Демоны не лишены души

В обед Арсений с Андреем и бабушкой садятся в поезд. Ну, так они должны были сесть по планам бабушки. А вот Дима с Шастом эти планы явно не знали, поэтому и ехали вместе с ними в общем вагончике, сидя на местах напротив. Бабушка ворчит, что вообще-то это ненормально, что они тягаются везде с Арсом и Андреем, людям надо отдыхать друг от друга, Шаст повторяет её слова, выделяя многозначительно «людям», за что получает от Арса пинок по стопе.    В целом ехать осталось двадцать минут, а потом ещё пройтись пешком минут десять до дома, бабушка уже в пятый раз проверяет, точно ли она взяла ключи, а Арс ворчит, что у той ОКР, взяла она ключи, он сам видел! Почему Арсений седьмой раз проверяет, взял ли зарядку для телефона? Да кто ж знает.    — Арсений, а куда ты кота дел? — спрашивает неожиданно бабушка.    Арс смотрит на неё, хмурится в непонимании, какого кота, смотрит коротко на Шаста, который многозначительно поднимает брови, указывая незаметно указательным пальцем на себя. А, точно, кота.    — Я нашёл ему дом, отдал в хорошие руки, — посмеивается Арс, опуская глаза к ногам, когда Антон принимается мстительно пихать его стопу. — Хозяева говорят, что он шкода редкостная, но они его перевоспитают.    — Хочу залезть на дерево и смотреть на закат, — вдруг говорит Андрей, смотрящий всю поездку молча в окно.    — Он нормально себя чувствует? — дёргает бровью Шаст.    — Это Андрей, то, что он начал снова что-то вот такое вкидывать, говорит о том, что он более, чем пришёл в норму, — усмехается Арс.    — Я бы тоже посмотрел на закат, — хмыкает Поз, разглядывая мелькающие за окном деревья.    — Вы все такие странные, — вздыхает бабушка, возвращаясь к чтению книги Тургенева в своих руках.    На этом разговоры до конца поездки заканчиваются. Бабушка уходит с головой в чтение книги, Арс не печатает сейчас, потому что влом доставать из рюкзака ноут, да и до конца пути осталось немного, нет смысла.    Шаст сидит в телефоне, перепрыгивая с рабочих переписок о предстоящих на неделе выставках, которые пройдут в музеях без него, на переписку с Даней и Заром.    Поперечный в своём духе, шутит что-то по-чёрному на своём атеистичном, вбрасывая мемы, которые Шаст понимает через раз. А вот Зар, кажется, ушёл настолько глубоко в самокопание после шалости Гавриила, что не отвечает Шасту ни на какие сообщение, а это вообще-то звоночек.    Антону удалось до него дозвониться, и всё, что Салазар сказал, было: «Я просто чувствую, что подвожу всех из раза в раз, я не хочу сейчас общаться, как будто ничего не произошло, я облажался, пташка, оставь меня с этим». Королева драмы, блять, что б его, Салазар. Как убедить его, что никто на него не в обиде? Всё ведь хорошо.    Зар, кроме своей обидчивости, ещё и дохера любит себя накручивать. Лет пятьдесят назад, помнит Шаст, на Зара «не так» посмотрел на собрании один демон, и Зар неделю ходил как в воду опущенный, спрашивал у всех, что с ним не так. Наверно, было бы неудивительно, если бы после всего у Зара были проблемы с самооценкой, всё-таки он только и слушал всю свою жизнь, как сильно кто-то в нём разочарован, как он подвёл, как подставил.    Может, его тоже к Дане записать? Нет, Поперечный такими темпами точно их всех ёбнет, так будет проще.    Может, стоило бы просто чаще показывать Зару, что Шаст не разочарован в нём? Серьёзно, за время, что Антон — демон, он ни разу не пожалел, что связал себя контрактом именно с Салазаром.    Тут ещё на состояние Зара наверняка повлияли слова Поза о том, что он Салазара после всей этой истории придушит, но там ведь была речь о безопасности Андрея, Зар должен понимать, что Поз был на взводе. С другой стороны, когда Поз на взводе, что случается по-настоящему крайне редко, это ещё сильнее цепляет.    В итоге Шаста пробивает, и он пишет Салазару целую простыню с мотивационной поддержкой. Антон в принципе не может находиться в каком-то конфликте с кем-то долго, и пусть никакого конфликта у них с Заром нет, у того конфликт внутренний явно имеется. И не поддержать его Шаст не может. Зар ведь столько раз его поддерживал… Ещё тогда со времён Второй мировой. Да и дело даже не в том, что Шаст отдаёт долг, речь не об этом, просто Зар дорог, и Шаст за него беспокоится.    Он пишет ему о том, что никто на него не в обиде, никто его не винит, Арс вообще словил очевидный кайф от всей это истории, а Смерть так и осталась в неведении о том, что он каким-то образом причастен к этому. На этом моменте Шастом овладевает паранойя, что если среди КГБ-шников есть жнецы, которые прочитают его сообщение и передадут Смерти такую новость? Нет, ну нахер, лучше эту часть стереть.    Шаст пишет о том, сколько раз Зар его выручал, спасал, помогал. В том числе и с теми ситуациями, когда облажался именно Шаст, и Зар ведь в нём не разочарован, не махнул на него рукой, не обижается. Ну вот и Салазару не стоит.    Антон пишет долго, сосредоточенно, прикусив кончик языка, бегая пальцами быстро по клавиатуре и исправляя опечатки. В конце, конечно, добавляет, что Зара любит, потому что давно уже ясно, насколько Высшему это важно слышать.    Они с Салазаром стали меньше общаться с тех пор, как Шаст показался на глаза Арсу. Раньше Шаст проводил со своим Высшим куда больше времени, а сейчас они, вон, только по делу и проблемам пересекаются. Шаст вдруг вспоминает один из разговор Арсения с бабушкой и мамой, когда те негодовали на него за то, что он совсем с ними не общается, не звонит, не пишет.    Зар ведь ему уже тоже как родитель успел стать, и Шаст не сомневается, что Салазар его и воспринимает как сына — стоит общаться с ним побольше, а не только в тот момент, когда какой-то пиздец начинается.    Зар не рассказывает дохера, то ли потому что за многое ему стыдно, то ли из-за соображений Шастовой безопасности, но обычные родители тоже много о себе своим детям не рассказывают. Для Арса было глобальным потрясением узнать то, что Таня изначально не хотела оставлять ребёнка из-за финансового положения и ушедшего мужчины, что был Арсу отцом. Но рассказала. Пиздец тогда была ругань, но в целом они пришли к пониманию. Вот и у Шаста с Заром так.    — Всё нормально? — спрашивает обеспокоенно Арс, когда Шаст откладывает в карман телефон и прикрывает глаза, откинувшись полностью на спинку сидения.    — Да, просто… Зар. Надо бы почаще к нему наведываться. А не только в тот момент, когда случается что-то. С Даней тоже надо общаться, чтобы для него не выглядело, будто о его существовании вспоминают лишь в тот момент, когда у кого-то беды с башкой обнаруживаются.    — О, он вернулся, — усмехается Поз, отводя взгляд от окна, перемещая его к Шасту.    — Кто? — не понимает Антон, хмурясь.    — Антон «я за всеми должен присматривать» Шастун, — хмыкает Поз.    — Дело не в присматривать, дело уже даже не в ответственности. Дело в банальной благодарности. Они столько делают, а мы реально… Вспоминаем о них только, когда от них чёт надо. И я, вроде, пытаюсь сам с этим спорить, типа да не-е-ет, ну я же не козёл, я не пользуюсь ими. А задумываюсь сейчас и… Правда ведь прихожу к ним, пишу, звоню, когда надо чё-то.    — Шаст, — зовёт мягко Арсений. — Мы в каком-то плане всегда вспоминаем об окружающих людях, когда нам от них что-то надо. Типа рассказать им что-то, поделиться, обсудить, получить совет, услышать их голос. Так или иначе, мы связываемся с человеком, когда начинаем чувствовать в нём нужду.    — Нет, это разное, — бурчит Антон.    — Я согласен с Арсом, — говорит тихо Андрей, не отрывая глаз от сменяющихся за окном видов. — Мы все вспоминаем о ком-то, когда нам что-то от них надо. Или они нам нужны. Но получается то же самое.    — А если ты у человека спрашиваешь, как он? Как у него дела, здоровье? Тебе тоже от него что-то нужно? — кривится Шаст.    — Да, — кивает Андрей. — Убедиться, что с ним всё в порядке. Это твоя нужда, знать, что у твоего человека всё в порядке.    — То есть, в вашем понимании, любая забота — это эгоизм? — кривится Шаст.    — В каком-то роде, — пожимает плечами Андрей. — Больше скажу, когда умирает близкий тебе человек, чувство утраты тоже строится на том, что ты не человека жалеешь, который умер, а себя, потому что будешь без этого человека жить.    — Мне больше нравилось, когда он молчал, — фырчит недовольно Антон.    — Ба, ты что думаешь? — пытается втянуть в обсуждение бабушку Арсений.    — М? Думаю, Герасиму нужна психотерапия, — бубнит бабушка, только на секунду отрывая глаза от книги.    — Гер… Ясно, — вздыхает Арс.    — И откуда в тебе это полное погружение в истории на уровне игнорирования всего вокруг, даже не знаю, — смеётся тихо Андрей.    — Шаст, смотри, — смеётся с чего-то в телефоне Поз, показывая экран Антону.    Шаст притягивает руку Поза с телефоном к себе ближе, чтобы лучше рассмотреть фотографию, тоже улыбки сдержать не может. Оксана с Серёжей на море, плывут на какой-то яхте.    — Во-первых, я поражён как быстро они влились в мир с технологиями, — усмехается Шаст. — Во-вторых, рад за них безумно, наконец отдохнут наши женатики. Серый решил вспомнить, каково быть капитаном корабля?    — Ну, — смеётся Поз, убирая руку с телефоном, рассматривает с тёплой улыбкой фото, где Серёжа с Оксаной в летней светлой одежде рассекают море на яхте. — Блин… К ним хочу. У меня ярко выраженный дефицит Серого в крови. Может, когда Арса с Андреем довезём, сгоняем с тобой к ним на яхту?    Шаст косится с опаской на бабушку Арсения, но та сейчас явно не в этом мире, не слушает чужие разговоры, а потому и не замечает никаких странностей в них. Например странностей вроде тех, каким образом Поз с Антоном могут оказаться на море.    — В принципе, если они не будут против, то можно было бы, — улыбается Антон Диме. — Поз, как ты вообще?    — В каком смысле? — удивляется Дима.    — Ну… Ладно, потом, — ведёт плечом Шаст, замечая, что Андрей, который, хоть и не повернул головы, но всё-таки начал прислушиваться.    Поз с Шастом, дабы как-то объясниться перед бабушкой Арса, сказали, что едут они не с ними в деревню, им просто по пути, вот Арс с Андреем сойдут, а Поз с Антоном поедут дальше. Конечно. Когда Арс с Андреем и бабушкой выйдут на своей станции, Дима с Шастом весьма по-мужски зажмутся вдвоём в туалете, а оттуда тенью выйдут уже вслед за Арсением и Андреем. Ну, правда же было бы слишком странно отправиться вместе с ними на бабушкину дачу не в тени. Допустим, Антона бабушка уже знает, а Дима? Поза она вообще сегодня впервые видит, и если ещё присутствие «Арсениного кавалера» она бы стерпела, то вот Поза — уже вряд ли. Не потому, что Дима какой-то отталкивающий, нет, тут ведь момент простейший, она просто его не знает, и приглашать его в свой дом — как минимум странно, как максимум небезопасно.    Шаст-то уже с этой недели в отпуске, а Поз работал без отпускных уже… Лет пятнадцать-двадцать? Его отправили в отпуск на четыре месяца, которые Поз проведёт уже известным для себя образом, не отлипая от Андрея, которому необходимо донести, что он может доверять людям вокруг себя.    Только вот Шаст с его планами не согласен, он пока не говорил об этом, но хочет с Позом побыть хоть вот эту неделю как в старые добрые, зависнуть в лесном домике.    Сейчас Андрею ведь точно ничего не угрожает, Дикая Охота давно ушла, Андрей сам с моста, вроде, не прыгает, Гавриил ушёл со своими «приколами». А Арсений уж точно Андрею не навредит, более того, теперь можно быть уверенными, что, если что вдруг и объявится, Арс Андрея прикроет. Да и сам Андрей так-то тоже не овечка пушистая, за себя постоять может. Как бы это до Поза донести?    — Наша остановочка, — говорит бабушка Арса, захлопывая книгу, когда по громкой связи объявляют название остановки. — Антон, Дмитрий, всего доброго.    — До свидания, — с одинаковыми улыбками отвечают одновременно Поз с Шастом, Андрей с Арсом только усмехаются, глядя на этих несостоявшихся актёров.    — Ну что, Поз, в толчок? — усмехаясь, спрашивает шёпотом Антон.    — В толчок, — кивает с тихим смехом Дима.    — Слушай. Я понимаю, что ты хочешь присматривать за Андреем, но он в надёжных руках.    — Ты это про Арса? — вздёргивает скептично бровь Дима. — Ты уверен, что знаешь его? Девяносто процентов проблем идут от…    — Да ладно тебе, — фырчит Шаст, плетясь за Димой через вагон. — Просто я хотел тебя утащить домой, ну, к тебе. Посидели бы как в старые добрые, погоняли бы чаи, в приставку бы позалипали. Ну кайф же, нам с тобой тоже надо отдохнуть. Я не говорю, что отдохнуть от своих чучелов, но…    — Но именно это ты и предлагаешь, — с усталой улыбкой шёпотом отвечает Дима. — Шаст. Я рад, правда рад, что ты это предложил, что тебе важно время со мной, несмотря на то, что у вас с Арсом…    — Да будет тебе, — бурчит Шаст, краснея ушами. — Ты мой друг, лучший друг, самый близкий друг.    — Завязывай, а то засосёмся под конец предложения, — усмехается Поз.    — Не знаю, насколько мы должны быть не в себе, чтобы мы да и с тобой…    — Пошёл в жопу, Шаст.    — Я ранил твои чувства? — нарочито жалостливо тянет Антон.    — В гробу я видал это, — вздыхает Дима, закатывая глаза. — Я не хочу его одного оставлять, Шаст… Я понимаю, что эти его внезапные почти смерти, было делом рук Гавриила, который хотел убрать пророка, пытавшегося обломать ему игру. Но легче мне не становится, у Андрея с башкой проблемы налицо, то, что он мне говорил… Шаст. У тебя проблем с головой мне хватает по самое не могу.    — Спасибо, Поз.    — Всегда пожалуйста. Я, блять… Шаст, я реально устал. Двух шизиков в своём близком окружении я не потяну. Я не такой как ты, не такой как Андрей. Я не могу следить за всеми с разрывающимся сердцем, отшучиваться и отмалчиваться, доводя себя до крайности. Я привык действовать рационально, если можно кого-то уберечь от внутреннего взрыва, я буду пытаться это предотвратить, мне гораздо проще действовать на опережение или решать чётко на месте, а не разгребать последствия какого-то пиздеца, когда кого-то уже тупо не хватило. Понимаешь?    — Не особо, — вздыхает Шаст, чуть качая головой. — Но я понимаю твоё беспокойство, как и могу заверить тебя в том, что за неделю, даже меньше, за пять дней, что они посидят у бабушки Арса, с ними ничего не случится. Я сказал Арсу про то, чтобы он Андрея подбивал на сеанс к Дане, готовил его. А всё остальное… Поз, они справятся. Андрей уж точно. Ты сам подумай, сколько лет он сам, совсем один, со всеми этими знаниями и способностями справлялся без нас?    — В том-то и дело, блять. Я не хочу, чтобы он продолжал с этим справляться один, я не хочу, чтобы он тащил эту ответственность только на себе, чтобы!..    — Поз, — прерывает как можно мягче Шаст, ловя Диму за локоть, когда они останавливаются в тамбуре. — Просто послушай. Он сейчас не один. Он с Арсом, он с бабушкой, бабушка Арсения не даст им никаких глупостей натворить, ты же присматривал со мной за Арсом с детства, ты знаешь эту женщину. Нет никого более надёжного, мне кажется, даже если апокалипсис начнётся, за ней как за каменной стеной можно спрятаться и всё норм будет. Но даже так, Поз, Андрей один не будет, он ведь сейчас не помнит ни одного видения, а это даже к лучшему. У него сейчас голова чистая, он не будет думать о том, что должен сделать или сказать, потому что не помнит. Я знаю, что ты терпеть не можешь выражение «нет худа без добра», но согласись. Отсутствие у Андрея памяти о видениях, как ничто другое, позволит ему спокойно отдохнуть эти пять дней. Мы будем к ним приходить, Поз. Просто постоянно с ними топтаться не надо. Они так долго не виделись с Арсом, как встретились, сразу какой-то пиздец начал происходить, а сейчас у них обоих всё хорошо, пусть отдохнут вдвоём, как старые друзья, как и нам надо.    — Не знаю, Шаст, — качает головой Дима. — Он-то о видениях, может, и не помнит, но о куче другого дерьма не забыл. И оно его грызёт, а я…    — Ты видишь в нём Адриана с шестнадцатого века, — вздыхает Шаст. — Видишь мальчишку, который пытался всех спасти, взвалив себе на плечи слишком тяжёлую ношу, а в итоге оказался использованным и брошенным. Я понимаю, Поз. И я того Адриана тоже прекрасно помню. Он мне братом был, не забыл? В той жизни его спас брат, в этой — тоже спасёт. Только теперь для него брат…    — Арсений, — вздыхает Поз. — Ладно. Хорошо, Шаст. Только давай уж сейчас появимся им на глаза, предупредим, что в отдых от сохранения их душ уходим.    — Всё будет в порядке, Поз. Не сомневайся, наши чудовища за себя, за друг друга постоять смогут. А сейчас им и не угрожает ничего.    — Шаст, ты знаешь, что я тебя люблю?    — Так сосаться всё-таки придётся?        — Господи, дай мне сил… Кстати, о памяти, — резко становится серьёзным Поз. — Ты сказал, Гавриил вернул Арсению память о всех жизнях. Как он теперь с этим?    — Говорит, что, вроде, видит отрывки воспоминаний, но смотрит на это исключительно как на истории. Типа как будто бы это не прошлая жизнь, а кинцо какое-то, как-то так, — пожимает плечами Шаст. — Многие воспоминания всё равно ушли на уровень подсознания, но теперь его память… Не знаю, у него много инфы в башке, Поз, очень много. Во всех жизнях так было.    — Вот-вот, инфы в башке много и она, как и всегда, у него в киселе. Я волнуюсь за него. Просто мне кажется, что человеческое сознание не совсем приспособлено к такому объёму информации, не будет ли у него перегруз мозгов? Хотя Андрей справляется… Хотя справляется ли?    — Поз, не начинай, — хмурится Шаст. — А что значит, не приспособлено к такому объёму информации? Типа как флешка с ограниченной памятью? — Поз уклончиво кивает, мол, утрировано, но что-то в этом роде. — И что случается в таком случае?    — Ну, одна информация начинает вымещать другую. Человеческий мозг — очень странная херня, Шаст, никогда не угадаешь, что человек запомнит, а что у него в киселе растворится. Вот Арс со своими отсылками, кучей каких-то рандомных фактов, а Дни рождения близких он же, хоть убей, запомнить не может. Никогда не поймёшь, по какому принципу мозг фильтрует информацию на нужную и ту, что можно забыть. Я вот иногда делаю что-то, дом убираю, оперирую, прогуливаюсь. И вдруг. Начинаю что-то напевать, угадай что? Гимн Советского союза, блять.    — Бля-я-я, — морщится Шаст. — Нахуя тебе это? Я помню только первые две строчки, — щурится Шаст.    — И при этом помнишь в полном объёме стихотворные сборники Цветаевой, — усмехается Поз. — Говорю же. Мозг, память — странные это штуки. А ты ничего не напеваешь с того времени? — не сдерживает в себе любопытства Поз.    — Там был не мой мотивчик…    — Колись уже, — щурится весело Поз. — Ну, послевоенные, давай. С сороковых по семидесятые годы.    — Не мой мотив, Поз, — продолжает бурчать Шаст.    — А не ты ли в восьмидесятом постоянно напевал «Стоят девчонки»?    — Ну, вот у этой мне нравилась мелодия, — пытается оправдаться Шаст. — И вокал там нормальный, а не ебучая опера пятидесятых. А ещё мне нравится, когда на весёлую музыку накладывают простой текст с грустным на самом деле смыслом…    — Что-то напоминает, — грустно улыбается Дима.    — В каком смысле?    — Пришли девчонки стоят в сторонке, платочки в руках теребят, потому что на десять девчонок по статистике девять ребят, — напевает тихо Дима, отказывая отвечать прямо. — Я написал Адриану, он передаст Арсу, пошли домой, Шаст. Давненько мы с тобой не курили возле пруда только вдвоём.    — Давненько, — тут же расплывается в довольной улыбке Шаст.    Дима не сказал, но его слова о том, что грустный текст, наложенный на весёлую музыку, он адресовал именно Шасту. И пусть Антон работает с Даней, пусть сейчас выглядит и звучит намного лучше, но Поз слишком долго видел Шаста именно так: грустный текст, наложенный на весёлую музыку. Дима волнуется за Андрея, но Шаст прав, у него есть Арс, а вот он сам сейчас нужен Шасту. И это гораздо важнее всего остального. Кто бы не был в разных жизнях у Димы в предводителях, в правителях, в семье, в друзьях, в жизни — самый важный для него именно Шаст. Поз испытывает за это иррациональное чувство вины, словно бы он этим опускает значимость всех остальных. Но это ведь не так? Просто никто в Диме не нуждается так, как Шаст…    — Табачные самокрутки и какой-нибудь говёный фильм, который мы не будем смотреть, а тупо протрындим, — усмехается Поз, подхватывая Шаста и перенося их в лесной домик. — Я бы сказал, чувствуй себя как дома. Но к чему тут «как»? Это ведь всегда будет твоим домом, Шаст. Поставь чайник, я принесу сигареты. Зар там продолжает играть королеву драмы? — спрашивает громко Поз, отходя с кухни.    — Блин, Поз, я реально за него волнуюсь. Ты же знаешь, как он может загнаться. Причём на ровном месте!    — Но сейчас не на ровном, — качает головой Дима, возвращаясь на кухню с коробочкой самокруток. — Подумай сам, от недоговариваний Зара в последнее время многовато проблем.    — По факту проблемы не из-за того, что он недоговаривает, проблемы есть сами по себе, а он не рассказывает о них вовремя, — поправляет Шаст, поднимая вверх указательный палец. — И тут я вспоминаю о том, что говорил пару раз Даня. Типа каждая черта нашего поведения, нашего характера обусловлена каким-то событием из прошлого, воспитанием или травмой. И я вот подумал… Зар ведь у нас не дурак, и мы просили его уже не раз рассказывать о том, что он знает, но он продолжает отмалчиваться. Может, это черта характера, которая тоже обусловлена какой-то травмой?    — Меня бесит, как все, кто походил месяц к психологу, сами в них превращаются, — бурчит Дима. — Хочешь сделать психоанализ нашего Зара? Слушай, он скупил твою душу, ты знаешь его на пару лет дольше моего, потому что помер я чуть позже. Но это ни на что не повлияло, ни ты, ни я о Заре как о личности ничего не знаем. Каким он был ангелом? Какой он сейчас демон? Что подбило его на эту историю, что ты рассказал, ну, я про Лазаря и Иисуса? Это мы, вроде, тоже выяснили, Гавриил. Но почему Зар, который, что-то мне подсказывает, был законопослушным ангелом, влез в авантюру Гавриила? Что вообще у него в башке творится? Мы хоть немного его знаем, Шаст?    — Я знаю, что он хороший и ему можно верить, — нахохливается Антон.    — Боже, да не становись ты в штыки, — смеётся тепло Дима. — Я ж не говорю про него ничего плохого, он мне тоже дорог, Шаст, он и мне помогал. Но, согласись, мы ведь правда почти ничего о нём не знаем.    — Я знаю, что он был ангелом, пал за то, что считал правильным, помогает всем, кто его попросит. Любит чай, записывает слова о любви в девчачий дневник, был со мной честен, когда мог получить мою душу без препирательств. Он охереть какой хороший, Дим, и я хочу, чтобы он это понял, я хочу, чтобы он на носу себе зарубил, что мы не прошлая его компашка, мы его не осудим, не предадим, не растерзаем за ошибку. Мы своих, конечно, ругаем, но так, для вида. Мы своих вытаскиваем, а не гнобим, я хочу, чтобы он это знал, это понимал, а не скрывал всё до последнего, потому что думает, что его снова осудят и бросят. Меня заебали эти шахматы, Поз… Я просто хочу, чтобы у всех, кто мне дорог, всё было хорошо, понимаешь? А получается, налаживается у меня, Арса и Дани, какая-то хуйня начинается у Зара, у тебя. Заебали эти шахматы, не одно так другое, хочу, чтобы просто вы были счастливы, особенно после всего, что было… Что было там.    — Шаст… Я в порядке, правда в порядке, за меня уж не волнуйся.    — Да уж, в порядке, — вздыхает тяжело Шаст. — И булки ты печёшь ночами, потому что всё просто заебись. Поз, ты меня не один век знаешь, но и я тебя тоже. Я же вижу, что ты заебался. А от чего заебался, так хуй знает же. Ты ничего не рассказываешь, ты не накапливаешь, ты переживаешь, только вот в одиночку.    — Шаст, у меня всё хорошо. За каждую свою жизнь я успевал смириться или принять тот пиздец, который там был. У меня из прошлого ничего шлейфом говна, в отличие от вас, не тянется. Решаю проблемы по мере их поступления, и сейчас всё со мной в порядке. Мне кажется, ты просто привык к тому, что все всё в себе держат до последнего. Как Арс, как Даня, Андрей, как ты сам. Но я не держу, произошёл пиздец, я его пережил и отпустил. Всё. Сейчас со мной всё в порядке. За меня не волнуйся, Шаст, пожалуйста.    — Хорошо, если так, — улыбается грустно Шаст. — Чай?    — Это только вы с Заром со своим чаем, как две бабки-пенсионерки, — фырчит Поз, заваривая себе кофе. Шаст смеётся сбоку тихо. Всё хорошо, пока он искренне улыбается.    Пока Зар утопает в самобичевании, Андрей с Арсом, приехавшие на дачу, ушли спать после дороги, как «бабки-пенсионерки», а Поз с Шастом довольствуются наконец компанией только друг друга, как было раньше, Асми, передавший Леви Аластору и Вельзевулу, наведывается к Бельфегору.    Уже давно Бельфи в своём «доме» (лаборатории) поставил необходимые алгоритмы, чтобы сюда могли в любой момент по необходимости или просто по желанию прийти Первейшие. Ну, изначально сюда Бельфи пускал только Асмодея, так уж получилось, они знают друг друга почти всё своё существование, они семья. И пусть остальные Первейшие технически Бельфегору тоже семья, такого доверия как к Асми, у него не было больше ни к кому. Остальным он дал коды доступа к лаборатории, скорее, из-за необходимости передавать друг другу на обучение и приглядывание Левиафана. Бельфегору больно не нравится, как Маммон в последний свой визит рассматривал существо в колбе.    Бельфи Маммона знает, как и его премерзкую привычку пытаться найти во всём золотую жилу. Представить, что он спиздит каких-нибудь зверушек, чтобы отправить их в цирк уродцев или сделать из них чучело для какого-то ебанутого коллекционера, труда не представляет.    Вельзу, пусть они все и повторяют, что он не ребёнок, но больно уж неуклюжий и любопытный, нос всунет всюду, куда не надо, чуть не опрокинул в прошлый раз Бельфи стойку с реактивами. Аластор, конечно, бегает за ним как мамочка, но за Вельзу частенько не успевает.    Асми кивает в приветствии Бельфегору, который, пританцовывая под орущую музыку, просматривает какие-то показатели, что воспроизводит на экран аппарат подключенный к чему-то… Больно уж похожему на гарпию.    — Ты пытаешь их этой музыкой, или что? — громко спрашивает Асми, пытаясь перекрикнуть музыку, ей Богу, у него в клубе тише. — Разве звуковые волны не херово влияют на твои эксперименты?    — В том-то и дело! — орёт Бельфи, фиксируя что-то в блокноте. — Я хочу понять, почему так! Почему звуковые волны периодически разрушают моих зверушек, это нелепость! Они могут выдержать огонь и молнии, но сыпятся из-за громких звуков! Абсурд!    — Я подожду, пока ты закончишь, — вздыхает Асми, отходя на диван, стоящий возле колбы с пегасом со львиными лапами.    Ждать приходится чуть меньше часа. И это ещё по-божески, большинство экспериментов Бельфи длятся часов пять минимум. Очень часто Бельфегор просто запускает какой-то длительный процесс типа синтеза тканей, а сам уходит в спячку на это время. Если что-то начинает идти не по плану, система его будит.    Сейчас же Бельфи справляется быстро. С другой стороны, Асми ведь без понятия, сколько Бельфи сидел с этим экспериментом до его прихода. Может, ему просто в этот раз повезло вовремя прийти.    — Ты что-то хотел? — устало спрашивает сквозь зевок Бельфи, грохаясь рядом с Асми на диван, выключив музыку.    — Какая приятная тишина, — вздыхает блаженно Асмодей, прикрывая глаза. — Поговорить хотел. Насчёт Леви. Ты уверен, что ему стоит, ну знаешь, учить это всё? Химия, генетика, наука…    — А чему я ещё могу его научить? — бурчит Бельфи. — Ты знаешь, чему его другие учат?    — Кто чему может, тому и учит, я знаю, — вздыхает Асми. — Вельзу игрушкам, на аттракционах катает, Маммон — финансовой грамоте, экономике, предпринимательству, Аластор — спорту и истории. Я понимаю, что каждый, в чём сам варится, туда и Леви тянет, но…    — А Велиал? Знаешь, чему учит? — дёргает бровью Бельфи, Асми качает коротко головой. — Когда я приходил к ней в последний раз, чтобы забрать Леви, она учила его походке от бедра.    — О Боже, — стонет Асми, прикрывая руками лицо. — Нахуя?    — А ещё взгляду Мерелин Монро.    — Что? Господи, так это был взгляд Монро, — вздыхает Асми. — Он мне сказал, что практикует что-то, чему его учила Велиал, а я подумал, что он пытается меня убить глазами.    — О, так на тебе он тоже практиковался, — смеётся сдавленно Бельфегор. — Слушай, мы должны быть честными, он не красавец…    — Ну да, — закатывает глаза Асми. — Многие из нас не красавцы.    — Ты последний, кто может об этом говорить, — усмехается косо Бельфи. — Ты-то у нас красавец тот ещё.    — Будет тебе, — смущённо бурчит Асми.    — Ну-ну. Все так и липнут просто потому, что ты у нас весьма глубокая натура, — закатывает глаза Бельфегор. — Глубокая натура с глубоким горл…    — Бельфи!    — Молчу я, — усмехается Бельфи. — Возвращаясь к изначальной теме, хочу сказать, что в изучении Левиафаном наук нет ничего дурного. На фоне того, чему его учат остальные, чем я плох? Считай со мной он ходит в школу. Только если детей в школах у людей нынче больше травмируют, чем учат, то я именно учу его. И знаешь… Я всегда думал, что учить кого-то нудно, скучно, поражает эта тупость, почему я должен разжёвывать очевидные вещи? А потом я всего раз увидел, как у него глаза заблестели, когда он наконец понял и даже смог решить одну задачу, я просто… Не знаю… Что-то аж вздрогнуло внутри.    — Бельфи, неужто растаяло твоё учёное каменное сердечко? — тянет жалостливо Асми, сводя брови.    — Посмейся-посмейся, — бурчит Бельфегор. — Мне нравится. Ему нравится. Он всё схватывает быстро, для того, у кого память почистилась… Кто знает, пару месяцев, может, из него выйдет прекрасный лаборант?    — Это меня и пугает, — вздыхает Асми.    — Думаешь, что Леви, я и наука — хуёвое сочетание?    — Ну-у-у, не прямо так, — тянет уклончиво Асмодей.    — Мг, ясно.    — Ты главное не заверни на косую тропинку, Бельф, а остальное… С остальным я тебе помогу.    — Очень трогательный момент, не хотел бы прерывать, — вылезает рядом кто-то из пустоты, заставляя Бельфи с Асми вздрогнуть. — Но мне нужна помощь, совет, не знаю что, в общем…    — Как давно я этого ждал, — оскаливается зло Бельфегор, вытягивая из воздуха свой серебряный клинок. — А что такое, Гавриил? Неужто доигрался?    — Остынь, Бельф, — выставляет ладони вперёд Гаври. — Мне правда нужна помощь!    — Господи, как же сладко это звучит, — продолжает ехидничать Бельфегор. Настолько сейчас он тонет в сладости этого момента для себя, что то, каким образом в лабораторию пробрался архангел, становится абсолютно неважно.    — Что такое, Гаври? Неужто Смерть на хвост наступила? — усмехается так же, как и брат, Асмодей. — Арсений нам рассказал парочку вещей, что ты успел ему сказать. Мол, ты познакомил со мной Зара, потому что видел в Книге жизни, что для меня это обернётся встречей с рыжиком…    — Ну и на что ты тут жалуешься? — всплёскивает руками Гаври. — Разве ты недоволен этой встречей? Я знаю, что доволен, знаю, насколько ты доволен, Асми!    — Замочу, — рычит Асмодей, подрываясь с дивана.    — Ты держишь, я рублю крылья.    — Да что вы взъелись на меня! Бельфи, тебе-то я что сделал?!    — Подбил выпустить из лаборатории мантикор с драконами, которых натравил на людей, а потом меня чуть не уничтожили херувимы!    — Пара людей!    — Пара десятков! — рычит Бельфи, кружа вокруг стола вслед за Гавриилом, который мечется от него.    — Да ладно тебе! Тыща лет прошло уже, Бельф!    — У меня хорошая память!    — Дело касается Арсения и Зара! — выкрикивает Гавриил, и Асми с Бельфегором наконец замирают, перестают за Гавриилом бегать, переглядываясь тревожно между собой. — Я оплошал, ну, как оплошал, так, слегка не учёл то, что стоило учесть…    — Конкретней, — шипит Бельфегор, прижимая к горлу Гавриила лезвие клинка.    — Я вернул Арсению память о прошлых жизнях, я думал, ну, сделаю это временно, но потом я слегка забегался от Мори, и забыл поставить ему обратно границы в подсознании.    — Ты чего? — рычит Асмодей, пронзая глазами, вспыхнувшими золотым огнём.    — Так ничего же не будет, у него и так были стёрты грани, он же пророк, — хмурится Бельфи.    — Блять, Бельф, пророк — это Андрей. Арсений — медиум.    — А, да? Ой, точно, — кивает Бельфи. — Ну плохая у меня память на имена, что ты смотришь на меня так??? Они все на одно лицо! Я всех наших едва ли помню, а тут ещё и люди!    — Я вам не мешаю? — вклинивается Гавриил.    — Сука, тебе честно ответить? — вскидывается Бельфегор.    — Стой, Бельфи, стой! Ты стёр Арсу границы в подсознании, он помнит всё? Из всех жизней? Он не пророк, его сознание не приспособлено к такому объёму воспоминаний!    — Об этом я и говорю, — вздыхает Гавриил. — Я собирался вернуть всё как было, но мы с Мори слегка заигрались, о, ещё она объявила на меня охоту…    — Давно пора, — усмехается криво Бельфегор.    — Откуда в нём столько агрессии? — хмурится Гавриил, бросая обеспокоенный взгляд в сторону Асмодея.    — Характер такой, — пожимает плечами Асми. — А знаешь, что я ещё вспомнил, Гаври? Ты ведь знал о том, что боги вырвутся из клетки. Не ты ли ради веселья это устроил?    — Я ещё не настолько спятил, — ёжится Гавриил.    — Тогда откуда ты знал об этом?    — Влез в память к пророку, я вас умоляю, это ведь совсем несложно!    — Вот теперь найди Арсения и сделай всё как было, почему ты пришёл к нам? И как это всё связано с Заром вообще?    — Боюсь уже поздно, — тихо говорит Гаври, опуская глаза.    — Это ещё что значит? — Бельфегор крепче сжимает рукоять клинка в пальцах, едва себя сдерживает, чтобы не напасть за всё хорошее, что было у них с Гавриилом.    — Давайте начнём по порядку. Что касается Зара… К нему приходила Мори, и она предложила ему, в общем, она хочет обменять меня на крылья Лазаря.    — Что? — в один голос громко спрашивают Асми с Бельфегором.    — В этот раз у меня не вышло избавить реальность от последствий моей шалости, Смерть в этот раз вырвалась из моего сбоя чутка раньше, чем я предполагал, она ведь учится, она вообще… Боже…    — Соберись, Гавриил, — морщится Асмодей.    — Я слегка не подрассчитал временные рамки, просто людишки, которых я раньше выбирал для забавы с Книгой жизни не были медиумами, и мне показалось, что он должен справиться быстрее, чем остальные, но я не рассчитал то, сколько у него друзей, короче, пока он разобрался со всеми, границы уже начали стираться и Мори смогла выбраться. И теперь она помнит, а ей не стоило бы… То есть, мне льстит её внимание сейчас, неимоверно, но всё идёт наперекосяк. Она действительно пришла к Лазарю с предложением, предложила ему сделку, если он выдаст меня, то его вернут к ангелам.    — Зару это не нужно, и он не крыса, — качает головой Асми.    — Да, но теперь у него есть возможность освободить душу демона. И если он откажется от этого из-за своих принципов или привычек…    — Арсению это не очень понравится, — вздыхает Асми.    — Да… В общем, моя шалость всё-таки создала кое-какие последствия… Поймите. Я пришёл сюда не прятаться от Мори за вашими широкими плечами, я хочу предупредить. Вы должны помочь мне избавиться от этих последствий.    — Должны? — переспрашивает возмущённо Бельфегор. — Не будь эти люди дороги Асми, я бы сказал тебе самому разгребать своё дерьмо или захлебнуться в нём.    — Многовато в тебе агрессии для учёного, — Гавриил глаза сужает, косясь в опаске на серебряный клинок. — Не ты ли случайно помог водородную бомбу изобрести?    — Уёбок…    — Бельфи! — окликает резко Асмодей. — Я могу позвать сюда Даню? Его не расщепит, если он придёт по зову в твою лабораторию?    — Даня — это?..    — Рыжик, — вздыхает устало Асми. — Мой демон.    — На кой чёрт он тебе? — вздрагивает Гавриил.    — Хочу знать, правду ли ты говоришь, а не втягиваешь нас в очередную игру, — открыто говорит Асмодей, уже призывая Поперечного.    — Добрейший вечерочек, — отряхивая одежду, появляется из тени Даня. — Асми, звони, пожалуйста, болючая хуйня этот ваш призыв.    — Ты бы по-другому сюда не добрался, ты не можешь переместиться по своей воле, если не знаешь место, — отмахивается Асмодей. — Можешь мне сказать, не пиздит ли нам архангел?    — Этот? — усмехается косо Даня, сжимая кулаки. — А я тут вообще бессилен, у него в башке муть ебаная, чёрт ногу сломит. Вот так каламбурчик получился.    — Дань, не сейчас, — прерывает Асми. — Он говорит, что не поставил Арсению обратно блок на память о предыдущих жизнях.    — А, ну да, — кивает Поперечный. — Я сам видел. У Арса ща в башке дохера инфы с прошлых воплощений. Правда… Есть там какое-то тёмное пятно.    — Тёмное пятно? — переспрашивают в один голос Асми с Бельфегором.    — Такое бывает, когда человек стёр себе что-то из памяти.    — Что это значит? — хмурится Бельфи. — Люди не могут сами…    — Ошибаешься, — хмыкает Даня. — Могут и делают. Только неосознанно. Мозг, точнее, психика человека частенько блокирует в памяти какое-то травмирующее событие, чтобы себя защитить от излишнего шока. Не знаю, что там такого в прошлом у Арсения, но это не из этой жизни. Не думаю, что это как-то…    — Нет… Нет-нет-нет, он должен был это вспомнить! Оё-о-о, пизда мне, — тараторит Гавриил. — Простите, у меня свидание, пора…    — Стоять! — рычат с двух сторон Асми и Бельфегор, перехватывая распахнувшиеся крылья Гавриила с двух сторон. — Никуда ты не пойдёшь. Что он должен был вспомнить?    — Я был уверен, что он это вспомнит, ведь та жизнь уже прошла… Рыжий, — обращается Гаври к Дане. — А как обычно люди реагируют, если внезапно вспоминают нечто, скажем, пизде-е-ец травмирующее?    — Скажи мне, о чём именно речь, и я скажу тебе, — морщится Даня. — Смерть Шаста?    — Нет, есть кое-что хуже…    — Что может быть хуже смерти родственной в памяти?    — А что вы знаете о тех, кто смеётся с вами рядом каждый день? — кисло усмехается Гавриил. — Главное, чтобы мы поставили ему блоки, пока это тёмное пятно, как назвал это рыжик, не посветлело.    — Сейчас принесу сюда Арса и… — Даня замирает, прислушивается.    — Что такое?    — Андрей, — поднимает резко глаза к Асмодею Даня. — Он зовёт. Что-то случилось, будьте здесь!    Даня обращается быстро в облако дыма, уходит в тень, перемещается со всей возможной для себя скоростью по падающим теням туда, где его зовёт Андрей.    — Что случилось? — испуганно спрашивает Даня, выпрыгивая из тени на стене.    — Для начала убери её, ты же можешь? — молит Андрей, указывая на ошарашенную бабушку Арсения.    Даня погружает бабушку Арсения в сон, укладывает осторожно в кресло, стирает из памяти то, что её только что шокировало, но не понимает сам, что именно стёр.    — Что это? — дёргается Даня, слыша из запертой комнаты за дверью, подпёртой шкафом, вой Арса.    Андрей только головой качает, сам не знает, смотрит на Даню перепуганными глазами. Поперечный отодвигает шкаф от двери, входит аккуратно в комнату. Арсений сидит на полу, подперев спиной стену, за голову держится, пытаясь зажать уши.    — Арсений, блять… Он что-то слышит?    — Мы легли вздремнуть после дороги, а ему начало что-то сниться, проснулся перепуганный, начал мне говорить, что какая-то женщина зовёт, просит что-то вспомнить, приказывает ему вспомнить её, я пытался успокоить его, я пытался сделать что-то светлячками, но ничего не выходит. Она буквально заставила его что-то вспомнить, а Арсений сам не свой. Не в том смысле, что он в шоке, а в самом прямом, я не знаю этого Арса!    — Арсений, — зовёт Даня, садясь на колено перед Арсом.    — Даня? — поднимает к Поперечному лицо Арс.    Даня отшатывается назад, сжимая крепче руки в кулаки, подрывается на ноги. Этот взгляд, эта мимика…    — Ты словно призрака увидел, Пёс, — эта интонация…    — Товарищ сержант? — осторожно спрашивает Даня, а холодный взгляд голубых глаз сам за себя отвечает. Эта сталь в голосе, замораживающий холод во взгляде, Даня их знает, но их быть не должно.    — Я позову Шаста…    — Нет! — орёт Даня. — Не смей. Нельзя. Он не должен снова увидеть его, не для того я так пахал!    — Шаст жив? — вскидывается Арсений, подрываясь на ноги, снова за голову хватается, голос в голове разрывает сердце. — Нет, оставь меня, оставь меня, прошу…    — К Бельфи, там Гавриил, он поставит обратно Арсу блоки на память, — говорит Даня быстро, подхватывая Арсения с Андреем за локти, переносит их по тени к Асми и Бельфегору. — Как это понимать?! Почему он стал прежним собой?!    — Эффект наслоения, — морщится Гавриил. — Больше двадцати четырёх часов с чужой памятью делают тебя тем, у кого эта память была.    — Кто это? Что за…    — Молчать, сержант! Сделай всё как было, — рычит Даня, резко приближаясь к Гавриилу. — Если Шаст увидит этого Арсения, его это уничтожит!    — Я не могу, — лепечет Гавриил. — Чтобы поставить блоки, память должна находиться в режиме покоя, нельзя поменять мачту, если весь корабль трясёт.    — Ну так успокойте его, — качает головой Бельфегор.    — Меня он не помнит, потому что в той жизни не знал, — отсекает Андрей.    — А я не тот человек, что мог его успокоить, — сжимает кулаки Даня. — Я даже не могу понять, что он слышит, кого пытается забыть или вспомнить.    — Бельфи, ты можешь выводить сновидения на экран, — вспоминает одну из разработок Бельфегора Асмодей. — Он не спит, но состояние похожее, ты можешь нам вывести то, что он видит, что слышит?    — Попробуем, — кивает Бельфи. — Но аппаратуру мы на него не наденем, он её испортит энергетическими волнами, он же медиум, да? Да… Я попробую просто через способность, — кивает лихорадочно Бельфи, хватая Арсения за руки. — Теперь я понял, что ты назвал чёрным пятном, — морщится Бельфи, видя в чужом сознании нечто напоминающее чернильный сгусток, меняющий форму. — Что мне сделать, чтобы его успокоить? Растворить затемняющее пятно или сделать его постоянным?    — Для начала просто покажи, что он видит, — настаивает Даня.    — Не видит, — качает головой Бельфегор. — Слышит.    Бельфи прикрывает глаза, вслушивается в то, что происходит в чужом сознании, переводит звуки с помощью способности в аппаратуру, позволяя их услышать всем.    Не забывай меня. Вспомни. Вспомни. Вспомни. Я не предавала тебя, ты же знаешь. Мы наконец получим шанс жить. Вспомни меня. Пообещай, что вспомнишь меня. Не забывай обо мне.    — Кто это? — хмурится Андрей. — Я не знаю этот голос…    — Я тоже, — качает головой Даня. — Кто бы не была эта женщина…    — Это призрак, — перебивает Асми.    — Типа Проклятый? Дух?    — Нет, Проклятые есть Проклятые. В нашем мире призраками называют тех людей, что… Это своего рода галлюцинация конкретного человека, галлюцинация, которая его изводит. Призрак, это не настоящий человек, это…    — Что-то вроде проекции, — продолжает Бельфи. — Когда люди кого-то теряют в самом разном смысле, но испытывают настолько сильную эмоциональную зависимость от этого человека, что их сознание создаёт призрака. Лишь бы не расставаться, хоть бы с галлюцинацией, лишь бы не без него.    — Но кто она? — хмурится Даня. — Я понимаю, что надо искать в жизни сержанта, раз Арсений сейчас в ней застрял сознанием, но я совершенно ничего не знал о сержанте.    — А кто знал? — пятится немного назад Андрей. — Шаст?    — Даже если бы и знал, а это вряд ли, потому что мы появились в жизни Арсения одновременно, я бы всё равно не позволил бы Шасту в этом участвовать, это собьёт весь прогресс.    — Поз. Он знал того Арса. Они в той жизни были вместе с учёбы в вузе. Он может знать, — быстро говорит Андрей.    — Я сгоняю за Позом, но оградить Шаста…    — Просто не бери его, — говорит Андрей. — Сам он сюда не переместится.    — И то верно, — кивает Даня, уходя за Позом. Он возвращается через пару минут, чуть ли не волоком тащит Диму за собой.    — И как я мог так легко поверить в то, что вас можно оставить на день одних? — раздражённо спрашивает Дима, приближаясь быстро к Андрею.    Дима замирает, глаза расширяются испуганно. Он оборачивается на Бельфегора, пытается понять, что происходит.    — Что… Что это за запись? — спрашивает охрипшим голосом Поз, слыша знакомый женский голос. — Нет… Её больше нет, что здесь происходит?    Даня пытается объяснить всё максимально кратко и доступно, но то и дело осекается, теряет мысль: видеть бледного растерянного Поза слишком непривычно, слишком неправильно.    — Поз, кто это? — спрашивает осторожно Андрей, когда Даня заканчивает рассказ.    Отпусти меня. Не забывай, но отпусти. Прошу тебя. Ты себя убиваешь. Зачем ты идёшь на это? За что ты сражаешься? Ты защищаешь Родину или мстишь за меня, меня не вернёшь. Отпусти меня.    — Катя, — в один голос зовут отчаянно Арс с Димой. От интонации в их голосах сердце разбивается.    Меня не вернёшь. Отпусти. Я сделала свой выбор. Я ошиблась. Я свою жизнь сломала, но свою не ломай. Отпусти, Арсений.    — Арс, её больше нет, ты же знаешь, — шепчет быстро Дима, привлекая к себе внимание Арсения, который едва различает реальность от наваждения. — Она ушла, она умерла, она убила себя, Арс…    Дима, скажи ему. Я так устала. Дима, забери меня, мне страшно.    — Господи… Пожалуйста, Арс. Ей же плохо.    — Технически нет, её не существует, — шепчет непонимающе Бельфегор.    Помнишь… Меня? Помнишь, какой я была?    — Арсений, пожалуйста!    Я так скучаю. Здесь так холодно. Я не хотела, я не знала, я не знала, чем это всё обернётся.    — С меня хватит, — скулит Поз, отталкивая в сторону Бельфегора крыльями.    — Нет, ты не знаешь, что..!    Гавриил оттягивает Бельфегора в сторону, не даёт ему подойти к Позу, а тот хватает Арсения за лицо, прикрывает глаза, искажает что-то в сознании Арса.    — В этом нет твоей вины, — шепчет лихорадочно Дима. — И её вины тоже. Это был её выбор, ты не мог её оставить силой, ты не мог, я не мог. Это было её решение, её ошибка, и я не позволю тебе расплатиться за то, за что расплачиваться ты не должен. Не наша вина, Арс, её выбор — не наша вина.    Гавриил видит, как сознание Арсения становится стабильным, подходит аккуратно со спины, возвращает Арсению блоки в подсознание, не позволяя больше ни воспоминаниям, ни призракам его мучить.    — А теперь, — зло говорит Даня. — Мы убьём тебя, — рычит он на Гавриила, замечая, что Арсений снова в себе и не из прошлого.    Гавриил пожимает ломано плечами, опускает глаза виновато и растворяется в воздухе.    — Сукин сын, — пыхтит Даня, подходя к Арсу. — Ты как, порядок?    — Заебался я со всеми вашими приколами… Когда это кончится? Почему всё постоянно происходит со мной? — вздыхает Арс, зажмуривая глаза. — Что это было?    — Поз, — Андрей утягивает дрожащего Диму за руку в угол комнаты. — Объясни мне, — Поз только головой коротко качает, тупя глаза в пол. — Поз, пожалуйста…    — Я пойду к Шасту, — качает головой Дима, исчезая.    — Твою мать, Поз…    Антон, едва видит вернувшегося Диму, вскидывается весь, ему хочется на Поза накричать, но едва видит, в каком он состоянии, прикрывает рот, так и не проронив ни звука.    — Поз…    Дима ничего не говорит, только подходит к Шасту, утыкается лбом ему в плечо.    — Поз, что случилось? — ещё сильнее пугается Шаст, дотрагивается аккуратно до Диминых плеч, а Поза трясёт ощутимо.    — Мёртвые должны оставаться мёртвыми, — едва слышно говорит Дима. — Он не был виноват. Но я хотел… Я хотел обвинить его, я так кричал на него, а он… Это всё моя ошибка. Я не хотел. Я не знал, что так сильно… Он из-за меня верил, что виноват в её смерти, всю жизнь верил, сколько бы я потом перед ним не извинялся. Он так изменился после её смерти, ты его не знал таким, каким видел его я…    — Поз, я совсем не понимаю, о чём ты говоришь. Кого я каким не видел?    — Арсения… Который был до войны.    — Что? — Шаст отстраняет от себя Поза, пытается в глаза заглянуть, но Дима на него глаз не поднимает. — Поз, что произошло? Я совсем ничего не понимаю.    — Из-за того, что Гавриил не вернул Арсу блок в память, его климануло, сержант вылез, как ветрянка…    — Чего, блять??? И что сейчас-то? — дёргается Шаст. — Я должен сходить…    — Они в порядке, — перебивает Дима. — Шаст, они с Даней и Асми, всё в порядке. Останься, пожалуйста…    — Бо… Поз, — вздыхает Антон. — Что там случилось? В чём ты себя винишь? — тихо спрашивает Шаст, чувствуя в воздухе витающий сильный запах.    Шаст проводит аккуратно Диму в другую комнату, усаживает его на диван. Поз пока говорить не решается, успокаивается понемногу, пока Антон по плечам гладит. Становится спокойно.    Дима говорит неспешно, прерывается на задумчивое молчание и тяжёлые вздохи. Он рассказывает Шасту о той части их с Арсом жизни, той, предыдущей жизни, о которой не знал никто, кроме них.    Когда они учились в медицинском вузе, они очень сильно сдружились с одной девушкой, Катей её звали, она очень быстро успела стать им родной, и… Поздно, но поняли, что в неё влюбились, оба влюбились. Угораздило же. Говорят о женской солидарности, но и мужская, видимо, не отменяется, потому что едва они поняли, что у них к Кате чувства весьма одинакового характера, договорились, что никто не будет пытаться за ней ухаживать, только дружить, а если Катя сама кого-то из них выберет, то ради Бога. На самом деле они оба долго пытались отдать Катю друг другу, мол, приударь ты, да нет, давай уже ты, мне важно, чтобы ты был счастлив. А потом до них дошло, что Кате из них обоих вообще никто не упёрся, и что они тут решают, непонятно. Так они думали, а Катя всё-таки к ним присматривалась. Всё ждала, когда кто-то начнёт ухаживать, но Поз с Арсом — два солидарных дружных барана, послали это к чёрту и очень по-мужски забили на это дело. Только вот это не важно, важно то, что она была безумно дорога им обоим, они были друзьями…    Когда началась война, Катя пришла к Арсу, его должны были отозвать на фронт на следующий день. Арсений думал, что она пришла попрощаться с ним, но на самом деле пришла для того, чтобы Арсений попрощался с ней. Она сказала ему, что уедет в Германию, она видела там будущее. Не одна она… Сейчас всех, кто перешёл на сторону Германии, гребут под одну гребёнку, называют полицаями, предателями, и Катя стала такой же. А то, что не с самого начала войны было известно о том, что в планах у нацистов, о том, что концлагеря и весь ужас начались позже, о том, что до этого Германия и её политика были на высоте демократии и экономического и культурного процветания… Не говорит никто. Катя была уверена, что там лучше, что Германия сможет изменить мир к лучшему, потому что в тридцатые годы там стало куда лучше: качественные товары, одежда, еда, культура, художники, свободные собрания… Всё, чего не было в СССР, что погрязло в доносах, политических репрессиях и жизни простого человека на постоянной грани бедности. Катя думала, что там будет лучше… Она не предавала их с Арсом, она лишь хотела лучшей жизни, она ведь не могла знать наперёд планов фашистов, не знала и очень тяжело восприняла то, что начало происходить позже.    Арсений пытался её не пустить, но та была упёртой не меньше Шаста, и уже всё решила, а значит, никто её не мог остановить. И Арсений её отпустил, затаив обиду за предательство. Ему-то всё ясно было, кто напал на Родину — тот злодей, а вот у Кати никогда не было деления мира на чёрное и белое.    Арсений рассказал Диме, тот не мог долгое время поверить, но вспоминал какие-то отрывки, какие-то Катины слова… И всё принять становилось реальным, мозаика складывалась. Она не была предательницей, она не была фашисткой, нет… Она была прекрасной девушкой, что поверила в свободу и рассвет новой эпохи.    На второй год войны Арсению пришло письмо. Дима помнит, как Арсений попросил его приехать. Ему нужна была подстраховка. Письмо из Германии, неизвестным образом не пропавшее после отправки. Они читали его и не могли поверить в написанное.    Катя писала, что не знает, что делать, целые семьи убивают просто за их принадлежность, любого несогласного с политикой расстреливают, слухи приносят вести о концлагерях, о сожжённых деревнях вместе с семьями, вместе с детьми.    Катя не выдержала собственной ошибки, она не была виновата, она не знала, что так будет, но она считала себя виноватой за то, чью сторону выбрала. В письме в последних строчках было написано, что она ввела себе в вену смертельную дозу морфина, уже через несколько минут будет мертва, её человек доставит письмо. Ей очень жаль, она не хотела этого, она ошиблась…    Когда Поз дочитал это письмо, он был в таком отчаянии, в такой растерянности, злости и обиде на всё и всех, но на кого это всё вылилось? На того, кто был рядом.    Поз не должен был говорить то, что наговорил Арсу в тот день, не должен был, но сказал. Он обвинял Арсения в том, что он отпустил её в тот день, когда она с ним прощалась, обвинял в том, что не удержал её, поставил свой патриотизм выше её жизни, дал ей уйти. И Арса это сломило, Арсений переменился после этого дня, стал холодным, отрешённым, замкнутым. Он переживал всё молча, наказывал себя, не позволяя никому с собой сблизиться, выставлял колючки, чтобы к нему никто не привязался.    — Если кто и виноват в том, каким он стал, если кто и виноват в том, что он стал пытками информацию получать…    — Нет, Поз, перестань, — осекает на полуслове Антон. — Ты не виноват в том, каким он стал. Война виновата, потеря дорогих людей виновата, но не ты, Поз. Ты его так изменил? Одним всплеском эмоций перекроил напрочь человека?    — Человеку этого могло хватить, Шаст…    — Поз, я тебя знаю, даже когда злишься, когда обвинить хочешь, ты не переходишь на личности, если твои слова и задели Арса, то только потому, что он и сам считал себя виноватым за то, что всё так сложилось. А даже если и нет… Дим, то время — ебанутое. Мы все себя там херово проявили, Окс — единственная, кто умудрилась там нормальным человеком остаться. Я, Арс, Серёжа — мы же все не ангелами там были, ну, фигурально, ты понял меня… Ты был одним из лучших. Ты, Окс и Даня — вы были лучшими, вы нас спасали, вы нас вытягивали и с того света, и из дерьма, в котором мы тонули. Дим, пожалуйста, ты же знаешь, ты не виноват…    — Я наорал на него тогда, а потом ещё и после твоей смерти. Он ненавидел себя, Шаст. Из-за меня в большей мере, если бы я сдержал свою ебанутую честность, — горько выделяет последнее слово Дима, — если бы держал язык за зубами, он бы не рвался, может, так под пули, может, прожил бы подольше…    — Поз, перестань, прекрати, пожалуйста, — Шаст хмурится, крепче к себе Поза за плечи прижимает. — Всё так, потому что он винил себя, жестоко говорить, но не без причины. Если бы у него не притуплялось так сильно критическое мышление всякий раз, когда дело заходило о чём-то смежном с патриотизмом… Мы все избежали бы очень многих проблем. Я не делаю его во всём виноватым, не перекидываю на него всю ответственность. В чём-то есть и наша вина, и наши принципы, и наша упёртость, но… Как говорил Даня? Если какой-то пиздец случается, не может быть виноват один? Как-то так. Ты не виноват в том, что стало с Арсом. Катя решила всё и поступила так, как решила. Я поступил, как решил. Он со своей проклятой верой, ты со своей честностью, вокруг Дани люди помирали, Серёжа стрелял часто без выслушиваний оправданий. Мы все были не подарок в той жизни, Поз. Ты ведь ему другом был, ты с ним рядом был. Винишь себя за то, каким он стал? Может, винишь себя в пытках надо мной? Прошу тебя, Поз, самобичевание тебе совсем не идёт, не виноват ты в этом всём. Тише, — шепчет Антон, объятиями к себе Поза крепче прижимая. — Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, ты не представляешь… Я тебя ни в чём не виню, Поз, Арсений — тоже, Андрей — говорить нечего. Никто тебя ни в чём не винит, как раз наоборот, мы все тебе благодарны. Сколько раз ты нас с того света вытаскивал, сколько спасал, а, док?    — Да… Наверно, ты прав, — нерешительно улыбается Поз. — Пойдём покурим, устал я от этого дерьма.    — Ты в порядке?    — Насколько это возможно? — нерешительно отвечает Дима, залипая на точку в пространстве позади Шастового плеча. — Пара сигарет и я в норме.

***

   Даня возвращает Арса с Андреем на дачу, просит их присматривать друг за другом и быть осторожными. Проверяет целостность сознания бабушки Арса, которой уже второй раз залезает вот так в голову. Нехорошо это, ну, не везёт старушке оказываться там, где не нужно. С другой стороны, это ведь что в первый раз, что сейчас из-за того, что она родственница Арсения, с которым постоянно что-то да случается. Больше ничего случиться не должно. Даня в этом уверен. Андрей пытается расспросить, что с Позом, точно ли с ним всё в порядке. Даня успокаивает, заверяя, что с Антоном Дима точно будет в порядке и безопасности. И что бы там ни случилось, именно Шасту Дима может это рассказать и наверняка расскажет. Главное, что все целы…    Убедившись в десятый раз, что со всеми всё в порядке, Даня возвращается к Асми и Бельфегору. Гавриил удрал, восстановив Арсению блоки в памяти. Ему сейчас, видите ли, нельзя задерживаться на одном месте, потому что Смерть в самом прямом смысле постоянно дышит ему в спину, и задерживаться на одной точке, ему не рекомендуется. Даня бы съязвил, мол, не этого ли внимания от Мори Гавриил и добивался, только вот он свинтил и язвить тут не перед кем.    — Ладно, раз у всех всё нормально, я погнал, — кивает Даня, проверяя время на телефоне. — У меня сегодня собрание, ну, группа, терапия, — машет ладонью от себя Поперечный, пряча телефон в задний карман штанов.    — Ты прямо светишься, говоря об этом, — улыбается довольно Асми. — Я очень рад, что тебе там понравилось.    — Мне правда нравится, — улыбается во весь рот Даня. — Охуенно с теми, кто понимает, чё у тебя в башке. Это лучшее, что можно было придумать, Асми, правда, спасибо тебе.    — Да я же просто хочу, чтобы тебе лучше было и…    — Спасибо, — обрывает с тихим смехом Даня. — Договорим позже, мне правда пора бежать, — улыбается Даня, наклоняясь к Асми, оставляет короткий поцелуй на щеке, тут же исчезая в тени.    — Ну и ну, — присвистывает Бельфегор, разглядывая Асмодея. — Боже, что с тобой стало? Ты, что, покраснел?    — Завались, Бельфи, ради всего святого, — выдыхает долго через ноздри Асмодеус, прикрывая глаза и пытаясь выровнять дыхание.    — Молчу, — пожимает плечами Бельфегор, рассматривая что-то на экране.    — Что-то случилось?    — М? — Бельфи поворачивает к брату голову, но по глазам видно, что он продолжает анализировать какие-то данные.    — Что-то со зверушками? Не получилось что-то? — спрашивает максимально участливо и взволнованно Асми, зная, насколько Бельфегору важны его эксперименты и результаты от них.        — Нет, это… Я просматриваю то, что успели записать мои приборы через связь со мной. Призрак. Давно их не встречал.    — Ты мало общаешься с людьми, Бельф. Я бы сказал, вообще не общаешься.    — Но призраков я изучал, целая диссертация была про них, — качает головой Бельфегор, хмурясь. — У меня были подопытные…    — Бельфи.    — Добровольцы, — спешит оправдаться Бельфегор. — Заинтриговала меня эта тема однажды, и я по всему миру насобирал людей с психотравмой, с призраками, которых создало их сознание. И я могу точно сказать… Асми, от призрака можно избавиться, только переродившись или же через долгую и в каком-то плане мучительную психотерапию.    — Гавриил вернул Арсению блоки на память, а перерождение у него с той жизни было, Бельфи.    — Но… Всё не может быть так просто, — качает головой Бельфегор.    — Бельфи, ты пытаешься найти науку и сложности там, где их нет, — старается как можно мягче сказать Асмодей, обнимая аккуратно Бельфегора за плечи.    — Я уверен, что в той части сознания, что Гавриил Арсению заблокировал, этот призрак должен был остаться. От них не избавиться так, она должна была остаться в подсознании Арсения, как боги, которых ты не убил, но заточил в клетку.    — Ты это к тому, что может снова вырваться? — морщится Асми.    — Нет… У меня ещё держалась связь с Арсением, пока он был тут, но посмотри, — Бельфегор указывает на изображение на экране, которое, впрочем, никто, кроме него, не понимает. — Аномалия в принципе исчезла. Призрак исчез, Асми.    — Это же прекрасно.    — Но призраки не исчезают так просто, — снова хмурится Бельфегор.    — Тогда куда он делся?    — Это-то меня и тревожит, — вздыхает Бельфегор. — Если Гавриил, ставя блок, каким-то образом уничтожил в этой части сознания призрака, то у него уникальная способность, не стереть из памяти человека, но уничтожить его призрака из сознания, из психики… Это уникальная способность, которую надо изучить, и если так, Гавриил мог бы помочь стольким душевнобольным… Представить сложно.    — Но ты не веришь, что это заслуга Гавриила, — кусает нижнюю губу Асми, прекрасно чувствуя настрой Бельфегора. — Тогда как твой интеллект хочет объяснить то, что призрака не стало?    — Только двое взаимодействовали с Арсением, кроме меня, Гавриил и…

***

   Поз относит Шасту на веранду заваренную кружку чая, ставит перед ним, тут же закуривая. Дима бурчит, мол, Шаст в нём дыру своим взглядом прожжёт, хватит уже на него так смотреть, на нём узоров нет, не надо его разглядывать.    — Точно порядок? — Антон обещает себе, что это самый последний раз, когда спросит за сегодняшний день об этом у Поза.    Шаст берёт в ладони горячую чашку, смотрит Позу прямо в глаза, стараясь уловить момент, если тот решит солгать, потому что лжец из Поза, мягко говоря, никудышный. Врёт он блестяще только в азартных играх, но это совсем другой разговор, потому что Поз за игральным столом, как и Андрей на баскетбольной площадке, это совсем другой человек.    — Последний раз спрашиваешь? — дёргает скептично бровью Дима, поправляя пальцем очки. Шаст кивает. — В порядке, Шаст. Теперь точно в порядке…    Теперь ты в порядке, Дима.