думаю, готовятся морально к выходу Асми и Бельфегора, — шепчет Салазар, наклоняясь к ним со стороны Шаста. — Всё-таки для них вы были мурашками, а сейчас должны выйти те, для кого мурашками будут они.    — Блять, хочу уже быстрее домой, — стонет обессиленно рядом с Заром Даня, наклоняется вперёд, присоединяясь к общему разговору, пока Смерть, Лилит, Михаил и Люцифер обсуждают что-то между собой. — У меня Ракета без прогулки там…    — А у меня — Журавлик, — кивает Олеся, смотря на Даню. — А Ракета — девочка?    — Не, мальчик, пёс, — улыбается Даня.    — Тогда можем погулять с ними как-нибудь вдвоём, — предлагает Леся. — Познакомим, я давно хотела найти друга собачника.    — У нас с тобой не особо клеится дружба, ведьма, — усмехается Даня.    — А ты не пробовал для этого перестать называть её «ведьмой»? — сводит жалобно брови Асмодей, присоединяясь к общему разговору.    — У тебя корги, да? — хмыкает Даня.    — Да, — кивает воодушевлённо Леся. — А у тебя?    — В душе не ебу, какой породы этот засранец, — смеётся тихо Поперечный.    — И почему я не удивлена? — закатывает глаза Олеся.    — Слушай, — вдруг говорит Даня, придвигаясь чуть ближе. — Ты же работаешь в автомастерской с байками, да? — Леся кивает, смотря на Даню с открытым вопросом. — Что, если я отдам тебе на починку очень старенький американский байк, ещё с девяностых годов? Никто не берётся за его восстановление, ты не рискнёшь? — оскаливается Даня.    — Это вызов? — дёргает бровью Олеся. — Посмотрю на твоего старичка, — протягивает она к Дане ладонь, которую тот пожимает тут же, перевешиваясь через ребят, скрепляя их с Лесей договор.    — У нас такие договоры рукопожатием скрепляли, предварительно на ладонь плюнув.    — Надеюсь, ты не плевал, — морщится Леся, тут же вытирая руку о свои джинсы.    — Не, только облизнул, — смеётся Даня.    — Обижаешься на меня? — тихо спрашивает Андрей, рассматривая Диму, который буравит с огромным интересом потолок, откинувшись спиной на столы заднего ряда.    — Нет, — бурчит Поз.    — И где твоя пресловутая честность? — улыбается грустно Андрей.    — В жопе у тебя застряла, — огрызается Поз.    — О, — кивает Андрей. — А мне казалось, что у нас не дошло до застревания чего-то у кого-то в жопе…    — Адриан, блять! — шипит Поз, заливаясь краской.    — Бельфи, просыпайся, — зовёт Асмодей, расшатывая дрыхнувшего Бельфегора. — Скоро наш выход.    — Ебать, откуда тут боги, что я проспал… О! Дионис! — расплывается в широкой улыбке Бельфегор. — Мой любимый, где ты пропадал!    — Выводил новый рецепт, — улыбается довольно Дионис. — Хряпнешь? — протягивает к Бельфи бутылку вина.    — Э, не-не-не, — вырывает Асми бутылку уже из рук Бельфи. — Я знаю, чем это закончится. Пьяным дебошем. Нам это сейчас не нужно.    — Старший братец всё ещё играет в папочку всех и вся? — усмехается Дионис, толкая Бельфи плечом.    — И не говори, — смеётся тихо Бельфи.    Смерть прерывает общий гул голосов, призывает выйти и рассказать о случившемся Бельфи и Асми. Те выходят в центр зала. По большей части говорит Асмодеус, начиная свой рассказ ещё с давних-давних времён. Все знали, что он был долгое время предводителем языческих богов, он был известен как Ра, Зевс, Один, Юпитер и так далее. Боги, что находились здесь, знали его хорошо и считали своим другом, в отличие от тех, кем овладела жажда власти и мания поработить людей. Асми говорит, что четвёрку, с которой они разобрались вчера, поглотила жестокость и жажда власти, их одурманила та сила, которой люди их наделили. Несмотря на то, что другим богам люди тоже приносили жертвы и просили их о помощи в чём-то, те были добры, действительно людям помогали. Дионис, может, и был тем ещё пьяницей, но он же был и покровителем театра, искусства. Он помогал творческим людям с вдохновением, он веселился с ними на праздниках и искренне восхищался теми историями, что люди сочиняли ещё со времён Древней Греции. Сейчас можно сказать, что он благоволит Арсу в писательстве. Фортуна была легкомысленной, но в хорошем смысле этого слова, любила развлечься, одаривала кого-то, неглядя, богатствами и роскошью, помогала морякам добраться до суши без шторма, посылая им хорошую погоду в плавание. Она благоволит Диме в его азартных играх. Флора и Фауна помогали людям в земледелии, собирательстве и животноводстве. Благоволили хорошим урожаям, что с полей, что от животных, посылали птицам побольше яиц, коровам и козам побольше молока, чтобы люди не голодали даже в самую суровую зиму. Фемида не раз присутствовала на судах в тёмные времена, она была справедливым неподкупным судьёй, отделяла ложь от правды, помогая людям разобраться в том, кто предаст снова и кому надо дать второй шанс.    То, что Сет, Анубис, Тот и Монту стали одержимы своей жестокостью, можно было бы назвать виной людей, то, с какой агрессией они восхваляли этих богов, поглощаемые жаждой власти, и сделало этих богов такими. Они были рождены из крови, агрессии, страха и жажды власти, не стоило ожидать от них того, что они станут добрыми сущностями. Но Асмодеус на это надеялся, что и стало его главной ошибкой. Он думал, что сможет их изменить, перевоспитать, исправить. И пока был среди них, привязался к ним, пусть это и было совершенно иррационально и глупо. Из-за этой привязанности и того, что в Асми воспитали проповеди Отца, он не смог в нужный момент уничтожить эти создания, несмотря на то, что, очевидно, так сделать стоило. Мало того, что он не уничтожил их, а только спрятал подальше, закрыв в темнице, Асми ещё и не рассказал об этом никому. Печати пали, а все оказались совершенно не готовы к этому происшествию. Они сплотились против истинного врага, Асми гордится всеми не меньше, чем винит себя.    — Ошибки допускали здесь все, — снисходительно улыбается Смерть.    — Только не у всех они были настолько масштабным провалом, — фыркает Люцифер.    — Да что ты говоришь, Люци? — в деланном изумлении спрашивает Лилит, наклоняясь, чтобы заглянуть широко раскрытыми чёрными глазами в лицо Люциферу. — Война Небес и Ада случайно не из-за тебя началась, малыш?    — Прости, Люци, но Лилит права, — усмехается Михаил. — Не тебе это говорить.    — Асми проебался, но проёб решён, и это главное, — рассекает ладонью воздух Бельфегор заступаясь за брата. — Лучше давайте разберёмся с тем, с кем разобраться стоит. Я не желаю выслушивать оправдания Левиафана. Весь его проступок идёт только из эгоизма, жажды власти и внимания. Он маленький засранец с нарциссичным расстройством. Правильный диагноз, Дань? — хмыкает Бельфи, смотря на Поперечного.    — Я не успел с ним поговорить и оценить, прошлого его не знаю, не могу ставить диагнозы, — качает головой Даня. — Поэтому и надо его выслушать, чтобы понять и дать справедливую оценку его поведению. И только потом решать, что с ним делать.    — Вот чем он тебе понравился, да? — вздыхает страдальчески Бельфегор, обращаясь к мягко улыбающемуся Асмодеусу. Бельфи закатывает глаза, но сказать что-то против у него нет оснований. — Значит, мы сейчас должны выслушать Леви?    — Да, — кивает Асмодей. — И судить по праву его могут только Первейшие. Приговор ему будет выноситься нами.    — Но… — нерешительно тянет Лилит.    — Нет, Лили. Мы решаем, — твёрдо говорит Асмодей. — Мы, конечно, попытаемся прийти к общему решению, которое устроит всех. Ведь ваши, то есть, демоны, ангелы и жнецы пострадали достаточно. Михаил разобрался с ангелами предателями, Смерть — со жнецами, Лилит и Люцифер — с демонами. Так что решение о Левиафане будут принимать Первейшие. Ну и Чёртова дюжина, конечно, — нервно добавляет Асми, ловя раздражённый взгляд Змееносца. — Ведь им пришлось потратить очень много сил на задержку времени и урегулирование природных катаклизмов, что вызвала данная аномалия. Мне понадобится твоя помощь, Неши, — просит тепло Асми, смотря на Нешемирон. — Его воспоминания, его эмоции, ты поможешь мне с этим?    — Конечно, — кивает Неши. — Я могу разобрать его чувства и память, но вынести какой-то вердикт… У меня нет должной квалификации, — усмехается мягко Неши.    — Предоставьте это мне, — кивает Даня. — Профессиональный военный психиатр и не с таким дерьмом справлялся, поверьте.    Асми кивает Неши и Дане, те выходят к нему: Даня перепрыгнув ряд, а Неши — шаром звёздного света перемещаясь к Асмодеусу, образуясь рядом с ним. Асмодей кивает ответственному за процесс серафиму, чтобы тот привёл Левиафана сюда. Тот просит отойти их немного вбок, и уже через секунду из мраморного пола зала по центру появляется серебряная клетка с заточённым Левиафаном.    — Вы правда собираетесь оправдать его какой-то травмой детства? — кривится Бельфегор, смотря на маленькую фигуру Левиафана, сжавшуюся в одном из углов клетки.    — У любого мудака была причина стать мудаком, — ведёт раздражённо плечом Даня при взгляде на Леви. — Нешемирон, — зовёт нерешительно Даня. — Мы можем начинать?    — Иди сюда, — подзывает Неши. — Не мог бы ты снять эту… Одежду? — указывает она на толстовку.    — Это ещё зачем? — краснеет ярко Даня.    — Мне нужен твой знак, — указывает глазами на солнечное сплетение Нешемирон.    — Ладно, — вздыхает судорожно Поперечный, стягивая с себя чёрную толстовку, отбрасывает её в сторону.    У Дани около солнечного сплетения, как и у Шаста, виднеется знак зодиака, только знак Рыбы. На правом плече покоится голова большого белоголового орлана, который обнимает крыльями большую часть руки. На другом плече виднеется рисунок пулевого ранения, а возле него по всей оставшейся руке рассыпаны мелкие рисунки пуль вперемешку с конфетами «Чармс». Арсений разглядывает рисунки на чужом теле, чуть сощуриваясь из-за отсутствия сейчас очков. Выходит, у Дани фамильяр — эта птица, это ведь символ Соединённых Штатов, хотя наверняка, символизм куда глубже, всё-таки фамильяры олицетворяют, символизируют душу, приходя на её место после продажи. Рисунков у Дани гораздо меньше, чем у Шаста, что и понятно, в отличие от Антона, Поперечный успел прожить только две жизни, его тело почти не рябит рисунками. Знак Рыбы, орлан, разные виды оружия, армейские ножи у ключиц. На спине, когда Даня поворачивается к Неши, Арс отмечает какую-то химическую формулу, написанную в структурной, графической форме. Арсений запоминает, как она выглядит, чтобы потом обязательно найти в интернете. Так же на спине пара чёрных крыльев, как у Шаста, тянущихся к передней средней линии тела. Возле шеи две тысячи третий год, а ниже — башни-близнецы, ниже крыльев… Яблоки и земляника?    — Ну чё, — передёргивает нервно плечами Даня, ощущая физически на своей коже слишком большое количество взглядом. — Погнали?    — Да, — кивает Нешемирон, прикасаясь пальцами к метке, но ничего не происходит. Неши вздыхает тяжело, смотрит на Асмодеуса многозначительно.    — Что? — не понимает Асми.    — Может, ты снимешь с него ошейник, чтобы я могла установить с ним контакт? — дёргает бровью Неши.    — А, ой, прости, — дёргается Асми. — Немного больно будет, — предупреждает Асми, обхватывая ладонью чужую шею.    — Давай уже, — Даня сжимает крепче кулаки, готовится к вспышке боли, но боль действительно оказывается совершенно незначительной, после того, что Дане приходилось терпеть в двух своих жизнях, это и болью не назовёшь, так, лёгкий дискомфорт. — Ух ты, прям дышать легче стало, — усмехается Даня, смотря в глаза Асми, который их тут же закатывает, вызывая этим у Дани смех. — Убери руку с моей шеи, а? Уже, блять, неловко становится…    — Теперь начинаем, — кивает Неши, когда Асмодеус, тихо усмехаясь, отходит от Дани.    Нешемирон прикасается снова своими ледяными пальцами к животу Дани, символ Рыб загорается сквозь кожу, как метка Высшего, когда тот призывает к себе своего демона. Только в отличие от призыва Высшего, это не больно, не жжёт, наоборот даже, Дане как-то спокойно становится резко и беспричинно.    — Погнали, — кивает Даня, глядя в лунные глаза Нешемирон.    Она подходит к клетке, приказывает Левиафану подойти к ней и тот, словно загипнотизированный, подходит к ней, протягивает сквозь прутья клетки маленькую когтистую ладонь к Нешемирон. Та берёт аккуратно Левиафана за руку и начинает просматривать его память. Даня видит благодаря установленной с Неши связи каждое воспоминание, они проносятся с безумной скоростью перед глазами, но Даня успевает осознать и прочувствовать каждое из них.    — Блять, стой! — рычит Даня, хватаясь за голову, Неши убирает ладонь от Левиафана, смотрит с открытым непониманием на Поперечного.    — Многовато небось для человеческого ещё совсем недавно сознания, — улыбается грустно Асми, объясняя Неши остановку чтения памяти. — Рыжуль, ты как? — тихо спрашивает Асмодей, устраивая ладонь у Дани на плече, ровно над местом старого пулевого ранения.    — Блять, — шипит Даня, приседая резко на корточки. — Не трогайте… Дайте минуту, — просит Поперечный, тяжело дыша.    — Дань, помочь как-нибудь? — обеспокоенно спрашивает Шаст, оказываясь рядом, приседает рядом с Даней, пытается в глаза ему заглянуть.    — Нет, только тишина, — качает резко головой Даня. — Слишком… много… эмоций, — с тяжелой одышкой говорит он тихо, зарываясь лицом в свои ладони.    — Это было только первое время, ещё до рождения Христа, — непонимающе тянет Нешемирон.    — А пиздец уже в высшей мере, — качает головой Даня. — Блять… Я не смогу.    — Рыжик, — мягко окликает Асми, садясь рядом с Даней на корточки. — Тебя никто не заставляет. Я понимаю, что для тебя воспоминаний слишком много, тут уже не одна человеческая жизнь в таком хронометраже…    — Дело не в этом, — дёргает головой Даня. — У него слишком смежная к моей боль. Я не смогу быть компетентным.    — Что значит смежная к твоей боль? — хмурится Асми.    — У него потеря мужского авторитета в раннем возрасте, если можно так сказать, — кривится Даня, вставая на ноги.    — У нас всех был Асми, — перечит громко Бельфегор. — В таком случае данная проблема должны быть именно что у Асми.    — Нет, — качает головой Даня. — У Асми были вы, пусть младшие, но это отвлекает внимание от того, что ты остался без условно «взрослого», без родителя. Когда у старших забивается внимание воспитанием и помощью своим младшим братьям и сёстрам, они в каком-то плане перестают остро нуждаться в родителях, — пытается объяснить Даня. — Потому что они сами ими становятся. Они быстро взрослеют и берут на себя ту ответственность, которая присуща родителям. Средние в семье, вроде тебя, — говорит он Бельфегору. — Имеют и старший авторитет, и младшего подопечного, это гораздо меньший уровень ответственности, но это большой статус важности в семье. Потому что ты не самый младший и старший может рассчитывать на тебя, он считается с тобой, это определённый уровень власти и ответственности тоже. Потому что ты имеешь и защиту старшего, и защищаешь младшего. Младшие же… Их всегда будут ровнять по старшим, будут вечно сравнивать. Так в нашем, человеческом, обществе. Младших детей всегда сравнивают с их старшими братьями и сёстрами. Либо это делает кто-то прямо, либо же… Как в случае Левиафана, он делал это сам. Он постоянно сравнивал вас с собой, ему казалось, что он ничто рядом с Асми, рядом с Аластором и Вельзу, рядом с тобой и Велеал. Он считал себя ничтожным. А это привело к закономерному росту зависти. Как бы ты ни был с ним добр, — тихо говорит Даня, смотря на Асми. — Он рос в вечном внутреннем сравнении себя с вами, пытался стать вашей копией, но у него не выходило, это вело к постоянному разочарованию в самом себе, что привело к завистливости. А в один момент, — вздыхает тяжело Даня. — Он увидел самого старшего, — он кивает на Асми, — абсолютно разбитым. И это одно из сильнейших эмоциональных потрясений, когда ты вдруг понимаешь, что тот, кого ты идеализируешь, боготворишь, оказывается не таким уж сильным. Это как если бы Михаил увидел Бога в запое! — машет ладонью лихорадочно Даня. — Это не разочарование в своём авторитете, но это его лишение. Авторитет перестаёт быть авторитетом после такого. А что происходит, когда ты перестаёшь видеть идеал в том, на кого ровнялся больше миллиона лет???    — Понятия не имею, — пожимает плечами Бельфи.    — Но ты знаешь, — вздыхает Асми. — Потому что ты ровнялся на отца, точнее на ту сказку, что тебе рассказала мама, а потом ты узнал, что всё не так… Поэтому боль смежная.    — И не только, — сжимает крепче кулаки Даня. — Мало того, что его авторитет оказался слабым, разбитым, завистливым…    — Не увлекайся, пожалуйста, — просит нервно Асмодей.    — Кроме этого он ещё и понял, что может дать тебе то, что по его видению было тебе нужно. Он думал, что сможет стать для тебя кем-то вроде того, кем он видел долгое время тебя для себя. Он начал чувствовать твою зависть и желание любви, неверно это интерпретировал. Он решил, что если они захватят, грубо говоря, человечество, то… Он хотел сложить мир к твоим ногам, — тяжело выдыхая, говорит едва слышно Даня. — Он так долго готовился к этому, смог наконец-таки выпустить богов. Пришёл к тебе с благой вестью, по его мнению, разумеется. А ты начал рычать на него, обвинять в том, что он наделал. Вся его история может вложиться во фразу: хотел как лучше, получилось как всегда, блять! — всплёскивает руками Даня. — Я не могу… Блять, я сейчас просто оправдаю его, сука, я говорил, что не могу никого мудаком сделать, нет мудаков, только плохо социализированные травмированные, — зло выплёвывает Даня, отворачивая от Асми лицо.    — А ещё ты говорил, что видишь ко всем ключ-терапию…    — Не в тот момент, когда речь об одном из Первейших существ, — качает головой Даня. — Это… Его уже не изменить. Иногда людей изменить не получается, а на их сложившуюся модель поведения повлияло лет пять-пятнадцать. Он такой уже века, тысячелетия! Хотите облегчить ему жизнь, убейте.    — Ч-что? — дрожащим голосом спрашивает тихо Асми. — Рыжуль, так, подумай получше, — хватает Асми Даню за плечи. — Всех можно исправить.    — Именно это твоё заблуждение привело нас к почти апокалипсису, Асми, — резко говорит Даня, пронзая Асмодея глазами. — Он уже убедил себя в том, что ты, все его предали. У него искажённое понятие реальности. У него разорванные идеалы, разрушенные авторитеты. Его психика — руины!    — Любые руины можно отстроить, разве не так?    — Нет, Асми, не все, далеко не все, — Даня опускает глаза, не может на разбитого Асмодея смотреть. — Если ты его где-то закроешь… Ты сделаешь с ним нечто гораздо более жестокое, чем убийство, Асми. Он уже утонул в своих убеждениях. Его не исправишь…    — А что если его переродить? — предлагает мальчишеский голос сбоку. Асми переводит глаза на Вельзевула, стоящего рядом. — Рыжий прав, мало того, что мы его разочаровали, обругали, так ещё и в одиночестве надолго оставили. У тебя были люди и Бельфи, у меня был Аластор, Велиал постоянно с Маммоном тусят. А он просто… Остался один. Может, если рыжий говорит, что его психику уже не восстановить, убивать мы его не хотим, а закрыть куда более жестоко, чем убить, может, в таком случае перерождение — лучший вариант?    — Это миф, — кривится Бельфи. — Первейшие не могут переродиться, у них нет души.    — Так перерождение Первейшего, — поднимая вверх голову, чтобы заглянуть Бельфи в глаза, говорит Вельзевул. — Это же не как с человеческой душой. Это искусственный процесс. Если бы мы его переродили, его психика бы очистилась. У него бы появился второй шанс, да у нас всех появился бы второй шанс спасти его.    — А если не сработает? — осведомляется громко Змееносец. — Что, если это как и с человеческими душами? У них есть предрасположенность к чему-то, что они будут повторять из жизни в жизнь. Что, если, переродившись, Левиафан останется абсолютно таким же?    — Подождите, — встревает Даня. — Его не надо пере… перерождать, есть такое слово вообще? — хмурится Поперечный. — Всё ведь идёт из памяти. Достаточно будет её стереть. Если Нешемирон полностью очистит ему кэш, то он станет абсолютно пустым с психологической точки зрения. Он станет фактически младенцем.    — Это мысль, — кивает Неши.    — Разве не остаётся шанса, что память может вернуться? — хмурится Салазар.    — При твоих способностях — да, — вздыхает Нешемирон. — Потому что ты не стираешь воспоминания, а только блокируешь их. А я могу полностью стереть, как будто ничего такого и не было никогда в его голове.    — Воспоминания и все эмоции, — говорит серьёзно Даня. — Всё подчистую. Из сознания и подсознания.    — Я правильно понимаю, что вместо наказания вы собираетесь организовать ему некое спасение? — кривится Лилит.    — А что можешь предложить ты? — смотрит резко на неё Даня. — Закрыть его? Растерзать одного из Первейших?    — Сейчас неважно, кто он, — хмурится Михаил. — Важно то, что он натворил. Это предательство высшей степени.    — Для него это было актом самой наивысшей верности, — вздыхает раздражённо Даня. — Вы вообще меня слушали??? Он не разграничивает простейшие понятия! Он не понимает! Это всё равно что посадить в тюрьму ребёнка за кражу того, что, как ему казалось, можно утащить себе в карман!    — Он никакой не ребёнок! — вспыхивает Михаил.    — Да, всего лишь ментальное развитие на уровне семилетки, — смеётся горько Даня. — Асми сказал, что делать с Левиафаном, будут решать Первейшие. А вам просто придётся согласиться с этим.    — Ну, вообще-то я сказал, что мы будем искать компромисс…    — В данном случае это одно и то же, — качает головой Даня. — Пусть данное решение обговорят Первейшие с Чёртовой дюжиной. Если то, что сделал Леви, было предательством, то в первую очередь предательством для них. Вот пускай они его и судят, — кивает уверенно Даня, надевая быстро свою толстовку. — Если они не смогут принять такое решение, то и говорить не о чем. Решайте уж тогда, что вы с ним сделаете. Но на данный момент очистить полностью его голову было бы самым гуманным решением проблемы. Разве что... Кто с ним потом захочет возиться? Хотя я уже знаю, кто, — хмыкает тихо Даня, смотря коротко на Асми.    Первейшие переговариваются между собой тихо. Большинство явно не согласно с тем, чтобы дать Левиафану второй шанс. Только вот мнение и взгляд на ситуацию Асмодеуса всё-таки является решающим. Несмотря на то, что из-за произошедшего Вельзевул был расщеплён, он очень быстро становится на сторону Асми, за ним сдаётся и Аластор. Маммону в целом не особенно, кажется, есть дело вообще до происходящего здесь, у Асми едва получается оторвать его от пересчитывания купюр. Таким образом за стирание памяти отдают свои голоса Асмодей, Вельзу, Аластор и Маммон. На стороне, что желает всё-таки разобраться с Левиафаном радикально непоколебимо остаются Бельфи и Велиал. Их меньше, но им необходимо прийти к общему единогласию, а присоединение к обсуждению Чёртовой дюжины этому не способствует. Неши, а за ней, конечно, и Байрирон, сразу же принимают сторону Асмодея. Кто-то из-за позиция Байрирона, кто-то по собственному решению из Чёртовой дюжины так же присоединяются к идее стереть Леви память. Таким образом, кроме покровителей созвездий Овна и Рыбы, к Асми присоединяются и покровители созвездий Водолея, Скорпиона и Тельца. Змееносец, Рак, Весы, Стрелец, Лев, Дева и Близнецы остаются на стороне «оппозиции» Асми. Они говорят упрямо о том, что не должны повторять одни и те же ошибки, нельзя никому давать второй шанс, это приведёт ни к чему хорошему, только к очередному провалу.    — Дагдарион, — зовёт Неши. — Ты всё ещё не принял сторону.    — Приняв какое-то решение сейчас, я не выбираю чью-то сторону, — рассудительно говорит Дагдари. — Я не понимаю, что вы вообще тут решаете. Неужели вы думаете, что мы имеем право просто взять и уничтожить одного из Первейших? — многозначительно выделяет последнее слово покровитель созвездия Козерог. — Мы не можем просто уничтожить одно из первейших созданий Отца, — говорит он громко с нескрываемым давлением, смотря на Михаила и Смерть. — Подобное решение будет равноценно тому, чтобы… Уничтожить по своему решению Землю, уничтожить одно из созвездий, уничтожить расу ангелов. Мы не имеем права уничтожить Левиафана, — твёрдо говорит Дагдарион, и все, пусть нехотя, но с ним соглашаются. — Брать на себя такое — непомерная наглость и своеволие. Если мы решаем между тем, что делать с Левиафаном, то только между стиранием памяти и заточением, но никак не уничтожением!    — Думаешь, — усмехается Лилит. — Папочка вернётся, чтобы наказать нас за такое? Так может, давно пора в таком случае…    — Есть свод правил, — рычит Дагдарион, приближаясь резко к Лилит. — И пока я жив, эти правила будут соблюдаться!    — Что-то все сегодня нюх потеряли, я смотрю…    — Прошу прощения, Лилит? — оскаливается Дагдари. — По-моему, ты что-то перепутала, — пронзает глазами-льдинкам, смотря на Лилит. — Это ты стала забываться. Ты была первой женщиной, ты человек, ты слаба рядом с любым из нас, а обо мне — и речи не идёт.    — Дагдари… — зовёт мягко Асми.    — Дагдарион, — снова поправляет Верховный, передёргивая с неприязнью плечами.    — Не нервничай, козлёнок, — усмехается Бельфегор, повисая у Дагдари на плечах. — У-у-у, большой и страшный козлёнок, не рычи, козлики не рычат.    — Уберите его от меня, — сквозь сжатые зубы просит Дагдари.    — Бельфи, не трогай ты его, Дагдари-она, лучше не злить, ты знаешь, — улыбается мягко Асмодей. — Бумажной работой завалит тебя на десять веков вперёд, поспать не даст.    Бельфи фырчит, но от Дагдариона отходит, поднимая демонстративно ладони.    — Слушайте, — обращается ко всем Асмодеус. — Дагдари прав, выбор стоит между тем, чтобы стереть память или заточить. В каком из данных случаев вырастает вероятность рецидива данной истории?    — Если у него останется память, — выдыхает раздражённо Змееносец. — Рыжий прав, его уже не изменишь, а значит, стереть память — лучший вариант из возможных.    — Вообще данное мероприятие очень смешно, — хмыкает тихо Даня, облокачиваясь на ряд, за которым сидят его ребята.    — И чем же тебя забавит Суд, Пёс? — спрашивает нервным шепотом Зар.    — Ну, сам посуди. Суд. Архангелы, жнецы, все такие набожные, а про одну из главных заповедей, видать, позабыли.    — О чём ты? — хмурится Поз.    — Не суди, да не судим будешь, — усмехается весело Даня.    — Приколист, блять, — фырчит Арс, прикрывая ладонью несвоевременную улыбку.    По итогу решают поступить именно так, как и предложил Даня, который, конечно же, не стоит теперь с лицом вселенского самодовольства. Смерть говорит, что Неши займётся стиранием памяти и эмоций подчистую после окончания заседания. Она просит серафима скрыть пока Левиафана, всех — вернуться на их места, а теперь им стоит обсудить следующий немаловажный вопрос.    — Что мы решим делать с живыми людьми? — тихо спрашивает Смерть, а Арсу кажется, что её голос громом прогремел над самым его ухом.    — Прошу прощения? — спрашивает громко Асмодей, хмурясь.    — У нас стоит вопрос о сохранении их памяти о произошедшем, — прямо говорит Смерть.    — О, стирайте ради Бога, — оскаливается Андрей. — Я всё равно всё вспомню и не поленюсь рассказать другим.    — А он так и нарывается, — посмеивается Лилит, разглядывая свои чёрные когти.    — Позвольте мне кое-что сказать! — вклинивается Салазар, выходя на центр зала.    — Лазарь, — шипит Михаил. — Вернись на своё место!    — Нет, я хочу послушать, — прерывает Смерть. — Лазарь — уникальный в своём опыте общения с самыми разными представителями Завесы и не только.    — Он Падший!    — Про это я и говорю, — кивает Смерть. — Он был ангелом, теперь он демон, скупающий души. Он не один век прожил среди людей. Он знает и ваших, и ваших, — кивает она сначала в сторону Михаила, а потом в сторону Лилит. — У него опыт жизни и понимания как Небес, Ада, так и людей. Разве что с моими пташками не успел особенно сблизиться, — улыбается мягко Смерть, глядя на жнецов. — Тем не менее, он друг и для Асмодеуса с Бельфегором, и для некоторых ангелов…    — Это чушь, — огрызается Михаил. — Его работа с ангелами, когда он был одним из нас, закончилась массовым падением почти двух десятков ангелов!    — Не то чтобы это была прямо моя идея с Иисусом, — опускает глаза Салазар.    — Ты предатель, с ангелами больше тебя ничего не связывает, — рычит Михаил. — Ты им не друг и…    — Я не согласен, братец, — раздаётся чей-то смешливый голос из рядов архангелов.    — Гавриил, тебя сейчас никто!..    — Да-да-да, — закатывает глаза Гавриил, машет ладонью от себя. — В Суде говорят, когда их спрашивают и бла-бла-бла.    — Ух ты, смотри, — улыбается широко Арс, дёргая Шаста. — Твоя ангельская версия.    — Очень смешно, — бурчит Антон.    — От Лазаря было больше пользы, чем вреда, от него было пользы больше, чем от любого здесь присутствующего, ну, разумеется, в его узких кругах, — усмехается весело Гавриил. — Что вы так смотрите? — смеётся громко архангел, ловя осуждающие взгляды от своих братьев. — Вы считать умеете? У-у-у, народ, что прогуляли арифметику в небесной школе? Ну, давайте, так уж и быть, дядюшка Гаври посчитает вам для наглядности на пальчиках, — улыбается широко Гавриил, принимаясь загибать пальцы. — Он помог сыну Божьему пройти его путь, он помог разгрести последствия аномалии, он держался правил, что на Небе, что сейчас в Аду. Он никогда не отказывает в помощи нуждающимся, и даже мне помогал не раз, когда я к нему приходил с кое-какими просьбами. В отличие от кучи Высших он не скупает души, обводя их вокруг пальца, он берёт их к себе под вырванное крылышко, заботится и лелеет каждого своего демонёныша. А это в свою очередь привело к чему? К тому, что ни один демон из-под крыла нашего Лазарёныша не устроил ни одной проблемы для нас. В то время, как у Высших вроде Гропиуса постоянно с демонами какой-то пиздец.    — Гавриил!    — Что? — не понимает злости Михаила Гаври. — А, сквернословие, ой-ой, простите, вымоешь потом мне рот с мылом.    — Я понятия не имею, о чём ты говоришь…    — Вот именно поэтому ты и не имеешь никакого права судить, что делать с людьми! — всплёскивает руками Гавриил. — Ты отдалён от них, ты не знаешь ни их культуры, ни их особенностей! Смерть шарит за людей, потому что пишет им Книги жизни, наша писательница латиночка, — подмигивает игриво Гаври. — Лилит сама была человеком! А вы с Люци только носы воротить и можете. Вы на самом деле ничем не отличаетесь, удивлён, что вы не близнецы, разве что одному из вас хватило мозгов промолчать вовремя, а второ-о-ому…    — Достаточно, Гавриил, — обрывает мягко Смерть. — Ты хочешь сказать, что именно Лазарю стоит решать судьбу людей, потому что он их понимает? Тебе не кажется, что его решение будет некомпетентным, поскольку, очевидно, эти люди ему близки?    — Некомпетентным? — взрывается хохотом Гавриил. — Некомпетентным, Мори, ты сама поняла, что сказала? Мы только что поручили решение судьбы Левиафана его семье! Мы все здесь в личных отношениях друг с другом! О какой компетентности ты вообще говоришь??? У нас психологическую оценку Первейшему дал низший демон! У нас тут все грызутся, не переставая. У нас нет независимых участников в этом мероприятии! Парочка родственных, братья и сёстры, любовники, тут все некомпетентны! И Салазар, пожалуй, будет самым некомпетентным из нас, потому что уважает и ангелов, и демонов, и Первейших с Древнейшими, и людей! Он настолько некомпетентен, что просто охуеть!    — Гавриил!    — Прости, па-а-ап, — паясничая, тянет Гаври. — Я думаю, что именно он должен решать, что делать с людьми, потому что только он сможет придумать лучший вариант для всех. Потому что что-о-о? Потому что Лазарюшка будет пытаться сделать всё хорошо для всех. Давайте так, — смеётся тихо Гавриил, перемещаясь в центр зала. — Ох уж эти узкие ряды, — кряхтит он, разминая показательно спину и потягивая огромные белые с золотым крылья. — Начнём отсюда, — поворачивается резко к Чёртовой дюжине и Первейшим. — Будете ли вы, о уважаемые покровители созвездий, — склоняется в реверансе Гавриил, вызывая среди Чёртовой дюжины тихий смех этим цирком. — Будете ли вы против того, что в решении этого вопроса именно Лазарь, Салазар, как угодно, будет решающим голосом? О светлейшие, звёздноликие? — расплывается шире в улыбке Гавриил, смотря в притворной нерешительности на покровителей созвездий. Даже Змееносец посмеивается тепло, глядя на дурачества Гаври, качает коротко головой. — О, спасибо вам, великий Змееносец и двенадцать созвездий зодиакального круга, — кланяется ниже Гавриил. — Будете ли вы, о великие Первейшие, против главенства голоса Салазара в вопросе людей?    — Только если ты очень-очень попросишь, — улыбается Велиал, а Гаври целует её выставленную ладонь. — Ну-у-у, раз так, то, думаю, мы не против.    — Гавриил, — стонет обессилено Михаил, пряча багровое лицо в ладонях.    — Ну и господа жнецы, великие посланники нашей многоуважаемой Смерти, будете ли против вы? — жнецы, как один поворачивают лица к Смерти, которая смеётся тихо, прикрывая губы смуглой ладонью, качает головой. И жнецы повторяют это в ту же секунду. — О благодарю вас, смертоноснейшие, — кланяется в ноги Гавриил. — Ну и, — разворачивается он к ангелам. — Ай, на вас уже и сил не осталось, всё равно большинство на моей стороне, — хмыкает он, пожимая легкомысленно плечами.    — Значит, мы слушаем Лазаря, — кивает Смерть.    — Гаври… Спасибо, — на дрожащем выдохе благодарит усмехающегося Гавриила Салазар.    — Брось, после Иерусалима — это меньшее, что я мог сделать для тебя, Зар, — хлопает по плечу Гавриил. — Я выиграл тебе шанс на апелляцию, а не дело, не просри этот шанс, Зар.    — Хорошо, да, спасибо.    — С этим архангелом тебе бы стоило подружиться, — усмехается тихо Андрей, смотря на Поза.    — Да, я тоже об этом подумал…    — У-у-у, заводить знакомства ради личной выгоды, так непохоже на тебя, — подтрунивает Андрей. — Выходит, правда, что родственные становятся похожи друг на друга, а?    — Я с тобой не разговариваю, — бурчит Поз, отводя глаза в сторону.    — В прошлый раз, когда ты сказал мне эти слова, ты и дня не продержался, — хмыкает весело Андрей. — Ставлю на то, что в этот раз и часа не продержишься.    — Засранец.    — О, так час оказался высокой ставкой, — смеётся тихо Андрей. — Надо было ставить на минуту.    — Терпеть тебя не могу, — с дёргающимся глазом бубнит Дима.    — Мы оба знаем, что всё ровно наоборот, — пожимает плечами Андрей, уводя глаза к начавшему говорить Салазару.    — Позвольте мне начать несколько издалека, — просит нерешительно Салазар. — Правило о неприкосновенности человечества, что было поставлено Богом, для нас нерушимо, это наша ноша, оберегать их, присматривать за ними, устранять всевозможные внешние угрозы для людей. Человечество однажды стало для нас камнем преткновения, — кивает Зар нерешительно на Люцифера. — Но давайте говорить о том, что у нас есть сейчас, а не о том, что было когда-то. Буквально вчера угроза человечеству сплотила нас так, как не сплачивало ни одно из наших правил. Мы сражались за них все вместе, демоны прикрывали ангелов, ангелы прикрывали демонов, жнецы прикрывали всех, и все прикрывали жнецов. Древнейшие, Первейшие, мы все объединились для того, чтобы избавить землю от угрозы. Подумайте только, многим из нас… Как бы прискорбно это ни звучало, нет особого дела до людей. Чёртова дюжина никак не зависит от людей, им важны в первую очередь их звёзды, но даже они сражались за людей, помогали. Дагдарион и Змееносец остановили время, остальные регулировали природные аномалии, вызванные возвращением богов, многие из них сражались плечом к плечу с ангелами, защищали человеческие души. Первейшие… Вельзу и Аластор были расщеплены, они знали, насколько серьёзна угроза, и всё же, они пошли на это. Возможно, даже скорее всего, у каждого из здесь присутствующих были свои причины сражаться, помогать, но сейчас это не так важно. У нас есть поручение, люди остались только на нас, мы говорим о невмешательстве, но это ведь далеко от правды. Ангелы исцеляют людей, к которым испытали огромное чувство сострадания. Большая часть демонов на данный момент — бывшие люди. Люди, что родились под светом определённых созвездий, и в итоге даже Чёртова дюжина оказалась связана с людьми, сидя на звёздах за много световых лет от этой планеты. Жнецы, тут и говорить нечего, их работа напрямую связана с людьми. Может, мы и были созданы раньше, но вы же знаете, в Его замысле нет ничего, что не имело бы смысла. Всё для чего-то нужно, Флора и Фауна, — указывает ладонью Зар на двух богинь. — Олицетворение растительного и животного мира, на них наглядно можно узреть то, как всё связано, не просто так они родились переплетёнными меж собой. Как растения и животные плотно связаны друг с другом, так и всё в сотворённом Им мире. Так и мы с миром людей. Нам не давалась чёткая установка ограничивать их от знания о Завесе, — говорит тихо Салазар. — Мы сами это правило вывели, что было вполне правильно и логично. Многим людям, большинству не стоит знать о том, что… Существуют перерождения. Многие люди живут понятием «живём один раз». Иногда это ужасно, они творят такое, что волосы на голове дыбом становятся, хочется подойти к ним и рассказать всё. Хочется сказать им, ваши поступки вам воздадутся, подумайте о том, что творите. Но есть люди, что, живя этим же принципом, наоборот стремятся сделать мир лучше. Они хотят оставить после себя нечто доброе и светлое на земле, они живут своей благодетелью и добротой. Я много думал об этом… Если бы люди узнали об одних только, скажем, перерождениях, насколько бы они перестали ценить ту самую жизнь, что живут сейчас? А если бы все узнали, что после самоубийства станут демонами с магическими способностями, сколько бы прибавилось самоубийц? А сколько бы начали творить добро не из чистого сердца, а лишь в надежде, что смогут вознестись к ангелам? И это только один момент, только момент реинкарнаций, и то отнюдь не раскрытый, — твёрдо говорит Зар. — Я остаюсь верен правилу, что всё человечество не должно знать о том, что есть Завеса. Но так же я считаю, что те, кто уже узнал, должны жить с этим знанием, изучать эту тему, развиваться духовно. Можно, простите мне это сравнение, но можно ведь прожить жизнь, будучи не умеющим читать, а коль увидел алфавит, выучить его. Именно благодаря тому, что эти люди знали о нашем мире, знали, кто они, именно благодаря этому они смогли нам помочь. И вы не можете отрицать то, что их помощь была необходимой и незаменимой. Единственные, кто мог одолеть людских богов — это люди. И вместо того, чтобы отбирать у них память… Разве не было бы более справедливо, правильно отблагодарить их за помощь?    — Может, ещё на колени встать? — кривится Лилит.    — Н-нет, просто оставить им память и возможно добавить, кто пожелает, конечно, некую благодарность, — неловко говорит шёпотом Салазар.    — Я согласна.    — Смерть! — восклицают в один голос Михаил и Люцифер.    — Что? — хлопает ресницами она. — Мне кажется всё справедливо. Моё дитя, — указывает она на Олесю. — Должна справляться со своим даром, а не бояться его. А как же она не будет его бояться, если мы заберём у неё память? У пророка забирать память нет смысла — всё равно всё вспомнит, а он расскажет другу медиуму. Я хочу лишь одного, Лазарь, — говорит твёрдо Смерть. — Хочу, чтобы ты понимал, что этим решением ты берёшь на одного себя всю ответственность за этих людей.    — Я понимаю! — горячо заявляет Зар.    — Каждый их промах, как и каждая их победа, это твои ошибки и твои успехи.    — Я готов взять на себя всю ответственность, — кивает заверительно Зар. — Только оставьте им память… Обещаю, я буду присматривать за ними, от них не будет никаких проблем.    — Славно, — кивает Смерть. — В таком случае ты и отныне твои подопечные могут быть свободны. Вопросы, поставленные на сегодня, закрыты. Кто-нибудь возражает? — интересуется Смерть, окидывая спокойным взглядом все ряды и тех, кто сидит рядом. — Прекрасно. Надеюсь, Лазарь, ты понимаешь, какую ношу на себя взвалил, как надеюсь и на понимание этого со стороны твоих подопечных. Надеюсь, за твою доброту они отплатят тебе тем же, будут разумны, внимательны и не создадут тебе проблем.    — Мы понимаем, — кивают быстро Олеся с Арсом, не в силах поверить, что вышли из воды сухими.    — А нефилим? — напоминает Михаил.    — Он под опекой Асмодея и Бельфегора, — говорит спокойно Смерть. — Они ознакомят его с новой жизнью, её правилами и обычаями.    — Мы не подведём, — в один голос уверяют Асми и Бельфегор.    — Значит, со всем разобрались, — улыбается Смерть. — Все могут быть свободны, — хлопает в ладоши Смерть, оканчивая Суд.    Зал мгновенно погружается в общий гул, все встают, переговариваются между собой. Михаил с Люцифером и Лилит сразу же уходят. Первейшие остаются, чтобы поговорить с Асми и Неши о предстоящем стирании памяти Левиафана.    — Боже… Прокатило! — воодушевлённо взвизгивает Арс, треся активно ошарашенного Шаста за плечо. — Мы живы, мы с памятью, мы вместе!    — Помнишь про ответственность и разумность? — осипшим от эмоций голосом спрашивает Шаст. — Твою мать, Арс… Я просто хочу… Прямо сейчас. Мы с тобой. Квартира, где угодно. Просто лежать вместе сутки только вдвоём, — отрывисто говорит Шаст, хватая ладони Арса в свои, сжимает крепко. — Ой, прости, — шепчет Антон, когда Арс начинает болезненно шипеть: кольца надавили на костяшки. — Прости, — Шаст целует в ладони. — Блять, как же я переживал… Думал… Уф, ща потеряю телесную форму от обрушившегося облегчения.    — Повремени с этим, — усмехается мягко Смерть, касаясь плеча Шаста. — Прости, — резко одёргивает она ладонь, когда Шаст начинает задыхаться, — постоянно забываю, что мне лучше не прикасаться ни к кому… Позволишь мне увидеть твою руку?    — Руку? — на резком вдохе переспрашивает Шаст. Вытягивает к Смерти ладонь.    — Другую, — закатывает глаза Смерть. — Да, — кивает она, глядя на ладонь со знаком первого предупреждения от жнеца. — Думаю, это будет достойной благодарностью тебе за помощь, — улыбается мягко она, взмахивая своей ладонью. Метка превращается в дым, испаряется в воздухе, исчезая с ладони Шаста. — Наверняка не хочется ходить с клеймом после такого с последней жизни…    — Спасибо большое! — радостно улыбается Шаст, хватается за ладони Смерти, принимаясь их пожимать в яростной благодарности. — Я… Очень…    — Сказала же, что лучше не прикасаться, — смеётся тихо Смерть, убирая от Шаста ладони.    — У него Меркурий в Овне, — хмыкает весело Арс.    — Может, стоило тебя без памяти оставить всё-таки? — бурчит Шаст. — Чтобы забыл про этот сраный Меркурий.    — Удачи вам, — улыбается Смерть и растворяется в воздухе.    — От Смерти пожелание удачи звучит как угроза, тебе не кажется? — шёпотом спрашивает Арсений.    — Арс. Домой. Пошли. Сейчас же.    — А остальные??? — взмахивает руками Арс, когда Шаст, уже тянет его на себя, чтобы обволочь облаком дыма и перенести.    — Да похуй. Потом по рассказам узнаем, что там и как у них всех, — фырчит Антон. — А сейчас я хочу немедленно, Арс, немедленно оказаться с тобой где-то только вдвоём! Я будто теперь чувствую, что получил на тебя неограниченные ничем права и мне необходимо в этом убедиться!    — Это ещё что значит? — хмурится Арс.    — Дома поговорим, — ухмыляется Шаст, обволакиваясь вокруг тела Арса дымом и перенося их в свою новую питерскую квартиру.