Демоны не лишены души

Все постепенно возвращаются к своим летним будням, наконец отпуская полностью ситуацию, произошедшую с богами и Судом. Олеся проводит свободное от работы время с Салазаром и Оксаной, с ними она пытается разобраться с Проклятыми.    Салазар обучает новым штучкам, которые, оказывается, Леся может делать с духами, а все вместе они пытаются понять, можно ли как-то помочь Проклятым душам, освободить их, очистить.    Салазар вытягивает из своей древней библиотеки кучу книг, которые, впрочем, изучить может только он сам: у остальных нет такого (вообще никакого) знания иврита и латыни.    К данному мероприятию быстро оказывается привлечённым Бельфегор, постоянно стремящийся к экспериментам в любой их форме. Параллельно с этим Бельфи занимается и изучением природы Серёжи. Серёжа не был первым нефилимом, у Бельфегора с Асми был уже опыт создания данного существа, правда тогда это кончилось весьма плачевно. Аваддон была систематической ошибкой, просчётом, неверно подобранная душа, склонная к жестокому насилию, превратила исполина, или же нефилима, не в прекрасное высшее существо, а в настоящего монстра. Не просто так Аваддон прозвали демоном разрушения и хаоса. Тогда Бельфи с Асми крупно оплошали, последствия были ужасающими, Аваддон, получив силу крови Первейших, окончательно поглотило безумие. Пришлось устранить… А Асми с Бельфегором чуть не расщепили херувимы за создание этого монстра.    Серёжа же был добрым и чутким, заботливым, неравнодушным, он всей своей сутью источал тепло, а лидерские качества в нём не ушли в жажду власти, а отражались в нём огромной ответственностью, желанием, необходимостью защитить всех своих. В этот раз Бельфи с уверенностью может сказать, что в выборе не допустил ошибки. Этот нефилим… Лучшее, добрейшее, самое светлое его творение. Пусть и такой он совсем не по заслуге Бельфегора с Асми, такой он сам по себе. И это тоже прекрасно.    Дима с Антоном возвращаются к своим работам. Шаст проводит пару экскурсий по Петергофу, ему пришлось выучить немалый объём информации. Впрочем, запоминание Антону всегда давалось легко. Он ведь целые сборники Цветаевой запоминал едва ли не с третьего прочтения, а пару абзацев исторических сведений о памятниках архитектуры — пф, раз плюнуть.    Дима оперирует, лечит людей, в этом направлении он в своей жизни ничего менять не собирался и не собирается. У него периодически случаются до сих пор выплески энергии, и в такие дни ему приходится всю ночь готовить выпечку, которой он потом делится со всеми друзьями. Все благодарят, хвалят его булочки, только взгляды обеспокоенные прячут, интересуются аккуратно, точно ли Поз в порядке. Поз-то в порядке, ему просто отдыхать бы побольше. Впрочем, за это очень быстро берётся Андрей, который с Димой чуть ли не двадцать четыре на семь сидит на созвоне или в переписках. Поз к нему приходит время от времени, как и всех откармливает выпечкой, а Андрей рассказывает о том, что сегодня умудрился учудить Арсений. А Арсений, что совершенно неудивительно, умудряется чудить каждый божий день.    Вот например вчера он умудрился поссориться с мамой, а потом в аргумент своей «правоты» начал орать ей в лицо, что он вообще-то мир спас, и она должна быть ему благодарна, а не выносить мозги. Ну придурок ведь, что ещё сказать…    Арсений себя придурком не считает, но с мамой у них долго в ссоре находиться не получается, поэтому уже через час они сидят за столом, чаёвничая, разговаривают так, словно и не было никакого всполоха ругани на ровном месте между ними.    Арсений вообще не переносит долгих обидок и игнорирования, когда речь о людях близких. Он поставил себе правило, новое условие в своём списке взросление: не обижаться ни на кого. Обида — детская реакция на нечто неугодное. Когда пятилетний ребёнок топает ножкой, плачет, дуется из-за того, что мама конфетку не дала, а она даёт сладость, лишь бы тот перестал голосить на весь дом. Обида — это детское манипулирование, не больше, не меньше. От этого Арсу надо избавляться, и он считает, что у него действительно получается подойти к данной проблеме осознанно. Только вот у Арса упрямство просыпается не там, где надо, как говорит постоянно Шаст: неуместное бунтарство. Вот и случаются иногда с мамой ссоры.    Тем не менее, сегодня Арсений оказывается на весь день втянут в уборку, генера-а-альную уборку. Они с мамой двигают шкафы, вытирают пыль там, где, в целом, да и плевать, никто же не видит. Но бабушка их чуть ли не шваброй гоняет, говорит: то, что пыли не видно, это не значит, что её убирать не надо. Пыль есть, а значит, они все тут ей дышат, а это вообще-то нездорово! Она медик, ей лучше знать! Арс с мамой только глаза закатывают, но спорить не решаются, двигают проклятые шкафы, вытирают, подметают пол, вымывают плинтусы и убирают паутину за шкафом.    Протирание всех полочек в серванте, а вместе с ними и всего, что было внутри этого самого серванта Таня благополучно скидывает на сына, и вообще ей пора на работу бежать, вторая смена и все дела, она верит, что Арс с этой задачей справится. И Арсений справляется. У него уходит чуть ли не час на то, чтобы сначала достать из серванта всю посуду, иконки и статуэтки, протереть полки, вымыть запыленные рюмочки (кому они вообще нужны в таком количестве?!). А потом ещё минут десять-пятнадцать на то, чтобы это всё обратно аккуратно составить. После этого бабушка наконец удовлетворённо выдыхает, хвалит с благодарностью Арсения за проделанную работу, а Арс, глядя на её улыбку, думает, что это того стоило.    До вечера ещё было немного времени, которое Арсений решает посвятить небольшому отдыху после уборки. Он заползает в комнату бабушки, садится с книгой, которую начал читать, ему её дал Андрей. Это была не особенно большая энциклопедия, хоть и называлась она «Большая энциклопедия», Арсений упрямо не хочет её в голове называть большой, потому что для него такой объём книги (а тут ещё картинок в три раза больше, чем текста), большой такую книгу Арс назвать не может. В общем, большая или нет, но это была энциклопедия «Все знаки и символы от глубокой древности до наших дней». Во-первых, напиздели с «большой» энциклопедией, во-вторых, очевидно напиздели со словом «все», потому что в этой книге однозначно не все символы и знаки, но да ладно. Арс придирается. На самом деле интересно.    Арс, конечно, слегка согрешил в своём понимании книголюба. Он не читал книгу с первой страницы, а сразу залез в содержание и начал читать именно то, что его больше всего заинтересовало: символика животных — по понятным причинам. В содержании это было подписано «символы фауны», разбито на подразделы с животными, насекомыми и птицами. Арс, конечно, сразу принялся искать кошку и змею. По понятным, опять же, причинам.    Находя страницу со значением кошки как символа, Арс тут же спотыкается на первых же строчках. «В «Книге мёртвых» бог солнца Ра выступает как «великий кот»...». Ну, спотыкается на этом Арс только потому, что он-то теперь знает, кто из себя такой этот бог солнца Ра. Арсений понимает, что теперь изучать всё это становится в разы для него интереснее, потому что он не просто читает интересные истории, которые всегда считал вымышленными. Сейчас он читает истории, может, всё такие же вымышленные, но тем не менее, истории о тех, кого он знает. Он может перечитать всё о Лазаре, зная теперь, что это Зар. Он может перечитать все легенды о языческих богах, зная, что кто-то из них стал монстрами, которых они победили, а кто-то есть добрая сущность, которую Арсений воочию видел в Суде. В Суде Арс вообще много кого видел, и теперь читать легенды про Михаила и Люцифера, Лилит и Первейших становится интереснее в разы. Хм, а если Сет, Тот, Монту и Анубис называли Асмодеуса Ра, будучи ближе к египетскому народу, то для других у Асми было другое имя? То есть, вот Фауна и Флора — эти богини представились именно этими именами, то есть, так как их называли в Древнем Риме. Выходит, для них Асми был Юпитером? А для Диониса — Зевсом? Надо будет потом спросить у Асмодея, а заодно… Нет, Арс не уверен, что хочет знать, правдива ли история про Леду и лебедя…    — Отвлёкся, — качает головой Арс, хмурясь.    Бабушка сбоку посмеивается с него, но ничего не говорит, знает, что Арсений это не с ней.    Арс возвращается к прочтению символики кошки в энциклопедии. И тут Арс спотыкается второй раз. Потому что буквально в одной легенде про Ра, который на самом деле Асми, упоминается и кошка, и змея. Вот так совпадение. Легенда рассказывает о том, что Ра, бог солнца, часто описывался как «великий кот». Каждый раз, когда Ра спускает солнце (утрировано), каждый раз, когда наступает ночь, Ра начинает плавание по подземному Нилу, где на него всякий раз, желая погубить, нападает змей Апоп, и Ра каждую ночь сражается с ним в образе рыжего кота. Смешно. Рыжий кот. Стоп. Так то, что Асми был рыжим…    — Даже древние египтяне знали, — бурчит Арсений, он фоткает этот отрывок и отправляет его Дане, уточняя, может ли действительно Асми превращаться в кота. То, что он рыжий вот аж в Древнем Египте знали.    — Алло, — весело говорит в трубку Даня, едва Арс принимает входящий звонок по телеграмму. — Охуеть, Арс, ты где это откопал? Блять, рыжий кот? Я ща сдохну со смеху. Получается, всё верно, ну-у-у, в плане того, что до закрытия в клетке тех уёбков, он действительно был рыжим, но точно не котом, Арс!    — Так он не превращается в кота? — разочарованно отзывается Арс.    — Нет, Арсений, — слышится немного приглушённый голос Асмодеуса с другого конца. — Не превращаюсь. Вообще ни в каких животных.    — Ой, вы там вместе… М-м-м, чем занимаетесь? — расплывается в ехидной улыбке Арсений.    — Чем-то поинтереснее, чем чтение древнеегипетских легенд, — острит Асмодеус, нарочито интригуя.    — Арс, я уже второй час слушаю на повторе, как он боится брать на себя отцовскую ответственность, — вздыхает в трубку Даня.    — А как же твоя пресловутая врачебная тайна?! — орёт на заднем фоне Асмодеус.    — У нас не было сеанса, я не твой специалист!!!    — Э, ладно, удачи вам там, — усмехается Арсений. — Я просто пытаюсь найти объяснения, почему у Шаста оборот именно в кошачьих, а тут в одной легенде и змея, и кошка объединились, вот я и подумал, что Асми, как Ра, мог бы идею подкинуть.    — Ты правда пытаешься найти логику в этом всём? — вздыхает Даня, явно в очередной раз разочаровываясь из-за чужой душности. — Бля, ну, тогда и на меня глянь.    — Я посмотрю в этой энциклопедии всех, кто тут будет, — улыбается Арсений. — Пришлю тебе потом, если что интересное. Удачи.    — Давай, Арс, пока, — улыбается Даня, сбрасывая вызов.    Арсений продолжает изучать символику кошки, отбрасывая первый вариант значения, связанный с богом солнца Ра. Второй абзац говорит о кошках у древних греков, опять всё сводится к тому, что это символ языческого бога, в этот раз Артемиды — богини охоты. Арс понимает, что, скорее всего, богиней охоты была у греков та же самая Сет, которую победил Шаст. За это можно было бы зацепиться, но Арс уверен: всё ещё не то. А он в последнее время чувствам доверять склонен.    В римской мифологии кошка — спутница альтернативной Артемиды, то есть, римской Дианы. В отличие от Артемиды, Диана, хоть и тоже охотница, но её больше связали с луной и растениями, чем-то магическим. Кошка всегда вилась у ног богини, и она сама могла оборачиваться в кошку. Только вот снова, это альтернатива Артемиды, а значит альтернатива Сет, а она с Шастом не связана в этом моменте.    Арс продолжает бегать глазами по абзацам. В Китае кошка символизировала женское начало, магические силы, а ещё они верили, что коты могут изгонять злых духов. У скандинавов кот олицетворял зло и погребение — замечательно просто. О, христианство, вообще самое весёлое: кот — это сатана, тьма, похоть и лень — очень интересно… Ну, отчасти… Нет, Арс мог бы скинуть это Шасту только по приколу (что и делает), но всерьёз в такую символику верить — абсолютный бред. Антон ему отвечает на это сообщение тремя эмоджи с выразительными средними пальцами, Арс смеётся тихо, продолжает читать.    — Шаст, — Арсений звонит только для того, чтобы спросить о том, что только что прочитал. Поиздеваться над Шастом, короче. — Тут написано, цитата: «Если человек будет спать с котом, у него помутится рассудок».    — Блять, Арс, иди ты нахер! Я на работе!    — Ладно-ладно, — смеётся в голос Арсений. — Удачи, — хихикает он, сбрасывая вызов.    Арсений дочитывает всё, что есть в энциклопедии по символике котов, и по факту остаётся совершенно неудовлетворённым. В одних народах — это само зло, в других — дух-хранитель, защитник. Хотя… Может именно в этом и есть главная черта символики кота? Его двойственность, его переменчивость.    Арсу вернулись кое-какие воспоминание об одной Средневековой жизни, и по тому, что он увидел, Шаст был тем ещё прохвостом. Двуличие, хитрость, проворство, увёртливость, адаптация. Но эта жизнь была давно, а, как кажется Арсу, оборот должен был быть выбран по последней жизни…    Но если подумать, то Антон и в последней жизни был весьма, не то чтобы двуличным, но непостоянным. Его решения, чувства, мысли и поступки часто спорили между собой. В последней жизни по рассказам самого Шаста он ведь очень херово относился и проявлял агрессию к тому, кто ему начал нравиться, а это не лучший способ привлечь внимание. Ладно ещё, если вы дети, дёргать за косички, чтобы на тебя посмотрели — ладно, но Антон был взрослым юношей. С другой стороны, Шаст сам долго не понимал, что у него к Арсу, тому Арсу, такие чувства.    Арс вдруг задумывается, что, когда они только начали с Антоном сближаться, было ощущение, словно у Шаста какая-то… Биполярка. Словно бы сломанная модель поведения, сломанная психика в том, что касается эмоциональных реакций. Он реагировал весельем и шутками на боль и грусть, но при этом впадал в уныние, когда Арсений пытался проявить к нему любовь, тепло и заботу. Это-то Арс, конечно, может себе объяснить: отшучиваться — защитный механизм Антона, а грустил он тогда, потому что в голове бардак полный был, начиная с того, что считал себя любви недостойным, заканчивая тем, что с прошлой жизнью не мог расстаться и проститься, а точнее с тем Арсом.    Может, оборот в кошачьих у Шаста объясняется именно этим? Его непредсказуемостью, в какой-то степени двуличием, переменчивостью? В целом Арсу есть, о чём подумать. А это он только начал, это только оборот Шаста, а ещё ведь надо глянуть символику фамильяра. А ещё глянуть то же на Даню, посмотреть символику птиц, в которых обращаются Оксана с Димой, надо это всё изучить!    Сразу же после символики кошки идёт значение символики собаки. В символизме собак тоже есть момент некой двусторонности, но по большей части значение хорошее: верность, преданность, защита и помощь. Есть и негативные характеристики, связанные с определёнными псами в различных мифах разных народов, в частности чёрные псы, что сопровождают ведьм, богиню Гекату; цербер, охраняющий врата в другой мир. А потом Арс находит забавное совпадение, во всех перечисленных в энциклопедии мифах народов есть некий момент того, что именно псы провожают душу в другой мир. Арсений вспоминает слова Смерти в Суде, она сказала, что Даня — вестник. Арсений вспоминает об этом только сейчас, решает сразу же проверить, что вообще значили её слова, вбивает в поисковик на телефоне в строку гугла «вестник смерти».    — Не понял… — Арсений хмурится озадаченно, снова набирает Даню.    — Что, нашёл что-то интересное про псов? — усмехается Поперечный, отвечая после первого же гудка.    — Нет, — Арс косится на бабушку, отмечает с удивлением, что она куда-то ушла. Наверняка ведь говорила, прощалась в Арсом, а он, видимо, снова не заметил, слишком глубоко уйдя в свои мысли. — То есть, да, отчасти. Короче, смотри, во многих мифах собака является чем-то вроде духа проводника в загробный мир. Подумай, у Анубиса ведь была маска волка, собаки, кого-то собачьего, короче. Цербер охраняет врата в мир мёртвых. Цитата, — говорит Арс, принимаясь зачитывать фрагмент из энциклопедии: — Во многих примитивных и древнейших представлениях собака ассоциировалась с загробным миром — как его страж и как проводник, доставляющий туда души умерших, — зачитывает Арс. — Только подумай, что если… Именно это определило то, что ты перевоплощаешься в пса. Может, думая о верности и преданности, мы выбрали слишком простое, поверхностное значение? Я вспомнил слова Смерти в Суде о том, что ты вестник. Сложил два и два, ну и загуглил, кто есть такие вестники смерти.    — Почему ты думаешь, что вестник смерти? Она ведь сказала просто вестник, мало ли, каким именно вестником я являюсь? — спрашивает хмуро Даня.    — Дань, я понимаю, что тебе не совсем приятно это слышать, но давай говорить честно и прямо. Ты сам говорил, Михаил говорил, Смерть говорила. Вокруг тебя умирало много людей, те, с кем ты был знаком, те, кто был рядом. Скольких ты держал на своих руках в их последние секунды жизни?    — Многих, — вздыхает тяжело Даня.    — Можно ли сказать, что ты буквально провожал огромное количество душ в тот самый загробный мир?    — Можно…    — Вот и я так думаю, — кивает лихорадочно Арсений. — Я понимаю, что такая символика не блещет жизнерадостностью, но она очень похожа на правду, не так ли? И я более чем уверен, что, говоря о вестнике, Смерть имела в виду именно что вестника смерти. Но дальше интереснее. Знаешь, кто такие вестники смерти?    — Видимо, те, у кого трупов за спиной больше, чем звёзд на небе, — морщится Поперечный.    — Дань. Просто послушай. Я порылся в инете, это что-то… Блять, это фактически те, кого мы привыкли называть «ангелы смерти», высшие существа, что забирают душу после смерти, провожают её в другой мир. Кого-то напоминает?    — Жнецы, — хмурится озадаченно Даня.    — Вот и я об этом подумал. Но это вводит в ступор, правда? Потому что нельзя быть жнецом, будучи человеком. А теперь ты вообще не жнец, не человек и уж точно ни какой не ангел. Ты демон, Дань. Но… Мне кажется, что заключение контракта, это некий разрыв предназначения. Словно, продав свою душу, сделав себя демоном, человек, ну, обрубает то, что было ему на самом деле предписано. Дань, мне почему-то кажется, что ты после цикла перерождений должен был стать жнецом.    — Чего, блять???    — Подумай сам. Если ангелы могут вербовать души людей, делать из них ангелов, как сделали Поза и Оксану, если Высшие, купив душу, могут сделать человека демоном. Почему жнецы не могут так же? Может, часть жнецов — это тоже бывшие люди? Псы Дикой охоты — это древние души, они были людьми. Есть же вероятность того, что некоторые жнецы, а именно вестники смерти, это именно что бывшие люди?    — Бля, Арс…    — Я понимаю, что это слышать, наверно, неприятно, Дань… Но столько всего сходится, столько деталей сложились в идеальную мозаику, — вздыхает судорожно Арсений, продолжая одновременно с этим бегать глазами по странице. — Мне кажется, что оборот в животного — это нечто большее, то есть, значение куда глубже, чем просто характеристика животного. Мне кажется, стань ты псом, просто потому что был верным, это слишком поверхностно. Несомненно это и подходит тебе, но…    — И что в таком случае у Шаста? Что на него ты нашёл?    — Почти ничего, — разочарованно отзывается Арсений. — Кошки — страшные бабайки, сатанизм, прислужники ведьм и прочая херня. Разве что момент некой двуличности, переменчивости…    — Подожди, но в том фрагменте, что ты мне скинул. Кота связали с Ра. То есть… Бля, смотри, попробуй абстрагироваться от того, что Ра — это Асми, которого мы знаем. Культура Древнего Египта была куда раньше, чем христианство, в котором чёрных котов чмырить начали, так?    — Слушай, а ты сейчас занят? — перебивает Арс. — У меня сейчас просто никого нет, поэтому… — Арс договорить не успевает, как рядом с ним из тени выходит Даня, усмехающийся уголком губ. — Привет, — смеётся тихо Арс, сбрасывая вызов. — Так гораздо удобнее, прости, что перебил.    — Да похер, — смеётся Даня, падая в бабушкино кресло. — Так и правда удобнее. Так вот, что я говорил? Попробуй связать кота не с Асми, а именно с символикой солнца. Не просто так стопудово египтяне солнце с котом связали, что по символике солнца у них?    Арсений кивает быстро, открывает содержание, находит раздел «Древнейшие символы», в которых находит «Солнце».    — Двадцатая страница, — кивает Арс, — сейчас посмотрим.    — Блин, знаешь, — улыбается как-то грустно Даня, смотря с теплотой на Арса, листающего страницы. — Этот ты мне охуеть как больше нравишься.    — Спасибо? — сводит брови к переносице Арсений, поднимая на Даню обеспокоенный взгляд. — Всё нормально?    — Недавно вспомнил… Видимо, меня тоже стороной не обошло, после прибытия в Посмертии всем же неожиданно что-то припомнилось… Вот и я вспомнил. Мы сидели с тем Арсением вдвоём, глубоко за полночь было, планы нападения пытались скорректировать так, чтобы мои ребята могли помочь его отряду… Мы с ним… Очень херово ладили, он мне не нравился, но я никогда этого не показывал. Мы на одной стороне были, грызться со своими — мне хватало ума такого не делать. У меня было много причин испытывать к нему неприязнь: он Шаста измучил при первой их встрече, он постоянно проявлял жестокость там, где эффективнее была бы хитрость, шёл напролом, солдат до мозга костей, приказ дали, значит, надо выполнить. Даже если понятно, что во время исполнения потери будут колоссальными… Он мне не нравился… А ты вот бесишь, конечно, но нравишься.    — Дань, — улыбается Арсений с хитрым прищуром. — Ты же знаешь, я человек занятой…    — Блять, да иди ты нахер! — взмахивает ладонями Поперечный, взрываясь смехом. — У меня платонические чувства, ебитесь кто с кем хочет, — машет средним пальцем Даня.    — Ну-у-у, если ты не против, — хлопает ресницами Арсений, расплываясь шире в улыбке.    — Читай уже, что там по солнцу, блять, придурок голубоглазый, что вообще в голове у тебя, хуй поймёшь.    — Да, часто это слышу, — улыбается Арсений, открывая энциклопедию на двадцатой странице. — Так… Что тут у нас? Ух, три страницы… Сейчас пробегусь глазами, скажу, что есть интересного.    — Да читай всё вслух, — пожимает плечами Даня.    — Да не, тут неинтересно, — хмурится Арсений, бегая глазами по первой странице. — Просто обозначение солнца в разных культурах. О, тут написано, что животным солнца считался и орёл, у тебя ведь фамильяр орёл?    — По факту это не орёл, — качает головой Даня. — Это белоголовый орлан. Это типа… Ну, другая птица.    — Ладно, — кивает Арс, читая дальше. — Опа. А вот это снова интересное совпадение. У древних славян животным солнца был змей.    — Хм, выходит, мы нашли второе подтверждение тому, что Шаст связан именно с солнцем. То есть, бля, а смотри. Солнечный кот, змей как символ солнца, а ещё огненный знак зодиака, я знаю, что Байри, Верховный Шаста, реально от Солнца энергию черпает.    — Выходит, доказательств связи Шаста именно с солнцем — три. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза…    — Закономерность, — кивает задумчиво Даня.    — Да, — кивает Арс, читает дальше. — Металл был тоже символом солнца, — у Арса брови удивлённо подлетают. — Из-за того, что металлы обрабатывались с помощью высокой температуры их связали с солнцем…    — А у кого на теле металла больше, чем у Шаста? — весело хмыкает Даня. — Железный дровосек, блять.    — Слушай, к чему мы вообще в итоге придём в конце этого исследования??? — качает головой Арс. — К тому, что Антон у нас — огромное солнышко? Это я и так знал, только не в том смысле…    — Читай давай, романтик, — усмехается Даня.    — Солнце отождествлялось с правителем государства… Чего???    — Отсылка на Владимира Красное солнышко?    — Нет, раньше. Ещё в Древнем Египте. Я читал про это. Ну, знаешь, египтяне думали, что фараоны — это фактически божества. А ещё храмы фараонов строились так, чтобы в определённый момент солнце, его свет попадал в помещение под таким углом, что сидящий на троне фараон, весь в золоте, начинал светиться.    — Люди видят светящегося золотого чела и думают, что он божество солнца? — изгибает скептично бровь Даня.    — Утрировано, — кивает Арс. — А ведь Шаст в одной жизни был правителем… Дальше перечисляются разные боги солнца у египтян и, конечно же, наш известный Ра, в скобочках Асмодеус… Потом богом солнца становится у них Амон, который слился с Ра, получился Амон-Ра, он же царь всех богов.    — Амон — буковки в имени сходятся с-с-с, — тянет Даня, усмехаясь.    — Снова Асми, а в древности его ещё называли Ашмедай ведь, — вздыхает Арсений. — Это, конечно, интересно, что во всех символах можно найти то языческих богов, с которыми мы столкнулись, то Асми, но понять бы, как Шаст с этим всем связан… Амон участвовал в коронации… У него на голове было два пера и солнечный диск…    — Это, наверно, про рога и его ебучий яркий рыжий, — усмехается весело Даня.    — Наверно, — кивает Арс. — Аха-ха, тут написано, либо в таком виде, либо с головой барана.    — О да, — ржёт в голос Даня. — Голова барана подходит лучше всего!    — Стой! А голова барана случаем не очередная подвязка к…    — Овну? Да блять! Мы превращаемся в этих, блять, учёных с Рен-ТВ, которые знаки во всём находят! Арс, мы так кукухой поедем.    — Ага, — улыбается Арсений. — Конец культа Амона… Религия Атона. Да, блять, как же много у них было этих культов.    — А Атон созвучно с Антон, — поднимает палец вверх Даня.    — Нет, мы точно ёбнулись, — закатывает глаза Арсений. — Культ Атона не прижился… Хм.    — Что там?    — Равноконечный крест — символ солнца. Я подумал сначала о том, что у Шаста есть рисунок с крестом, но там связь с жизнью, где он был церковнослужителем. Да и крест там не равноконечный. Бля, подожди. У него ровно над знаком Овна есть знак, я думал, это четырёхконечная звезда, но что если… Солнце ведь тоже звезда, а четырёхконечное её изображение — это фактически крест.    — Мы ебанулись, Арс. Точно тебе говорю.    — Этот знак, в виде равноконечного креста со значением именно солнца был и у египтян, и у японцев. Странно, потому что сам знаешь по географии и истории, эти два народа не могли пересечься и поделиться культурой, Япония долгое время была изолированной от всего мира. Изображение этого креста было и в Америке, до появления в ней европейцев! То есть, ты понимаешь, что это значит??? Три культуры, что никогда не пересекались, сошлись на том, что равноконечный крест — это символ солнца! Каким образом???    — У тебя башка не кипит?    — Немного, — кивает отрывисто Арс. — Тебе не кажется, что обозначить солнце крестом — это не совсем очевидная херня? Вот как бы ты обозначил солнце?    — Ну, бля, кружочком.    — Вот и я бы так обозначил, — кивает Арс.    — Думаешь, трём народам кто-то это обозначение как бы ввёл?    — Вполне, может быть, — кивает Арс.    — Хм, а ведь даже на чертежах свет, ну, то есть, лампочки, крестиком изображают… Я был инженером по образованию в первой жизни, — поясняет Даня, ловя удивлённый взгляд Арса.    — Мы должны теперь прочитать символику креста. Блять, ебучая матрёшка, — пыхтит Арсений. — Стой-ка… Шаст, получается, во всех жизнях был связан с символикой солнца?    — В смысле?    — Давай пойдём с последней. Вторая мировая, символ фашистов, свастика, это символ солнца, — загибает пальцы Арс. — Так, не знаю, в каком порядке у Шаста были жизни, но ладно… Была жизнь писательницы, у него на личном дневнике, на корешке были нарисованы солнца. На лютне, вокруг резонирующего отверстия у него был рисунок солнца! В инквизиторской жизни, он носил крест, который, как оказывается, черпает своё значение из древности, и это символ солнца! — Арсений жестикулирует активно, ловит себя на том, что его воодушевление со стороны уже, пожалуй, выглядит как помешательство, но Даня слушает его с тем же интересом. — Подумать только, мы связали всё так просто. Типа, ну, кот, потому что он у нас смекалистый, пёс, потому что верный. А символика куда глубже! Пёс связан с проведением в мир мёртвых, а душа Шаста каким-то образом тесно переплетена с солнцем! Понять бы ещё, как именно. Твою мать, Дань, смотри, — Арсений вцепливается глазами в одно слово и зачитывает абзац: — Символ плодородия и возрождения жизни, концы креста интерпретировались как символы ветра, дождя, огня и молнии!    — Охренеть… У нас уже не просто закономерность, у нас целая система.    — Да! Сейчас ещё змею глянем, если и здесь всё срастётся идеально, то и говорить не о чем, — кивает учащённо Арсений. Он находит в содержании символику змеи, открывает на двести седьмой странице. — Что тут? Поехали. Покровитель дождя, грозы, плодородия, — бегает быстро глазами по страницам Арсений, зачитывая самое важное. — Ну вот и снова-здорово. Во многих народах считались связанными с божествами солнца. Хм, змей и при символике солнца неотрывно связывался с водой.    — Можно ли сюда приплести то, что Овен стоит на грани огня и воды?    — Я тоже об этом подумал, — кивает Арс. — К тому же гроза — именно об этом, это огонь — молнии, а ещё вода — дожди… Символично змеи часто изображались зигзагом, так же как и молния, — читает вслух Арсений. — Змея как символ перерождения, обновления, медицины. Символ дома? — хмурится Арс.    — Я вспомнил, как-то читал о том, что у древних племён белорусов было нормой держать ужа в доме вместо котиков, — хмыкает Даня.    — Зачем???    — Они жрут мышей, вообще полезная тварина для дома в то время. Они их молочком поили, почитали как домовых.    — Нихрена себе… Так, — Арс закончил бегать глазами по странице, поднимает глаза к Дане. — Мы снова нашли неожиданную связь. Мало того, что связали змею с солнцем, так ещё и с молниями, и с грозой.    — Давай ради убедительности чекнем и моего фамильяра. Если у орлана найдётся связь с проводами в мир мёртвых, то мы только что сделали охуительное открытие.    — Хорошо, — кивает Арс, открывая снова содержание. — Тут нет орлана. К какому семейству относится орлан?    — Ястребиные.    — Нет, ястреба тоже нет…    — Забьём хуй и прочитаем про орлов и соколов, — пожимает плечами Даня, заглядывая к Арсу в книгу.    — Так себе план, но поехали, — усмехается Арсений, открывая книгу на двести девятнадцатой странице. — Опа. Смотри, джекпот, — улыбается Арсений. — Тут написано первым же предложением, что у орлов та же символика, что и у ястребов.    — Ровно в цель, — ухмыляется Даня. — Выходит, не проебёмся. Что пишут?    — Связь с верховными богами, животное Зевса… Блять, Дань, а ты ведь сейчас буквально с…    — Рекомендую промолчать об этом, — вспыхивает красным Даня. — Давай дальше.    — Твою мать… Дань, — Арс поднимает на Даню ни то восхищённый, ни то ошарашенный взгляд. — Орёл, — читает Арс, — также виделся древним проводником душ умерших в загробный мир, считался вещей птицей, обладающей к тому же даром исцеления. Провод в мир мёртвых, исцеление, военный психотерапевт, врач! О! Пфха-ха, дальше написано, что со временем культ орла выродился, и он превратился в символ зла, в нечистого, в демона!    — Откуда у тебя эта книга? — хмурится Даня.    — Да взял почитать у… — Арс поднимает к Дане ошалелые глаза. — ...Андрея.    — У пророка Андрея, я правильно понял? — кривится Поперечный.    — Вот же, блять…    — Сам взял или он её тебе подсунул?    — Подсунул, — зажмуривается Арс. — Сука, Андрей, блять…    — Что дальше, Арс? Что ещё пишут?    — В шумерской мифологии орёл был символом божества войны… Боже… Дань, шумеры, это территория Ирака…    — Пойдём-ка перетрём с Андреем, а! — резко вскакивает на ноги Даня.    — Нет! Не надо! Он дал нам фактически кладезь информации! Не просто так!    — Да мне пиздец жутко от этих внезапных, блять, нашедшихся параллелей и символизма! Мне не по себе, Арс! То есть, я, который всю жизнь, не одну жизнь, людей хоронил, оказываюсь вестником смерти, в собачку превращаюсь, потому что они проводники в мир мёртвых, орёл у меня, орлан, уже неважно, потому что опять же я связан с миром мёртвых и войной!    — И с высшими языческими богами, то есть, со знакомым нам Асмодеем, — подкидывает дров в костёр Арс, бегая глазами по строчкам, где именно об этом и говорится. — О, а в Сибири орёл был помощником, что способствовал людям добыть огонь, он был… проводником солнца.    — Я ща ебанусь, в пизду, до свидания, Арс!    — Стой-стой! — просит Арсений, затягивая Даню к себе на диванчик. — Я не хочу тут один с ума сходить!    — Ну так пошли и вернём книжку ебучему пророку, предварительно въебав ему ей!    — Нет! У нас есть охерительная связь получаемой информации и реальности! Мы не можем просто закрыть на это глаза!    — Разве ты не победил Тота, отказавшись от любопытства?!    — Ну, фактически, я отказался от моментального узнавания всего через вкачивания инфы в мой мозг, а узнавать что-то самому-у-у…    — Ебануться.    — Читаем дальше? — тянет Арс. — У нас ещё символизм птиц. Не хочешь понять, почему Поз с Оксаной превращаются именно в лебедя с совой?    — Теперь не уверен, что хочу знать, — вскидывает ладони в воздух Даня. — Ладно, сука, дочитываем быстро про орла, стараемся не охуевать и берёмся за ангельских пташек.    — Орёл — помощник добычи огня и возвращения света солнца. Это же… Фактически… Сука, это можно интерпретировать как то, что ты буквально сейчас, проводя с Шастом терапию, помогаешь нашему солнышку вернуть его свет???    — Я ща расплачусь, — зарывается в волосы двумя ладонями Даня. — Ёбаный пиздец.    — Так… Дальше про противопоставление орла и ворона… Ой, это снова тебе не понравится. В аккадской мифологии часто встречается миф о дружбе орла и змеи… Аккадцы — это тоже территория Ирака, Дань.    — Ебануться…    — Частый мотив — орёл спасает ребёнка.    — Ну, тут явно не попали, детей я не спасал, не доводилось, — пожимает плечами Даня. — Что? — хмурится он, замечая многозначительный взгляд Арса.    — А в Суде ты что сделал? Ты сказал, что Левиафан — ментально ребёнок. Именно твой психологический анализ дал ему второй шанс вместо заточения на тысячелетия, Дань…    — Я в дурку, пока!    — Да стой ты! — усаживает снова Поперечного Арсений. — Дальше.    — Куда дальше-то??? Сколько можно?    — Опять про плотное переплетения орла с верховным богом Юпитером, то есть, с Асми, а из-за этого и связь с солнцем и… Космосом? Тебя вряд ли что-то с космосом прямо связывает, да? — Арсений переводит взгляд на Даню, понимает, что тот едва ли не плачет. — Блять, Дань, ты в порядке???    — Я не хочу это читать, — скулит Поперечный, пряча лицо в ладонях. — Я все жизни на хую вертел и все суеверия, и религии, и эзотерику — всё вместе. А тут, блять, оказывается, что древние шумеры с аккадцамми знали о том, что я с Асми буду в космосе чиллить???    — Может, они были пророками? Может, эти легенды написаны на основе их видений. Но они не знали, что видят будущее, отрывки грядущего. Андрей рассказывал, что в видениях тоже видит нас через образы животных. Возможно, какой-то древний шумер пророк увидел в видении тусующихся орла и божество солнца, но не понял, что это видение далекого будущего и сложил на основе этого сказку?    — Легче мне не стало, потому что я, повторяю, на хую постоянно вертел это всё! Признавать свою неправоту — пиздец неприятно.    — Знаешь, тут мы похожи, — улыбается мягко Арс. — Я ведь тоже был атеистом и рационалистом до мозга костей, пока… Пока это всё не началось.    — Да уж, — усмехается Даня.    — Так, я уже немного влез в сокола, у него схожая символика, помощник солнца, прислужник верховного бога… А ещё про орла, кстати, написано, что он ещё символ правосудия и одно из четырёх животных вестников апокалипсиса.    — Чего??? А остальные три?    — Тут не написано, ща загуглю. Э, написано: ангел, орёл, бык и лев.    — Ангел у нас есть, орёл есть. Быка и льва, вроде, нет, значит, конец света не ждём, выдыхаем?    — Выдыхаем, — смеётся тихо Арсений. — Вот опять, ёб твою мать, Даня. Я прочитал в самом начале, что символика орла, ястреба и сокола имеют фактически одинаковое значение, что у сокола? Наш знакомый Монту, бог войны. М-да. Война, проводник в мир мёртвых, помощник солнца. Три ключевых символики, которые очень уж к тебе уместны. Освободитель от похоти? — дёргает бровью Арсений, читая один абзац. — Понимаешь, о чём речь?    — К сожалению…    — Спрашивать не стоит?    — Определённо, — кисло усмехается Даня.    — Больше ничего интересного.    — Давай уже про наших пташек почитаем, больно хочется грязи на них найти, а то такие уж чистенькие, аж тошно, — усмехается весело Даня.    — Сова или лебедь, с кого начнём?    — А давай-ка с ворона, — тычет пальцем Даня, указывая в содержании нужную страницу.    — Зар?    — Да, — кивает Даня, наблюдая за тем, как Арсений ищет нужную страницу. — Ебать, у нас тут внезапно открылся клуб эзотериков-кнюголюбов. И даже не душно, с тобой интересно, когда не душнишь, запомни это.    — Обязательно, — закатывает глаза Арсений, открывая энциклопедию на двести двадцать седьмой странице. — Ворон. А тут всё по чёрному ворону, а Зар был до падения белым вороном. А из-за чёрного тут вся символика негативная. Не, ну, Дань, правда. Тут буквально одни оскорбления, — жалобно сводит брови Арс. — Чёрная магия, колдун ебучий, — констатирует всё написанное одной лишь цитатой из «Ведьмака» Арсений. — Пожиратель падали, символ смерти, вестник зла. Ну, не про нашего это Зара…    — Это да, — улыбается тепло Даня. — Значит, нам нужна символика белого ворона.    — Ну, вот тут написано, что ворон — связывающее звено неба, земли и подземного мира. Вот тут я соглашусь, Зар был ангелом, представителем Небес, теперь он связан в одинаковой мере и с ангелами, и с людьми, и с демонами. Является посредником между верхом и низом — вот, хоть что-то нормальное пошло, а то одни оскорбления. Мудрая вещая птица, посредник, связывающий несколько миров, вот это уже про Зара. Бля, вот опять началось, вестник беды, бе-бе-бе.    — Ну, бед от него тоже немало, — смеётся тепло Даня. — Про Охоту рассказал он, про то, что души начали исчезать, узнали тоже от него.    — О. Ной проклинает ворона, делает его чёрным.    — Вот и нашлась зацепочка, — усмехается Даня.    — В средневековом христианстве ворон становится олицетворением всего демонического, врагом Рая. Тебе не кажется, что это буквально про то, что все ангелы начали хуесосить Зара за то, что он устроил с Иисусом, когда ещё был под именем Лазарь?    — Возможно, — кивает Даня.    — Твою мать…    — Да что опять-то???    — В античной мифологии ворон сопровождает богов, связанных с солнцем и небом, войной и подземным царством… Солнце — Шаст, война и мир мёртвых — ты, небо — Поз. Комментировать дважды не будем. Тут сразу лебедь идёт, читаю?    — Читай, — вздыхает Даня, откидываясь на спинку дивана, прикрывая глаза.    — Блять, ну, с самого начала. Лебедь был связан со змеёй, якобы из-за формы шеи — охуенно. Лебедь связан и с солнцем, ну, блять, коне-е-ечно. Стой, тут в сноске опять что-то про вестников смерти, мол, у тех, у кого душа в птицу обращается, называли таковыми. А фамильяр — это ведь что-то вроде души у демона, да?    — Пизда.    — Понял, — кивает Арс, возвращаясь к чтению. — Ой, тут, конечно, Поза нахваливают пиздец.    — Читай давай, — смеётся Даня.    — Лебедь как воплощение возрождения, чистоты, целомудрия, гордого одиночества, мудрости, пророческих способностей, поэзии, мужества и совершенства.    — И всё правда, — смеётся раскатисто Даня.    — Мг, найдёшь ты на них грязь, мистер совершенство, блять. О, чёрный лебедь, символизирующий зло, может прикидываться белым. Может, Поз прикидывается, а?    — Да хуй там плавал, — усмехается весело Даня.    — Ух ты… Часто противопоставляются в мифах лебедь и ворон, лебедь и ласточка, лебедь и сова.    — И снова все нам знакомы.    — Угу. А ещё с орлом… И это всё??? — разочарованно спрашивает Арс у книги. — То есть, на Шаста с тобой мы нарыли кучу всего, а о Позе тупо то, что он идеален???    — Ну, такова истина, — разводит руками Поперечный, усмехаясь.    — Скука…    — Не то слово. Погнали дальше, на Окс, надеюсь, найдём что-то более интересное, — Арсений переворачивает страницу, находя там сову.        — Сука, сова олицетворяет ту же богиню, некую Великую богиню, что и Поз, что и лебедь.    — Значит, ща будет ещё одно нахваливание, да? — вздыхает Даня.    — Походу. Хм, но тут немного иначе. У совы более полярные значения. С одной стороны — мудрость, жизнь, целительство. С другой стороны — смерть, война и холод.    — Ну, это правдиво.    — Да, несмотря на то, что Окс была врачом, она лишь в последней жизни отказалась от убийств и войны. Она была… Вот тут написано, что сова тоже является проводником в мир мёртвых… А ещё спутница грозы… Связана с Афиной в символизме мудрости, а также с мойрой Атропос как символ прерывания нити жизни. Скорбь, одиночество. Символ самопожертвования, помощница мучеников.    — Хм, Шаст?    — Похоже, — кивает Арс. — У христиан — демоническая сила, зло, вдовство.    — Ой блять, у христиан все превратились в демонов, — закатывает глаза Даня.    — Но… В последней жизни Окс действительно большую часть времени прожила вдовой.    — Блять…    — Вот тебе и почитали книжечку…    — И не говори, — вздыхает Даня. — Слушай, а дай-ка мне, хочу содержание чекнуть, — Даня забирает из рук Арса книгу, просматривает содержание. — Может, говоря о Шасте, стоило бы проверить пантеру? Тут вот раздел «леопард, барс, пантера». Антон ведь в самый первый оборот стал именно пантерой, — Арс кивает воодушевлённо, Даня с него только смеётся. Он открывает книгу на нужной странице, вцепливается сразу же в написанную карандашом фразу возле номера страницы. «Привет, Даня)». — Ебучий пророк, пошёл нахуй, — бурчит Поперечный. — Что тут? О, ну… У нас походу нашёлся лев. Выходит, у нас всё-таки собираются постепенно животные апокалипсиса. Надеюсь, что до этого у нас не дойдёт.    — А что если Андрей дал книгу, готовя к чему-то???    — В жопу тогда засуну ему эту книгу, — категорично заявляет Поперечный. — Ничего интересного, — качает головой Даня.    — Угу, только снова связь с солнцем, — вздыхает Арс. — Но получилось весьма интересно. Ты связан с загробным миром, а Шаст — с солнцем. Понять бы ещё, как именно эта связь… В чём она заключается, в чём проявляется.    — Думаю, можно спросить у Шаста, — пожимает плечами Даня, набирая номер Антона. — Алло, антоним, что думаешь о солнце? — Арс смеётся тихо сбоку.    — Вы там ебанулись все сегодня, или что? — бурчит Антон с другого конца.    — Да не, мы просто тут с Арсом сидим тему изучаем.    — Вместе???    — Не ревнуй, он меня уже отшил, — усмехается весело Даня. — Так что о солнце думаешь?    Не успевает Даня свой вопрос договорить, как Антон появляется в комнате, выходит из тени, держа телефон у уха.    — Думаю, что вы все ебанулись, — говорит устало Шаст, сбрасывая вызов. — Солнце? Что о нём думать? Вышел сегодня на перекур с солнечной стороны, у меня чуть ебало от жара не треснуло.    — Содержательно, — усмехается Арсений. — Устал, заработался, да? — воркует Арсений, утягивая Антона к себе на диван, чуть ли не на коленки его к себе садит. — Ты моё солнышко, так теперь и буду называть.    — Вы обкурились чего-то, да? — дёргает бровью Шаст, смотря то на Даню, то на Арса.    — Мы изучили вопрос, — стучит Даня пальцем по обложке энциклопедии. Антон смотрит быстро, читая название. — Оказывается, наши обороты и фамильяры, во-первых, имеют более глубокий символизм, во-вторых, значение у всего связано. Что у способности, что у фамильяра, что у оборота.    — И как связаны собака, орёл и чтение памяти? — кривится Шаст.    — Это всё связано с загробным миром. Даня — вестник смерти, проводник в мир мёртвых. А чтение памяти в каком-то роде часто описывается в мифах в форме Страшного суда, например, в египетской мифологии божество кладёт сердце на весы, на другую часть перо, если сердце тяжелее пера — типа Ад, если легче, то что-то вроде Райского сада. Оценивать боль, вину, тяжесть на душе.    — Хорошо, — неуверенно соглашается Антон. — Как связаны кот, змея и электричество?    — Солнце, — в один голос отвечают Даня с Арсом.    — Правда, мы пока не поняли, что с этой информацией делать, — пожимает плечами Арс. — Но ты теперь солнышко.    — Спасибо? — нерешительно отзывается Антон. — Так… Я сейчас обещал к Андрею зайти.    — Это прекрасно, мне есть, что ему сказать, — усмехается Даня, хрустя пальцами. — Погнали.    — Э, нет. Он сказал прийти одному мне, там какой-то важный разговор, Дань, в другой раз.    — Ну охуеть, — закатывает глаза Поперечный. — Ну и ладно, ну и больно хотелось.    — Как там у тебя дела сейчас вообще?    — Нормально, — вздыхает Даня. — Асми на иголках, нервный, с ним сейчас время проводить — лучше бабушек у подъезда послушать. Я не обесцениваю его переживания, и в этом, сука, вся проблема. Его проблемы — мои проблемы. А его проблемы — пиздец, соответственно, у меня пиздец проблемы. Тяжко. Но справляемся, как и всегда, Шаст.    — Мы можем чем-то помочь? — тихо спрашивает Арс.    — Чем? Вырастить и заново воспитать одного из Первейших? Это пиздец, а не задачка, ребят.    — Я имел в виду не это, Дань, — улыбается грустно Арсений. — Я имел в виду, помочь тебе.    — Мне?    — Ну да. Мне кажется, что ты привык вытаскивать всех, но совершенно не замечаешь того, что тебе тоже нужен тот, кто тебя вытащит. Пройти то, что ты прошёл… У тебя ведь, наверняка, сейчас с головой не полный порядок.    — Спасибо, Арс, ты сама тактичность, — усмехается криво Даня. — Знаешь, я искал способ избавиться от памяти с последней жизни. Ну… Хоть частично. Но после той проповеди Салазара в Суде, я подумал, что память действительно нам нужна. Какая бы она ни была, она делает нас теми, кто мы есть, в случае Леви — монстром, в случае вас с Олесей — теми, кто в любой момент готов помочь, прийти на выручку. Вот и мои знания, моя память делает меня тем, кто я есть, делает меня таким, каким вы меня знаете.    — Но это ведь не значит, что ты не можешь обсудить с нами то, что тебя грызёт, — с жалостью говорит Арсений, заглядывая взволнованно в глаза Дани.    — Да нечего обсуждать, арсенал, поверь, я в норме, — улыбается Даня так широко, что глаз почти не видно за тёплым прищуром. — Ладненько, пойду перетру с Асми новые новости. Заодно посмотрю, не убился ли он там с новой для него хернёй.    — Удачи, — в один голос грустно отзываются Шаст с Арсом.    Даня салютует им двумя пальцами от виска, падает в собственную тень, в ней растворяясь.    — Думаешь, он в порядке? — тихо спрашивает Арсений, устраивая у Антона на плече свою голову.    — Я знаю его не один год, а понимать, когда ему действительно херово, так и не научился, — вздыхает тяжело Шаст. — Но факт того, что он свалил, едва мы затронули его проблемы, говорит сам за себя… Хотя, может, ему правда надо было к Асми, они же теперь вдвоём с этим всем…    — Мне кажется, он за этим прячется, — поджимает губы Арс. — То есть, в принципе, за помощью другим пытается спрятаться от того, что у него самого на душ… Что у него в голове. У всех свои защитные механизмы. Ты отшучиваешься, я пытаюсь сосредоточиться на чём-то отвлечённом, как правило, на науке, Леся переходит в нападение, выкатывает претензии всем. А он вот… Пытается отвлечься на помощь тем, кто рядом.    — Выходит, он круче всех, — хмыкает тихо Шаст. — Пока мы в своём дерьме тонем, он в нём тонет, спасая других.    — А ты представляешь, как это утомляет? — с нажимом спрашивает Арс. — Как его это, должно быть, выматывает?    — Представляю — не то слово. Я знаю, Арс, помню. Была у меня такая жизнь, — вздыхает Антон. — И поэтому я могу сказать, что мы просто… Я знаю Даню, знаю и это состояние, он сам говорить не начнёт, либо из него это силой надо вытягивать, либо он сам расскажет, но не нам.    — Асми? Мне кажется, это не лучший вариант…    — Почему? — хмурится Шаст.    — Потому что он, как и Салазар, может, и прожил очень долго с людьми, но не понимает их почти что. Зар был большую часть времени рядом с мучениками. С Иисусом, со святыми, а теперь самый близкий человек для него — ты. Опять же, ёбаный мученик. В случае Асмодеуса он постоянно держался празднества, похоть и алчность, развлечение, веселье. Они, конечно, понимают людей лучше, чем Михаил — это бесспорно. Только вот они оба всё равно общались только с выбранной группой. У них нет многообразия, опыта общения с разными людьми. Они словно погрузили себя в вакуум, ограничившись только людьми схожими. Понимаешь, о чём я говорю?    — Да, — кивает Шаст. — И ты прав. Думаешь, Асми просто пошлёт Даню, если поймёт, сколько в нём дерьма сидит?    — Я думаю, что так думает Даня. Мне кажется, что он боится открываться, потому что ему кажется, что пиздец внутри него спугнет всех, кто сейчас рядом с ним. Он не хочет открываться тебе, потому что ему кажется, что тебе твоего дерьма хватает. Со мной он не чувствует такой близости, чтобы такое открывать, да и наверняка думает, что я не смогу такого понять, я ведь… У меня нет памяти о том, что такое война на своей шкуре. Асми он не хочет лишнего открывать, потому что тот держится веселья в людях. А я якобы не смогу этого понять…    — Но ты сейчас так раскрыл его чувства, словно понимаешь его не хуже моего.    — Я привык приглядываться к тому, что у людей внутри. Эмпатия, знаешь. Плюс ко всему писательство тут явно помогает: проживать жизни персонажей, сочувствовать выдуманным героям, словно помогает мне и понять, прочувствовать то, что я вижу в реальных людях. Я-то понимаю, но для него этого недостаточно, чтобы открыться. Но я кое-что почувствовал в Суде, заметил кое-что… Асми не отстраняется от него, наоборот, он пытается принять Даню с его болью и скрытой печалью. Даня почему-то этого не замечает, закрылся, ушёл в себя, прячется за решением чужих проблем от собственных. А вот у Асми в Суде было выше крыши своих проблем, но… Блять, Шаст, я не знаю, как это объяснить я почувствовал кое-что.    — Говори. Твоей чуйке я уже более чем склонен верить, — улыбается мягко Антон. — К тому же возможно это уже не только про эмпатию, но и про твои способности медиума.    — Мне кажется, Асми задумал что-то, касающееся Даниной боли.    — В смысле???    — Когда Даня выступал в Суде, когда рассказывал про Вторую мировую, а потом про Ирак, Асми смотрел на него, слушал и… Он кивал так, словно подтверждал что-то в своей голове. Во-первых, он не был удивлён, а значит, с Даней они уже эту тему поднимали. Он знал и про Вторую мировую, про потери, про спасения, знал и про Ирак. Он знает о боли внутри Дани. А потом… Когда Неши с Даней просматривали воспоминания Левиафана, блять, не знаю, как это объяснить. Мне не понравилось, как Асми смотрит на Неши. Он смотрел на неё, как на решение некой проблемы.    — Ну да, проблемы с Леви, Арс.    — В том-то и дело, что нет. Не с Леви. С Даней.    — Не понимаю, — качает головой Шаст, хмурясь.    — Он знал обо всём, о двух Даниных жизнях, и более того, он наверняка знает, за что Даня продал душу на самом деле. Он ведь перекупил его контракт у Гропиуса.    — За плейстейшн, Арс.    — Боже, ну ты правда в это веришь? — качает головой Арсений. — На месте Дани, пережив всё, что пережил он… Даня хотел, чтобы это всё кончилось, хотел забыть о том, что увидел в Ираке. Но он стал демоном, а воспоминания остались, так ещё и воспоминания со Второй мировой вернулись. Вот почему Даня так грызся со своим Высшим, он чувствовал себя обманутым, возненавидел вообще всех Высших, поэтому и не доверял так Салазару, проявлял к нему отвращение с агрессией. Он был уверен в том, что Зар обманывает тебя, потому что его обманул Гропиус.    — Бля, я пытаюсь понять, к чему ты ведёшь.    — Даня хотел избавиться от памяти, потому что она приносила ему боль. Асми всё знает. Он смотрел на Неши, как на решение проблемы. Всё ещё не понимаешь?    — Думаешь… Ты думаешь, Асми попросит Неши забрать у Дани память? Но это хуйня полная!    — Не для Асми, который не поймёт того, что человек может хотеть оставить себе память, от которой ему больно, — Арсений поджимает губы, опуская глаза. — Я понимаю, что могу разводить проблему на ровном месте. Но мне кажется, надо с Даней начать говорить о нём, а ещё поговорить с Асми о том, что у него на уме.    — Поговорить с Асми??? Думаешь, у нас уже такой уровень общения с Асмодеем, чтобы можно было поинтересоваться у него о планах и заставить их изменить, если всё так???    — Если это касается Дани — да, — твёрдо говорит Арс, заглядывая с уверенностью Шасту в глаза.    — Блять. И то верно, — кивает Антон. — Но я думаю, что лучше сделать несколько иначе. Среди всех наших, не считая Дани, к Асмодеусу ближе всех Салазар. Можно этим воспользоваться, сказать о твоей мысли Зару, а он пусть Асми прощупает. Да и именно Зар, который в Суде толкал речь о важности памяти…    — Зар — очень хуёвый вариант, — хмурится Арсений. — В этом деле — самый худший вариант, наверно.    — Почему???    — Потому что в таком случае мы отправляем общаться одного непонимающего людей со вторым! — взмывает руками Арсений. — А ещё не Зар ли тебе настоятельно рекомендовал заблокировать воспоминания со Второй мировой, чтобы больно не было?    — Блять, и правда…    — Они, скорее, сговорятся вам с Даней память стереть, чтобы якобы помочь вам, чем придут к тому, что как-то иначе надо с этим работать.    — Наверно, — кивает Шаст. — Ладно. Я поговорю со всеми сам. С Даней и с Асми.    — Не стоит, — качает головой Арс.    — Сука, так а что мне делать, я не понимаю, — хмурится сильнее Антон, разглядывая задумчивого Арса. — Делать же что-то надо.    — Андрей в Суде сказал интересную вещь, блять, наверняка не просто так…    — О чём ты?    — Он сказал кое-что честно, но ему точно не стоило этого говорить, потому что прозвучало это правда как-то по-ублюдски. Тогда зачем он это сказал? По контексту это можно было и не говорить.    — О чём именно из всей речи Андрея ты говоришь? — вздыхает Шаст.    — Он сказал, что Поз — ключ ко всем. Не важно, с кем ты подружишься, только если в том случае, если подружишься с Позом, сможешь получить расположение каждого. От мнения Поза зависишь ты, от твоего — моё, а дальше и все остальные.    — К чему это сейчас?    — Не знаю точно. Но теперь я уверен, что Андрей ничего не говорит и не делает без веской на то причины, — шепчет Арс, косясь на лежащую рядом книгу. — Понять бы ещё, на что он намекает…    — Слушай, может, про Поза он в Суде заговорил, просто по факту того, что хотел это сказать.    — Хотел сказать, что у него есть чёткий алгоритм того, с кем дружить и общаться, чтобы иметь выгоду? Хотел показаться расчётливым мудаком?    — Я как раз должен сейчас к Андрею идти, к слову, пора уже мне… Вот и спрошу у него про это всё. Хотя мне кажется, поговорить он хотел о другом, но ладно, слова не платные.    — В случае Андрея я бы не был в этом так уверен, — улыбается грустно Арсений. — Кажется, он лучше всех нас понял, что у слов как раз-таки цена может быть очень большой… Ладно, Шаст, удачи, — Арсений целует коротко в губы. — Не надо заставлять пророков ждать, — улыбается Арс.    — Ну-ну, — посмеивается Антон, увлекая Арсения в поцелуй более долгий и глубокий. Раздаётся звук ворочающихся в замочной скважине ключей. — Бабушка вернулась, видимо, я побежал. Отдыхай, — шёпотом говорит Антон. — Не грузи себе голову.    — Пойду побегаю на стадион, — улыбается Арс, кивая. — Беги.    Шаст салютует, за Даней повторяя, падает в свою тень, вызывая у Арса тихий смех. Антон исчез, Арс смотрит с минуту озадаченно на книгу с символами и их значением, вздыхает коротко и уходит собираться на пробежку.    Антон же перемещается по теням в квартиру Андрея, выходит в его комнате из тени, что падала от шкафа, осматривается коротко по сторонам: Андрея в комнате нет.    Антон прислушивается к звукам, кажется, в квартире вообще никого нет. Шаст хмурится озадаченно, проверяет сообщения: может, Андрей перенёс встречу? Но нет, ничего нового не приходило.    Антон осматривается в комнате. На столе лежит раскрытый дневник сновидений. Шаст не знает, уместно ли это теперь так называть, понятно, что Андрей записывает сюда отнюдь не обычные сны. Скорее, это дневник видений. На развороте написано что-то нихрена не понятным Андреевым почерком, а на второй странице разворота — рисунки: маленькие зарисовки животных. Лисица на фоне луны и кот на фоне солнца. Красиво. Шаст улыбается коротко, но улыбка с лица в момент стирается, глаза цепляются за лежащие рядом с дневником салфетки, перемазанные кровью.    — Блять, — Шаст дотрагивается до влажной салфетки, ещё не высохла, значит, использовали недавно. Волнение растёт в геометрической прогрессии, неприятное предчувствие пульсирует в горле тошнотой.    Антон выходит из комнаты тихо, едва шагает из-за дрожащих коленей.    — Сука, — выдыхает с резким облегчением Шаст, находя Андрея на кухне. Курит за столом, выпуская дым в открытое окно. — Пиздец я испугался.    — Почему? — хмурится озадаченно Андрей, дёргаясь, не услышал, как Шаст пришёл.    — Я нашёл там… У тебя шла кровь из носа? — жалобно сводит брови Антон, усаживаясь напротив Андрея за столом.    — Нет, — качает головой тот. — Это… В общем, руки…    — Ты опять резался? Нахуя ты это делаешь? — Шаст выдыхает тяжело со свистом сквозь сжатые зубы. Он разглядывает поникшего Андрея, спускается глазами к предплечьям. — Блять, ты совсем ебанулся?! — вспыхивает резко Шаст. — Это называется поверхностные царапины?! Нахуя ты это делаешь?! — орёт Антон, бегая глазами от лица Андрея к его рукам с глубокими порезами.    — Во-первых, не кричи, меня начинает трясти от шума, — с холодным спокойствие говорит Андрей, а Шасту на него ещё громче орать охота. — Во-вторых, это не то, чем кажется. И это не я делаю.    — Что? — с Антона вся злость сходит, словно его снегом из ведра обсыпали, окатили холодом. — В смысле не ты?    — Успокойся немного, тогда начнём говорить, хорошо? — улыбается мягко Андрей, он тушит сигарету и отходит к закипевшему чайнику, заваривает Антону ромашковый чай. — Я хочу говорить на спокойных тонах. Пожалуйста, — просит он с вымученной улыбкой, ставя перед Антоном кружку с чаем. — Что ты будешь? Ты всегда сладкоежкой был. У нас есть мёд, шоколад с орешками, конфеты… М-м-м, ещё есть тостовый хлеб и шоколадная паста, хочешь сладких сендвичей?    — Да, пожалуйста, — кивает Шаст, чуть краснея ушами. Андрей снова улыбается ему мягко, принимаясь делать шоколадные сендвичи. — Слушай… Прости меня за то, как я на тебя разозлился тогда… При первой нашей встрече. Ты прав, ты ведь в прошлых жизнях не раз помогал, спасал, а я только плохое вспоминать горазд.    — Спасибо за твои извинения, для меня это важно, — снова тёплая улыбка. — Но я не обижаюсь на тебя, всё хорошо. Я ведь тоже вспылил. Я просто поступал так, как нужно. Знаю, что в прошлых жизнях был не подарок, но в этой, мне кажется, я не плохой человек. Вот и не понимаю, с чего меня за то время судить.    — Так и есть, — вздыхает Шаст. — Ты прав. Я ведь тоже не во всех жизнях был… Ты и сам знаешь.    — Угу. Знаю, — кивает Андрей, ставя перед Антоном тарелку с сендвичами. — Блять, Шаст, ты уже чай выпил.    — Ой, — Шаст смеётся неловко, а Андрей заваривает ему тут же вторую кружку. — Так что значит, это не ты делаешь? — с ощутимой тоской спрашивает Антон, смотря на руки Андрея, когда тот садится напротив, снова принимаясь курить.    — Давай я кое-что проясню, — Андрей смотрит прямо, Антон кивает, как бы показывая, что он слушает. — Бывает два типа видений. Когда они приходят во сне, это, как правило, взаимодействие с Завесой в режиме прямого времени. То есть, то, что я вижу во сне, это то, что происходит прямо сейчас, а ещё то, что происходило в прошлом. То есть, память о том, что было, я получил во сне, — Антон кивает, слушая внимательно. — И… Клетку Асмодея я открыл во сне…    — Это не твоя вина, — качает головой Шаст.    — Да, наверно, — вздыхает Андрей. — Так вот. Во снах я вижу то, что случается прямо сейчас или случалось когда-то. А второй тип видений — предупреждения о будущем. Они приходят не во сне… Это очень стрёмная херня. Тебе описать вкратце или в кровавых подробностях?    — Э… Золотая середина, давай? Подробно, но не слишком, наверно…    — Чтобы показать мне видение о будущем, приходят три ангела. Двое держат меня за руки, один показывает. Во время видения я могу менять… В общем, пока это происходит только в моей голове, я могу пытаться по-разному что-то сделать.    — Типа как в компьютерной игре с развилками по сюжету? — хмурится Шаст.    — Да. Типа того. Когда в конце моего решения наступает какой-то пиздец или я захожу в тупик, ангел откатывает меня в самое начало. И я пробую всё заново. Что стоит сделать, что сказать, с кем быть, за кем присматривать, с кого не спускать глаз, кто должен знать, кто не должен. Огромное количество развилок и вариантов того, что можно рассказать, а что говорить и делать не стоит. И за каждый провал… За каждый откат остаётся порез на руке.    — Блять… Как это происходит?    — Ангелочек пёрышком проводит, — кривится Андрей.    — Пиздец, а на вид они такие мягкие… Ну, крылья.    — Ага, на вид, — тяжело вздыхает Андрей.    — На твоём месте я бы, наверно, теперь от всех ангелов шарахался, — снова сводит жалобно брови Шаст. — И Поза я бы побаивался…    — Я и побаиваюсь, — улыбается грустно Андрей. — Но Поз — это Поз. Как и Оксана. Я не боюсь их, скорее, их крыльев… Как бы там ни было, Дима ведь остался собой.    — Это да, — расплывается тут же в тёплой улыбке Антон. — Получается, каждый порез — это ошибка, неверно подобранная вариация в видении? — снова становится грустным Шаст.    — Да. Я помню каждую попытку, и… Знаешь, запоминаю их последовательность, а оттого, что порезы остаются, и я могу их посчитать, легко и запомнить, на какой раз я наконец смог сделать правильные выборы, найти идеальную, лучшую вариацию.    — Всё равно как-то херово.    — Больно, — кивает Андрей.    — И то, что было с богами, как надо всё сделать, ты тоже видел?    — Да, — кивает Андрей. — Не в подробных деталях, но в ключевых моментах. Самым главным было то, что я рассказал Арсу о том, что мне приснилось. О том, что я всё знаю.    — И… Ты видел вариант, в котором было бы то, что было, только в том случае, если бы ты Арсу не рассказал? — осторожно спрашивает Шаст. Андрей кивает удручённо. — И чем бы тогда всё закончилось?    — Я бы оказался… Меня бы там не было. Не было бы светлячков… В видениях я вижу всё через образы животных. У каждого из вас разные образы. В твоей прошлой жизни я вижу тебя жаворонком часто, а Окс — ласточкой, ну, из-за позывных, да? — Шаст кивает. — Но что касается теперешнего времени, что касается будущего — другие образы. Оксана — сова, ты — кот.    — То есть, те, в кого мы обращаемся, — кивает Шаст.    — Да и не только, потому что… Асми и Арс вот не в кого не превращаются, как и Олеся. Но у них тоже есть животные, через которых я их вижу. Арсений — лиса, Леся — белая волчица, Асми — олень, не смейся, — предупреждает Андрей, резко поднимая указательный палец.    — Никакого смеха, — очень серьёзно говорит Шаст. — Олень, так олень, по нему же видно.    — Шаст, — упрекает Андрей, а сам улыбки не сдерживает, усмехаясь с Шастом одновременно. — Ладно. Дальше… Даня — пёс, это незыблемо.    — Так что должно было произойти, если бы тебя с твоими светлячками там не было?    — Я видел кота с окровавленными клыками, он окончательно теряет себя… Видел, как в лесном пожаре, задохнувшись от дыма, погибает лиса. Видел, как сокол выклёвывает внутренности у умершего чёрного пса, а белая волчица становится верной слугой покровителя загробного мира.    — Пиздец…    — Да уж, — усмехается горько Андрей. — Весёлого мало. Но уже нет смысла думать об этом, с этим справились, это пережито, — вздыхает он судорожно.    — А к тебе приходили ангелы сегодня, значит, пиздец ждём…    — Ещё раньше, сегодня показали другое, там… Тоже пиздец, но времени ещё много. А вот раньше показали то, что насторожило меня куда больше. В общем, проблема не одна по итогу, а целых три. Но меня волнует ближайшая.    — Час от часу не легче…    — Поверь, на фоне богов — это херня полная, — отмахивается легкомысленно Андрей. — Просто это касается тех, кто рядом с нами. Не хочу, чтобы кончилось плохо…    — Почему ты обсуждаешь это именно со мной? Это часть правильной вариации?    — В каком-то смысле, — кивает медленно Андрей. — Хотя… Мне просто надо рассказать это кому-то, потому что не выдерживаю уже сам. Арсу это рассказать нельзя, потому что это херовая вариация: знать ему о первом хуёвом предстоящем, потому что это напрямую с ним связано.    — Что ты будешь делать-то…    — А Позу не могу, потому что этот мистер честность попрёт сразу же и расскажет всем, я это видел в видении, — закатывает глаза Андрей. — В том числе и Арсу, которому знать не стоит.    — Так что там? — спрашивает Антон, ломая руки. Он вытягивает сигарету из пачки во внутреннем кармане пиджака, поджигает её зажигалкой Андрея.    — Разве Арс не следит за тем, чтобы ты поменьше курил? — хмурится Андрей, склоняя голову вбок.    — Ну, Арса тут нет.    — Очень по-взрослому, — усмехается Андрей.    — Так что там с ним?    — На Суде, скажем так, на него положила глаз Нешемирон…    — Чего, блять?!    — Стой, не ори, пожалуйста, — просит Андрей, вздрогнув.    — Прости.    — Она прониклась вашей историей ебаных демона Ромео и человеческой Джульетты. Плюс к этому, Арс — медиум. Ещё один плюс ко всему, она, как я понял по видению, подумает, раз Асмодеус, который не Высший, выкупил душу Дани, то и она, не будучи Высшей, может это сделать. Так сказать, взяла со старшего брата хуёвый пример. А Арс, опять же плюс ко всему, является душой, принадлежащей её созвездию: Рыбы. С какой целью делает это она, я в душе не ебу, но если Арс получит предложение стать демоном...    — Я понял, — кивает хмуро Шаст. — И он не должен об этом был знать, почему?    — Потому что в таком случае он бы в тот же день, как я бы ему сказал об этом, призвал бы Нешемирон и заключил с ней контракт.    — Пиздец. Не перестаёт удивлять, блять.    — Вот именно, — вздыхает Андрей. — Твоя задача — начать его переубеждать, отталкивать от этой мысли задолго до того, как Неши с этим предложением до него дойдёт. Тебе надо убедить его в том, что это хуёвая затея, чтобы когда придёт Неши, он, не ломаясь, послал это предложение куда подальше.    — Может, просто не оставлять его ни на секунду одного? Просто… Спрятать его где-то? Это кажется мне куда проще, чем убедить Арса, когда ему в голову уже что-то стрельнуло.    — В том и дело, что мы должны сделать так, чтобы не стрельнуло, — говорит твёрдо Андрей. — Да и… Как бы я ни старался, сколько не пробовал, почему-то в этот момент Арс всегда один…    — И где я шляюсь? — с раздражением спрашивает Антон.    — Я не знаю, — качает головой Андрей. — Говорю же, я не могу видеть всё в деталях. Сейчас от этих видений хоть какая-то польза есть, Шаст. Потому что первое время я совершенно не умел ни читать их, ни создавать вариации. А понимал значения видений только после того, как что-то уже случилось.    — М-да, от такого проку немного, — усмехается кисло Антон. — Значит, мягко и постепенно подвязываем Арса к тому, что продажа души — это очень и очень плохо, да?    — Да, — кивает Андрей.    — Хорошо, может, это и пиздец, но ты прав, с богами справились — с Арсом уж точно сможем.    — Как бы нам не недооценить это и не проебаться, — вздыхает Андрей. — Но мне тоже кажется, что… Тут мы справимся.    — А что остальное? Ты сказал, есть ещё две вещи, на которые как бы есть много времени.    — Даня и Леся, — кивает снова Андрей. — Даня, если не начнёт говорить, его накроет, и наш олень, ну, Асми, в смысле, примет решение, которое обернётся катастрофой.    — Договорится с Неши стереть Дане память? — кривится Шаст, а у Андрея брови удивлённо взлетают, он только хочет спросить, откуда Антон знает, но тот говорит первее: — Арс это заметил, считал в Суде по парочке взглядов на Асми. И что ты имеешь в виду, говоря, что это обернётся катастрофой?    — Он станет другим вестником.    — Чего? — хмурится Шаст.    — Блять… Есть вещи, которые могут меняться в этом мире. Как, например, в разных жизнях душа может менять свой цвет по каким-то обстоятельствам. Сейчас Даня — вестник смерти, он проводник в мир умерших. Поэтому они грызлись первое время с Лесей. Он провожает души в последний путь, а она буквально притягивает к себе тех, кто не смог упокоиться, у них противоположная энергетика по предназначению.    — Ну… Сейчас они спелись.    — Да…    — У тебя такое лицо, будто это херово, — хмурится Шаст. — Это какое-то ключевое событие пиздеца?    — Нет, только катализатор. Они укрепляют сомнения друг друга. С точки зрения энергетики они, может, и противоположности. Только вот они — кривые зеркала друг друга. Их души ровесники, они оба связаны со смертями людей, но по разному. Они привыкли молчать о своей боли, их защитный механизм — нападение. Они похожи, а это херово в том, что, смотря друг на друга…    — Они будут глубже в своём дерьме и схожих сомнениях тонуть.    — Да, — кивает Андрей. — В случае родственных душ они дополняют или даже компенсируют друг друга, вытягивают из бездны. У душ по отношению меж собой есть разные характеристики, не только родственность, но и другое. И есть души, что являются… Паразитами друг для друга. Души, что подпитываются страхами, ошибками и сомнениями друг друга. Они не вытягивают, а наоборот топят друг друга. И у Леси с Даней именно такая связь. Их дружба приведёт их обоих в упадок.    — Ну охуеть, блять… А я-то радовался тому, что они начали нормально общаться, — вздыхает Шаст, потирая пальцами брови. — Но что значит, Даня станет другим вестником?    — Память о войне сделала Даню тем, кем мы его знаем. Она причиняет ему боль, но она сделала его таким, какой он есть с точки зрения психики. Он вестник смерти, он провожает близких людей в последний путь, несёт в себе память об их жизни и смерти. А если забрать эту память, он перестанет быть вестником смерти, как жнецы перестают быть жнецами, если забрать у них Око и Книгу жизни. Но при этом, даже если забрать у Дани память о том, что было на войне, война не перестанет быть ключевым событием в его предназначении. А что случается, если остаётся что-то, но не остаётся об этом памяти?    — В душе не ебу, — качает головой Шаст.    — Мир старается компенсировать любой изъян, равновесие и прочая херня. Если война — ключевое событие в жизни Дани, а в памяти этого не станет, как Вселенная компенсирует эту ошибку?    — Создаст новую войну, в которой он должен будет участвовать…    — Верно, — кивает Андрей. — Он станет вестником войны, Шаст. Даня не должен утратить эти воспоминания. Ни в коем случае.    — Я поговорю с Асми, — хмурится Шаст. — Я всё ему объясню.    — Хорошо, — кивает твёрдо Андрей.    — И что последнее? Третий обещанный ангелами пиздец, которого нам нельзя допустить?    — Леся экспериментирует с Проклятыми. Хочет очистить их. И Даня её в этом решении утвердил. Вот опять же… Блять, короче, ей стоит держаться от этого подальше, это плохо кончится.    — Убедить Арса не продавать душу бабайке Неши, не дать оленю стереть память Дане, отстранить Лесю от экспериментов с Проклятыми, — кивает Шаст. — Охуенный план дел на месяц.    — Добро пожаловать в клуб, — улыбается Андрей.    — Добро пожаловать в клуб, блять… Заебись. Тогда идём к Арсу?    — Пока поговори с Даней, ему можно рассказать обо всём прямо. Но после того, как расскажешь, ты должен остаться с Даней и Асми. Если уйдёшь, если оставишь их разбираться наедине — закончится херово.    — Плохая вариация, — кивает понимающе Шаст.    — Да. Верно. Тебе надо остаться с ними. Ты сможешь как понять Даню, так и заставить его понять Асмодеуса, для которого покой Дани важнее воспоминаний, понимаешь?    — Короче, побыть для них семейным психологом? — кривится Шаст.    — Да. И тебе надо взять с собой Поза.    — Зачем? — дёргает скептично бровью Шаст, а сам припоминает слова Арсения о том, что не просто так сказал Андрей в Суде про то, что Поз — ключевое звено. — Поз поможет всё между всеми прояснить?    — Э, нет, он нужен для другого… В общем, в определённый момент ты ляпнешь на эмоциях кое-что, что очень не понравится нашему Первейшему. И только наличие рядом Поза, а точнее, его крылышек, сможет спасти тебя от испепеления.    — Охуенно. Что-то я уже и не особо хочу туда идти, знаешь? — усмехается нервно Шаст, передёргивая плечами.    — А надо, — кивает Андрей. — А я пока найду Арса, он же бегает сейчас, да?    — Всё-то ты знаешь… Это тоже было в видении? — дёргает бровью Шаст.    — Ну, разумеется, — качает головой Андрей, смотря на удивлённого Шаста. — Это же ключевое событие! Блять, Шаст, он мне в телеге написал, ради Бога, я не вижу каждый ваш чих в своих видениях, — закатывает глаза Андрей, а Антон наконец смеётся облегчённо.    — Блин, ссыкую теперь. Но если бы ты не предупредил про Поза, я бы после разговора не вернулся, да?    — Вернулся бы, просто Зар бы тебя из пепла месяц восстанавливал.    — Сука… А ты ведь знаешь всё вот так наперёд и всё равно решаешь на это пойти. Не представляю, насколько надо быть смелым… Ещё и держать это только у себя в голове. Ебанутый ты, Андрюх.    — Знаю, — смеётся Андрей. — Но теперь ты точно так же знаешь и идёшь вперёд.    — Ага. Теперь я тоже ебанутый, — передёргивает снова плечами Шаст.    — Не зря были братьями с тобой в одной жизни, — пожимает плечами Андрей, улыбаясь.    — В двух.    — Что?    — В двух жизнях. Ещё Древний Рим.    — А… Точно, — кивает Андрей, чуть задумываясь. — Ну… Мы там потерялись слегка.    — Тебя изгнали из города, — поправляет Шаст.    — О, точно… Что я там учудил такого?.. За что это было?    — Государственная измена, — с постным лицом бурчит Шаст.    — А-а-а, точно. Вот это было время, да? — смеётся тихо Андрей, натягивая рубашку, чтобы скрыть руки. — Не забудь захватить с собой Поза.    — Ага, и буду весь ёбаный разговор прятаться у него за спиной, — кивает Шаст.    — Удачи, — кивает с улыбкой Андрей.    — А почему олень? — вдруг хватается Шаст, когда Андрей уже выходит из комнаты.    — Солнце! — кричит Андрей, а потом слышится, как хлопнула входная дверь.    — Чего все до солнца сегодня доебались? — хмурится Шаст. — Ладно, похуй, — качает он головой. — Вдох. Выдох. Пошёл!