Демоны не лишены души

Салазар возвращается после аукциона в Париже вусмерть уставший. Он, казалось бы, привык уже к людям, к их особенностям, не был далёк от их культуры, знал особенности того или иного языка, понимал тонкости темперамента различных национальностей, но французы… Их неспешность во всём, плавность, постоянный флирт на ровном месте, похлеще них в этом деле будут только испанцы с итальянцами. Зар привык и к тому, что его внешность по людским меркам — отталкивающая, и если он появится в Москве, все будут смотреть на него косо, называть фриком, сторониться, то в Париже… «А вы интересный, а можно ваш номерок, а вы свободны вечером? Я знаю открытую крышу с прекрасным видом на ночной город, прошу вас, приходите, там сегодня в ресторане играют Шопена». Ради Бога…    Зар трёт устало виски, снимает с плеч пиджак, покрывшийся пылью, пока на столе сам по себе старый китайский чайничек заваривает чай и наливает в фарфоровую кружку. Зар тратит на это магические силы, что не стоило бы делать с уровнем теперешней усталости, но это действие настолько машинальное, автоматичное, что Салазар будто и не замечает, что это делает. Как и люди, в каком бы состоянии ни вернулись с работы, не замечают, что тратят силы на то, чтобы включить свет, закрыть дверь, разуться и вымыть руки.    — Не стареешь, — заверяюще тянет с улыбкой женский голос сбоку.    Зар чуть дёргается, отвлекаясь от разглядывания своего лица в зеркале, поворачивает испуганно голову, уже по голосу узнав свою гостью.    — Госпожа Смерть, — благоговейно на грани испуга приветствует Салазар, сгибаясь в поклоне.    — Прошу, Лазарь, давай без вот этого. Но спасибо за твою вежливость, ты знаешь, для меня она очень непривычна…    — Да, слыхал, — нервно усмехается Зар. — Люди так относятся к вам, только по незнанию того, что вы из себя представляете. Они ведь не знают, что смерть не конец…    — Кстати об этом, — вздыхает Смерть, наливая себе вручную из чайника во вторую кружку. Обычно из неё пьёт Антон или Поз, только они к Зару приходят, вторая кружка всегда стоит на столе. А сейчас из неё пьёт Смерть. Зару не нравится мысли в собственной голове, словно это не к добру, словно это некий чёрный символизм, что Смерть делает мерные глотки чая из кружки Антона. — Смерть не конец, ты это знаешь, как знают и твои друзья.    — Да, верно, — покорно соглашается Зар, становясь рядом со столом. Смерть одним лишь взглядом тёмно-карих призывает сесть уже наконец.    — В Суде я сказала, что эти люди, раз сохраняют память, полностью переходят под твою ответственность, — Зар кивает в согласие на каждое слово. — В том числе и пророк.    — Андрей, — кивает Зар. — Вы здесь из-за случившегося на площадке? Мы не дали ему умереть…    — И правильно сделали, — неожиданно говорит Смерть.    — Простите? То есть… Как?    — Что ты знаешь о Книге жизни? — вздыхает Смерть, отставляя в сторону чашку.    — Боюсь, никто толком о ней ничего не знает, кроме вас, как создательницы, и жнецов как пользователей. А жнецы не очень любят о чём-то распространяться, — немного тараторит Зар. — У них всегда поджимают сроки, они постоянно спешат к следующему умирающему человеку. Я даже поражён тем, что одна из жнецов так долго проговорила с Антоном и… Фактически подсказала ему лазейки.    — Да. Сайрхалихтэнзинбраковрати.    — Что, простите? — хлопает удивлённо глазами Зар.    — Это… Имя, — вздыхает Смерть. — Имя этого жнеца. Между определёнными душами и определёнными жнецами есть связь. Как бы распределение, многие из твоих друзей прикреплены именно к ней. Как у тебя сейчас в подопечных душа демона по контракту, так и у жнецов куча душ, которые они собирают из жизни в жизнь. Хотя с твоими друзьями жнецы часто менялись... Дело в том, что жнецы являются для жатвы в тот момент, когда смерть должна произойти по предписанию Книги, или в тот момент, когда чувствуют, что человек на грани жизни и смерти.    — То есть, бывают случаи, когда даже Книга жизни не знает о том, что человек может умереть?    — Книга жизни — огромный мозг, который просчитывает, анализирует и прогнозирует на основе совершённых выборов. Она способна просчитать все последствия от случайного человеческого чиха, своего рода магический процессор, я лишь слежу за его работой. Я не пишу людям смерти, они сами их пишут, я лишь пытаюсь откорректировать, сделать своего рода редактуру этого писания. А мои пташки уже потом исполняют.    — То есть, можно ли сказать, что Книга жизни — это что-то живое, одно из Древнейших существ?    — Нет, — качает головой Смерть. — Это своего рода искусственный интеллект, компьютер, созданный мной и древнейшими архангелами в то время, как душ стало слишком много. Душ стало триллионы, а я осталась одна, я создала её себе в помощники, прописала своего рода алгоритмы.    Если бы тут был Арсений с Шастом, наверняка бы пошутили о том, что Смерть неожиданно оказалась первым программистом, но сейчас, глядя на Смерть, Зару совсем не до шуток. Она выглядит озадаченной, хмурой.    — Так в чём же дело?    — В пророке, — кивает медленно Смерть. — Когда Сайрхалихтэнзинбраковрати пришла ко мне с новостями о том, что Андрей снова чуть не умер…    — Что значит «снова»? — удивлённо лепечет Зар.    — Ты не знаешь? — озадаченно склоняет голову вбок Смерть. — В начале этого лета его кто-то толкнул на платформе в метро, он чуть не вывалился на пути. Вывалился, если бы не ваш ангел.    — Но я не видел у Поза метки Первого предупреждения, — качает непонимающе головой Салазар. Когда только они все успевают вот это всё???    — Да. Потому что я сказала не ставить. Когда жнец пришёл ко мне с этой новостью, и мы начали изучать все случайности… Ангел однозначно спас ему жизнь, если бы не он, пришлось отмывать клубничный джем с рельс, — Смерть замечает, как Салазар морщится. — Прости. Так вот, если бы не ангел, пророка бы точно по рельсам размазало. Но этого вообще никак не должно было произойти.    — Спасение было предписано или…    — Нет, я про то, что мужчины, который его вытолкнул не должно было быть там, самого этого момента не должно быть. И когда мы начали рыть на то, что вообще там делал этот мужчина, мы поняли, что его там и не было.    — Я совсем ничего не понимаю…    — Мужчина, что вытолкнул пророка на рельсы, в это же самое время лежал у себя дома в обнимку с женой.    — Но как…    — Как можно быть в двух места одновременно, будучи человеком? — со смешком переспрашивает Смерть. — Никак. А соответственно это был не он. В метро кто-то принял его облик, чтобы нашего пророка убрать. И… На площадке. Ты видел, как он упал?    — Нет.    — Почему-то никто не видел. Даже парень, который с ним столкнулся. Слишком серьёзные повреждения.    — Кто-то пытается убрать Андрея, я правильно понимаю? — хмурится Зар, Смерть не кивает, но её взгляд, пронизанный жалостью, говорит сам за себя. — Но зачем? И если это кто-то столь сильный, что может менять облик, становится невидимым даже для нас, то почему он не убрал Андрея сам, скажем, пока тот спит?    — Очевидно, этому кому-то необходимо, чтобы это выглядело как случайность. Только вот у меня Книга жизни сбоит, и никакие случайности подобного рода… Это моя контора, и если какая-то погань посмеет, я еncontraré al maldito bastardo, destriparé su cuerpo, colgaré su cabeza en mi oficina, me haré una nueva pulsera con sus dientes y de ahora en adelante escribiré con su sangre.    — Я… Я могу чем-то помочь? — крупно вздрогнув, интересуется осторожно Салазар.    — О, так мило с твоей стороны, — расплывается в улыбке Смерть. Зар пытается улыбнуться ей в ответ, но губы словно окаменели. — У меня нет ни малейшей мысли, кто это может быть. Разве что кого-то из архангелов смущает то, что такая душа умудрилась стать пророком, вот и пытаются его убить, чтобы появился кто-то другой. От тебя я хочу попросить лишь одно. Присматривай за ним получше.    — Он сейчас с тем, кто лучше всего справляется с задачей в спасении его жизни, — у Салазара получается выдавить из себя улыбку.    — Славно, — кивает Смерть. — Но присматривай за ними, ты обещал мне, Лазарь.    — Да, конечно, — кивает активно Зар. Смотрит за тем, как Смерть поднимается из-за стола, собираясь уйти. — Мори! — окликает он её, резко подорвавшись на ноги. — Не хочу вас задерживать…    — На «ты», пожалуйста.    — Хорошо. Не хочу тебя задерживать, но есть кое-что… Мне надо в кое-чём тебе признаться, страшно, но чувствую, что необходимо…    — Ты про то, что спрятал зелёненькую душу на время прибытия здесь Дикой Охоты? — усмехается Смерть, поворачиваясь к Зару. Рассматривает его удивлённо вытянувшееся лицо, тихо посмеиваясь. — Мой ты Павший, ты правда думал, что я не знаю? Правда думал, что спрятав душу в баночку, обвёл мой элитный эскадрон вокруг пальца? Умоляю тебя, — смеётся охрипло она, поглаживая пальцами череп животного на плече.    — Н-но… Почему тогда его не забрали? Его душа очень древняя, она ещё со времён, что люди называют до нашей эры.    — Он не будет забран, — улыбается мягко Смерть. — Ни он, ни они все. Их душам предстоит пройти ещё многое. У них ещё будет не одна жизнь, не один век, не одно воплощение. Полюбились они мне, — тянет с тихим смехом Смерть. — Их истории… Так нравится этот кринж, не хочу, чтобы он заканчивался.    — Что прости?    — Это мэм у людей… Я правильно произнесла?    — Эм, скорее, там через «е»…    — Мьем?    — Нет, мэм, то есть, произносится мем.    — О. Вот как. Ну не суть важно, суть одна и та же, кхм. Встретимся ещё, Лазарь, — улыбается на прощание Смерть, растворяясь в воздухе.    — Да как-то… Не хотелось бы, — мямлит себе под нос Салазар. Он набирает быстро Димин номер, слава Богу, Поз — не Антон, всегда доступен, всегда отвечает с первых гудков. — Здравствуй, ангел, у нас проблемы. Нет, не надо приходить, наоборот, оставайся с Андреем, глаз с него не своди. Ко мне приходила… Наша подруга-латиночка, да… Она самая, сказала, что с Андрюшей нашим кое-какие неувязочки в Книге жизни. Рассказала про то, как ты в метро спас, как думаешь, почему к тебе жнец не пришёл? Нет, Дима, нельзя надеяться на то, что получилось под шумок свалить!!! Почему ты… Да почему вы все не рассказываете мне, что у вас происходит? Ладно-ладно, не горячись, я понял. Что-то пытается нашего пророка со свету сжить. Просто будь с ним рядом. Да. Да. Хорошо, спасибо. Просто посидите пока у тебя, всё нормально. Нет, я не имел в виду нормальным, что его грохнуть пытаются! Господи, Дима, не злись на меня! Я-то тут причём? Нет, — звонок обрывается. — Говори нам всё сразу, Зар, никаких секретов, За-а-ар. Конечно, спасибо тебе за предупреждение. Люди…    Дима после разговора по телефону с Заром, возвращается с веранды в дом. Андрей всё ещё спит, как-то долго он восстанавливает силы, может, всё-таки что-то не так? Может, змея Шаста Андрея в какую-то спячку вогнала? Или может, сон это продолжение той регенерации, которую змея начала?    Поз подавляет в себе тяжёлый вздох, падает на кресло рядом с диваном, рассматривает Андрея какое-то время. Спит он странно, сжался весь, лежит в позе эмбриона, крепко обняв руками собственные колени. Может, ему холодно? Хотя в доме точно не прохладно, Поз топил в обед, тогда, может, озноб? Как бы там ни было, Поз решает, что накрыть будет не лишним, подбирает пальцами лежащий на спинке дивана сложенный плед, раскрывает его, а потом накидывает аккуратно на Андрея. Пытается подмять края, укутать получше, но Андрей просыпается моментально, вскакивает, вжимаясь плотно спиной в спинку дивана, смотрит на Поза во все глаза.    — Тише-тише, — шепчет Поз, выставляя вперёд ладони. — Это я. Хотел накрыть тебя, ты лежал тут калачиком, думал, что тебе холодно.    — Нет, — выдыхает резко Андрей, прикрывая веки. — Я всегда так сплю. Мне так удобно.    — Точно ли удобно? — осторожно спрашивает Поз. — Или это тоже обосновано каким-то воспоминанием? Зажатая во сне поза — это подсознательная попытка защититься во сне, Андрей…    — Точно, — усмехается тот. — Ты что-то упоминал про то, что у тебя есть образование психиатра.    — Это не оттуда, то есть, скорее, из жизненного опыта, — вздыхает устало Поз, усаживаясь рядом на диване. — Да и ты… Во всех жизнях спал очень напряжённо.    — На то были причины. Всегда. Слишком много недоброжелателей, слишком велика вероятность сдохнуть во сне.    — Но теперь-то недоброжелателей у тебя, — Поз осекается, вспоминая разговор с Заром минутами ранее, снова вздыхает тяжело. — Адриан, у тебя есть сейчас кто-то, кто хочет тебя убить?    — Произошедшее на площадке было случайностью, Поз, как и то, что случилось в метро, просто в этой жизни явно не везёт мне, — нервно усмехается Андрей, потирая пальцами затылок. — Бля, уже до плеч отросли, надо с ними что-то делать…    — Тебе идёт, — пожимает плечами Поз. — В одной жизни, помню, патлы у тебя были до поясницы.    — Там, где я был женщиной?    — О… Они тогда были до поясницы? Я не видел тебя в той жизни с распущенными волосами, она ведь всегда ходила с пучком. Я говорил про другую жизнь, про ту, где ты подделывал банковские вексели.    — О, ну да, — Андрей передёргивает неприязненно плечами, морщится.    — Слушай, ты ведь правда всё помнишь, меня ведь сразу узнал. Почему не сказал?    — Я не знал, что ты теперь ангел, думал, что просто очередное перерождение, думал, ты можешь не знать, — честно говорит Андрей. — Но я был очень рад снова тебя увидеть.    — Спасибо, но даже после того, как ты узнал, ты ничего не сказал, — снова тяжёлый вздох. — Почему?    — Ты говорил, что мы договорим на эту тему, я надеялся, что не договорим, но с тобой, видимо, подобные надежды — бессмысленны.    — Адриан.    — Я не знал, стоит ли. То есть, Боже… Поз, я ведь… Все эти пророчества, они не так работают, я не могу спросить, как Леся у карт, и получить ответ на вопрос, который волнует меня, я пытался. Ангелам, ну, тем, что приходят ко мне, насрать на то, что мне там интересно, показывают то, что важно им, что-то в глобальных масштабах, моя жизнь их не особо волнует.    — Ангелы видят то, что тебе показывают?    — Насколько я понял, нет, — качает головой Андрей. — Иначе Небо было бы готово к возвращению богов, но нет, никто не знал. Как это работает — без понятия, но они лишь активируют что-то, а сами того же не видят, хоть и показывают. Как проигрыватели не понимают, что за песня играет, хоть в них ставят кассету. Я не мог спросить у них то, что мне хотелось знать. А сам, Поз, сам я не решался сразу тебе всё рассказать.    — Почему? — Поз сводит к переносице брови, но это почти не заметно за оправой очков.    — Потому что с возвращением памяти я испытывал противоречивые чувства, знаешь… Всего две жизни у нас с тобой сложились как надо, а в остальных ты уходил, Поз, просто бросал последний разочарованный взгляд и уходил. Из Афин, из Рима, из моего дома, из моего кабинета. Уходил и больше не возвращался. Ты умывал руки.    — Я возвращался, — говорит твёрдо Поз, чуть громче, чем ему бы хотелось. — Я всегда возвращался. Только… Поздно. Ты постоянно умудрялся помереть во время моего отсутствия. То наёмники, то коллеги, вечно тебя кто-то пришивал за тот образ жизни, что ты выбирал из раза в раз. Но я. Я возвращался, — сквозь сжатые зубы цедит Поз, пронзая глазами.    — Я, — тянет удивлённо Андрей. — Не знал. Прости.    — Да ничего… К тому же, если бы я не уходил, может, ты бы не оказывался убитым.    — Это уж точно вряд ли, — усмехается кисло Андрей. — Жнецы не дают изменить предписанное особо, ты же знаешь.    — Ты знаешь, как умрёшь в этой жизни?    — Нет, — качает головой Андрей. — И не уверен, что хочу знать. Уже чуть не помер два раза, но жив, спасибо на этом.    — Ясно… Так ты не говорил мне о том, что всё помнишь, потому что злился на меня?    — Сначала да, то есть, в самом начале, когда вернули память, я злился. Только одна жизнь спасала, ты знаешь, о какой я говорю.    — Испания, — кивает Поз.    — Да, — Андрей улыбается грустно, опуская глаза. — Там всё было так насыщенно, — смеётся он ломано. — Но потом так спокойно… И воспоминания оттуда заставили понять, что на самом деле всегда всё херил именно я, то, что я выбирал. Вот в Испании я отказался от всех этих закулисных игр, в этот раз принял твою помощь, твои советы, и всё было прекрасно. Вот он главный мой урок. Проанализировал это, пообещал, если встречу тебя, то обязательно не повторю старых ошибок, не дам повториться привычному сюжету. А из-за этого обещания самому себе не мог дождаться этой встречи, что никак не случалась. Мы встретились в метро тогда, я узнал тебя, удивился разнице в возрасте, то есть, ну, мы всегда были с разницей в возрасте, но не в двадцать же лет.    — Нет. В Испании как раз-таки у нас была разница в восемнадцать лет, Адри, — улыбается Поз. — Ты был на семь лет младше Антона, а я был ровесником Арса.    — И по моей арифметеке получается пятнадцать, Поз, ты где-то обсчитался.    — Пятнадцать-двадцать — не велика разница!    — Да-да, Поз, конечно, — посмеивается Андрей. — Для векового ангела — уж точно. Я об этом всём уже думал, когда в вагоне ехал, а сразу у меня вообще была в голове только звенящая пустота. Ну и потом я начал накручивать себя, потому что я-то не мог определить, что ты ангел, а если ты человек, то получается ведь, что ты такой взрослый, а я всё помню, а ты — нет, и вообще какой-то пиздец. А потом мы встретились на остановке поезда на перекуре, и я заметил у тебя украшение, янтарь, что я подарил тебе в Испании, меня это совсем с толку сбило, — начинает тараторить Андрей, жестикулируя лихорадочно. — Я подумал, что эта вещь могла оказаться у тебя как-то, ну, типа притянуло, не знаю, в предметах же остаётся наша энергия, и я подумал, ну да, странно, конечно, что он где-то отрыл украшение с янтарём, которое я ему в шестнадцатом веке подарил, но то ли бывает! А потом ты сказал, что это украшение подарил тебе старый друг, позже сказал, что веришь в душу и перерождения, мне всё больше начинало казаться, что ты всё знаешь, помнишь, то, как ты смотрел, я думал об этом, но не мог исключить и вероятности того, что я просто вижу то, что хочу видеть. А потом ты рассказал, что этот самый друг был пчеловодом, а я ведь тогда и правда пчёлами увлёкся, сейчас у меня светлячки, но я даже в них иногда пчёл вижу, нравятся они мне… Не об этом, — обрывает сам себя Андрей, качая головой. — И тогда же ты сказал, что тебе жаль, что в той жизни тебе не хватило храбрости для чего-то, ну и… Я ведь не знаю, что у тебя в голове, можно быть сколько угодно пророком, но не знать того, что уже через секунду выкинет Арсений, о чём я говорю вообще, ты и так это прекрасно знаешь. Я, вроде, уже и сопоставил факты, понял, что ты знаешь предыдущие жизни, но, честно, я никак не мог предположить, что ты ангел, думал, что ты в последней жизни умудрился душу продать, демон, не знал, что с этой информацией делать. Получалось ведь, что ты либо пророк, как и я, что очень уж мало вероятно, их слишком мало, либо ты демон, и что с этим делать, тоже хер знает. То, что ты ангел, в голову даже не приходило, потому что я не знал, что человеческие души могут не в демонов, а в ангелов… Но с этим-то ещё хуже, когда открылось, что ты пернатый, мне легче не стало. Ты должен понимать почему, у меня ведь с ними очень тяжёлые отношения, — усмехается нервно Андрей. — И подозрение того, что ты ангел, которого ко мне попросту приставили, потому что за пророком должен ангел приглядывать, мне это не нравилось, Поз, эта мысль не нравилась. Словно ты можешь быть рядом не по своей воле, и ты действительно вот так рядом постоянно и всегда, и… Сука, как же всё сложно, — он зарывается лицом в собственные ладони в попытке спрятаться от изучающего внимательного взгляда. — Я помню все жизни, как и каждую свою смерть, помню, каково гореть на костре, помню, каково тонуть, когда тебя за горло держат, погружая под воду, помню, как ощущается удар меча, взрыв, я всё это помню, как и помню то, что в большинстве жизней, меня предавали даже те, кто постоянно был со мной рядом. Поэтому отчасти и пугает, если ты постоянно рядом, а ещё и на Небеса работаешь, где я не то чтобы любимчик, а… А я всё равно тебе верю, каждый раз, каждый, блять, раз. И меня это пугает, это спокойствие рядом с тобой, несмотря на всё, меня реально пугает. Я знаю Арсения всю жизнь, но не могу сказать, что доверяю ему в полную меру, то есть, я, конечно, блять, я люблю его всей душой, он мне родня фактически, но с ним очень часто мне бывает как-то тревожно. А с тобой — нет. Так не должно быть, это иррационально. Меня пугает это.    — Можно я сейчас в кое-чём признаюсь? — осторожно спрашивает Поз. — Помнишь день, когда вы с Арсом смотрели фильм у тебя дома? Мы с Шастом там были, в тени. Да вообще каждый раз, начиная с весны, когда Арс был у тебя, мы там были. И ваши разговоры мы слушали, получается, подслушивали, но ладно, это сейчас не так важно. Важно другое. Арсений подметил, что тебе становится страшно, некомфортно, когда кто-то пытается позаботиться в первую очередь о тебе, ты сбегаешь из отношений, в которых фокусируются на тебе, пытаются тебе помочь. У тебя тревожная привязанность. Уверен, что подружиться с Арсением было не твоей инициативой, а именно его, всосался в тебя как пиявка, в хорошем смысле, со своей дружбой и поддержкой, Арс каким-то образом смог влиться в твоё окружение, стать важной его частью. Сейчас вспоминаются слова Асми о том, что медиумы могут совершенно по-разному взаимодействовать с душами, и мне приходит мысль, что тут могло не обойтись и без этого, возможно, Арс, сам того не зная, именно как медиум смог утвердить тебя в мысли не сторониться его. А может, это просто Арс, — улыбается мягко Дима. — Но ты сам подметил. Несмотря на то, что Арс для тебя фактически родня, несмотря на то, что ты знаешь его почти всю жизнь, ты не чувствуешь к нему доверия. Ты его вообще ни к кому не чувствуешь, Андрей. Даже к себе самому. И когда тебя что-то успокаивает, тебя пугает это, как бы парадоксально это ни было. Лучший пример этого твоя же фраза. Ты как-то сказал, что тебе страшно оттого, как спокойно рядом со мной. Может, разберёмся, откуда это идёт? Боишься, что снова уйду? Или повторится то, что случалось во многих жизнях? Боишься к кому-то привязаться, потому что раньше это всегда плохо заканчивалось? Ты в себе привязанность к людям пытаешься на корню задушить, почему так?    — Я не знаю…    — Может, не понимаешь, но предположение у тебя точно есть.    — Да много причин, Поз, охереть как много, — Андрей закутывается поглубже в плед, весь напряжён, натянут пружиной.    — Начни с одной, — мягко говорит Поз. Андрея хочется сейчас хоть как-то тактильно поддержать, обнять, сжать руку, но он выглядит сейчас так, словно одно касание — и он пойдёт трещинами.    — Меня предадут. Они окажутся в опасности. Меня будет, чем шантажировать. Мне будет больно. Меня будут использовать. Я буду оправдывать все ошибки, постоянно прощать буду. Я стану слишком зависим от человека, а потом, когда с ним что-то случится, когда его заберут или он уйдёт сам, я буду просто убит внутри.    У Поза сердце кровью обливается. После каждой причины возле Андрея появляется светлячок, их уже тут целый рой, кружат в воздухе, мерцая огоньками. А лампочки в доме перегорают, у Поза не получается контролировать сейчас собственную энергию.    — Я помню, как Антон бросил всех нас, чтобы защитить, как это уничтожило Арса, как это убило меня. Я помню, как меня убивала Ира, душа под водой, а я верил, я верил ей. Я помню, как меня заставили убить Арсению, грозясь навредить тебе. Я помню, каково было жить после твоей смерти, после смерти каждого из вас. Я помню, как убивал за то, чтобы ты жил. Я помню, как вся логика и убеждения рассыпаются под твоим осуждающим взглядом. Я помню, как ты уходил. Это слишком. Я не хочу, я не хочу всё помнить, я не хочу… Эта зависимость, эта уязвимость, эта необходимость. Я не хочу. Мне слишком страшно.    Поз не выдерживает, он всё-таки обнимает Андрея за плечи, и тот, как и казалось, трескается, разрывается плачем. Каждая его причина обоснована воспоминанием из той или иной жизни. И из этой тоже. Дима успокаивает с помощью силы, утихомиривает бурю внутри. Ему хочется сказать, что всё не так, что всё будет в порядке. Никто больше Андрея не предаст, никто его не бросит, не оставит. Только вот Поз понимает, что в этом смысла фактически нет. Андрей ему не поверит.    — Давай я запишу тебя к Дане, а? — тихо говорит Дима, когда Андрей немного успокаивается, затихает, а светлячки перестают кружить по комнате, оседают на поверхности.    — Ему Антона с головой хватает.    — У нас только один паранормальный психотерапевт, которому можно, поверь мне, можно доверять. Я… Только ему могу тебя в этом плане доверить. Андрей, не отмахивайся, так будет лучше. Поверь мне.    — Я же говорил. Самое страшное… Я тебе верю. Всегда.    — А Даня сделает так, что это перестанет быть страшным, — обещает Дима, прикрывая глаза. — Андрей… Твои светлячки могут принимать любую форму и становится невидимыми?    — Что? Ну… В теории, — вяло отзывается Андрей, снова впадая в сон. — Они точно могут делать что-то невидимым, я прятал осколок души Шаста у Арса. И они могут как перемещать нужные предметы сквозь пространство, так и становиться чем-то, менять форму.    — Они могли бы принять форму человека?    — Наверно, — едва слышно отвечает Андрей. — Почему ты об этом спрашиваешь?    — Просто увидел их, вот и вспомнил, — улыбается успокаивающе Дима. — Отдыхай.    Дима дожидается момента, когда Андрей уснёт, когда светлячки растворятся в воздухе, а потом отходит на веранду, чтобы покурить и сделать звонок.    — Привет, Дань. Есть для тебя новая работа, как для психотерапевта. Я понимаю, что ты заебался, но ты мне очень нужен… Спасибо. Да. Андрей. Я притащу его ко времени и к месту, которое ты скажешь, а что за проблемы, обозначим это так «привязанность и доверие». Да. Спасибо тебе большое. Есть ещё кое-что… Ты же можешь просматривать память, есть просьба для тебя. Сегодня мне звонил Зар, сказал, что к нему приходила Смерть. Там какие-то неувязки в Книге жизни с Андреем, мол, что-то пытается убить его из раза в раз, и каждый раз этого нет как случайности, то есть, типа его смерти, что на площадке, что раньше. Смерти, которые мы предотвратили, вообще не должны были случиться. Смерть сказала Зару, что какая-то херня обозлилась на Андрея и пытается его вальнуть незаметно. Но… Дань, мне кажется, он сам это делает. Мне кажется, это неосознанно, но его светлячки пытаются его грохнуть, потому что он сам жить не хочет. В каждой жизни мы с ним встречались в тот момент, когда он пытался себя грохнуть. Что-то вроде нашего с ним каноничного события. И я подумал, что в этой жизни что-то пошло не так. Но нет, каноны не меняются, ты знаешь. Да, да, Дань, я почти уверен, что это он сам, точнее, эти его светлячки. Поэтому он и не умер во сне, если бы была какая-то сущность, можно было бы его завалить, пока спит, мало ли внезапных смертей у людей, всегда можно организовать, даже я могу остановить человеку сердце так, словно у него инфаркт случился, это несложно. Нет, я так не делал, Дань, за кого ты меня принимаешь??? Господи… Да, думаю, это светлячки, принимающие образ чего-то, человека в метро, а что произошло на площадке… Не знаю, но уверен, что там произошло что-то похожее, я смотрел на него тогда, и… Дань, рёбра были сломаны как будто изнутри. Наш пророк неосознанно пытается совершить самоубийство и при этом подделать это под несчастный случай. Уж подправь там мозги, вся надежда у меня на тебя. Спасибо. Как ты сам? Отошёл от игры? О, прости, я не знал. Как проходит воспитание Левиафана? Я могу тебе чем-то помочь? Но я бы всё равно хотел, ты можешь на меня рассчитывать, если что. Да, спасибо ещё раз, Дань, давай, удачи.    Даня сбрасывает вызов от Поза, заглядывает быстро в расписание на телефоне, ищет, где у него есть свободное окно, которое не накладывалось бы на время, что он должен помогать Асми. Ближайшее — через два дня, Даня надеется, что Андрей не умудрится себя завалить к этому времени, Поз уж точно не даст.    Поперечный отправляет Диме адрес и время. Дима благодарит ещё раз, пишет, что будет это время с Андреем, чтобы уж точно дожил до этого сеанса.    — Всё в порядке? — спрашивает обеспокоенно Асмодей, кладя ладонь на плечо.    — Да. Просто… Работа, — вздыхает Даня, убирая телефон. — Скоро все будут ходить ко мне на проклятую терапию. Я понимаю, я единственный их знакомый демон со специальностью, единственный, кому они могут доверять в этом ключе в принципе и иметь возможность рассказать про паранормальное.    — Арсений?    — Нет, — качает головой Даня. — Андрей. Пророк.    — Да, я понял, я запоминаю имена, — улыбается Асми, разминая Дане плечи.    — Правда? А мне вот часто кажется, что моё ты забыл, всё рыжулькаешь без остановки. Ты хоть раз меня по имени называл?    — Я привык называть людей по прозвищам. У них из жизни в жизнь имена меняются, запоминать это всё, — вздыхает Асмодеус. — Утомля-я-яет. Но я могу тебя называть по имени, у тебя-то оно нескоро поменяется. Но опять же, Даня, Данила, Даэниэль, лейтенант Парраллес, товарищ Поперечный, вам как нравится?    — Бля, — Даня аж плечами передёргивает, по спине мурашки побежали от того, как его имена звучат в исполнении Асми. Ну нахер. — Лучше оставь прозвище.    — Хорошо, Даня, — усмехается Асми, наклоняясь к уху. — Я передал Леви.    — Бельфегору? — спрашивает, чуть хмурясь, Даня. Кажется, они должны были быть с Левиафаном ещё около четырёх часов.    — Нет. Вообще, я сегодня зашёл всего на полчаса раньше к Бельфи и увидел интересную картину, — щурясь от неприязни, тянет Асмодей. — Он заставляет его учить периодическую систему Менделеева.    — Так а что плохого? — смеётся весело Даня.    — Он только недавно научился заново говорить и читать! Какая к чёрту химия??? — разводит широко руками Асми, вызывая у Дани уже хохот.    — Мальчик образовывается, всё нормально, Асми. Главное, чтобы наш учёный не начал его в генетику втягивать, кто знает, чем это может аукнуться.    — Так и я о том же, — бурчит Асми, падая на диванчик в углу клуба.    — И с кем Леви сейчас? — спрашивает с мягкой улыбкой Даня, садясь рядом.    — С Вельзу.    — С ребёнком???    — Вельзу не ребёнок, он только выглядит так, — бурчит Асмодеус. — Вельзу погружает его в игры и индустрию развлечений. Бельфи учит науке, Вельзу игрушкам, а я морали. Я. Морали. Это смешно.    — В тебе этого много, Асми. Как бы ты не прикрывался казино и клубами, но ты всё-таки весьма высокоморальный, — усмехается Даня. — Понимаю, даже для меня звучит весело. Но это так. Я знаю.    — Да уж, — вздыхает Асми. — Кстати, насчёт психотерапии.    — Хочешь записаться на сеанс? — стонет страдальчески Даня, прикрывая глаза.    — Нет. Мы с тобой уже затрагивали эту тему. Я о том, что тебе надо найти себе психолога, рыжик. Ты тогда отмахнулся, и всё свелось к тому, что мы просто начали бухать в баре после закрытия заведения, но это не то.    — Нет психолога, который поймёт этот пиздец, да и демоничность…    — Я тоже так думал. Но потом понял. Демоничность в твоих проблемах не имеет никакого значения особо. Главные твои проблемы, боль именно из человеческого, особенно из последней жизни. И это было не так давно. Есть психологи, работающие с ветеранами, рыжуль, есть психологи, которые работают с бывшими военными.    — Я пытался, у меня не получилось.    — Позволь я лишь попробую. Дай шанс. А если и это окажется недейственным, то… Придумаем что-то другое.    — Без вмешательства Неши, — строго говорит Даня, тыча Асми в грудь.    — Без, — кивает Асмодей. — Пойдём. Обещай, что дашь шанс.    — Попытка не пытка, — кисло усмехается Даня.    Асми кивает, переносит их на улицу какого-то города. По улицам Даня понимает, что, скорее всего, это всё-таки Америка. Жилой район. Асми проводит его к зданию с непонятным предназначением, большое, старое, не жилой дом, но и никаких клиник или даже магазинов с услугами тут нет, вывесок с названием конторы не наблюдается — только номер дома и название улицы на английском.    — Иди туда, тебе подскажут, куда дальше, — подталкивает в сторону входа Асми. — Дальше не пойду с тобой.    — Что это за здание? Там где-то психолог?    — Типа того, — уклончиво отвечает Асми. — Иди. Пожалуйста, дай этому шанс. Не сбегай, едва поймёшь, что к чему.    — Ладно, — тянет недоверчиво Даня. — Пошёл, — кивает он Асми на прощание, открывая дверь здания.    На входе стоит что-то вроде рессепшена или вахты, но за стойкой нет никого, как и ключей от помещений не видно. Впрочем, тут и идти некуда, кроме как прямо. Лестница перекрыта строительной лентой, а значит, путь только вперёд. Пройдя чуть дальше по коридору, находится одна лишь высокая деревянная дверь, она открыта, за ней виднеется широкий зал с пьедесталом и рядами стульев. Зал для выступлений?    Даня хмурится озадаченно, но в помещение зала проходит, тут уже собрались какие-то люди, не много, человек семь от силы. Кто-то сидел на стульях, один мужчина спал, трое стояли в кругу в углу комнаты и пили из пластиковых стаканчиков чай, который заварили себе, видимо, из старенького электрочайника, который стоял на столике в том же углу. Дане все эти люди почему-то кажутся какими-то знакомыми. Не так, словно он встречался с ними по жизни, а так словно в их движениях, в их интонациях, взгляде есть что-то такое, что Даня уже видел, что-то… Очень знакомое. И тут до Дани доходит. Солдаты. Здесь все бывшие военные. Осанка, речь, грубоватый голос, привыкший орать команды, глаза… Уставшие, видевшие смерть, видевшие боль.    — Блять, — выдыхает сквозь зубы Даня, понимая, что его буквально припёрли на групповую терапию. — Нахер это, нахер, — разворачивается он резко на месте.    — Здравствуйте, — улыбается женщина, в которую Даня чуть не врезается в попытке сбежать. Он сдерживает в себе испуганный взвизг, откуда она вообще взялась?! — Вы тут впервые, не видела вас раньше, — говорит женщина на английском.    — Я… Перепутал адрес, видимо. Тут же не автомастерская, да? Точно, что-то… Знаете, не ладится у меня с навигаторами, ха-ха.    — Я столько раз слышала нечто подобное и наблюдала, вы не представляете, — говорит всё с той же спокойной улыбкой женщина. — Признаться, вы молодо выглядите. ВВС, морпех или ВМС?    — Я не… — Даня опускает глаза в попытке спрятаться от чужого внимательного взгляда. — Я был лейтенантом медицинской службы, психиатр, — сдаётся Даня.    — О, выходит теперь тут будет ещё один психиатр, кроме меня, — усмехается женщина. — Я веду эту терапию, Кэролл Ситхолл, подполковник медицинской службы. Была прикреплена к отряду морпехов. Те ещё занозы в заднице.    — Понимаю, — смеётся тихо Даня. — У меня тоже были морпехи. Они… Со своими суевериями…    — Господи, — закатывает глаза Кэролл. — Конфеты «Чармс», оборачиваться на вертушку или не садиться в транспорт с числом тринадцать в номере?    — Всё и сразу, — смеётся Даня уже смелее. — А ещё не бриться перед заданием.    — Не показывать на себе ранения и не фотографироваться перед полётом, — улыбается доктор Ситхолл.    — О да, — кивает Даня. — Все здесь… С Ирака?    — Да, — кивает Кэролл. — Браун, — указывает она на мужчину, что спал на стуле. — Прошёл штурм Багдада.    — Это же ад…    — Все здесь прошли ад, лейтенант…    — Парраллес, — кивает Даня. — Даниэль Парраллес.    — Приятно познакомиться, теперь можно не бояться, что сбежите.    — В каком смысле?    — Это некий ключевой момент. Все остаются после того, как называют своё имя. И все пытаются сбежать поначалу.    — Как это у вас проходит? Все сидят в кругу и плачут?    — Когда как, — пожимает плечами Кэролл. — Но чаще тут всё-таки смеются.    — Что?    — Да, — улыбается она. — Плачут первые двадцать минут. Они рассказывают про то, что было там, и про то, что есть сейчас. Как было херово, и как это херово до сих пор их преследует в обычной жизни. Никто не поддержит военного лучше, чем другой военный, лейтенант Парраллес. Добро пожаловать. Вам здесь понравится. Эй, Грэг! У нас тут ещё один лейтенант! Правда медик, но ты знаешь, как оно там.    — Даров, — улыбается косо из-за шрама на лице мужчина, протягивая Дане ладонь для пожатия.    — Чести не отдаём? — усмехается Даня, принимая рукопожатие.    — Давно уже. В Ираке и не отдавали, чтобы…    — Не показать случайным свидетелям, кто старший по званию, — улыбается грустно Даня.    — Верно, солдат, — усмехается Грэг, хлопая крепко Даню по плечу. А тот дёргается, словно плечо не регенерировалось годы назад после становления демоном, а всё ещё болело из-за повреждённых пулей тканей. — Ты чего?    — Пулевое в плечо…        — Сука, прости ради Бога, вечно забываю, что мы тут все псины хромые, слепые…    — Грегори! — строго окликает Кэролл.    — Слепые?    — Да, — вздыхает доктор. — Кто-то тут исключительно с психотравмой, но многие с реальными травмами, Кларисса, — кивает Кэролл на женщину, что стояла в углу с двумя другими солдатами, Даня сразу обратил внимание на то, что она в помещении в тёмных очках, но всякое ведь бывает. — Ей выжгло глаза горючим фосфором.    — Но он ведь запрещён! Дополнительные протоколы Женевской конвенции запрещают использовать боепрасы с горящим фосфором!    — Скажи это Саддаму Хусейну, — кривится Грэг.    — Она солдат?    — Медсестра, — вздыхает Кэролл. — Была медсестрой. Ну, до того, как глаза не выжгло. Что у нас по времени? — отвлекается от этого разговора Кэролл, смотрит быстро на часы, приспуская рукав кофты. Носит циферблатом на внутреннюю часть руки, к запястью. Солдатская привычка? — По времени уже пора бы начать…    — Так чего ждём? — спрашивает нерешительно Даня.    — Вот этого, — усмехается Грег, когда в комнату заходит высокий широкоплечий мужчина, чуть прихрамывая.    — Слышу знакомый шаг хромой собаки, — присвистывает Кларисса.    — Завали, — огрызается мужчина.    — Какие люди, — посмеивается Грег. — Неужто как всегда в последний раз, а?    — Завали варежку, Грег, — фырчит мужчина.    — А в прошлый раз говорил Клариссе, что больше мы тебя не увидим, — тянет жалостливо, очевидно подтрунивая, доктор Ситхолл.    — Ну так Кларисса его и не видит, — ржёт один из бывших военных, что стоял рядом с Клариссой.    — Бля, пошёл нахер, Джефферсон! — взрывается хохотом слепая женщина. — Ты же знаешь, Чарли, я всегда рада тебя видеть.    — Очень смешно, — закатывает глаза мужчина, пока остальных разбирает смехом.    Даня немного сжимается, внутри холодеет из-за знакомого имени. Чарли…    — Этот раз точно будет последний, бесите меня до жути. Больше ноги моей здесь не будет. Сука, только пошутите про протез!    Даня опускает глаза, понимает, почему мужчина хромает, у него одна нога только, вторая — протез.    — Больше не будет, — усмехается Грег. — Чем в этот раз поклянёшься, а, Чарли?    — Жопой твоей мамки, блять, заебал!    — Я бы извинилась за них, — с тихим смешком говорит Кэролл, наклоняясь к Дане, пока все смеются и продолжают стебать Чарльза. — Но думаю, что в твоём отряде таких придурков тоже хватало.    — Да я и сам такой же, — усмехается весело Даня.    — Значит, быстро тут уживёшься, — кивает Ситхолл. — Ну что, можем начать?    — Чарли, уж сделай нам всем шаг навстречу, — тянет весело Кларисса.    — Только после того, как ты взглянешь на мир моими глазами, — отбивает моментально Чарли.    — Блять, обожаю это, — ржёт Грег. — Погнали, лейтенант, тут у нас весело. Не заскучаешь.    Даня улыбается, выключает телефон, чтобы никто его не потревожил во время собрания. И тут же окунается в начавшуюся беседу.    Звонок Шаста не доходит, звучит фирменное «абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».    — Пёс сегодня не на трубке, — вздыхает Антон, смотря на то, как Арсений усаживает Максима на табуретку на кухне.    — А зачем он тебе сейчас? — хмурится Арс, доставая из шкафчика коробочку с лекарствами.    — Ну, он у нас психотерапевт, я хотел, чтобы он приехал и точно мне сказал, что этот, — указывает он резко на Макса. — Не пиздит и не манипулирует тобой через жалость.    — Ага, а побил он себя сам для достоверности картины, — закатывает глаза Арс, быстро ища по пакетикам в коробке вату и перекись водорода. — Как в «Бойцовском клубе», стоял посреди улицы и пиздился сам с собой.    — Всё ещё отсылки на каждом втором слове, — вздыхает Максим.    — Ты нахуй вообще, блять, молчи, — приказывает Шаст, тыча пальцем в столешницу. — Я ему не доверяю.    — Никто и не просит ему доверять. Я тоже ему не доверяю.    — Я вообще-то здесь, — тянет Макс.    — Похуй, — одновременно говорят Шаст с Арсом, поворачивая к Максиму лица.    — Просто обработаем ему раны и пусть переночует, а завтра пусть что-то сам думает уже.    — С хуя ли он не обработает их себе сам? — разводит руками Шаст. — И бля, мог бы и на улице переночевать.    — Шаст!    — Что? Когда я приехал в Москву из своей деревни, я ночевал на вокзале!    — Как это произошло? — сводит брови жалостливо Максим.    — Не лезь! — снова обрывают его в один голос Шаст с Арсом.    — И что? Теперь всем на вокзале спать? Это ненормально!    — Ненормально приходить к бывшему, которому доставил выше крыши проблем, и просить о помощи! С хуя ли он не пошёл к кому-то, с кем играли сегодня? Ну-ка, ответь на вопрос, — строго говорит Шаст, резко смотря на Макса.    — Только Арс знает о том, что у меня всё неладно дома…    — Да похуй! Какая теперь разница???    — Шаст, успокойся, пожалуйста, — шипит Арс сквозь зубы. — Или мне начать ревновать к Ире?    — А это тут вообще причём???    — При всём, — фырчит Арс.    — Ты помогаешь ему, потому что чувствуешь ответственность, вину. Мол, он тебе всё рассказал, а ты не помог и бла-бла-бла. Но ты не должен был ему помогать, в случившемся нет твоей вины, Арс! И если я пойму, что этот хер манипулирует…    — Да никто мной не манипулирует, ради Бога, Шаст!    — Ты знаешь, это не по моей части…    — Вина не вина, а он пришёл в таком состоянии ко мне! Я просто хороший человек, я не мог его просто прогнать с порога! Ты бы прогнал?    — Что здесь за крики? — устало спрашивает бабушка, проходя на кухню. — Здравствуй, Антон, ты у нас уже поселился?    — Здравствуйте. Простите за шум, просто…    — Божечки, Максим, что ль, это ж кто тебя так?    — О, он ещё и с твоей бабушкой знаком, прекрасно! — взмахивает руками Шаст, выходя с кухни.    — Шаст! Ба, ты же медик, обработай, пожалуйста, вот вата, вот перекись, — всовывает в руки бабушки перекись с ватой Арсений.    — Я чаю пришла попить…    — Шаст! — одёргивает Арсений. — Ну ты правда злиться из-за этого будешь? Ревновать?    — Нет, конечно, нет, Арс, — щурит глаза Шаст, кивая. Он говорит «нет», но кивает? Что за сбой? Сломался демон? — Это всего лишь твой бывший, с которым ты поспорил на наши отношения, потом как будто и хотел ему помочь, теперь впустил его в дом, собирался обработать ему ссадины, а ещё он знаком с твоей бабушкой. Ревную? Пфх, да я тебя умоляю, Арс.    — Ша-а-аст.    — Ой, бля, вот не надо, — пыхтит раздражённо Антон, пытаясь вывернуться из чужих настойчивых объятий. — Иди обрабатывай там всё.    — Ты себя слышишь вообще? — с тихим смехом спрашивает Арсений, прилипая объятиями к груди Шаста намертво. — Я тебя люблю, ты это знаешь, чего разбухтелся, непонятно, то есть, понятно, но на фоне того, как спокойно ты отреагировал на спор с Максимом, выглядит непонятно. С другой стороны, понятно, что, скорее всего, накопилось, эффект снежного кома, но ты же не будешь всерьёз на меня злиться за моё неравнодушие.    — Неравнодушие???    — Не в этом смысле, Шаст, — вздыхает тяжело Арсений. — Прошу тебя, не нужно. Ревновать к Максу, ну Шаст, ты меня ещё к Олесиной собаке приревнуй, она во мне симпатии больше вызывает, чем Максим.    — Только сегодня, — выдыхает сквозь зубы Шаст. — Только сегодня, а завтра он пойдёт нахер отсюда.    — Да, конечно, — улыбается примирительно Арс. — Завтра пусть решит, куда и как ему, а сегодня пусть перекантуется. Да?    — М-гу.    — И всё равно ты всё ещё злишься, — вздыхает тяжело Арс. — Шаст. Я тебя люблю. И ты моя родственная, я выбираю тебя, не смотря ни на что, пожалуйста, не жди от меня какого-то совершенно нелепого предательства. Да вообще никакого предательства от меня не жди, я на твоей стороне, Шаст. Во всех смыслах, во всех жизнях, во все времена.    — Вообще-то не во всех, далеко не во всех…    — Шаст.    — Ладно. Я понял, — вздыхает Антон, обнимая наконец Арса, повисая у него на плечах.    — Я закончила там, — говорит бабушка, проходя мимо комнаты. — Делайте, что хотите, а я спать.    — Спокойной ночи, — желают добрых снов одновременно Шаст с Арсом.    Они возвращаются на кухню, где сидит Макс с уже заваренным для него бабушкой Арса чаем. Шаст едва сдерживает в себе скрип зубов. Спокойно, дышим, терпим, всего лишь чай, Шаст, всего лишь чай.    Антон проверяет телефон, чтобы посмотреть не объявился ли Даня, но от того ни слова. Зато от Поза высвечиваются красноречивые сообщения с угрозами о том, что, если Шаст не поднимет трубку, он придёт, чтобы засунуть телефон ему в зад, потому что тот ему явно не для звонков нужен. Шаст, тихо пискнув, выбегает с кухни, закрывается в комнате Арса и перезванивает Диме на пять пропущенных.    — Приве-е-ет, По-о-оз, — тянет виновато Антон.    — Блять, я клянусь, однажды я пришью тебя за то, что ты не отвечаешь на звонки!    — Прости-прости-прости, — тараторит Шаст. — Что-то случилось? Что-то с Андреем?    — Да. В каком-то роде, — вздыхает с той стороны трубки Дима. — Зар тебе ещё не звонил?    — Нет, — хмурится Шаст, смотря на дисплей телефона, где высвечиваются пропущенные звонки в телеграмме и с десяток сообщений от Салазара. — Ой бля-я-я…    — Сука, ты серьёзно? Шаст, да сколько можно!    — Простите, ради Бо… Ради чего угодно. Так что случилось, Поз?    Дима рассказывает достаточно детально, но при этом кратко по существу то, что произошло. Шаст хмурится, пытаясь вникнуть в рассказ. Смерть, Книга жизни, события, что не должны были случиться, Андрей, светлячки.    — Думаешь, он реально пытается грохнуть себя светлячками, сам того не осознавая? — спрашивает тихо Шаст. — Дим, мне кажется, тут что-то другое. То есть, я не знаю, что хуже, самоубийца-пророк или новая паранормальная херня, влезшая в Книгу жизни, но ты правда думаешь, что Андрей настолько в отчаянии? Мы ведь с тобой его знаем, Поз. Он всегда, как бы страшно и больно ни было, всегда выкручивается.    — А я вот помню другое. Помню, как каждый раз наше знакомство происходило в момент его попытки суицида.    — После того, как в его жизни появлялся ты, эта попытка становилась неудачной и последней. Уверен, что и сейчас так. Что-то мне не верится в то, что он сам… Не знаю, чуйка.    — Я верю и твоей чуйке, но и своей не меньше. Понимаю, что нельзя исключить других вариантов, но пророк у нас и правда на ладан дышит. Поговори с Арсом об этом. Они всё-таки лучшие друзья, Арс его всю жизнь выручает, сейчас тоже было бы неплохо… Я записал Андрея к Дане, надо только теперь его уговорить сходить к нему. Тут я надеюсь на Арса, на себя тоже, конечно, но… Сам понимаешь, я и столько лет дружбы с Арсом. Понятно, чьё мнение будет более весомым.    — Я поговорю с Арсом об этом, — обещает Шаст. — Ты сам как? Ты-то у нас всегда спокоен, но я тебя знаю, Поз. Я слышу, ты нервничаешь.    — Конечно, я нервничаю, Шаст. Ты вообще слушал, что я только что рассказывал?    — Слушал, — вздыхает Антон. — Всё будет хорошо, Поз. Мы всегда вылазим из ямы с дерьмом. Всегда. Даже в тот момент, когда уже света не видно.    — Да… Я знаю. Спасибо, Шаст. Отдыхай.    — Да я и не устал особо.    — После такой-то игры? Андрей вон дрыхнет только в путь…    — Ну, он человек. Плюс ко всему, человек, у которого поломалось немало костей. Надо бы, кстати, своей змее имя придумать.    — Кадуцей, — предлагает Поз.    — Нет уж, — резко качает головой Шаст. — Я нормальное имя хочу ей дать. А ещё хочу кое-что с кошачьей формой попробовать. Бля, Поз, как думаешь, получится в котёнка обратиться?    — На кой хер? — фырчит Дима, но слышно, что он улыбается.    — Не знаю. Прикольно просто.    — Ну, попробуй. Можно будет потом с тебя мемы снимать. С котятами постоянно какая-то херня ржачная происходит, с тобой уж точно такое будет.    — Мг, застряну где-нибудь башкой, не допрыгну до шкафа, да-да, очень смешно, — бурчит Шаст на смех Димы. — Ладно, давай, удачи там.    Поз сбрасывает вызов, сидит на веранде, докуривает. Андрей выбегает к нему перепуганный весь какой-то, смотрит на Диму широко раскрытыми глазами.    — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Поз, поднимаясь на ноги.    — Где они? Поз, где они???    — Кто? — не понимает Дима, хмурится, разглядывая обеспокоенно Андрея.    — Порезы! Где они? — показывает свои руки Андрей.    — Залечились вместе со всем остальным…    — Блять! Нет! — Андрей хватается за голову, приседая резко на корточки, зажмуривает глаза с силой, словно пытается что-то вспомнить.    — Адриан, что такое? — спрашивает очень осторожно, мягко Поз, присаживаясь на корточки рядом с Андреем.    — Не помню! Нихера не помню! Что должно произойти? Как? Что я должен делать? Когда? Ничего не помню! Порезы держат память о видениях, я ничего не помню, если их нет!    — Так. Тише-тише, Андрей, успокойся, я не понимаю.    — Порезы оставляют ангелы! Только если они остаются, я запоминаю то, что было в видениях!    — Но ты ведь уже предупредил о том, что должно произойти. Ты говорил про Лесю, про Даню с Неши и Асми, рассказывал что-то и Шасту касаемо Арсения. Ты уже всех предупредил, Андрей.    — Нет. Нет. Там было что-то ещё. С Арсом! Там было что-то ещё. Там была деталь, которую я не должен был сразу открывать Антону! Что-то с Неши, что-то было, что нельзя было рассказать Антону для удачного исхода, но это должен был знать я!    — Может, стоит позвать ангелов?..    — Это так не работает, они приходят раз в месяц, они не показывают мне по зову, я облажался… Они не дают мне записывать это, память не держится после исцеления, там было что-то важное, Поз!    — Эй, тише, всё будет хорошо…    — Как, если я не помню, что должен сделать для этого самого «хорошо»?!    — Слушай, столько жизней ведь справлялись и без пророческих у тебя способностей, справимся и сейчас, — заверяет как можно спокойнее Дима. — Успокойся, дыши… Боже, Андрей, пожалуйста, ты слишком много на себя взвалил, успокойся, всё будет хорошо… Пойдём, пойдём, Андрей, я заварю тебе ромашки, мёд принесу, как ты любишь, успокоишься, всё будет нормально, — обещает Дима, поднимая Андрея за плечи, усаживает его за стол на веранде. — Подыши свежим воздухом в полную грудь, всё будет хорошо.    Дима отходит поставить чайник, а сам печатает сообщение Шасту, чтобы он был внимателен. Андрей ему что-то недорассказал в пророчестве, что-то Антону знать не стоило, надо быть внимательным и аккуратным. Что именно недорассказал, сам Андрей теперь не знает, стёрлась память из-за исцеления порезов.    — Блять, — выругивается Шаст, когда они уже разобравшись с Максимом и отправив того спать в бывшую мамину комнату, сидят в комнате Арса, постепенно тоже ко сну готовясь.    — Что случилось? — оборачивается Арс, расстилающий постельное на разложенной тахте.    — Моя змея залечила Андрею порезы, у него стёрлась память с видений.    — Но… Он ведь успел рассказать тебе и остальным то, что было в видениях, так?    — Поз пишет, что мне как раз-таки он что-то недоговорил, потому что так было нужно. А что он недоговорил, теперь хуй знает, потому что он не помнит.    — Вот же, блять, херово… В таком случае, может, мне бы стоило знать, о чём всё-таки это пророчество?    — Он сказал не говорить тебе, Арс. Прости, так нужно для лучшего исхода, для безопасности, — вздыхает тяжело Шаст, откладывая в сторону телефон, написав Позу, что увидел и теперь будет осторожен. — Мне кажется, что ты и так этого не сделаешь, но кто ж тебя знает.    — Я не могу заверить тебя в том, что не сделаю того, о чём не знаю, — бурчит Арс. — А говорить ты — не скажешь.    — Не скажу, — кивает снова Шаст. — Доверься мне, Арс. Всё будет хорошо.    — Я и так доверяю тебе, Антон. Поверь, более чем доверяю. Давай отдыхать? День сегодня был такой долгий и жаркий…    — И от начала до самого конца — полная хуйня? — усмехается Шаст, заканчивая цитату из фильма.    — О да.    Шаст посмеивается тихо с Арсения, который сейчас выглядит, несмотря на всё довольным. То ли это довольство от того, что он наконец ляжет с Антоном в кровать отдыхать, то ли довольство от того, что Шаст, как и всегда, поддержал его отсылки. Сложно разобраться, но Антону просто нравится видеть Арса вот таким радостным и немного разморенным. Хочется побыстрее забраться под одеяло, обнять Арса ногами и руками и никуда не отпускать до рассвета, да даже дольше. На рассвете Шаст завтра просыпаться точно не планирует.    Антон помогает засунуть вторую подушку в наволочку, взбивает её на весу, переговариваясь коротко с Арсом. Спрашивает, не болят ли у Арсения ноги от нагрузки за сегодняшний день, как он вообще себя чувствует. Арс отмахивается, говоря, что всё с ним в порядке, но уже через минуту признаётся, что у него болит спина. Шаст, хмурясь строго, припоминает Арсу то, что сам Арс ему говорил: в поликлинике ведь врач сказала, что Арсу нужно регулярно делать массаж плеч и спины. У них, конечно, с этим не очень получилось, но сейчас они подпривыкли к физической близости друг друга и точно не будут бросаться друг на друга как маньяки с недотрахом. Поэтому Шаст приказывает Арсу стянуть майку и лечь на живот. Растирает ему мышцы шеи и плеч, бурчит сверху, что Арсений вообще-то должен был не забивать на этот момент, врач же наверняка не просто так сказала этим заниматься. Когда пальцы доходят до лопаток и поясницы, Арс начинает пищать в подушку, просит не нажимать так сильно, но Шаст продолжает круговыми движениями водить по напряжённым у этих мест мышцам до тех пор, пока они не расслабляются.    — Вот так-то, — самодовольно заключает Шаст, заканчивая с массажем. — Ты там жив?    — Не-а.    — Значит, жив, — усмехается Антон, чмокая коротко между лопатками, отчего Арс вздрагивает, чуть выгибаясь. — Прости, не удержался, — улыбается Шаст, слезая с Арса и укладываясь рядом с ним.    — Признавайся, — тянет Арсений с напускной подозрительностью, глаза в недоверии поддельном на Антона щурит. — Нравится меня мучать, да?    — Ещё как, — смеётся тихо Шаст, обнимая за плечи подползшего к нему Арса. — Арс, правда. Тебе ведь врач сказала спиной заняться, это не шутки, нельзя с позвоночником шутить.    — Там не позвоночник, — качает головой Арс. — Ну, с ним тоже есть проблема, хотя, вроде, со сколиозом я справляюсь, осанку стараюсь держать последний год.    — У тебя прекрасно получается, — с улыбкой хвалит Шаст, осыпая короткими поцелуями щёку и лоб.    — Спасибо, — расплывается в счастливой улыбке Арс. — Я стараюсь. Но массаж мне сказали делать из-за плохого кровообращения в плечах, что-то в таком роде. Забыл уже как это называется. Короче, да, массаж нужен для мышц и кровообращения нормального.    — Хорошо, но ты всё равно должен с этим работать, и если что, напоминать мне, чтобы я тебе плечи со спиной перед сном пожамкал.    — Угу, хорошо, — смеётся тихо Арс. — Люблю тебя.    — И я…    Шаст срывается на громкое болезненное шипение, жжёт, очень сильно жжёт от призыва. Только не сзади на шее, не метка Салазара. Шасту жжёт метка Овна, а значит зовёт его другой его босс. А это пиздец, что бы там ни было.    — Шаст, — пытается дозваться Арсений. — Твою мать, у тебя живот горит… Это призыв? От Байри?    — Очень похоже, — скулит Шаст.    — Не терпи, Шаст, не терпи. Зовут, беги к нему, всё равно найдёт, если ты ему зачем-то нужен. Он тебе не навредит, я уверен, он же заступился за тебя в Суде… Бля, очень херово выглядит, Шаст. Беги ты к нему.    — До встречи, — шипит Антон, растворяясь в облаке дыма и заскальзывая в тень.    Шаст мчится на всех парах туда, откуда его зовут, едва ли видит путь за искрами боли перед глазами. Арс же остаётся в комнате, сидит в постели, прижавшись спиной к стене, обнимает колени. Не уснёт теперь до возвращения Шаста точно.    — Здравствуй, Арсений, — журчит сбоку чей-то голос.    Арс дёргается, ещё сильнее на кровати сжимаясь, смотрит взволнованно на мерцающий шар света, которые на глазах превращается во что-то материальное.    — Нешемирон, — чуть сжимается на кровати Арс, склоняя голову в покорном почтении. — Что вы тут делаете? То, что Байрирон отозвал сейчас куда-то Шаста, с этим связано?    — Байри отозвал демона? — удивлённо спрашивает Неши.    Арсения этот вопрос почему-то напрячься заставляет, интуиция тревожно бьёт в колокол. Неши ведь всегда с Байри, как показалось в Суде, вообще от него не отлипает ни на секунду, почему она не в курсе, что Байрирону зачем-то пришлось позвать Антона? Арсу кажется, что она-то точно должна была об этом знать и о причинах этого призыва.    — Всякое бывает, — пожимает плечами Неши, чуть усмехаясь. Арс ещё сильнее хмурится, потому что говорит Неши как-то не так, мимика словно другая, не такой он видел её в Посмертии. С другой стороны, тогда все были напряженными и уставшими, какая Неши в обычной жизни Арс ведь совсем не знает.    — Вы что-то хотели? — осторожно спрашивает Арсений, продолжая приглядываться к одной из Чёртовой дюжины.    — Вроде того, — кивает Неши, кокетливо заправляя прядь белых мокрых волос за ухо. — Наслушалась вашей истории в Суде. Та-а-ак печально. Разделённые контрактом, словно Ромео и Джульетта сословиями, что враждуют.    Арс снова не понимает. Разве Зар не говорил постоянно о том, что жители созвездий с них буквально не вылазят, совершенно людьми не интересуются и не разбираются в их культуре? Плюс ко всему, Арс вспоминает это сейчас особенно чётко: Неши в Суде, когда просила Даню снять байку, чтобы установить контакт со своим знаком, даже не знала, как эта одежда называется, не знала слова «байка». Выходит, этого она не знает, а романы Шекспира читала?    — Бывало и хуже, — передёргивает нервно плечами Арс, продолжая внимательно разглядывать тело Древнейшей. — В этой жизни, как бы там ни было, у нас всё хорошо, а бывало, что, даже будучи людьми, всё было весьма прискорбно.    — Ох, я же не хочу предложить вам всё начать сначала. Не хочу почистить вам память, не хочу сделать вас двоих людьми, Антон наверняка едва привык к демоническим штучкам.    — И что в таком случае вы мне хотите предложить? — хмурится Арс.    — А сам не догадываешься?    Арсений смотрит с прищуром за тем, как Неши передвигается по комнате, рассматривает фотографии, приколотые к доске над столом. Она морщится отчего-то, смотря на старые фотографии.    — Подумай, какой у него срок контракта? Пять веков? Ну прокоротаешь ты с ним этот век, а дальше? Ты умрёшь, переродишься, а для него всё опять сначала? А кто знает, как оно сложится в следующих жизнях? Может, ты не примешь демона? Может, ты убьёшь его? — с нажимом говорит Неши, поворачивая к Арсу лицо.    — Даже если такое случится, с этим будут трудности, — снова передёргивает плечами Арс. — Его сейчас сложновато убить, да даже изгнать, я пытался при первой встречи, поверьте. Его ничего не берёт.    — Ничего? Разве? А осколочек его души? Разве не убивает его вред осколку? — усмехается весело Неши, смотря с азартным прищуром на Арсения.    — Кто ты?    — Прости? — хлопает удивлённо глазами Нешемирон.    — Ты не Неши.    — Думаешь, не пришла бы такая сущность к тебе в комнату? Я же говорю, меня так тронула ваша история, что я…    — Тронула, — кивает Арс. — Неши действительно была тронута нашей историей, и она попросила в суде Байри заступиться за Шаста. Я, может, не успел поговорить с ней, но глазами пересеклись, и когда я смотрю на тебя — Нешемирон я не вижу.    — Значит, демоном не хочешь становиться, да? — зевает показательно Нешемирон. — Хорошо подумал?    — Отвечу на твой вопрос, если ответишь на мой, — строго говорит Арс, медленно поднимаясь с кровати, чтобы выравняться глазами с незнакомкой. — Кто. Ты. Такая?    — Чёртовы медиумы, — заходится смехом пересмешник, тут же меняя облик. — Та-да?    — Что… Гавриил? Нет, — качает головой Арс, хмурясь. — Ты снова принял не свой облик!    — Разве? Присмотри-и-ись хорошенько, медиум, ты же всё видишь!    — Зачем тебе это?    — Хотел купить твою душу, — пожимает плечами Гаври. — Сейчас в мире столько перемен.    — Ты не можешь сделать из меня демона, — морщится Арс, вообще ничего не понимая.    — Но мог бы сделать ангела, — расплывается в широкой игривой улыбке Гаври. — Об этом подумаешь?        — Нахера мне это? — качает резко головой Арс. — По тебе в Суде было видно, что ты и сам не особо в восторге от своих нудных правильных дотошных братьев.    — Ну вот и хотел разнообразить наш рабочий коллектив, что-то вроде программы обмена, — пожимает плечами Гавриил. — Да и тебя прильстило стать ангелом.    — С чего бы?    — Только подумай. Ты ведь был бы сильным ангелом, прими предложение самого архангела Гавриила, а в таком случае, у тебя бы была сила для работы с душами. Только представь, соберёшь душу твоего демонёныша по осколочкам, соберёшь её в единое целое, а потом и освободишь.    — Чтобы освободить душу от контракта, надо грохнуть Зара.    — Боже упаси! — с наигранным ужасом хватается за грудь Гаври. — Мне нравится Лазарь, с ним было много веселья, вся эта история в Иерусалиме, да и не только. Это же… Боже. То-то было время. А теперь… Я всё жду второго пришествия для нового веселья, а его все нет. Но я отвлёкся. Не надо убивать Зара. У ангелов высокого ранга есть преимущество, они могут выкупать у Высшего душу раньше, чем закончится их срок. Ну и душа потом отправляется на очередной круг реинкарнации.    — То есть, — кивает Арс. — Я становлюсь ангелом, а он становится обратно человеком — мы остаёмся в разных лигах. Как и сейчас, ничего не меняется.    — Как эгоистично, — тянет осуждающе Гаври, сводя брови к переносице. — То есть, пусть лучше он мучается, будучи демоном, чем будешь ангелочком мучиться ты, да? — дуя жалостливо губы, тянет Гаври.    — Я не стану принимать никаких решений, не посоветовавшись с Шастом, — твёрдо говорит Арсений. — И я более чем уверен, что подобное он не одобрит!    — Значит, отказываешься от всех моих предложений? — вздыхает Гавриил. — Что ж, значит, приступим к плану номер два.    — Что за план номер два? — испуганно спрашивает Арс.    — Я давненько подумываю об одном эксперименте, знаешь, что Книга жизни — своего рода компьютер, процессор, программа, просчитывающая все вероятности, случайности и итоги от них. Но что случится, если в такую гениальную программу совершенно случайно попадёт, м-м-м, скажем, вирус? Что если алгоритмы перестроятся? Смотрел когда-нибудь подборки на ютубе со смешными багами в игре? Насколько смешные глюки начнутся в нашей игре, если программа начнёт сбоить?    — О чём ты говоришь? — у Арса краска от лица отходит, руки дрожат.    — Изменить пару тройку кодов и такая хохма начнётся! Или знаешь эти ебанутые моды, когда в игре полный пиздец начинается? Перестроим пару команд, добавим несколько модов и будем ухохатываться, — смеётся звонко Гавриил.    — Это не игра, Гавриил.    — Занудство, — фырчит Гаври. — Изменить прошлое, поменять связи душ, перенастроить родственность, поменять скины персонажам, изменить сеттинг до неузнаваемости! Тебе понравится, — подмигивает Гавриил. — Давненько планировался этот эксперимент…    — Оставь эксперименты Бельфегору…    — О, этот зануда экспериментирует исключительно ради науки, а не для веселья, это скука!    — Ты не понимаешь, что хочешь сделать, — выставляет вперёд ладони Арсений. — Подумай о последствиях, за такое тебя наверняка испепелят!    — Чтобы испепелить, меня надо поймать, — усмехается Гаври, растворяясь в воздухе, становясь невидимым на мгновение. — А они не видят даже то, что у них перед носом. Пару покушений на пророка, рост силы вашего ангела для предстоящей битвы с богами, воссоединение Дани и Антона. Как ты думаешь, кто надоумил Гропиуса купить столь бунтарскую душу, от которой очевидно же будет выше крыши проблем? Кто познакомил в своё время Лазаря, милашку с крылышками с Первейшим, кто надоумил Лазаря помочь Иисусу?    — Что..?    — А, дошло, — усмехается Гаври. — Вы — любимчики Смерти, ваши истории как ебучий мексиканский сериал, о-о-о, сколько страстей на ровном месте! Интересно, как она взглянет на эту историю, если всё встанет с ног на голову? Надеюсь, посмеётся вместе со мной.    — Ты!..    — Нет-нет-нет, — взмахивает ладонью Гавриил. — Не переходи на личности, оскорбления не люблю. Я помню твою жалобу в Суде на то, что тебе некомфортно бывает, потому что ты единственный из них, кто ничего не помнит из прошлых жизней. Это были твои слова, никто тебя за язык не тянул, вот, смотри, — Гаври прикладывает ладонь ко лбу Арса, разрывает блоки в подсознании, возвращая в момент воспоминания о десятке жизней из разных времён. — Порадуйся, потому что теперь ты останешься единственным, кто будет помнить, как всё было на самом деле, — усмехается Гавриил, отходя резко от Арса.    — Что это значит? Что ты делаешь? — испуганно спрашивает Арс, смотря на то, как у Гавриила загораются белым глаза.    — Экспериментирую ради веселья, — шепчет он с улыбкой, растворяясь в воздухе. — Удачного карнавала.

***

   — Мори! — окликает жнец Смерть, вернувшуюся недавно в Посмертие. — Там… Книга жизни!    — Что случилось? — спрашивает взволнованно Смерть, перемещаясь в момент за жнецом в зал с огромным огненным шаром, висящим над книгой из кожи. — Что… Что происходит?    — Она меняется, переписывается!    — Будущее?    — Нет, — бледнеет жнец. — Прошлое. Родственность душ, сути существ, эволюция природы, физические законы. Всё.    — Это невозможно!    — Но тем не менее это так. И тут с минуты на минуту всё изменится… Мори, ты…    — Нijo de puta, — едва слышно шепчет Смерть, растворяясь в воздухе. — Te encontraré después de la muerte.

***

   Арсений вылетает из комнаты, почему так резко посветлело? Была ведь ночь! Что происходит?!    — Доброе утро, Арс, — улыбается на кухне Макс, приобнимая за пояс.    Арс отскакивает от него, смотрит ошалелыми глазами.    — Арсений, ты уже встал, рановато для тебя, — вздыхает заходящий на кухню мужчина.    — Ты ещё кто?    — Очень смешно, Арсений, — вздыхает мама, целуя в щеку мужчину. — Серёж, тебе кофе заваривать?    — Нет… Папа?    — Да, Сень, папа, не проснулся ещё? Чего тебя так колбасит? Выпей кофе, просыпайся уже, — бухтит мужчина.    — Что за бред… Где бабушка? — Арсений ловит обеспокоенные взгляды. — Бабушка… Жива?    — Уже год как нет, Арсений, — говорит расстроенно мама. — Да что с тобой такое?    — Мне нужно к Андрею! — вылетает с кухни Арсений в свою комнату, одевается быстро, подхватывает со стола телефон дрожащими руками. Он цепляется глазами за доску с фотографиями, но это не те фото, которые были…    — Арс, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Макс, заходя в комнату. — К какому Андрею тебе надо?    — Сизому…    — Арс, он покончил с собой пять лет назад…    — Сукин сын, — рычит Арс, собирая быстро вещи в рюкзак. — Я сделаю всё, как было!    — Ты выпил с утра таблетки? — ловит за руку Максим, не давая прошмыгнуть мимо него из комнаты.    — Какие..? Да-да, конечно, выпил, — кивает заверительно Арс, принимаясь подыгрывать, лишь бы время не тратить. — Сука, это тебе таблетки пить надо, — рычит Арс, но не Макса, а на архангела, которому стрельнуло в голову поменять его реальность.    Под подъездом Арс врезается в кого-то курящего у скамейки, Арс ловит человека за локоть.    — Поз! — радуется Арс неимоверно. — Скажи, что всё помнишь!    — Да-а-а, Арсений, помню, — тянет Дима. Понятно. Нихера он не помнит.    — Дим, ты ангел, вспоминай!    — У тебя новое задание от доктора? Сегодня день комплиментов? Спасибо, Арсений, — зажато улыбается Дима, поправляя очки.    — Ангелы, демоны, Поз, война, языческие боги!    — Ты не выпил таблетки?    — Да я вообще как будто обдолбан! — рычит раздосадованно Арс. — Андрей! Андрея ты не можешь не помнить, Поз! Андрей!    — Арсений… Мой сын мёртв, прекрати…    — Сын? Что? Нет, Поз, он не… Блять. Кто-то же ещё должен помнить, не может быть всё так херово…    — Давай я подвезу тебя к доктору, Арсений, — как можно мягче говорит Дима, уводя Арса за локоть к своей машине.    — Доктор, — хватается Арс за слова. — Кто здесь мой доктор? То есть, как его зовут?    — Я не знаю, Арсений, я только знаю адрес, я тебя подвожу время от времени.    — Хорошо, отлично, поехали, — кивает активно Арсений. — Твою мать… Почему деревья фиолетовые???    — Потому что в их листве содержится розовый финицилин, Арсений, это даже пятиклассник знает…    — Чего, блять? Нет-нет, Поз, они должны быть зелёными!    — Если тебе так хочется…    Поз заводит машину, везёт Арсения по городу, а тот только охуевать продолжает. Что, чёрт возьми, вообще произошло с миром? Насколько сильно Гавриил обкурился, чтобы создать это??? Фиолетовые деревья и трава становятся даже привычными, по городу дамочки гуляют с драконами и мантикорами на привязи, вместо кофе пьют что-то подозрительно похожее на нефть, по небу летают светящиеся из-за навешенных новогодних гирлянд кошки в реактивных ранцах.    — Я хочу домой, — скулит Арс, сползая по сидению вниз, прикрывая дрожащими руками лицо. — Пусть это будет сон, прошу, пусть это будет сон…    — Я отвезу тебя к доктору, а потом завезу домой, — обещает Дима. — Почему ты не пьёшь таблетки?    — Господи, да не…    — «Господи»? Что это за слово? Не слышал никогда.    — Твою мать, — скулит Арс. — Пожалуйста, давай быстрее, я надеюсь, что мой доктор всё помнит.    Через минут двадцать Поз останавливает Арсения возле здания из изумруда. Говорит, что его врач в четырнадцатом кабинете на тринадцатом этаже.    — Спасибо, — благодарит за поездку Арс, вылетая из машины. — Изумрудный дом, страна Оз, да пошёл ты нахер, блять, нихуя не смешно! — ругается Арс.    Арсений каменеет на входе в здание, видит знакомую со спины фигуру, эту рыжую шевелюру он из десятка узнает.    — Дань! — хватается за плечо мужчины Арсений.    — Знакомы? — грубо спрашивает… Это не Даня, не тот, которого Арс знает, помнит. Он старше, у него лицо перекошено шрамом от взрыва мины, волос у виска нет.    — Нет… Обознался, — сдавлено шепчет Арс. — Извините, — коротко извиняется он, убегая в здание.    До кабинета мчит по лестнице, потому что хер его знает, как в этом мире работают лифты. Замирает у двери. Пожалуйста, пусть кто-то знакомый, пусть с памятью.    Арсений делает размеренный вдох-выдох, стучится и заходит. Шаст… Шаст-то Шаст, но не Шаст. Пиздец какой-то. Белый растянутый свитер, полосатые штаны, на переносице очки с кофейной оправой. Это не его Шаст…    — Здравствуй, Арсений, — улыбается доктор, зазывая Арсения в кабинет.    Если изменились все, но не изменился Арс… Может, решение надо искать в людях, что как и он был со способностью? Андрей здесь мёртв, но Леся! Леся должна быть жива, она должна всё помнить, должна ведь?    — Шаст, ты ничего не помнишь, да? — расстроенно спрашивает Арсений.    — О чём именно?    — Демоны…    — Помню, конечно, — расплывается в доброй улыбке Антон, усаживая Арсения в кресло, заваривает ему чай. — Ангелы, демоны, языческие боги, прошлые жизни, Вторая мировая, Испания, Древняя Греция. Как же я мог забыть?    — Но почему ты так выглядишь, если… — Арсений обрывает свой вопрос. Ну конечно. Если в этом мире у всех знание, что у Арса какое-то расстройство, а Антон — его доктор, естественно он знает о «глюках» Арса. Он только подыгрывает, чтобы не вызвать у своего «пациента» бурную реакцию. — Я не пью никаких таблеток, я не болен.    — Почему? — спрашивает обеспокоенно Шаст. — Арсений, мы с тобой уже говорили об этом, — вздыхает Антон, стягивая с переносицы очки, укладывает их на стол. — Тебе надо принимать лекарства, должна быть медикаментозная поддержка терапии.    — Для чего? Что ты лечишь? — спрашивает с нажимом Арс.    — Не то чтобы это лечится, скорее, купируется… У тебя шизопатия, Арсений.    — Шиза, — усмехается нервно Арсений. — Нет. У меня в одной истории был персонаж с шизофренией, я изучал эту тему, шизы не такие глюки ловят! — взмахивает ладонями Арс, подрываясь на ноги. — Наверно… Послушай, Шаст, я не знаю, не знаю, что с этим делать, но обязательно что-то придумаю, — тараторит Арс, хватая Антона за плечи.    — Мы можем придумать вместе, — улыбается мягко Шаст.    — Блять, нет, не играй со мной в поддавки! Не нужен мне ебучий «Остров проклятых»!    — Остров проклятых? — озадаченно склоняет голову набок Антон.    — Ты… Не понял мою отсылку, — едва шевелит губами Арс. — Это худшее после смерти Андрея… — качает он головой. — Мне надо идти.    — Куда? — как можно мягче спрашивает Шаст, преграждая собой путь из кабинета. — Выпей при мне таблетки, и можешь идти.    — Нет у меня никаких таблеток! — взвинчивается Арс.    — Они всегда у тебя в боковом кармане рюкзака, Арсений…    — Нет! Нет их! — рычит Арс, сдёргивая с себя рюкзак, лезет в боковой карман, каменеет весь, смотря на пластинку с таблетками. — Нет… Игра лишь… — на секунду даже проскальзывает сомнение. Что, если у Арса правда глюки? Что, если болен?    — Выпей их и иди, куда нужно, Арсений, — улыбается успокаивающе Антон.    — Ты не мой Шаст. У тебя даже колец нет, я вообще без понятия, кто ты, — рычит Арс, пытаясь прорваться из кабинета, но доктор сильнее, разворачивает на ходу, заталкивая обратно в кабинет. — Отпусти, из окна выпрыгну!    — Они запечатаны изумрудным сплавом, не откроешь.    — Изумрудным спла… Блять, да что за херня происходит?! Ты вообще ничего странного не замечаешь? Изумрудные дома, драконы, летающие коты! — в ответ только взгляд полный жалости. — Сука. Хорошо. Я пью таблетку, — пыхтит Арс, выколупывая ногтем одну таблетку из пластинки, делает вид, что засовывает в рот.    — Ты делал это сто раз! Я знаю, что она осталась в ладони! — восклицает Антон.    — Может, тебя засосать надо, чтобы ты вспомнил то, что на самом деле было? — оскаливается раздражённо Арс.    — Боюсь, моей жене это не понравится, Арсений.    — Я бы спросил, кто твоя жена, но, блять, и так догадываюсь. Съеби с дороги, Шаст, я не хочу тебя калечить, но придётся. Я медиум, я тебе душу наизнанку выверну!    — Ты уже пытался в прошлый раз, не получилось.    — О. В этот раз получится, не сомневайся, — огрызается Арс. — Блять… У тебя на шее украшение с цветком? Не носишь ты такое, Шаст, не носишь… Это сирень?    — Арсений, выпей таблетку.    — Он не хочет хаос, он же просто веселится, ему нужна новая история…    — Арсений, таблетка. Мне придётся вызвать охрану.    — Нет, не придётся, — оскаливается Арс, срывая резко с чужой шеи украшение, он бросает его на пол и со всей силы бьёт подошвой стеклянную колбочку с сиренью.    Из-под разбитого стекла вылетают несколько зелёных огоньков, больно уж на светлячков Андрея похожи. Антон отступает пугливо назад, но Арс его на месте держит, огоньки прямо в грудь залетают.    — Доброе утро, — оскаливается Арс. — В душе не ебу, что делаю, но я уже начал, — усмехается он, прикрывая глаза, возвращает Шасту память, что была открыта Гавриилом.    — Арс…    — Порядок? Сука, надеюсь, не подыгрываешь? — смеётся нервно Арсений.    — Во что я одет? — дёргается Шаст, замечая себя в отражении.    Арсений падает на кресло, заходится хохотом, граничащим с истерическим.    — Арс? — испуганно окликает Шаст, приседая на корточки рядом с ржущим Арсением. — Арс, ты в себе вообще?    — Он прав, будет пиздец смешно, — задыхается от смеха Арсений. — Летающие коты!    — Чего? Арс… Эй, что за? — дёргается Шаст, замечая вид из окна. — Что я принял? Арс, хорош ржать! Что за хуйня?!    — Главное, что ты теперь со мной, — улыбается устало Арс, растекаясь лужей по креслу. — Дальше будет куда проще. Относись к этому как к истории с полным погружением.    — Чего, блять? Что это за хуйня? — качает головой Шаст, замечая котов в реактивных ранцах. — Ущипни меня… Ай, блять! Ну не так же сильно! Что происходит?    — Гавриил. Он пришёл ко мне в образе Неши, я отказался продавать душу, и он решил хоть так развлечься. Ты помнишь серию из «Сверхъестественного», где Гавриил спас Титаник, потому что его бесила песня Селин Дион?    — Там, где потом всё ебанулось и с ног на голову встало из-за вмешательство в прошлое?    — Снова понимаешь, — вздыхает влюблённо и облегчённо одновременно Арс, притягивая Шаста для поцелуя. — Обожаю тебя. Но работы выше крыши, — резко отходит он от Антона. — Гаври решил развлечься. Мир слегка ебанулся. Андрей выпилился, у меня, кстати, дома Максим, с которым мы вместе, и отец, который не съебался. Не знаю, что пугает больше. Бабушка умерла… Поз нихера не помнит, Андрей был его сыном, а коты летают. Трава фиолетовая, драконы — домашние животные.    — Не, я точно обдолбался, — резко зажмуривает глаза Шаст.    — Гавриил влез в Книгу жизни, Шаст. Всё переписано. Буквально всё, — морщится Арс, когда в изумрудное стекло врезается гарпия. — Я бы… Начал с Поза. А ещё я видел Даню! Память можно вернуть. Она частично сохранена в каком-то предмете и восстанавливается с помощью моей способности и чего-то больно уж похожего на светлячков Андрея.    — Даже после смерти умудряется помогать? — весело хмыкает Шаст, за что Арс тут же тычет его болезненно локтем вбок. — Ай, ну прости, я же не со зла. Мы всё вернём как надо, для этого достаточно найти наших, вернуть им память.    — Если мы здесь люди, то…    — Кажется, уже нет, — хмыкает Антон, обращая свою руку в дым. — Возвращение памяти — ключ к возвращению реальности…    — Но Книгу жизни мы обратно не перепишем…    — Надо найти Первейших и Древнейших, — кивает Шаст. — Соберём всех, найдём Зара с Асми — уже, считай, победа.    — Не относись к этому как к очередной войне, — качает головой Арс. — Для него это просто история забавы ради…    — Нихуя себе забава, блять, — морщится Шаст.    — Начнём с Дани, я видел его возле здания. Вернём Даню — вернём Асми. Я к нему, а ты к Позу.    — Как ты определил вещь, в которой эти зелёные штуки?    — У тебя это был кулон с сиренью…    — Блять, да вы издеваетесь, — бурчит Шаст.    — Это какая-то вещь, прямо или косвенно похожая на то, что было важно или каким-то образом ассоциируется с нашей реальностью, — пытается объяснить Арс. — У Дани не успел ничего такого разглядеть, и вообще он не очень приятный… Не наш Даня, короче. Но мы справимся.    Арсений с Шастом спускаются по лестнице (лифту Арс всё ещё не доверяет), Даня всё так же стоит на входе в здание, курит сигарету, только дым из неё зелёный почему-то. Арс бы спросил, почему так, проклятое любопытство просыпается даже здесь. Если у фиолетовых деревьев есть псевдонаучное объяснение, то у зелёного дыма тоже должно быть, но сейчас не время.    Даня огрызается, зубы скалит, когда Арс тревожит его снова, ни его, ни Шаста не узнаёт. Арсений бегает глазами по телу Дани в поисках предмета, что хранит зелёные огоньки, пока Антон заговаривает зубы — о, это он умеет! Возле Дани вьётся рыжий шпиц, и кажется Арсу, они нашли и Асмодея — смешно.    Даня показывает им с Шастом средний палец и уже собирается вернуться к телефону, как Арс замечает на экране блокировки картинку белоголового орлана. Господи, лишь бы Арс не ошибся, лишь бы сработало!    Арсений вырывает из рук Дани телефон, отбегает от него, пока Шаст, пытается удержать разъярённого Поперечного. Арсений бросает телефон со всего размаха об изумрудную стену, экран разбивается, а из него вылетают несколько зелёных огоньков.    — Есть! — вскрикивает Арс, подпрыгивая на месте. Он подбегает обратно к Дане, которого удерживает Шаст, проникает в подсознание, снимая искажающие реальные воспоминания барьеры, помогает реальным воспоминаниям зелёными огоньками вернуться.    — Что за хуйня? — дёргается Даня, становясь привычным собой. — Ёбаный рот, ты во что одет вообще? — взрывается смехом Даня.    — Да-да, посмейся, — закатывает глаза Шаст.    — Ёбаный пизде-е-ец, — тянет ошарашенно Даня, оглядываясь вокруг. — Что вы, два окорока, уже натворили???    — Это не мы! — в один голос протестуют Шаст с Арсом.    — Это Гавриил, которому стало скучно и он влез в Книгу жизни, — быстро объясняет Арс.    — Поз писал об этом, — хмурится Даня. — К Зару приходила Смерть, говорила, что кто-то в Книгу жизни влезает, меняет то, что не должно быть изменено. Так это весельчак Гаври? Ну охуеть, признаю, пиздец весьма забавный, — усмехается Даня, смотря на то, как на газоне дерутся роботы.    — Да, забавный. Если не считать того, что Андрей себя прикончил пару лет назад, никто нихера не помнит, у меня клиническая шизофрения, а с остальными вообще хуй знает что.    — У тебя нет шизы, Арс, я бы заметил, я профессиональный психиатр, верь мне, — очень драматично заверяет Даня, укладывая ладонь Арсу на плечо.    — Бля, да иди ты, — фырчит Арс, сбрасывая с себя чужую ладонь, вызывая у Дани смех. — Ты помнишь, как тут оказался?    — Нет… Я был на групповой терапии с ветеранами иракской войны.    — Нихера…    — Ага, блять, но мне понравилось. Там охуенно. Все как я, охуеть какие травмированные и охуеть какие смешные, — усмехается Даня. — Блять… Надо найти Асми.    — Думаю, мы уже его нашли, — кивает Арс на рыжего шпица возле ноги Дани.    — Охуе-е-еть, — заходится смехом Поперечный, присаживаясь на корточки рядом с псом. — Кто тут хороший мальчик? — ехидно сюсюкает Даня. — Ты хороший мальчик, да? Ай блять, хули кусаешься? Что ты мне однажды говорил, Асми? Не кусай руку, что тебя кормит, а? Каково тебе в моей шкуре, а? Хороший ма-а-альчик.    — Дань, это становится странным, — тянет Шаст, высоко поднимая брови.    — Да, — кивает Арс. — Надо найти предмет, в котором будут воспоминания Асмодея.    — Ну, у псинки предметов немного, — усмехается Даня, кое-как снимая со шпица ошейник.    Больше делать ничего не приходится, потому что, едва пёс оказывается без ошейника, он превращается в привычного всем Асмодея.    — Ни слова, — рычит Асми, тыча Даню пальцем в грудь.    — Разумеется, — тянет Поперечный, едва сдерживая улыбку.    — Кто-нибудь может прикинуть, в какой вещи хранится память Поза?    — Очки? — предлагает вариант Даня, когда они уже идут к машине, в которой Дима ждал Арса от «доктора». — Привет, док, — оскаливается в улыбке Даня, когда Дима после стука в окно опускает стекло.    — Вы меня с кем-то путаете, я статист…    — Нет, Поз, точно нет, — кряхтит Шаст, заползая к Диме в машину, усаживаясь на переднее сидение.    — Арсений, кто эти люди? — испуганно спрашивает Дима, когда все забираются в машину.    — Ща вспомнишь, — усмехается Арс. — Блять, я в этой вселенной как ебучий Пятый из мультика «Девятый», хожу всем как дебил «вспоминай, вспоминай!».    — Он даже тут со своими отсылками, блять, — вздыхает Даня. — Шаст, нашёл что-нибудь?    — Да что вы делаете? — возмущённо спрашивает Поз, таращась на то, как Антон обыскивает бардачок.    — Бумаги какие-то, булка, нихера интересного, — бурчит Шаст.    — Подлокотник проверь, — предлагает сзади Асми. — Тесноваты у вас машины…    — Это ты просто дохуя здоровый, — фырчит Даня, на которого давит половина Асмодеиного веса.    — Ручка, записная книжка, калькулятор, — вслух проговаривает Шаст всё, что находит.    — Я сейчас вызову собачий патруль, — строго говорит Дима.    — Ты чего, блять?! — взрываются смехом все.    — Поз, лучше молчи, а то потом память вернётся тебе, а мы-то не забудем, — смеётся Шаст. — Вечность стебать будем. Собачий патруль, ну-ну. Опа. Фотка Андрея с лебедёнком!    — То, что надо, — кивает Арс.    Шаст пропускает через пальцы электрические заряды, искры касаются бумаги и та воспламеняется, Дима рычит что-то сбоку, но его пытается держать Даня. Фотография догорает в пальцах Шаста, из пепла выныривает несколько зелёных огоньков, Арс направляет их к Диме, открывает память, стирая то, что там было ложным.    — Ай блять! — вопит Шаст, когда у Поза распахиваются крылья, врезаясь ему в лицо. — Убери их, Поз! Убери их нахуй! — визжит Антон, пытаясь выкрутиться от перьев, что тычутся ему в рот.    — Да не ори ты, я пытаюсь успокоиться! — орёт Дима, пока в машине взрываются лампочки.    — Вот так спасибо тебе, док, огромное нечеловеческое! — орёт сзади Даня, на которого насыпалось стекла.    — Да завалитесь вы!    — А я говорил, что у людей маленькие машины!    — Успокойтесь все! — приказывает Арс. — Поз, всё нормально, ну, как оно у нас бывает, дыши, успокаивайся, убери их ради всего святого!    — На курасан! — вопит Шаст, пытаясь всунуть Диме в рот булку, найденную в бардачке. — Жри и дыши, блять!    — Да не тычь ты мне круассаном в глаз, Шаст, блять!    — Боже, я начинаю мечтать о смерти, пожалуйста, забери меня отсюда, — стонет Асмодеус.    — Хуй там плавал, — фырчит Даня.    Поз прикрывает глаза, вспоминает свой домик в лесу, делает размеренный вдох и выдох, успокаивается. Наконец удаётся спрятать крылья.    — Что. Мать вашу. Вы уже натворили? — спрашивает отрывисто Дима, оборачиваясь на задние сидения.    — Да не мы это, блять!    Арсений пересказывает в очередной раз произошедшее, Шаст продолжает. Даня говорит, почти безукоризненно, что Арс выглядит так, словно ему происходящее нравится. Арс врать не хочет, но… Что-то в этом есть, он словно оказался внутри истории буквально, и этот безумный мир, перевёрнутый вверх тормашками, ирония и полное безумие… Арса начали искренне веселить и впечатлять. Чтобы там ни было в голове у Гавриила, но это слишком странно, необычно, а Арсений к странному тянется, доказано уже.    — Асми, надо найти Зара, найти Олесю, а ещё неплохо бы Смерть, — говорит быстро Арсений.    Асми только кивает, перенося всех на Небеса, почему туда, объяснить не может, просто чувствует, что Салазар сейчас именно там. Они идут как можно тише по золотисто-белым коридорам, что были необычайно пусты. Асми говорит, что это не к добру, тут обычно яблоку негде упасть из-за ангелов-работяг, что носятся по всем коридорам, а сейчас вот ни одного.    — Давайте сразу подумаем. Что может быть предметом с воспоминанием для Зара? Что делает Салазара Салазаром? — призывает всех к размышлениям Арс.    — Нет, блять, я вам отвечаю, — усмехается Даня. — Он реально ловит кайф. Он будто в квест играет.    — Вовсе нет! — отрицает Арс. Впрочем, не особо убедительно. — Что делает Зара Заром?    — Падение? — вздыхает Асми.    — Мы не будем вырывать ему крылья, если он тут остался ангелом! — протестует Шаст.    — Что ещё?    — Иисус? — нерешительно предлагает вариант Шаст.    — Ещё, блять, лучше, — вздыхает Даня. — Чай?    — Расчёска, — говорит Поз, все останавливаются, чтобы взглянуть ему в глаза. — Что??? — разводит руками Дима. — Каждый ёбаный раз, когда я к нему прихожу, он постоянно возле зеркала расчёсывается, рапунцель, блять!    — Вы здесь, — слышится голос Зара с конца коридора. Никто не знает, что значит им сказанное, а потому не знают, как реагировать, что делать. Бежать за Заром и ловить его, а может наоборот, убегать от него. — Скажите, что всё помните, умоляю вас!    — Зар, — облегчённо выдыхают все одновременно.    — Боже, это просто, — Зар подбегает ко всем, осматривает Антона на целость, пробегается глазами по Позу и Арсу. — Это пиздец.    — Зар! — осуждающе восклицают Шаст с Позом. Вот бы кто осуждал за не нормативную лексику.    — Мир сошёл с ума! Люцифер с Михаилом поменялись местами! Люци на верхушке ангельской власти! Михаил — Дьявол! Лилит поёт в жанре кей-попа, Чёртова дюжина гастролирует по миру с новым альбомом «К чёрту звёзды»! Я не хотел этого слышать и видеть, убейте меня, пожалуйста!    — Тише, Зар, тише, — успокаивает как можно мягче Антон. — Лилит, что? Нет, неважно.    — Это всё Гавриил…    — Я знаю! — взрывается снова Зар. — Конечно, это Гаври! Это постоянно он!    — Что значит постоянно? — спрашивает хмуро Асми. — Такое уже было?    — Это всегда он, — тараторит Зар. — Всегда он. Он, как и все первые архангелы, помогал Смерти разрабатывать Книгу жизни, он оставил своего рода лазейку в коде, и когда ему становится скучно, просто переворачивает мир с ног на голову!    — Но я не помню ничего такого, — хмурится Асмодей.    — Никто не помнит, только я и Гаври. Он потом меняет всё, как было, закрывает лазейку, и Книга жизни, как исправный компьютер перестраивает всё, как было, стирая это всё из истории, из памяти!    — Но почему помнишь ты? — хмурится Шаст.    — Потому что я, вроде как, стал для Гаври любимчиком, всего раз поддержал его затею, а потом… Как снежный ком! Он постоянно втягивал меня в свои забавы, а я никому не раскрывал.    — Так вот, за что он был тебе благодарен в Суде, — скрипит зубами Асмодей.    — Раньше всё было не настолько… Странным! Парочка изменений, изменение парочки судеб, а не всего мира! Он не просто перестроил программу, он переписал её!    — Как часто он это делает, Зар? — спрашивает строго Поз.    — Раз в тысячелетие, когда находит человека, который, как ему кажется, разделит с ним веселье от этого всего!    Повисает тишина. Арс сжимается весь, когда к нему поворачиваются с каменными лицами все, кроме Зара.    — Ой? — морщится виновато Арс.    — Почему он убрал Андрея? Это он пытался его убить? Ты знал, что именно Гавриил меняет Книгу жизни, но не сказал об этом Смерти, — рычит Поз на Салазара. — Не сказал мне, что Андрей в опасности из-за архангела!    — Я сказал!    — Нет, Зар, ты не сказал, ты сказал, что, наверно, кому-то из ангелочков не нравится Андрей в качестве пророка.    — Ну так оно и есть, — усмехается кто-то в конце коридора.    — Гаври! — зовёт отчаянно Зар, порываясь к Гавриилу.    — Чем тебе Андрей не угодил? — рычит Поз, расправляя крылья.    — Он скучный, — легкомысленно пожимает плечами Гавриил. — Он пытался предотвратить всё, что было интересно. И вот это тоже, — разводит руками Гаври. — Я бы не убил его прямо навсегда, потом бы восстановил, и когда тут наиграюсь — тоже.    — Верни его сейчас же! — приказывает Поз.    — Пока нет. Я не пытался его убить, ради Бога, за кого вы меня держите? Я толкнул его под поезд, потому что видел, что ты там, — улыбается он Позу. — Я лишь организовал каноничное событие, спасение родственной души! У меня сердце болело смотреть на то, как ты не решаешься показаться ему на глаза. А потом, когда он упал на площадке, слегка добавил ему переломов, чтобы вы исцелили его, чтобы зажили порезы, чтобы он не помнил о том, что должно случиться.    — Ты дважды чуть не угробил его!    — Не угробил бы, — отмахивается Гавриил. — Ладно, не буду вас отвлекать. Вы ещё не увидели все изюминки этой истории, — Гаври подмигивает Арсу и растворяется в воздухе, становясь невидимым.    — Сукин сын, убью.    — Не надо, — жалобно просит Зар. — Он лишь заигравшееся дитя…    — И тебя вместе с ним! — рыкает громко Поз, пронзая Зара глазами. — Шаста от контракта избавлю!    — Two birds with one stone, — хмыкает Даня. — Зар, ты постоянно подрываешь к себе доверие, тебе в кайф, когда все вокруг тебя не доверяют тебе, когда твои близкие ждут от тебя подставы, а?    — Меня на данный момент, — прерывает всех Арс. — Волнует, что он сказал про то, что мы ещё не все изюминки увидели.    — Волнует? — с усмешкой переспрашивает Асми. — Или интригует?    — Зар, — обращается к Салазару Арсений, игнорируя Асмодея. — Что сейчас со Смертью?    — Я должен был ей всё рассказать, — начинает тараторить испуганно Салазар. — Я лишился доверия ангелов, теперь ещё лишусь и её доверия, а кто знает, чем это аукнется. Там просто крылья вырвали, а тут что? Что она со мной сделает? Вы бы слышали то, что она собирается сделать с тем, кто влез в Книгу жизни, а ещё и на испанском заговорила так страшно, я боюсь теперь этот язык…    — Зар! — прерывает резко Шаст. — Что сейчас со Смертью? Где она? И кто сейчас занимает её место?    — Вам это не понравится, вам эти изюминки совсем не понравятся, — качает головой Зар.    — Я уже знаю, кто сейчас Смерть, — вздыхает Арсений. — У нас тут только одного не хватает до сих пор, и она как раз имела отношение к мёртвым.    — Лесоповал? — кривится Даня. — Смерть?    — И это не самое плохое… Гаври, может, и изменил кое-какие детали…    — Кое-какие детали? — переспрашивает холодно Поз.    — Но основы паранормального мира в отношении людей не сильно поменял…    — Это к чему? — спрашивает раздражённо Шаст.    — Андрей, — прикрывает глаза Арс. — Что по законам в отношении людей и паранормального становится с самоубийцей?    — Он становится демоном, — мрачно говорит Асмодей.    — Но что станет с самоубийцей, если он пророк Божий? Или в этом мире он не пророк?    — Подождите, — обрывает Арс. — Если Люци с Михаилом поменялись местами, Леся стала Смертью, кто занял место Лилит?    — Твою мать, — выругивается Поз, зажмуриваясь.    — Гаври сравнивал это с игрой, с багами и модами, если для него это игра, а мы герои, должны быть антагонисты, так? — быстро говорит Арс. — И при этом ему не нравился Андрей. Кого он сделает злодеем для финальной битвы, понятно становится? Как и Лилит, Андрей был человеком, а значит, всё сводится к тому, что он поставил его на её место. Если Андрей демон, и он Весы, кто был бы его Верховным в нормальном мире?    — Обирирон, — отвечает быстро Асми.    — Что у него было в способностях?    — Он может замораживать время на пару мгновений, но по факту для нас это будет выглядеть, как суперскорость, он передвигается очень быстро, предугадывает следующий шаг, а из стихий у него воздух, управление им, преобразование потоков.    — Значит, что-то из этого может быть у Андрея, — кивает быстро Арс. — Надо найти Лесю. Она же не будет пытаться нас убить? — спрашивает с надеждой Арсений, все молчат. — Ну, мне кажется, не будет…    — А мне кажется, что она как раз и есть босс для финальной битвы, — вздыхает Даня. — У неё управление Проклятыми, не забыл?    — А вы ебать какие оптимисты, я посмотрю, раз думаете, что нам придётся встать против только одного из них, — усмехается нервно Шаст, привлекая к себе все взгляды. — Что? Только я тут думаю о самом херовом?    — Если бы эту историю писал я…    — Я его ёбну, когда мы отсюда выберемся, — обещает Даня, указывая ладонью на Арсения, который пытается что-то придумать.    — Давай без этого, — ведёт нервно плечом Шаст. — Так что, Арс? Что бы ты решил, если бы это была твоя история?    — Сейчас среди нас есть Первейший, это значительно перевешивает силы в нашу сторону, так неинтересно.    — Неинтересно, — всплёскивает руками Даня.    — Для создания классной истории должно быть почти постоянно непонятно, кто одержит вверх, та сторона или другая. Для этого силы двух сторон уравниваются. Мне кажется, что нас в определённый момент разделят. Асми с Заром будут, скорее всего, с Лесей, потому что под её контролем Проклятые смогут потягаться с Заром и Асмодеем. А мы останемся на Андрея.    — Браво-о-о, — выплывает из пустоты голова Гавриила. — Ой, не отвлекаю, — тут же он прячется, исчезая с глаз.    — О, так он постоянно тут, мы просто его не видим, — поднимает глаза вверх Даня. — Отлично. Славно. Гавриил пидорас, Гавриил пидорас, Гаврии-м-м-м!    — Хочешь позлить того, в чьей игре ты находишься? — спрашивает гневным шёпотом Асми, зажимая Дане рот ладонью. — Ей Богу, иногда мне кажется, что в тебе чуть больше мозгов, чем в тебе, видимо, их на самом деле есть.    — Это он так проявляет заботу о тебе, — усмехается Поз, смотря в глаза раздражённого Поперечного с закрытым ртом.    — И куда нам идти? — спрашивает тихо Шаст, ворочая головой, боясь, что Гавриил вылезет снова из неоткуда.    — Ну, тут в нашей игре начинается сплошное коридорное прохождение, развилок нет, только вперёд, — кивает Арс на дверь, что была впереди. — Знаете, я думаю, что я это заслужил, — тихо говорит Арс, когда они идут по коридору. — Вот я же тоже думал, что тот баскетбольный матч — всего лишь игра, а столько пострадавших. Вот мне и показывают, что в «просто игре» для кого-то можешь оказаться и ты.    — Я бы не назвал это наказанием, с учётом того, что ты от этой игры, очевидно, ловишь кайф, — вздыхает Шаст. — Не то чтобы мы тебя за это осуждаем…    — Я осуждаю, — говорит прямо Поз.    — Он просто за Андрея волнуется, — качает головой Шаст. — Я не осуждаю, Арс.    — Блять, ты вообще уже на всё забил, Шастун, может, тебя на депрессию проверить надо? — фырчит Даня. — А то такое смирение и похуизм на всё вокруг реально начинают меня напрягать.    — Эм, Гаври, — обращается в пустоту Арс, замирая у двери. — Есть ли в нашей игре респавн? Есть у нас вероятность сдохнуть во время боя с боссом и воскреситься на контрольной точке?    — Никак нет, — отвечают из пустоты. — Считай, включен режим хардкора в майнкрафте. Один раз умрёшь — навсегда умрёшь.    — Охуенная игра, — кивает Поз. — Спасибо, Арс.    — Придётся проходить всё сначала, с самого утра, — заканчивает голос Гавриила.    — О. Ну, то есть, контрольная точка всё-таки есть, просто в самом начале, — облегчённо выдыхает Арс. — Только все снова всё забудут…    — Верно, — с улыбкой говорит голос Гавриила.    — Разве это разумно, что мы так легко ввязались в эту сумасшедшую игру? — мрачно спрашивает Поз, когда Арсений открывает дверь.    — Уже нет смысла думать, — вздыхает Шаст, помогая Арсу отворить массивные деревянные двери. — Почему у Ада, Рая и Посмертия общий кабинет? Хотя о чём я вообще спрашиваю…    — Тут должна заиграть драматичная музыка и зум на конец комнаты, — шепчет Арсу на ухо голос Гавриила.    — Леся…    — На нашу не шибко похожа, — кривится Даня.    Олеся бросает взгляд к открывшейся двери. Встаёт с каменного трона, одежда развевается зелёными лентами, волосы затянуты туго в пучок на затылке, через глаза проходит два шрама, её глаза — под слепой поволокой, но она точно видит.    — Над дизайном он постарался, конечно, — нервно усмехается Шаст, замирая со всеми у входа в зал.    — Убрать, — холодно командует в пустоту Леся, откуда сразу же появляется из вихря ветра… Андрей.    Арсений таращится на демона перед собой, он здесь похож на Шаста, разве что не вся кожа прикрыта чёрной одеждой, можно разглядеть рисунки на руках и ногах, цепь железная туго обёрнута вокруг шеи и запястий.    — Мы с Асми и Заром берём Лесю, — раздаёт команды Даня. — А вы займитесь ебанувшимся пророком. Врассыпную! — орёт Даня, когда Андрей бросается с огромной скоростью в их сторону.    — Скорость есть! Ветер есть! Просчёт наверняка тоже! — кричит Арс, пока Шаст едва успевает оттащить его в сторону.    Зар с Даней рвутся к Олесе, но та прикрывается стеной из Проклятых душ, к себе подойти не даёт. Асми оттаскивает Даню с Заром назад, вступает в открытый бой с Проклятыми, только ему они не смогут нанести как таковой ущерб. Только проблема в том, что Асми им тоже никакого ущерба не наносит, он выжигает огнём призрачные тела, те рассеиваются на мгновение, тут же собираясь обратно и переходя в атаку. Зар пытается заговорить с Лесей, пока Асми отвлекает Проклятых, но Леся его не слушает, материализует из тьмы серебреные серпы, рвётся прирезать Салазара, которого в последний момент прикрывает Даня. Он блокирует удар серпов армейскими ножами, которые материализуются так же из пустоты в его руках.    — Мы с тобой уже проходили через вражду, ведьма, — усмехается Даня, ножи скрипят о серпы. — Было бы логичнее, если бы я стал твоим ручным демоном, я всё-таки вестник Смерти, а?    Леся подворачивает серпы под ручки ножей, поворачивается резко спиной, наклоняясь, перебрасывая Даню через себя.    — Я не хочу тебе навредить, — выставляет вперёд ладони Шаст, когда Андрей смотрит в его сторону. — Давай поговорим? Ты же помнишь? Ты стал демоном, память о прошлых жизнях вернулась ведь! — пищит Шаст, в последнюю секунду уворачиваясь от серебряного копья, которое в него метнул Андрей.    — О да, я всё помню, — оскаливается Андрей. — Как вы все меня предавали, бросали, убивали! — рычит он, в момент оказываясь рядом со своим воткнутым в камень копьём, достаёт его лёгким движением руки.    — Не-не-не, не так всё было! — орёт Шаст, пытаясь перехватить руки Андрея, но тот слишком быстрый, за секунду оказывается за его спиной, пытается пронзить сзади грудь, но его сбивает с ног Арсений.    — Я тоже не хочу тебе навредить, — тараторит Арс, смотря на взбешённого демона. — И ты правда не то помнишь! Гавриил переписал воспоминания! Мы с тобой друзья, Андрей, лучшие!    — Твои издёвки довели меня до самоубийства! — рычит Андрей, замахиваясь копьём, мечет его в сторону Арсения, но Поз сбивает копьё на половине пути крыльями. — Дай угадаю, тоже не хочешь навредить, пап?    — Чего, блять?    — А! О! Ты его отец в этой истории!    — Да с хуя ли?! — кричит Поз, пытаясь остановить бесконечные атаки Андрея. — Я не хочу навредить своему Андрею, а тебя я впервые вижу, — оскаливается Поз, сбивая выплеском энергии Андрея с ног.    — В теории это наш Андрей, только не со своей памятью и историей, — сквозь сжатые зубы говорит Арс. — Так что сильно не бей его, пожалуйста.    — А я и не сильно, — кряхтит Поз, пытаясь словить Андрея, который за секунды перемещается с одного места в другое. — Ебучие Весы… Остановись, блять!    — Не знаю, насколько это не смертельно, — пыхтит Шаст, закатывая рукава свитера. — Но для демона точно не должно быть.    Шаст делает резкий взмах руками и Андрея пробивает молнией, тут же валя его с ног.    — Шаст!!! — орут одновременно Поз с Арсением.    Андрей трясёт головой, подрывается снова на ноги, ещё сильнее только злится.    — Когда ты этому научился? — пыхтит Арсений, блокируя энергетическим щитом из силы собственной души нападающего Андрея.    — А ты?!    — Только что! Само получилось! — подпрыгивает на месте Арс. — Вот оно! Есть у меня силы кроме как душу твою успокаивать! У Андрея — светлячки, у Леси — Проклятые, у меня хуй знает что!    — Не используй много! — рычит издалека Асмодеус, которого душит один из Проклятых, пока Зар с Даней в форме пса пытаются подобраться к Лесе. — Ты берёшь силу из энергии своей же души, не выжги её себе!    — Понял, — кивает Арс.    — Мне, пожалуй, тоже пора в звериную форму, — скалится Шаст, замечая чёрного пса. — Кошачьи рефлексы и скорость Весов, погнали, Андрей. Мы с тобой как-то на клинках сражались, ты всегда был чертом быстрым.    Впрочем, кошачья форма не особо Шасту помогает, даже для глаз пантеры Андрей движется слишком быстро, и предотвратить его атаки получается, а напасть в ответ — нет.    — Нужна тактика, — громко говорит Арс. — Поз, у нас с тобой энергетические барьеры и всплески, так?! — кричит Арсений, едва успевая уклониться от молнии Шаста, от которой уклонился Андрей. — Зажмём его двумя барьерами, а Шаст треснет!    — Чтобы зажать его барьерами, надо успеть, а это невозможно! — отвечает громко Дима, прикрываясь крыльями от ударов копья. Уже кровь с крыльев капает… — Иронично, — хмыкает Поз. — В реальности тебе ангелы руки кромсали крыльями, а тут ты руками кромсаешь крылья. Ты помнишь меня, как своего отца, но при этом мочишь, не переставая? Видать, херовая из нас с тобой вышла семейка, да? Но это добавляет мне веры.    — Во что? — рычит Андрей, хватая голыми руками крылья, потому что копьём пригвоздил к стене Шаста, попав ему в плечо.    — Если тут всё наоборот в каком-то плане, значит, в нормальном мире у нас с тобой всё да получится, — улыбается мягко Поз, позволяя вонзить когти себе в грудь. Поз ловит за запястья, не даёт достать из собственной груди Андрею когти. — Я поймал его, Арс. Давай, ищи предмет.    Арсений подлетает бегом к Позу и Андрею, пытается разглядеть что-то на теле, найти что-то важное, характерное, определяющее. Хотя бы немного знаковое. Но на Андрее вообще нет никаких предметов. Может, его копьё? Но это никак не связно с Андреем. Что характеризует демона?    — Рисунки! — кряхтит Шаст, пытаясь достать из плеча копьё. — Рисунки, Арс, ищи в них!    Арсений осматривает быстро то, что видно, уклоняется от Андрея, который пытается лягнуть его ногой и клацнуть зубами.    — Кто мечтает быть пилотом, очень смелый видно тот, потому только смелый сам полезет в самолёт, — напевает Арс.    — Арсений, блять! Какие песни из «Смешариков», блять!    — Они меня успокаивают, — хнычет Арс, в очередной раз уклоняясь от зубов Андрея. — Потому что только смелых уважает высота, потому что в самолёте всё зависит от винта!    Арс находит на предплечье Андрея рисунок пчелы, припоминает, что в Средневековье у Адриана была слабость к этим крылатым созданиям. Наверно, это то.    — Нашёл! Но что мне делать?! Я не могу отхуярить ему руку!!!    — Я могу, — рычит Асмодей, которого Проклятые уже чуть ли укатали в каменный пол. — Я Первейшее существо, вы, блять!    — Не здесь, Асми, — посмеивается голос Гавриила сбоку. — Только не здесь.    — Прости меня, — шепчет Поз, сам не знает, что надо сделать, может сорвать кожу?    — Дай, блять, сюда! — орёт Даня, которого Леся откинула снова на приличное от себя расстояние. Он как раз пролетает над Позом с Андреем, рассекает кожу на рисунке ножом, перерезая пчелу пополам.    — Есть, — радуется Арсений, видя как из пореза вылетают зелёные огоньки. Осталось только стереть барьеры в памяти.    Андрей дышит тяжело, за руку хватается, отпуская резко Поз, рисунки сходят с его тела.    — Порядок? — спрашивает Поз, кладя аккуратно ладонь Андрею на плечо.    — Боже, Поз… Твои крылья… Прости, мне так жаль, — тут же начинает рассыпаться в извинениях Андрей.    — Значит, порядок, — усмехается Дима.    — Нихуя не порядок! — рычит Шаст. — Мог бы мне сказать сразу, что к Арсу придёт Гавриил в обличьи Неши, а не сама Неши?! И кто-нибудь достанет из меня эту штуку, блять, она не даёт в форму дыма перейти!    — Прости-прости-прости, — рассыпается в извинениях Андрей, они с Арсом вытягивают вместе из плеча Шаста копьё, отбрасывают его в сторону. — Так было нужно, так точно было нужно.    — Да с хуя ли?!    — Порезы залечила твоя змея, я не помню, почему, но если я так сделал, значит, так было нужно.    — Говорю же, он скучный, — зевает рядом с Арсом голос Гавриила.    — Как справиться с Лесей? — испуганно спрашивает Арсений, смотря на то, как ни Асмодей, ни Зар не могут к ней подойти. — Слушай, а ты ведь предупреждал Лесю о чём-то, что было связано с Проклятыми? Мол, эксперименты с ней и Бельфегором приведут к чему-то херовому. Может, ты видел эту реальность, может такое управление Проклятыми в этой реальности у Леси благодаря Бельфегору?    — Я-я не помню. Простите, пожалуйста, мне очень жаль…    — Андрей, завязывай! — строго говорит Поз. — Тебя никто ни в чём не винит, твоей ошибки ни в чём не было, прекращай! И да, готовься морально, я записал тебя на сеанс к Дане.    — Это если я, блять, выживу! — орёт Даня, в очередной раз отлетая от Олеси. — А так можешь и не готовиться! Ведьма, мы не договорили! — рычит Поперечный, подрываясь на ноги, едва касается земли, опять к Олесе несётся.    — Откуда в тебе столько упорства? — кривится Леся, снова отбрасывая Даню в угол.    — Сейчас мы боремся не с Лесей, а фактически со Смертью, в этом мире она Смерть, — быстро говорит Арс. — Что побеждает Смерть?    — Жизнь? Бля, без понятия, — качает головой Шаст.    — Стой. Гавриил падок на отсылки…    — То-то ты ему пригляделся, — кривится Антон.    — Изумрудные здания, врач, подыгрывающий своему больному, летающие коты, это отсылки на книгу, фильм и игру. Что если осталась отсылка на сериал? Как в сериале убили Смерть?    — В каком, блять, сериале? — морщится Поз.    — В «Сверхъестественном», — подлавливает ход мыслей Арса Андрей. — Смерть зарубили её же косой.    — Косы у нас нет, но я вижу серпы, — улыбается Арс. — Рубить Лесю нельзя, но серп выхватить и ранить — то, что нужно, — кивает уверенно Арс.    — А мне кажется, или он кайфует от происходящего? — спрашивает нерешительно Андрей, смотря на Поза и Шаста, которые едва ли сдерживают тяжёлый вздох и закатывание глаз.    Зар, услышавший, что только что предложил Арсений, пока Леся занята очередным броском Дани в стену, пытается подкрасться к ней тихо со спины. Асми отвлекает Проклятых, Даня — Лесю, главное не облажаться. В нужный момент получается перехватить серпы, вырвать их из рук Олеси, а что вот дальше делать — хрен его знает. Леся в бешенстве, пытается на Зара напасть, отвлекаясь на него, и у Дани выходит, обернувшись псом, вгрызться ей в ногу, завалить на пол.    — Карта Таро «Императрица» на спине достойный предмет? — громко спрашивает Даня, зажимая Лесю своим телом.    — Да!    — Давай, Зар, кромсай карту, блять!    Салазар рассекает серебряным серпом карту у Леси на спине, из синей трещины вылетают два зелёных огонька, Арс бежит к ним, возвращает через огоньки Лесе память, стирая то, что было ложным, придуманным неисправной Книгой жизни.    — Слезь с меня! — вопит Леся, становясь привычной собой.    — Лесоповал, ты? — смеётся Даня. — Императрица, ебать скромно, конечно. Шальная, надеюсь?    — Чего? — хмурится Леся, отползая от Дани. — Что тут происходит?    — Не с теми я, кто бросил землю на растерзание врагам, — начинает вещать какой-то стих Шаст, оседая обессиленно на пол.    — С ним всё в порядке? — хмурится Леся.    — Да. Дай только дочитать, — улыбается Даня.    — Их грубой лести я не внемлю, им песен я своих не дам. Но вечно жалок мне изгнанник, как заключенный, как больной. Темна твоя дорога, странник, полынью пахнет хлеб чужой. А здесь, в глухом чаду пожара, — Арс улыбается тихо, возвращается к Шасту, садится рядом с ним, беря его за руку, успокаивает только так, потому что душа сейчас слишком уставшая для фокусов. — Остаток юности губя, мы ни единого удара не отклонили от себя. И знаем, что в оценке поздней оправдан будет каждый час… Но в мире нет людей бесслёзней…    — Надменнее и проще нас, — заканчивает в один голос с Шастом Арсений. — Ахматова.    — Как ты любишь меня за понимание отсылок, так я тебя — за мои чтения стихов, — усмехается Шаст, поднимая к Арсу глаза. Целует его коротко в губы.    — И-и-и титры! — хлопает в ладоши Гавриил, появляясь рядом. — Закончить фильм на поцелуе, банально, но красиво, никто не осудит меня за такое.    — Гаври! — окликает строго Салазар.    — Да-да, Зар, не волнуйся, — улыбается Гаври. — Лазейка уже закрыта, Книга жизни потиху фиксит себя, всё возвращается на круги своя. Ну и… Смерть скоро сюда явится, так что мне пора рвать когти.    — Никто не будет об этом помнить? — тихо спрашивает Арс.    — Никто, — кивает Гавриил. — Кроме вас, — подмигивает он игриво. — Ну согласитесь, забавно ведь вышло, интересно!    — Нет! — восклицают все в один голос, только Арс молчит.    — Разве вы не нашли для себя морали в этой истории? — сводит жалостливо брови Гавриил.    — Морали? — возмущённо переспрашивает Поз, взмахивая окровавленными крыльями.    — Да, — кивает невозмутимо Гаври. — Наш посланник Смерти, рядом с которым все умирали, в самом прямом смысле одолел Смерть, интересная терапия, нет? Арсений увидел своего отца, но понял, что у него есть люди, которые ему куда дороже, чем его возвращение, те, кого он ни на чьё присутствие в своей жизни не обменяет. Пророк с ангелом, может, наконец решатся, но это, конечно, не моё дело, я ж архангел, а не купидон, что уж тут. Лазарь может наконец зарубит себе на носу, что надо рассказывать своим близким всё, что известно. Пророк перестанет рассчитывать исключительно на пророчества, потому что далеко не всё можно предвидеть. Ясновидящая наконец перестанет быть волчицей одиночкой, а Асми не будет думать, что самый сильный на планете, побыв шпицем.    — А я? — хмурится Шаст. — Какая мораль для меня?    — Тебе не идёт этот стиль одежды, — кривится Гавриил, на что Антон глаза закатывает так, что те, кажется, мозг видят. — Ну и главная мораль любой такой истории: вместе вы сила. Разве было плохо? — расплывается в улыбке Гавриил. — О нет… Она уже здесь.    — Me di cuenta que eres tú Gabriel, muéstrate ante mí, cable emplumado, te arrancaré cada pluma! Me haré con ellos un sombrero indio y bailaré con un pandero sobre tus cenizas! Muéstrate a mami, querida! — слышится из коридора гневное шипение Смерти.    — Боже, её испанский… У меня прямо трепыхает внутри что-то от него, — влюблённо тянет Гавриил.    — Она хочет тебя убить, — шепчет Салазар.    — О нет, Смерть и убить? Она так флиртует, — отмахивается со смехом Гаври. — Но мне пора. Спасибо за игру, вы были бесподобны.    — Прячься, Гаври, они ведь таких игр тебе не простят, — неожиданно улыбается Арс.    — Надеюсь, ещё однажды сыграем, Арсений, — кланяется в реверансе Гавриил, паясничая.    — Надеюсь, нет, — нервно усмехается Шаст, передёргивая плечами.    — Y aquí estás! Te pondré un halo en el trasero y veré cómo huyes de Mikhail con esto!    — Говорю же, флиртует, — посмеивается Гаври, растворяясь в воздухе. — Нasta luego mi muerte.    Арсения с Шастом перебрасывает с зала в комнату Арса. Даня оказывается возле здания, где только что была групповая терапия. Поз с Андреем переносятся в лесной домик. А Леся оказывается в автомастерской.    — Так зачем тебя звал Байри? — усмехается Арс, рассматривая с нежностью Шаста, который залечивает себе плечо. В привычной одежде, в кольцах с цепями, всё как надо.    — Байри? — поднимает удивлённый взгляд Шаст. — Бля, не помню, — взрывается смехом Шаст, Арс с ним смеётся, падая на расстеленную постель. — А. Молнии метать научил, потому что Неши начала давить на него тем, что они плюют на своих низших, совесть в ней проснулась, ну и Байри решила тоже разбудить. Вот так. Арс? — окликает Шаст, когда тишина затягивается.    Антон склоняется над лежащим Арсом и понимает, что он уснул. Улыбается, посмеивается тихо. Да уж, вымотались они с такими играми. Шаст надеется, что такая игра у них была последней. Хотя бы на этот год. Завтра Арс с Андреем поедут на неделю в деревню, а потом начнётся июль. Слава… Ну, вы поняли.    — Спокойной ночи, — шепчет Антон, целуя коротко Арса в кончик носа, укладывается аккуратно со спящим Арсом. Он обнимает Арсения со спины, обворачиваясь вокруг него, накрывает их, и засыпает сам. Сил было потрачено слишком много.