Демоны не лишены души

— Всё! — вскрикивает радостно Шаст, облаком дыма отлетая от Арсения, переместив их в свою новую квартиру, что была в Петербурге. — Теперь нужно в душ! — улыбается во весь рот Шаст, переходя в материальную форму.    — М? Что-то намечается? — усмехается Арсений с открытой провокацией.    — О, mi amour, намечается, — посмеивается тепло Шаст, поворачивая аккуратно за плечи Арсения, который не отрывает от него искрящихся глаз.    — Внезапно заговорил на испанском? — усмехается Арсений.    — Могу называть тебя своей любовью на шести разных языках мира, — мурлычет Шаст, тычась поцелуями в губы. — Но ты прав, кое-что намечается. Знаешь, что именно? — смеётся тихо Шаст, смотря тепло на Арса. — Твоя чистая физиономия без сажи.    — Чего??? — Арс смотрит в зеркало, скулит обессиленно, разглядывая собственное перемазанное в саже и потемневшее от дыма лицо, ворочая его у зеркала. — Почему ты раньше не сказал? — с открытой претензией бубнит Арсений.    — Мне казалось, что с учётом всего слегка копчёное лицо — не главная наша проблема. С нас с Даней сыпался песок после пустынь, ты в копоти, нормально, главное, что живы, — смеётся тихо Антон. — Да, это главное… Всё ещё не верится, да? — с грустной улыбкой спрашивает тихо Шаст, обнимая Арса за пояс двумя руками. — Живые, с памятью и… Свободные, — усмехается он, смотря на свою ладонь со снятой печатью от жнеца. — Удивительно.    — Такой ты кот, конечно, — прыскает со смеху Арсений, смотря на Шаста.    — Это что ещё значит? — пыхтит Антон. — Я пантера как минимум!    — Да-да, — смеётся Арс, пока в груди всё так и щемит от бесконечной нежности и тепла. — Рау-рау, большая и страшная пантера с добрым сердцем, — усмехается Арс.    — О! — чуть ли не подскакивает Шаст, явно что-то вспомнив. — Знаешь, что мне сказал Даня? Да я и сам это стал подмечать. Чем больше, м, скорее, не так… Чем чаще я перехожу в животную форму, в моём случае, разумеется, в кошачью, тем сильнее у меня начинают в любой форме работать их примочки.    — Типа мурлыкать? — посмеивается Арсений.    — Очень смешно, — бурчит Шаст. — Я стал лучше видеть в темноте! Ещё не так хорошо, как в кошачьей форме, но тоже неплохо. А ещё слух! С нюхом пока кое-какие проблемы, но это временно, уверен, что и это скоро станет, как у кота. А ещё я хочу кое-что попробовать…    — Шаст, — зовёт Арсений совсем тихо, смотрит на Антона с переполняющей нежностью. — Может, сейчас не стоит? Дай себе отдохнуть как следует. Давай сходим в душ и просто полежим, поспим, а когда проснёмся, когда у тебя будут лишние силы, попробуешь всё, что ты там хотел.    — Прямо всё? — расплывается в улыбке Шаст, сужая глаза в хитром прищуре.    — У-у-у, и это от моих фантазий у тебя нимб отвалился бы, будь ты ангелом? — тут же журит Арс, толкая плечом.    — Ой, иди ты, — фырчит со смехом Антон, разворачивая Арсения и подталкивая его в сторону ванной. — Иди уже, чумазенький чертёнок.    — Блин, ну правда, почему ты мне не сказал, что я перемазанный, — тут же возвращается в режим недовольного бубнежа Арс. — Я же мог хоть чем-то лицо утереть. Стоял, блять, перед такими важными сущностями, какого они теперь обо мне мнения вообще???    — Думаю, охуенного, — урчит довольно Шаст, когда они уже оказываются в ванной, а Арс совершенно не сопротивляется, когда Антон принимается стягивать с него байку с майкой. — Думаю, они закрыли глаза на то, что у убийцы Тота было немного задымленное лицо.    — Почему никто не сказал?    — Арс, все были немного другим заняты, — смеётся уже в голос Антон. — Все были как-то в ахуе. Сначала от языческих богов охуевали, от возвращения Серёжи в образе нефилима, а потом — с Суда. Ну, прости уж нас, что не обратили твое внимание на твою дымную моську, когда рядом были Смерть, Лилит и далее по списку. Так, дальше ты сам. Или тебя полностью раздеть и помыть? — усмехается Шаст. — Ты только скажи, я вообще не против, — паясничает Антон, расплываясь в широкой улыбке.    — И-и-иди давай отсюда, — фырчит Арс, выталкивая смеющегося Антона из ванной.    Шаст посмеивается уже тихо самому себе под нос, отходя от ванной, усаживается на кровать, смотря с тёплой улыбкой на ночной Питер за окном. Оказывается, на Суд ушёл целый день. Антон, конечно, чувствовал, что в Посмертии они провели немало времени, но десять часов — он совершенно не чувствовал времени там.    Антон хоть и повторяет сам себе в мыслях, что всё ещё не верится, что у них всё получилось, что они так легко отмазались в Суде, но всё же на самом деле в его сердце сейчас нет никаких сомнений. Они действительно справились. И нет какого-то чувства, что это всё странно, нет мыслей, что у них всех массовая галлюцинация. Принять то, что всё наконец хорошо, для Шаста было как-то невероятно легко. А для него это особенно нехарактерно. Потому что во всех жизнях он всегда готовился к худшему, иногда продумывал худший сценарий, чтобы знать, как из него выкарабкаться, продумывал самый херовый исход, чтобы его либо избежать, либо знать чётко, что делать, если в нём окажется, спланировать решение. В последней же жизни Антона настолько поглотило отчаяние, что он просто не ждал ничего хорошего, но и не готовился к плохому. В нём просто не было веры. Не было веры в лучшее, не было доверия к людям. Он злился, когда того Арсения, с тех времён, захватывала мечтательность о мире без войны и окончании этого мрака, потому что Шасту было ясно как день: этот пиздец никогда не закончится.    А сейчас Шаст так легко поверил, что всё позади. И пусть речь уже далеко не о Второй мировой, но всё же… У Антона снова появилась вера, у него появилась надежда, у него появилось доверие.    Наверняка тут стоит сказать спасибо Дане, без его сеансов и того, что он на них вдалбливал Шасту в мозг, не обошлось. Но это и не только его заслуга.    У Антона появилось доверие к Арсу, который, как бы опасно для жизни ни оказывалось находиться рядом с Шастом, всё равно с ним оставался — упрямо и непоколебимо.    У него совершенно внезапно и неожиданно реабилитировалось доверие к Андрею. Всё-таки речи что Андрея, что Арса потом в Суде не прошли мимо Шастовых ушей: они оба правы, что бы там ни было в прошлых жизнях, сейчас Андрей — хороший парень, который не раз выручал Арса, который много пережил и тем не менее остался добрым человеком. Андрей был прав в том, что у людей есть скверная привычка: запоминать херовое. Вот, ну правда, почему при первом разговоре с ним Шаст так завёлся? Потому что провёл аналогию между теперешним Андреем и одним из Адрианов из прошлой жизни, где тот их предал? Так а почему Антон не вспомнил ту жизнь, где Адриан их спасал? Не вспомнил те жизни, в которых помогал, выручал, был другом и братом? Верным слугой, что отдал жизнь за верность тогдашнему Шасту-королю?    Если так посудить, если припоминать херовое, то и к Арсу возникнет много вопросов. И не только с последней жизни, где Арсений «познакомился» с ним пытками во время допроса. А и жизни раньше… Арс часто проявлял жестокость по отношению к Шасту в прошлых жизнях, это часто было, словно некий ключевой момент, нечто каноничное. Антону это не нравится, он бы хотел сказать, что в этой их жизни всё пошло по-другому, но вспоминается день, когда Арс чуть не растерзал его осколок души и самого Шаста с ним вместе. А если вспомнить жизнь, где они с Арсом друг друга убили? И говорить нечего…    — Чего ты такой мрачный? — спрашивает с тёплой улыбкой Арс, вышедший из душа. Он тыкает указательным пальцем меж бровей Шаста, разглаживая морщинку, смотрит на него так смешливо.    От Арсения тянет жаром после горячего душа и пахнет гелем, который Шаст купил в эту квартиру специально для него, потому что мыться душевым набором Антона ему некомфортно. У Арса нет гендерных предрассудков к средствам гигиены, поэтому от него пахнет просто очаровательнейшим образом чем-то сладким. И пусть на тюбике геля написано и нарисовано, что это аромат лесных ягод, никаких ягод в этом запахе Шаст не разбирает, просто сладость, отчего Арса хочется покусать, если честно.    — Я просто думал, — улыбается устало Антон, поднимая на Арсения глаза.    Видит, что Арс ещё и с мокрой головой. И вот такой Арсений: с мокрыми, немного взъерошенным волосами, распаренный после душа, в халате, пахнущий вот так сладко — это нечто настолько домашнее и уютное, что Шасту отчего-то хочется просто плакать, завалившись в обнимку с Арсом на кровать. Если Антон — кот, то Арсений сейчас в его глазах — вылитый птенчик, воронёнок. Как бы его не сожрать ненароком…    — Странные мысли, — снова хмурится Шаст, вызывая у Арса смех. — Вообще я думал про Андрея и Суд, а сейчас подумал, как бы тебя не сожрать.    — Ну, спасибо, — прыскает громче со смеху Арс. — Надеюсь, с контролем порядок?    — Я тоже на это надеюсь, — многозначительно тянет Шаст. — А то эти твои фруктовые и ягодные примочки для душа…    Арс продолжает смеяться тихо, наклоняется немного к Шасту, чтобы поцеловать, тот сам тянется вверх навстречу, но Арс замирает, щурится, разглядывая что-то у Шаста на лице.    — У тебя в бровях — песок.    — Бля, серьёзно??? — Шаст проводит несколько раз по бровям, и действительно чувствует несколько песчинок. — Ёб твою мать, как так-то? Главное, я же переходил несколько раз в форму дыма, а песок такой: «Мне похуй, я остаюсь тут»???    — Иди тоже помойся, — улыбается тепло Арс, чмокая коротко в кончик носа.    Шаст кивает, тут же вставая на ноги, делает пару шагов по комнате, но Арсения предсказуемо прорывает, и ещё до того, как он говорит первое слово, Антон уже знает, о чём будет шутка.    — Надо помыться в источнике вечной молодости, а то с тебя уже песок сыпется.    — Ха-ха-а-а, — тянет Шаст, показывая Арсу средний палец, не оборачиваясь. — Это было слишком предсказуемо.    — Нет, просто ты слишком хорошо меня знаешь. Ещё бы, столько лет меня помнишь, — отбивает моментально Арсений.    — Ага, к сожалению, — фырчит Шаст, уходя в душ.    Возвращается он к Арсу совсем не в том настроении, в котором уходил, и это ставит в тупик. Что вообще может произойти с человеком (демоном), ну, или с его настроением, в его мыслях за десять минут душа?    — Ты чего потух? — обеспокоенно спрашивает Арс, обнимая поперёк груди Шаста, бухнувшегося тяжело к нему на кровать.    — Я… Так неожиданно кое-что вспомнил, — усмехается грустно Антон, тулясь щекой к грудной клетке Арсения. Арс сейчас вспоминает, что Шаст так начал делать чуть ли не с того момента, когда Арсений начал взаимодействовать с душой, словно бы так Антон лучше чувствует её. — Знаешь, когда мы заключили контракт с Заром, память вернулась вся. За все жизни, за все перерождения — просто моментально в голову влетела, хотя скорее вмазалась. Я уже говорил об этом, — говорит он шёпотом. — Но есть какие-то моменты, которые, знаешь… Вот ты же помнишь свою теперешнюю жизнь, но даже с памятью о ней что-то как бы уходит на задворки. И ты можешь вспомнить что-то из детства совершенно неожиданно.    — Ты вспомнил что-то из детства последней жизни? — осторожно спрашивает Арс, гладя мягко пальцами по плечам и лопаткам.    — Угу… Я просто мылся, знаешь, почти ни о чём не думал, а потом у меня сложилось две мысли и воспоминание разблокировалось, — усмехается тихо Шаст. — Вот я думаю, что мы вышли сухие, что с нас как с гуся вода, а потом смотрю на воду, стекающую с меня, и совершенно неожиданно… Бля, — Шаст вздыхает судорожно, прячет лицо у Арса в ключицах. — Я вспомнил, как меня в года четыре, наверно, мыла мама в бане… Я вспомнил, что она приговаривала при этом как будто какое-то народное заклинание, хер знает, — усмехается он немного грустно. — Как-то там было… Вода текучая, дитя растучее, с гуся вода, с Антоши — худоба. Вода книзу, Антон кверху, с гуся вода, с Антоши — худоба…    Шаст затихает. Ему хочется пошутить, что вот это «вода к низу, дитя кверху» явно подбило природу вырастить его почти до двух метров, с другой стороны, с худобой в той жизни это не помогло. А ещё Антон понимает, что желание отшутиться — уже привычный механизм защиты, и если сейчас он выбрал прочувствовать этот момент, это воспоминание молча, не отмахиваясь от него со смехом и шутками, как делал всегда, значит, снова же терапия Дани даёт плоды налицо.    — Думаю, это очень хорошее воспоминание, — мягко улыбается Арс, перетекая пальцами в русые волосы, гладит по завитушкам на чёлке. — Доброе, светлое.    — Угу, — улыбается немного грустно Шаст. — Да… Просто это так странно, вот так неожиданно вспомнить что-то аж с того времени… И при этом что-то хорошее. Я не в том плане, что там не было хорошего, может, плохого, это мягко говоря, было больше, но хорошее тоже было и… Не знаю. Андрей прав, человеческий мозг — это какая-то, блять, аномалия, которая гораздо ярче помнит что-то плохое.    — Думаю, это как пунктик эволюции, — вздыхает Арс. — Знаешь, людям стоило больше запоминать то, что может их убить, отравить, напасть, чтобы держаться от этого подальше, чтобы выжить.    — Блять, — Шаст смеётся тихо. — Меня так это… Вот ты просто находишь логику и какие-то причинно-следственные связи во всём, а у меня прямо какая-то волна нежности к тебе из-за этого — так странно. Потому что это немного попахивает душностью, а я тут расплываюсь от этого.    — Козёл, — фыркает Арс. — Думаю, это просто то, что тебе нравится в людях.    — Душность? — ухмыляется Антон, заглядывая Арсу в глаза.    — Умение думать головой, а не сердцем, — фырчит Арс, прикусывая слабенько кончик Шастового носа. — Подумай сам, твой лучший друг, брат и отец, нескафе три в одном, как ты однажды назвал Поза. Дима наверняка будет для тебя одним из самых значимых людей всегда, вне зависимости от обстоятельств. Поз очень рассудительный и логичный, если так можно сказать. Даня. У него эти причинно-следственные связи на каждом шагу, он же… Буквально смог в Суде оправдать Левиафана, опираясь на то, что было в его памяти. У него очень хорошо работает голова, что иначе и быть не может с его образованием, военной службой, дослужиться до первого лейтенанта в американских войсках — явно не за красивые глазки ему это звание дали. Да и в той жизни, в которой ты его знал, не просто так ведь именно он был предводителем партизанского штаба какое-то время.    — Угу, — кивает Шаст. — Как говорили, у нашего Пса медный котелок варит как надо, — усмехается тихо Антон. — Он умел всё спланировать, умел предугадать всё наперёд, умел вставить мозги, открыть глаза на ситуацию… Я часто думал, что, скажи я ему тогда…    Антон молчит, дальше не договаривает, не знает, стоит ли вообще Арсу это знать. Что, если ещё возьмёт на себя ответственность за то, в чём теперешний он вообще не виноват? Не хочется как-то добавлять Арсу тараканов и внутренних дилемм. С другой стороны, Даня говорил, что Арсу бы стоило это знать, не для того, чтобы какое-то прощение получить. Правда, Арсений ведь не виноват в том, что произошло тогда. Он не помнит, не знает той жизни. Хочется отмахнуться, валя на то, что не зря ведь люди теряют память о прошлых жизнях.    С другой стороны, Андрей, как оказалось, вон помнит все свои жизни и, вроде как, живёт с этим. Хотя… Что если самоповреждение Андрея связано как раз-таки с этим? Что, если он в каком-то плане наказывает себя за то, что было в прошлых жизнях, за то, каким он был в прошлых жизнях? Надо бы с ним поговорить и начать всё сначала, нормально пообщаться, а не рычать друг на друга… Стоит вспомнить то, чем они успели помочь, а не насолить друг другу.    — Шаст? — зовёт тихо Арсений. — Я уже понял, что… То есть, цепочку сложить ведь не так сложно. Я понимаю, что там произошло что-то херовое из-за решения тогдашнего меня, понимаю, что это, видимо, стоило мне жизни, за что ты и продал душу. Но я не знаю, как именно. Я не хочу и не буду заставлять тебя рассказать, что именно там случилось. Только если ты сам захочешь это рассказать.    — Я хочу, — признаётся Шаст наконец и самому себе, что продолжать держать в тайне от Арсения то, что там произошло, его действительно утомляет. Хочется эту боль разделить с Арсом, хочется, наверно, и услышать от него что-то об этом. Но только как от него теперешнего, а не так, чтобы это выглядело, словно Шаст давит на чувство вины и хочет извинений как будто от Арса с тех времён.    И по итогу Антон в очередной раз сдаётся, рушит собственные стены тайн и недоговорок, просто открывает Арсу то, что случилось в тот день. Как Арс с того времени получил письмо о том, что надо встретить подкрепление и перевести их от реки к партизанскому штабу. Для Шаста казалось очевидным, что то была засада. Для Арсения, преисполненного верой и патриотизмом, уверенности Антона оказалось недостаточно. Конечно, Шаст не мог отпустить его одного… Наверно, стоит признать, что в Шасте тогда тоже была очень глубоко надежда, что всё не так, как он видит, наверно, ему тоже хотелось верить… Иначе разве бы он позволил Арсу уйти, пошёл бы с ним? Если бы уверенность Шаста не подмывалась той самой нерешительной надеждой на изменение хода войны от внезапного подкрепления, наверно бы Шаст не позволил всему этому случиться. В итоге есть то, что есть.    Арсений выслушивает весь рассказ от начала до конца с колотящимся в горле сердцем, не перебивает, не задаёт никаких уточняющих вопросов. Он не чувствует вину, потому что… Это ведь был не он, то есть, не теперешний он, и вина кажется не совсем уместной. Вместо неё — непомерное сожаление и тоска. Хочется, нет, не искупить вину, а сделать так, чтобы Шаст, страдающий из жизни в жизнь, просто отдохнул, пришёл в себя. Не в Колыбели, очищая память, не блокируя воспоминания с помощью Салазара. Хочется как-то помочь Антону пережить это всё, переварить, принять, отпустить от болящего сердца. И если с точки зрения психики тут расчёт идёт больше всего на Даню (и расчёт вполне оправданный), то Арс… Он не психиатр, не психолог. Но он Шасту — родственная душа, любимый человек, и в такой роли он более чем может помочь Антону пройти этот путь, хотя бы его облегчить. Быть рядом, слушать, защищать, дарить чувство безопасности и комфорта, которого у Шаста не было хер знает с какой жизни вообще. Сейчас в мире относительно спокойно, сейчас есть все условия, чтобы зажить с комфортом и роскошью. И Арсу хочется, чтобы было именно так, чтобы хоть в этой своей жизни Шаст жил так. В безопасности, любви, спокойствии.    Арсений не знает, чего можно ждать ещё от мира, с которым они с Антоном оказались плотно связаны. У Завесы и её обитателей день ото дня происходит какой-то пиздец, как говорится, час от часу не легче. То тёрки со жнецами, угроза от Дикой Охоты, сначала Арс чуть не растерзал Шастов осколок, потом чуть не соединил его со своей душой, Леся со своими Проклятыми, Асмодеус с Первейшими и языческими богами, Андрей — пророк, появился нефилим. Да хер его вообще знает, чего тут ещё можно ждать! Но Арсу очень хочется, чтобы, какой бы пиздец ни происходил, Шаст оставался в тепле и безопасности, чтобы видел, что он не один, чтобы чувствовал веру и надежду, а не их разбитость, чтобы улыбался искренне…    — Надеюсь, ты сейчас не думаешь, чего-то плохого о… Себе, о том Арсе? — на грани слышимости спрашивает грустно Антон. — Мне почему-то, несмотря на всё, не хочется, чтобы кто-то плохо о нём думал…    — Потому что ты любил его, Шаст…    — Мне кажется, что сейчас дело не в этом. Просто он достаточно расплатился за свои ошибки… Более, чем достаточно.    — Знаешь, я не думаю о вине, о её искуплении, — честно говорит Арс. — Мне очень жаль, что всё так, но… Я ведь уже ничего не могу изменить, единственное, что в моих силах — это сделать эту твою жизнь… Безопасной и доброй. Это всё, что мне остаётся, всё, что в моих руках, обеспечить тебя здесь и сейчас тем, что ты более, чем просто заслуживаешь.    — Я так тебя люблю, ты бы знал, — смеётся тепло Шаст, тыкаясь короткими поцелуями в угол челюсти.    Арс опускает немного лицо и новый поцелуй ловит уже губами. Он целует Антона долго и мягко, без намёка на какую-то провокацию или напор. Только успокоить и заверить этим поцелуем пытается.    Арс помнит об их маленьком обещании не давать никаких обещаний — он и не даёт. Он говорит, что постарается, что сделает всё, что от него будет в счастье Антона зависеть. Арсений сам не замечает насколько по-взрослому сейчас поступает и насколько зрелое чувство любви у него к Шасту уже сформировалось.    — Давай отдыхать? — улыбается тепло Арс, едва отстраняясь от губ. — Кажется из меня в этом Суде все силы высосали.    — Понимаю, — вздыхает с тихим смехом Шаст.    Он зашторивает окна, быстро встав с кровати, возвращается к Арсу, заволакивая их обоих в одеяло.    Арс ещё там, в Суде, когда услышал от Шаста слова о том, что ему необходимо убедиться в том, что Арсений теперь безраздельно принадлежит ему и никто его не заберёт, подумал о том, что проверять Антон это будет… Ну, стыдно признавать собственную некую озабоченность, но Арс думал, что это будет проверяться через постель.    Сейчас же становится кристально чисто ясно, что убедиться в этом Шаст хотел, просто оказавшись с Арсением наконец вдвоём в тишине, безо всех этих потусторонних и не только проблем. Шасту после всего, что с ним было, после всего, что он пережил, не хватает именно что тёплой и мирной тишины.    Наверно, во многих жизнях можно сказать, что Арсений не принадлежал исключительно вот такому моменту близости физической и душевной Шасту. Всегда было что-то ещё: страна, долг, война, наука, служба, работа. А сейчас Арс свободен, пожалуй, от всего этого. В нём нет граничащего с безумием упрямства и слепой веры, в нём нет острой болезненной гордыни, в нём нет подчинения неким обстоятельствам. Сейчас Арсений именно что только с Шастом безо всякого багажа проблем и обязанностей. Вот, что Шасту надо было почувствовать, вот, в чём надо было убедиться. Никто и ничто их больше не разделяет, не разлучает: никакие обстоятельства, никакие войны, никакие враги, потусторонние сущности и явления.    Наверно, это Арса немного пугает, потому что становится и ясно, насколько сейчас у него большая ответственность за Шаста и их отношения. Потому что, выходит ведь, что, раз нет больше никаких отягощающих обстоятельств, всё теперь в их отношениях зависит от них. И они единственные, кто может напортачить и всё похерить, вину будет валить не на кого.    — Мы со всем справимся, — бурчит сонно Арс, переставая сражаться со сном, постепенно в нём утопая.    — Обещаешь? — усмехается так же сонно Шаст.    — Ни-хе-ра.    — Вот и славно, — смеётся тихо Шаст, падая в спокойный сладкий сон.    В это время в Суде Нешемирон уже полностью очистила память Левиафану, которого несколько серафимов и херувим забрали для того, чтобы якобы лично убедиться в том, что работа была выполнена чисто. Даня понимает, что подобное недоверие, подозрение Неши в саботаже может привести к очередной вспышке ругани, но, видимо, все уже были так утомлены данным мероприятием, что только махнули рукой, никто из Чёртовой дюжины, включая Нешемирон, не обратил внимание на то, что ангелы ставят под сомнения такие вещи.    Даня спрашивает у Асмодеуса, нужен ли он тут, или уже может быть свободен, потому что, ну правда, там Ракета не гуленый два дня, мать вашу! Очень быстро к Поперечному подключается Леся, говоря то же самое про Журавлика. У Асми сейчас забот хватает, поэтому он не то, что говорит, что Леся с Даней могут быть свободны, а вообще, он будет несказанно рад, если они уже свалят и не будут ебать тут всем мозги.    — Грубо он, — усмехается ядовито Леся, когда они с Даней отходят от Асми.    — Он на нервах, у него теперь слишком большая ответственность, — отмахивается Даня.    — О-о, я как-то оправдывала своих мужиков-мудаков так же.    — Во-первых, сильно мне не верится, что ты да и кого-то оправдывала, — с усмешкой тянет многозначительно Даня.    — А во-вторых? — зеркалит его усмешку Леся, видя, что Поперечный сейчас за этим замечанием по большей мере прячется. Интересно уж слишком, что прячет-то.    — Ничего, только во-первых, — бубнит Даня, отводя глаза в сторону.    — Да колись уже, — подбивает плечом Леся. — Ладно, давай создадим соответствующую для откровений атмосферу. Заскочим за Ракетой, потом ты перенесёшь меня ко мне домой, мы попьём чай-кофе и пойдём с пёселями гулять.    — Нихера, — присвистывает Даня. — Что за начальник в жопе чайник тут появился? Дослужись до моего звания, чтобы приказы раздавать, ведьма, — усмехается весело Даня.    — Всё равно ты выберешь мою компанию, — пожимает плечами Леся.    — Это ещё почему? — нервно передёргивает плечами Поперечный.    Леся обводит показательно взглядом весь зал, показывая Дане, что все сейчас заняты. Арс с Шастом свалили под шумок, Асми разбирается с Левиафаном, Поз пытается что-то вбить в голову Андрею, а Серёжа сейчас выслушивает образовательную лекцию от Бельфегора.    — Потому что все заняты, а ты, — тянет Леся, прищуриваясь на Даню. — Я знаю, как выглядит человек, когда не хочет оставаться наедине с тем, что у него вот здесь, — Леся указывает двумя пальцами на свой висок. — Ну так?    — Сначала идём за Ракетой, — бурчит Даня.    — Я так и предлагала. Дома сделаю тебе расклад.    — На лопатки?    — На Таро, — закатывает глаза Леся. — Прежде чем назвать это суевериями, подумай о том, что у меня — Проклятые на поводочке.    — Суеверие, — усмехается грустно Даня. — Может, ты моя карма, а?    — Чего? — хмурится Леся.    — Ничего, погнали, лесоповал.    — Как ты меня назвал???    — Хочешь быть лесорубом? Или рыболовной леской? Лесник?    — Варианта «Леся» нет? — бурчит Олеся.    — Не, слишком скучно, — пожимает плечами Поперечный.    — Хорошо, раз я лесоповал, то ты будешь Даниссимо.    — Окей, — смеётся в голос Даня. — Договорились.    — Ты вообще меня слушаешь? — пыхтит раздосадованно Дима, вглядываясь в лицо Андрея, который неотрывно смотрел последние минут пять на Олесю и Даню, абсолютно игнорируя его проповеди. — Адриан!    — Чёрный пёс и белая волчица…    — Что? — хмурится Дима. — Эй? Ты чего побледнел?    — Сколько… Какое сегодня число? — спрашивает Андрей, переводя растерянный взгляд на Поза.    — Восьмое июля, вроде, — Дима продолжает разглядывать взволнованно Андрея, который закатывает дрожащей рукой рукав, принимаясь пальцем бегать по порезам на предплечье, словно бы их пересчитывает. — Андрей?    — А? Нет, всё нормально, — качает головой он. — Я тебя слушаю. Я понял всё по части доверять своим близким и так далее. Я верю Арсу, знаю, что могу верить тебе, и помня о том, что было в прошлых жизнях, Дим, я тебе верю, правда, — улыбается приободряюще Андрей, закасывая обратно рукав. — Мы можем уже закрыть эту тему?    — Что это было?    — О чём ты? По-моему, Бельфи сейчас стащит твоего друга, — кивает Андрей на Бельфегора, который, вцепившись крепко Серёже в плечо, вёл его куда-то из зала вместе с Оксаной.    — Эй! — окликает Дима, догоняя Бельфи, не забыв при этом, конечно же, потянуть с собой и Андрея. — Ты куда поволок-то их?    — К себе домой, — хлопает озадаченно глазами Бельфегор, как будто это нечто само собой разумеющееся. — Тут стоит такой шум, а у меня, когда не сплю, слух чувствительный, не могу сосредоточиться на своём рассказе, когда вокруг такой гул голосов. Будто всех и сразу слышу…    — И ты решил отвести Окс и Серёжу к себе, чтобы рассказать о… — тянет вопросительно Поз, сужая подозрительно на Бельфи глаза. — Ты чего? — искренне удивляется Дима, смотря на резко прыснувшего со смеху Андрея.    — Нет-нет, ничего, просто, — Андрей едва умудряется дышать из-за смеха. — Этот взгляд абсолютного недоверия к тому, кого ты ещё не успел узнать, так знакомо. Помнится во всех жизнях, кроме этой, успевал его у тебя увидеть. У тебя паранойя, Поз.    — Очень смешно, — бурчит Дима, отводя смущённо взгляд. — Слушай, я не хочу показаться неблагодарным мудаком после всего, что мы прошли, но я Серого с Окс одних хер знает куда не отпущу, — говорит строго Дима, смотря Бельфегору в глаза.    — Да ради всего святого, — пожимает плечами Бельфи. — Главное, не шумите, а в каком составе вы будете, меня мало волнует.    — И он тоже с нами, — кивает Поз, беря крепко Андрея под руку.    — Я не собираюсь сбегать, — с улыбкой заверяет тот.    — Да хер тебя знает, тебя вообще на поводке водить надо и глаз не спускать, — бурчит Дима.    — Если тебе такое нравится…    — Что происходит вообще? — нервно усмехается Оксана. — Адриан, я помню тебя несколько… Иным, знаешь?    — Ну, не одна жизнь прошла с шестнадцатого века так-то.    — Бля! — восклицает эмоционально Серёжа. — А я-то думаю, кого ты мне напоминаешь!    — Почему все постоянно забывают моё лицо?..    — Адриан! — смеётся тепло Серёжа, обнимая крепко Андрея за плечи. — Блять, да ну нахер, ты помолодел и волосы у тебя отросли, и шрамов нет.    — А ещё я не инквизитор, не отравитель братьев и вообще много чего поменялось, — вздыхает с улыбкой Андрей.    — Стой, так ты реально всё помнишь, несмотря на то, что ты человек?    — А до него всё как-то медленно доходит, — усмехается кисло Оксана, глядя на Серёжу.    — Он с возвращённой памятью и не жук буквально второй день, что вы от него хотите? — всплёскивает руками Бельфегор, словно замечание в сторону Серёжи задело каким-то образом его самого.    Поз понимает, почему Бельфи так вписывается за Серёжу. Дело не в том, что они с Асми названные «отцы» для Серёжи-нефилима, тут несколько другое. Дима не знает, как это объяснить даже самому себе, но есть в Бельфи что-то от почти что безумного учёного. И у Поза с трудом получается думать о том, что Бельфегор действительно относится к Серому как к сыну, нет, больше похоже, что он смотрит на него как на своё творение в том смысле… Он смотрит на Серёжу как на какую-то свою научную разработку. И словно любой упрёк в сторону Серёжи становится упрёком в сторону его «разработчика». Как ругая программу, кто-то ругает программиста.    Эти мысли подкрепляют нежелание Димы отпускать Серёжу к Бельфегору одного. Мало ли что… Не хотелось бы, чтобы возвращённый друг стал подопытной крысой.    Бельфи переносит их к своему дому, и Поз убеждается в своей мысли. У этого Первейшего явно какие-то близкие тёрки с наукой. В то время, как Асмодей очевидно выбрал сферу развлечений, Бельфегор выбрал науку, знать бы ещё какую. Вывод этот Поз делает на основе того, как выглядит дом Бельфи даже снаружи. Именно так в фильмах выглядят секретные лаборатории.    Бельфи приглашает их внутрь маленького здания посреди поля, на всей территории которого установлены солнечные батареи, ветряки и какие-то антенны. Это маленькое здание оказывается по сути только лифтом, Бельфи активирует какой-то механизм отпечатком своей ладони и сканированием сетчатки глаза, и лифт трогается, увозя их под землю.    — Вот и во что ты меня втянул в этот раз? — бурчит Андрей, косясь на Поза, который пожимает ломано плечами.    — Понимаю, как это выглядит, но поверьте, то, что я проворачиваю под землёй, лучше этому там и оставаться. Мы же не хотим, чтобы у нас тут бегали странные зверушки.    — Странные зверушки? — переспрашивает, хмурясь, Андрей.    — Ну да, — пожимает легкомысленно плечами Бельфи, когда лифт открывается. — Прошу, наденьте халаты и застегните, а ты надень-ка вот это ещё, — всовывает он Андрею респиратор. — Ты единственный человек, пусть и пророк, но всё же человек, я не знаю, как твои лёгкие могут отреагировать на здешние ароматы…    — Блять, совсем не жутко и не подозрительно, — бурчит Андрей, натягивая быстро на лицо респиратор, застёгивает быстро халат, что делают все, кроме Бельфегора. А Поз будто только сейчас и понимает, что ему всё это время напоминало одеяние Первейшего: медицинский халат, разве что… Странный, модифицированный словно бы.    — Понимаю, тут не особо уютно, не соответствует понятиям о человеческом доме, но тем не менее, я живу здесь, — улыбчиво сообщается Бельфи, разводя руками, показывая абсолютно пустые белые коридоры. — Мне надо сделать пару вещей, походите со мной, а я, чтобы не терять ни ваше, ни своё время, расскажу нефилимчику, какие у него, скорее всего, будут способности. Но это… Немного непредсказуемо, много переменных. Что-то будет от меня, что-то от Асми, а что-то от собственной души. В общем, никакой конкретики, — машет ладонью в воздухе Бельфи, призывая всех идти следом за ним.    Бельфегор открывает одну из комнат в конце коридора отпечатком всей своей ладони.    — Разве у тебя есть уникальный отпечаток пальца? — интересуется Андрей, задумываясь о том, как именно система безопасности данного места считывает, что это именно Бельфи. — И радужка?    — М-м-м, нет, это другие сканеры, — улыбается тихо Бельфи. — Моя разработка. Те, что сканируют глаз, на самом деле сканируют мою суть, то есть, мою внутрянку, назовём это так. А те, что требуют пальцы, ладонь, считывают на самом деле моё энергетическое поле. Так что если кто-то однажды меня убьёт, тупо моим трупом открыть это не получится. Безопасность в высшей мере.    — И что ты здесь прячешь такого, что может кому-то не понравиться настолько, что тебя за это… — Поз осекается, проходя за Бельфегором в открывшуюся комнату. — Ёбаный, блять, свет…    — Это генномодифицированные животные? — кривится Андрей, разглядывая с отвращением одно из чудовищ в подсвечивающихся капсулах.    — Красавец, правда? — расплывается в улыбке Бельфегор. — У каждого свои увлечения, мне показалось интересным поиграться с видом и поведением животных, которых создал Отец.    — Поиграться? — переспрашивает ошарашенно Поз. — Играются обычно в кубики, блять, или в конструкторы.    — Ну, ангелочек, я же уже не в том возрасте, чтобы в кубиках забаву находить, — усмехается Бельфи. — А конструкторы бывают разные, — усмехается он, взглядом указывая на колбу с животным, названия которого попросту не существует. Огромная мышь с ежовыми иголками на лапах и петушиным гребнем на задней части шеи.    — Генетика — херовая игрушка, — ведёт плечами нервозно Дима. — Знал я кое-кого, кто с генетикой экспериментировал…        — Ты про фашистов? — вздыхает Бельфи. — Я не пытаюсь найти совершенное существо, сделать сверхчеловека, мне это всё неинтересно. Я просто создаю невероятные виды животных, я просто учёный. Утконосы вон даже прижились на земле.    — Утк… Утконосы??? — переспрашивает с нажимом Андрей. — Это твоя… Разработка?    — Немного утки, немного ехидны — бам! Поражает, правда? Но они… Странные, признаю, — выставляет ладони вперёд Бельфи. — Вот мантикоры и драконы были куда красивее! Правда из-за них людей померло многовато, и ангелы меня чуть на пики не подняли…    — Должны ли мы задавать какие-то уточняющие вопросы? — морщится Андрей, переводя медленно взгляд на Поза, который был в полном шоке.    — Блять, в душе не ебу…    — Разве это не жестоко? — поджимает губы Оксана, рассматривая генномодифицированных животных в колбах.    — Они же были созданы такими на молекулярном уровне, я не сшивал их! Так в чём жестокость?    — С точки зрения науки, Окс, — мягко говорит Дима. — Они действительно не страдали, просто были созданы в пробирке… Они как выращенный в специальной среде гриб. Для изучения, для эксперимента…    — И теперь здесь? — грустно спрашивает Оксана, дотрагиваясь пальцами до колбы, что подсвечивалась сине-зелёным сиянием изнутри.    — Кстати, что насчёт душ? — спрашивает тихо Андрей, обращаясь к Бельфегору. — Души ведь распределяются и на животных.    — Но не на искусственно выращенных, — качает головой Бельфи.    — Подожди, — хмурится Поз. — То есть, если люди смогут вырастить искусственного человека, ну, из искусственного эмбриона, я имею в виду. Это будет человек без души?    — Уверен, что, как только появится такой вопрос, ангелы придумают, что с этим делать, — пожимает плечами Бельфи, активируя на компьютере алгоритмы ввода необходимых организмам веществ. — А пока мои сидят тут и взаимодействуют только со мной… Даже хорошо, что души у них нет, так получается исключительно наука и все причины прекратить с точки зрения некой гуманности отпадают.    — А то, что это всё ещё живой организм, который чувствует боль и страх? Эмоции ведь идут от психики, а не от души. У животных есть инстинкты, они могут бояться, могут быть даже травмированными, — хмурится Андрей, отказываясь принимать факт того, что подобные эксперименты — это нормально для брата Асмодеуса.    — Адриан, — зовёт шёпотом Поз, одёргивая Андрея за плечо. — Нет смысла ему это говорить… Он не понимает, не поймёт.    — Ты же понимаешь, что я всё слышу? — вздыхает Бельфи. — Ты прав. Не пойму… Не понимаю, что такого в том, чтобы разработать некий новый вид и, возможно, как однажды утконосов выпустить на волю, проверив безопасность и включение в экологию и пищевую цепочку выбранной среды. Многие виды животных, что создал Отец, были людьми истреблены. А я создаю новых. Так, что тут более негуманно? Истреблять? Или создавать?    — Нельзя в одну дискуссию всунуть тему охоты и генетики, это две совершенно разные вещи! Говоря о том, насколько негуманно экспериментировать с живыми организмами и природой, нельзя говорить о том, насколько негуманно было убивать тигров ради красивых шкур! — активно жестикулирует Андрей. — Ладно, — выдыхает он, прикрывая глаза. — Я тебя ни за что не осуждаю, твоё дело, твоё право. Меня больше на данный момент интересует вот что: Сергио… Бля, Серёжа, он для тебя такое же генномодифицированное создание? Конструктор?    — Тут всё сложнее, у него ведь душа, — поджимает губы расстроенно Бельфегор. — Я учёный, а не безумец. Поверьте, когда я смотрю на людей, я не думаю о том, как интересно у них движется скелет под мышцами! Я восхищаюсь природой душ, психикой людей, потому что это… Вы ведь знаете, что мозг человека изучен наукой буквально настолько же, насколько изучен океан? Почти не изучен!    — Он снова заговорил как поехавший учёный, — хмыкает тихо Серёжа, приваливаясь плечом к рядом стоящему Позу, успокаивает его собственной невозмутимостью. Дима наконец выдыхает.    — Я знаю границы, я не стану экспериментировать с душами и…    — Да ты же буквально именно это и сделал! — всплёскивает руками Андрей. — Блять, Бельфи, ты понимаешь, что создание нефилима — это и есть самая прямая попытка эксперимента с душой!    — Раньше он был как-то поосторожнее, — усмехается Серёжа, говоря эти слова Позу на ухо. — Ему не хватает старой увёртливости.    — Да, едва на эмоции перешёл, сразу прямой как рельса стал, — улыбается тепло Оксана с другой от Поза стороны. — Когда он начинает говорить честно, так сильно кого-то напоминает, — тянет в притворной задумчивости Окс.    — Да-да, мне тоже, — хмурится напущено Серёжа, подхватывая игру Оксаны. — Точно на кого-то похож.    — Прямо копия кого-то, — кивает Окс.    — Кого же, кого же, — Серёжа щёлкает пальцами, словно пытается припомнить.    — Бля, да идите вы оба нахер, — фырчит Дима, краснея. — Бабка и жук, блять, вот какими я вас помню! У меня больше рычагов давления на вас, понятно?    — Он пытается манипулировать? — с деланным изумлением смотрит Оксана на Серёжу. — Напоминает кого-то, да?    — Чёрт, Ласточка, и правда напоминает, — кивает Серёжа, а когда Поз страдальчески стонет, прикрывая двумя ладонями лицо, они с Окс заходятся довольным весёлым смехом.    — Я бы хотел, конечно, изучить вашего друга, — задумчиво шепчет Бельфегор. — Только вот в первую очередь я должен согласовывать подобное с ним. Всё-таки Серёжа — не выращенный в пробирке образец. И дело не только в душе, но и в памяти, в психике. У него есть понятие собственной воли, и если он не захочет тратить своё время на исследования, что я пойму, я бы не стал держать его тут силой.    — Но тебе бы хотелось изучить, — улыбается по-доброму Серёжа. — А я хочу разобраться в том, что я теперь из себя представляю. Думаю, мы сработаемся.    — Правда??? — воодушевлённо восклицает Бельфи с искрящимися восторженно глазами.    — Да, только не режь меня как лягушку…    — Все исследования, начиная от мышц и скелета, заканчивая составом крови, можно провести без какого-либо вскрытия, — фырчит Бельфегор. — А что касается способностей, так и говорить нечего, у меня есть бронированный полигон, надеюсь, не разнесёшь его.    — Ну, не завышай ожидания, — краснеет смущённо Серёжа. — Я бы, наверно… Бля, не хочу тебя расстраивать, но зачем мне вообще сейчас разбираться с этими способностями? Главные твари уничтожены.    — В этом мире никогда не знаешь, кто главная тварь, а кто на подпевках, — вздыхает Бельфегор, зарываясь рукой в белые длинные волосы. — Я тебя не заставляю, но знать свои способности иногда бывает попросту удобно. Вот у меня есть способность, которую люди назвали телекинезом, я мог бы ей не пользоваться, но смотри, — усмехается Бельфи, вытягивая в сторону руку, а ему в ладонь прилетает бутылка газировки. — Вот видишь, удобно, — улыбается Бельфи, протягивая Серёже бутылку.    — Что это? — хмурится он.    — М-да… Последняя жизнь не познакомила с газировкой, а? — вздыхает грустно Бельфи.    — У нас была содовая, — улыбается грустно Дима. — Серый, не боись, попробуй. Ты вообще охереешь от того, сколько нынче новой еды появилось и напитков тоже.    — Это, конечно, было очень давно, и воспоминания с шестнадцатого века ко мне вернулись не в особенно детальной форме, — с тихой улыбкой говорит Андрей. — Но я помню точно, что от твоей кулинарии я был в восторге.    — О, Адри, — посмеивается Серёжа, обнимая по-братски Андрея за плечи. — Я ещё приготовлю вам шикарный ужин, вспомнишь этот вкусовой спектр до последней детали, — подмигивает Серый.    — Надеюсь, смогу попробовать нечто столь нахваливаемое, — усмехается Бельфи. — А теперь позволь мне взять пару колбочек крови для анализа…    Даня с Лесей сидят в гостиной Олесиной квартиры. Ракета играется с Журавликом, а Леся не торопит Даню с какими-то откровениями, ещё не та обстановка. С другой стороны, у Поперечного на лице написано, что он хочет что-то сказать.    Олеся ставит перед Даней кружку чёрного кофе, себе же наливает травяной чай из стеклянного заварника, старается не смотреть на Даню в пристальном изучении, чтобы не вывести того из себя, смотрят молча за тем, как псы, познакомившись (нанюхавшись друг у друга под хвостами), носятся вокруг друг друга, затевая какие-то собачьи игры.    — И всё же, что во-вторых? — не сдерживается Леся.    — О чём ты? — пытается скосить под дурачка Даня, отпивая первый глоток кофе. — Знаешь, у тебя в хате не так, как я ожидал, тут довольно миленько. Для ведьминского логова…    — А ты думал тут будут повсюду черепа животных, пентаграммы и пробирки с какими-нибудь зельями? — усмехается Леся.    — Ну-у-у, да, — смеётся неловко Поперечный, потирая ладонью шею. — Вместо чёрного кота — светлый корги, вместо пробирок — чаи, а вместо черепов…    — О, они просто в другой комнате, — подтрунивает над чужими стереотипами Леся.    — Твою мать, нахер ты Проклятых вытащила? — шарахается Даня, видя, как из зеркал вылезли несколько духов. — Они, что… Протирают пыль?    — Ну да, раз живут тут со мной, то пусть уже помогают, — фырчит Олеся, отдавая другому духу распоряжение вымыть пол в прихожей.    — Нихера ты, — смеётся неверяще Даня, разглядывая Проклятых, приструнённых к уборке. — Бля, удобно… Исправительная трудовая терапия для тёмных душ, Шасту бы, конечно, не понравилось, — хмыкает тихо Поперечный, отпивая первый глоток. — Ты в порядке? — хмурится Даня, разглядывая ни с того, ни с сего побледневшую Олесю.    — У тебя… Нет, глупый вопрос, — качает головой Леся.    — Что?    — Хотела спросить, не ворочается ли у тебя странно память?    — О чём ты? — хмурится Даня. Он, конечно, может своими способностями вытягивать воспоминания глубоко из подсознания, но с Лесей он сейчас ничего такого не делает.    — Мне кажется, это из-за того места… Суд, Посмертье, — тихо говорит Леся, ломая пальцы на руках. — У меня в голове какие-то картинки, словно чужие, но точно мои… Не знаю, как это описать.    — Словно из прошлой жизни воспоминания? — сильнее хмурится Даня. — Такого не должно быть, насколько я понимаю, у ясновидящих, в отличие от пророков, не должно быть памяти о прошлых жизнях.    — Да, поэтому это и странно, — вздыхает судорожно Олеся. — Наверняка из-за того места… Оно какое-то странное, я чувствовала это всё время, пока мы находились там.    — Ну, это Завеса, там всё странное. А Посмертье — зона жнецов, может и не странно, что какие-то воспоминание начали всплывать после нахождения там. И что за картинки? Чё у тебя было в прошлой жизни?    — Кладбища, гробы…    — Жизнеутверждающе, ничего не скажешь, — хмыкает кисло Даня.    — Я была гробовщиком, кажется, или смотрителем кладбища, что-то такое…    — Хм-м-м… Интересно, — тянет Даня, хмурясь. — То есть, в прошлой жизни ты была непосредственно связана с покойниками, а в этой получила дар общаться с неупокоенными душами. Прикольное совпадение.    — В том-то и дело, что я не думаю, что это совпадение. Подумай сам. На данный момент, у нас есть три человека со способностями, так? Ясновидящая, пророк и медиум, — Леся отбивает по столу ногтем нервную дробь, Даня не понимает её встревоженного настроения. — Я в прошлой жизни была связана с покойниками, всю жизнь, считай, с ними провела — стала ясновидящей в этой. Андрей в прошлой жизни погиб от того, что оказался не в том месте не в то время, несмотря на то, что всегда всё проверял и тщательно планировал, в этой жизни получает дар, который помогает ему предвидеть опасности. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — закономерность.    — У тебя-то как раз два примера…    — В том-то и дело, что я уверена, что три, уверена, что закономерность. Но Арсений выпадает из цепочки, я не знаю, как связать его последнюю жизнь с тем, что у него есть сейчас, с даром медиума. Видишь ли, я твёрдо уверена в том, что способности были даны как нечто, что спасло бы нас в последних жизнях.    — Э-э, и каким образом тебя бы спас трындёж с мёртвыми? — недоверчиво тянет Даня.    — Судя по тому, что я поняла из увиденного… Мне на кладбище стало одиноко, я полезла в город и там умерла от руки какого-то ёбнутого на голову. Умела бы трындеть с мёртвыми, не стало бы одиноко, не полезла бы в город — не оказалась бы убитой.    — Какая-то притянутая за уши логическая цепочка у тебя получается…    — Понимаю, — не отрицает Олеся, кивая. — Может, и не то, что спасло бы прямо-таки, но то, что точно бы пригодилось. Так что было в последней Арсовой жизни, что в этой он получил способности медиума?    — Понимать бы ещё толком, в чём эти его способности заключаются, — вздыхает тяжко Даня.    — Он может видеть души, взаимодействовать с ними, читать энергетику, ауру, но что самое… Помнишь день, когда Арса начала поглощать Скверна?    — Разумеется, склероза, вроде, нет.    — Он же… Начал экспериментировать с мощью души, с её энергией, он мог её извлекать из предметов с остаточной энергетикой. Как у тебя с физикой?    — По образованию с первой жизни — инженер. Заебись у меня с физикой.    — Тогда ты представляешь, что значит энергия в джоулях, если мы говорим о душе, Арс сам в тот день сказал, что это почти равноценно энергии карликовой звезды.    — Бля, лесоповал, я пока совершенно не понимаю, к чему ты меня ведёшь, — морщится Даня. — Что ты хочешь мне всем этим сказать?    — Если это всё закономерность, а я в этом, блять, уверена. Если способности были даны мне, чтобы общаться с мёртвыми, Андрею — чтобы предвидеть какой-то пиздец, то что такое из прошлой жизни должен возместить, окупить Арс, что ему в подчинение была дана мощь нескольких карликовых звёзд?    — Бля, да какая разница, это просто рандомная раздача, — разводит руками Даня. — Ты завидуешь, или что? — усмехается Поперечный, прислушивается к запаху от Леси, действительно пытаясь найти зависть, но вместо неё находит запах совершенно другого чувства. — Чего ты боишься? — озадаченно сводит брови Даня, разглядывая Лесю. По ней и не скажешь, что ей страшно, но Даня уверен, что запах испуга довольно сильный, запах почти что паники отчётливо висит в воздухе.    — Это не мой страх, — качает головой Леся.    — Не понял…    — Это они его боятся, — кивает Леся на Проклятых.    — Арса? Да с чего..?    — Это я и пытаюсь прояснить, — качает головой Олеся, тяжело вздыхая, прикрыв глаза. — Не знаю почему, но меня очень насторожили слова Андрея в суде о том, что с Арсением надо быть осторожными, от него, сказал он, никогда не знаешь, чего ожидать… И это сказал пророк. Наши с Андреем смерти решили наши способности в следующей.    — Арсений умер по самым обычным для войны обстоятельствам, его подстрелили, как и многих других там.    — А ты уверен, что в той жизни Арсений умер именно тогда?    — Что? О чём ты? — хмурится непонимающе Даня, смотря на Олесю, которая окидывает его многозначительным взглядом.    Уверен ли Даня, что Арс умер в той жизни именно тогда? Ну, блять, разумеется, он же его видел, видел, как его подстрелили, видел его тело, хоронил его…    — Блять… — зажмуривается резко Даня. — Он ведь должен был умереть тогда… Там ещё, возле реки… Умер технически, но Шаст заключил контракт с Заром, и Арса выдернули от ужина у Смерти на веранде. Пиздец. То есть, смерть Арса — это именно тот день изначально.    — Думаю, в итоге это и стало днём, когда Арс умер, несмотря на то, что его фактически воскресили, в тот день он потерял надежду, потерял Шаста. Может, они воскресили его тело, но душой после всего Арсений в тот день буквально…    — Умер, — кивает Даня.    — Так что случилось в тот день?    — Я… Я не могу рассказать, — качает головой Даня. — Меня там не было, я не видел, а узнал на сеансе с Шастом, я нарушу врачебную тайну, если скажу, — зажмуривается Даня.    — Что же все вокруг такие правильные, — закатывает глаза Олеся. — Ладно, — выставляет она вперёд ладони. — Ради Бога, не рассказывай.    — Ради него делать нихера не буду, — бурчит Даня. — Не подбивай.    — У тебя есть моё предположение, и у тебя есть знание того, что произошло в тот день. Свяжи это, а мне скажи свой вывод.    Даня задумывается на несколько минут. Взаимодействие с душами, с их энергией — главная фишка медиумов. Плюс ко всему чтение ауры других сущностей, таких как демоны, ангелы и далее по списку. Даня подметил ещё в Суде, что Арсений как будто понимает, что за сущность перед ним, только лишь на неё посмотрев. Даня бы связал таким образом то, что знает, и то, что предполагает Леся следующим образом.    В последней жизни Арс расплатился жизнью за своё избыточное доверие, он был убеждён, что придёт подкрепление, не подумав даже о том, что это полицаи, что это засада. В таком случае считывать энергетику, взаимодействовать с душами ему могло быть дано для того, чтобы в этой жизни Арсений не повторил своей ошибки: не поверил тому, кому доверять не стоит. Сейчас он считывает определённые свойства сущностей… Ну, вот и оно, именно что сущностей, а не людей, а предан Арсений там был именно людьми, а не чем-то сверхъестественным.    Дане всё ещё кажется это каким-то больно уж притянутым за уши. Что-то в теории Леси не срастается. По её теории было бы куда логичнее, стань Арс хотя бы пророком, чтобы заранее мог предугадать, что его кто-то предаст. А он получил именно взаимодействие с душами и чтение сверхъестественных существ. Что-то здесь не вяжется…    — Бля, а что если, — нерешительно начинает Даня, кусая губы. — Слушай, не обижайся, спасибо за твою мысль и спасибо за то, что поделилась со мной этим наблюдением…    — Ты внезапно перешёл в режим психотерапевта? — усмехается Леся. — Что за внезапные витиеватые подходы? Говори уже прямо.    — Мне кажется, твоя теория слишком притянутой, не срастается, — говорит открыто Даня.    — Засрал мою теорию — предложи свою, надо предлагать другую гипотезу, отвергая чью-то.    — Э… Ты кто по образованию??? — морщится Даня.    — Социолог, — вздыхает Леся.    — Чего, блять? — взрывается смехом Поперечный. — Ёб твою мать, лесоповал, а ты не перестаёшь удивлять. А как тебя так разхуевертило-то? Чиним байки, гадаем в свободное время, играем на барабанах, а выучились вообще на социолога??? На факультете психологии небось?    — Нет, социально-гуманитарное образование… Знаешь, сегодня ты гуманитарий, а завтра моешь планетарий, пришлось многому учиться и много где работать, чтобы в Питере нормально ужиться.    — И то верно, — усмехается кисло Даня. — У меня тут тоже были проблемы. Едва разобрался со своими адвокатами после продажи души, едва устроился тут на работу со своим американским военным образованием. Пиздец полный…    — Стой, ты сейчас в Питере работаешь психотерапевтом с американской лицензией военного психиатра???    — Ну, у тебя много приколов, у меня тоже своих хватает. Я же… Душу продал буквально лет шесть назад. Понимаю, на сорокет не выгляжу, но всегда можно всё спихнуть на корейскую косметику для ухода за кожей.    — Поразительный идиотизм, — смеётся тихо Леся. — Я представляю, как тебя должны были затягать по следственным комитетам. Американский военный решил открыть практику в Питере, откуда-то внезапно узнал русский язык. Ты ведь ещё и поменял имя с фамилией, чтобы на русский лад были.    — Ну да, из первой жизни взял.    — Для них это должно было пиздец подозрительно выглядеть.    — Так и было, — кивает Даня. — Америкос, первый лейтенант с Ирака, решил свалить под новым именем в Рашку, чтобы тихо-мирно продолжать обычную практику психотерапевта.    — Они… Не нашли на тебя данных со Второй мировой?    — Конечно, нет, — пожимает плечами Даня. — С чего бы им там искать?    — То есть, — ловит Даню на слове Олеся, — в бывших советских архивах на тебя есть информация? Несмотря на то, что ты был партизаном…    — Мг. У меня было личное дело после окончания войны. Многие ребята пересматривались, дохера хороших бойцов были дискредитированы. И я предатель СССР, расстрелян за госизмену, — усмехается Даня, тупя глаза в столешницу. — Да, славное время.    — Лучшее, блять, — фырчит Олеся, опуская глаза на сжатые крепко кулаки Дани, лежащие на столе.    — Ну, я, пожалуй, тоже виноват, не стоило плевать в лицо полковнику на допросе, — смеётся Даня, откидываясь спиной на спинку стула. — Ну, а хули он как мудак себя вёл? Ебать этих военных.    — Ты же в курсе, что ты тоже… Неважно, — вздыхает Леся. — Мы отошли от темы. Ты сказал, моя гипотеза притянутая, что насчёт твоей? С чем может быть связан дар в этой жизни, если не с тем, из-за чего мы умерли в прошлой?    — Есть у меня мысля, — тянет Даня. — Что дар был дан не для вас, а для родственных, — высказывает свою догадку Поперечный, смотря внимательно за реакцией Олеси. — Смотри. Я не знал Андрея, но Поз частенько о нём рассказывал, как и не забывал повторять одну херню… Он говорил, вот если бы только Адриан мог предугадать то, что предугадать было важнее всего. Поз повторял это в конце каждого своего воспоминания об Андрее. Позу словно было нужно, необходимо, чтобы у Андрея была какая-то предсказательская херня, потому что это единственное, что как казалось доку, могло уберечь Адриана от того, чтобы оказаться в центре бомбёжки. Поз повторял это постоянно, а тут хоба, Андрей рождается пророком. Потом Арсений. Шаст продаёт душу, а Арсений рождается тем, кто может видеть внутрянку сверхъестественной херни, может взаимодействовать с душами, имея по совершенно счастливому стечению обстоятельств в своей груди осколок души Шаста. Антону было нужно, чтобы Арсений мог взаимодействовать с паранормальным, потому что ему было важно взаимодействовать с Арсом. И вот Арс — медиум. Охуенное стечение обстоятельств.    — Но в этой теории выпадаю я…    — Выпадаешь ли, — качает головой Даня. — Что по родственной в прошлой жизни, лесоповал?    — Без понятия, — качает головой Леся. — Я вспомнила пару отрывков. Я не пророк, я не могу влезть в память так глубоко в подсознание, то, что я вспомнила, было сбоем, ошибкой из-за нахождения человека в Посмертье. Я не могу вспомнить.    — Но я могу тебе в этом помочь, — оскаливается весело Даня. — Покопаемся в твоей памяти, ведьма?    — Это… Больно?    — М, нет, так, неприятно немного, словно жучки в мозгу щекочут.    — Звучит очень заманчиво, — кривится Леся. — Похер. Давай.    — Дважды переспрашивать не буду. Точно готова?    — Ты же сказал, что не будешь переспрашивать.    — Погнали, — кивает Даня, устраивая свою ладонь поверх ладони Леси.    Он устанавливает связь, которую устанавливал в последний раз с Арсом, чтобы вытянуть из его памяти счастливые воспоминания для изгнания Скверны. Просматривает какое-то время память Леси, заточенную глубоко в подсознании.    — Ну что? — тихо спрашивает Леся, когда Даня убирает от неё руку. Выглядит он каким-то хмурым и по-странному задумчивым. — Нашёл что-то?    — Я бы сказал присесть, но ты и так сидишь…    — Что ты нашёл? Уверена, это не будет для меня чем-то болезненно шокирующим, это ведь прошлая жизнь, которой я даже не знаю.    — Мария.    — Что? — хмурится Леся.    — Ты не говорила, что в прошлой жизни была мужчиной, хотя это можно было вывести из слов о том, что ты была смотрителем кладбища, вряд ли бы там была женщина… Была некая Мария, вы дружили с детства, росли в одном пригороде… Она была медиком, у неё отец умер от какой-то старой болячки, а она пообещала себе, что не умрёт, пока не найдёт лекарства от херни, которая её батю скосила.    — Дай-ка угадаю, что было дальше, — вздыхает Леся, прикрывая глаза. — Она не нашла. А смерть пришла за ней…    — Она не смогла уйти в Колыбель, одержимость собственным обещанием, — кивает Даня, тяжело вздыхая. — Она стала Проклятой. Твоя родственная — Проклятый.    — Мозаика сложилась… Выходит, твоя теория оказалась более вероятной, чем моя…    — Ты как? — спрашивает осторожно Даня, поджимая губы.    — Выходит, я должна найти способ очистить Проклятых.    — Что?    — Мы говорили об этом с Оксаной, мы ищем способ очистить проклятые души… Чтобы они могли упокоиться… Это моя задача как ясновидящей. Помочь своей родственной упокоиться. Арсений стал медиумом, чтобы помочь демону Шасту. Андрей стал пророком, потому что буквально об этом молил Поз.    — Хуйня получилась отнюдь не рандомной. У этого действительно есть схема, закономерность. Блять, Арс был прав, логика есть даже в этом мире, надо только понять правила… Терпеть не могу, когда он оказывается прав, — бурчит Даня.    — Может, его миссия, если это так можно назвать… Не просто во взаимодействии с Антоном. Если я должна спасти свою родственную, очистив её, может, он тоже?    — Спасти Шаста? От чего?    — От контракта, — кивает Леся, заглядывая внимательно Дане в глаза. — Каким образом можно разорвать контракт с Высшим?    — Ну, отслужив положенный срок, Высший обнуляет контракт, и душа возвращается в Колыбель, а потом к новым реинкарнациям. Либо так, либо… Смерть Высшего.    — Если Арсений убьёт Салазара, он спасёт Шаста.    — Но Зар ведь… Нет, никто не станет…    — Ты уверен? Я вот в разумности Арса в вопросе чувств не особенно уверена… Не знаю, насколько мутный тип Андрей, но в том, что за Арсом надо приглядывать, я более чем уверена.    — Думаю, — Даня кусает губы, размышляет с минуту, но в итоге кивает, сдаваясь. — Окей. Погнали. Присмотрим за арсеналом, незаметно, ненавязчиво, одним глазком, чтобы не проебать момент, если он вдруг решит ёбнуть одного из наших друзей во имя освобождения Шастуна. Шаст с Арсом — тот ещё дуэт ебанутый, чтобы за ними смотреть должен быть дуэт, в ебанце не уступающий, — усмехается Даня, протягивая ладонь к Олесе. — Временный союзный альянс ебанутых для надзора за ёбнутыми.    — Над названием ещё поработаем, но да, — ухмыляется Леся, пожимая Данину ладонь. — Пока пойдёт.