Демоны не лишены души

Андрей с Арсением проводят целых три дня без происшествий. Арс говорит, что им надо вести календарь для рекорда количества спокойно прожитых дней. Андрей фырчит на него, бурча про то, что пока всё спокойно, надо этому радоваться, а не ждать постоянно от этого мира новой аномалии. Арс, впрочем, не уступает, говоря, что Андрей со своими пророческими способностями вообще последний, кто может кого-либо упрекать в том, что жизнь начинает течь в постоянном ожидании нового пиздеца. С другой стороны, Андрей сейчас не помнит ничего из своих видений, ангелы к нему не приходили, во снах ничего не являлось, а значит, сейчас Сизый наконец просто живёт. Дышит полной грудью.    Андрей вообще стал лучше выглядеть, как кажется Арсу, его недавно занёс на сеанс к Дане Антон, и оттуда Андрей вернулся с заплаканными глазами, но умиротворённой улыбкой. Арс не знает, что Даня там вообще на своих сеансах воротит, но одно понятно точно: его близким людям после работы с Даней действительно становится лучше. За что, впрочем, Арсений и виснет у Дани на плечах, обнимая крепко, когда тот приходит к ним утром в четверг на чай, пока бабушка уже вовсю работает с чем-то на улице.    Неделя проходит в отношении пятьдесят на пятьдесят работы и отдыха. Бабушка Арса навешивает на них с Андреем довольно много работы с огородом, ягодами и садом, но справляются они общими усилиями довольно быстро, в первую половину дня. С двенадцати до трёх, пережидая в доме адскую жару, отдыхают, смотря старые фильмы на дисках и даже кассетах, играют в карты и домино. Пару раз в игру даже удаётся затащить бабушку, которая азартные игры не жалует, прикрываясь тем, что с точки зрения христианства — азартные игры не есть хорошо. Впрочем, как так получается, что в каждой партии дурака и домино она выигрывает, откуда в ней такой опыт, чтобы эти победы так легко получать… От этих замечаний Арсения она просто отмахивается, отфыркивается, а потом выкладывает козырной туз и говорит, что больше с ними играть не будет. По крайней мере, сегодня.    Бывает и так, что Андрей просто засиживается в какой-то книге, что были спрятаны в бабушкином шкафу в деревне, а Арсений, перечитавший их уже давно, садится за ноутбук, продолжая печатать свою новую историю.    Когда жара немного сходит, они идут гулять, вылазят в лес и на поле, Андрей собирает травы, которые сушит потом у бабушки на столе в зале, какие-то травы лекарственные, для чаёв, какие-то просто за внешнюю привлекательность, станут вклейкой в его скетчбуки и блокноты.    Пару раз ходили на речку и даже находили в себе силы на великах доехать до озера. Людей многовато из-за жары, но когда видят сумасшедшего Арсения, который носится то по мостику, запрыгивая в воду со всего разбегу бомбочкой, то сигающего, как ненормальный, с тарзанки, люди почему-то жмутся в другой край пляжа. Подальше от Арсения, от которого хрен знает чего ждать.    Впрочем, Андрею это даже нравится. Меньше людей рядом — это хорошо. Он сам почти не плавает, по большей части сидит на мостике или в воде у самого берега, наблюдая оттуда, как Арс доплывает до середины озера, потом обратно, заныривает и выныривает, притаскивает из зарослей возле другого пляжа жёлтую кубышку и белую кувшинку Андрею в коллекцию. Андрей не знает, получится ли их засушить нормально, кувшинку ещё можно попробовать, но кубышка — точно без шансов.    Когда Арсений заплывает в очередной раз в заросли у берега, потому что преследовал красивую стрекозу, уже через мгновение он вылетает оттуда с визгами и криками, потому что наткнулся на ужа, который там, вообще-то, живёт. Андрей говорит, что ужик наверняка испугался больше, Арсений не обижается, только фырчит громко, находя палку, которой уже через минуту идёт ковырять заросли в поисках водной змеи.    В целом, кайфуют и ни на что не жалуются. В деревне у Арса телефон ловит хуже некуда, и выходить на связь с остальными ребятами получается через раз. Шаст приходит пару раз, только один раз с Позом, и каждый раз, когда Андрей пытался расспросить у Димы, что всё-таки тогда было в лаборатории Бельфегора, тот либо отмалчивался, либо менял тему, с чем ему больно уж активно помогал Антон.    Срастить в голове картинку становится несложно, Шаст точно знает, что там произошло, Поз ему рассказал, а значит, можно успокоиться: Поз не держит всё в себе.    Андрею стоило бы у Димы поучиться его тактичности и не пытаться вытянуть силой то, что открывать ему явно не хотят. С другой стороны, больно уж Андрею не нравится, как Поз то и дело дёргается, смотря в сторону, словно отвлекается на звук в полной тишине, залипает подолгу в какую-то точку в пространстве.    Андрей решает, что бы там ни произошло, Поза это очень сильно встревожило, всколыхнуло что-то из прошлого, что-то из памяти и давно забытой боли. Нет ничего странного в том, что сейчас ему надо прийти в себя. Всё, что остаётся Андрею, это быть заботливым и аккуратным, не давить на Диму, а дать ему время. Так или иначе, Поз всегда, во всех жизнях открывал ему свою боль, когда приходило для этого время.    Шаст тоже отдыхает. Они с Димой сидели большую часть времени в лесном домике, но выбрались пару раз и в квартиру Шаста. Антон запоздало понял, что так и не пригласил Поза ни разу к себе после переезда, он помогал ему перетаскивать вещи, но как Шаст обустроился, Дима ведь ещё не видел. Поэтому и притаскивает, показывает квартиру, в которой теперь всё не было расфасовано строго по комнатам, делясь на музыкальную, рабочую и книжную.    У Шаста появился какой-то момент беспорядка, но не в плохом смысле, а так словно у него вылечили ОКР и вдохнули в него свободу. Так, словно ему больше не надо расставлять всё по полочкам в какой-то извращённой системе, превращая свой дом чуть ли не в музей.    Комнаты со старинными вещами теперь вообще не было в квартире, их Шаст перенёс на дачу в Испанию, в свой домик, туда бы, кстати, тоже с Позом наведаться, но чуть позже. Рабочая комната смешалась с музыкальной, теперь тут стоял и комп, и комод с документами, и музыкальная аппаратура, правда не в полном составе, потому что гитару, Поз уверен, он видел на диване в гостиной. Цветы теперь были по всему дому, а не только на кухне, книги стояли не в одной комнате, а на свободных полках, что были в доме. Большую часть книг Шаст пока не распаковывал, оставил всё-таки для мини библиотеки, в структурировании которой очень уж хочет принять участие Арсений.    Ещё, плюс ко всему, Дима не может избавиться от ощущения, словно новая квартира Антона выглядит более живой, более обжитой, правильнее будет сказать. Несмотря на то, что в Бразилии Шаст жил несколько десятков лет, а здесь живёт от силы месяц, тут как-то… Уютнее, более по-домашнему, что ли. Отчасти это из-за отсутствия прежней чёткой структурированности и упорядочивания вещей и увлечений по комнатам, словно Шаст пытался по ним раскидать разные свои жизни.    Теперь всё вперемешку, словно Шаст принял, что он это он, какая разница, что там и когда, теперь у него есть всё это, и он будет располагать это так, как ему удобно и хочется, а не так, чтобы поселить в разные комнаты разные свои воплощения.    А ещё эта обжитость характеризуется и тем, что появились какие-то абсолютно бесполезные вещи в доме Шаста. Под бесполезными Поз имеет в виду всякие статуэтки, сувениры, картин стало больше, свечки ароматические появились, вазочки, фигурки персонажей. Как по мнению Димы, это всё барахло, но барахло прикольное, да и Шасту идёт, теперь чувствуется, словно он на своём месте, среди того, что ему нравится. Ему, а не тому, для кого Шаст раньше жил в жаркой Бразилии, сам того не осознавая.    Поз боится поторопиться с выводами, но ему кажется, что Шаст действительно пришёл в норму. Нет, даже не так. Норма — понятие растяжимое, нормой для Шаста долгое время было совершенно другое. Так что нет, Шаст не в норме и слава Богу. Шаст счастлив, ему хорошо. И вот это действительно прекрасно.    Под конец недели Антона всё-таки прорывает, и он, беря умилительно наивно и по-детски Поза под ручку, идёт с ним к Зару, чтобы твёрдо, чётко и ясно донести тому, что никто на него не обижается. И Поз ему нужен не только для собственной моральной поддержки и храбрости, но и для поддержки Зара, потому что именно Дима нарычал на Зара за проделки Гавриила. Вот сейчас Поз скажет, что он это на эмоциях сказал, и Салазар расслабится, поймёт, что никто на него не в обиде.    Когда приходят к Зару, того нет дома, значит, сейчас на каком-то аукционе, хотя он же, вроде, сам говорил, что сейчас мало аукционов. Мол, в летнее время богатенькие разъезжаются на Мальдивы, и деньги не на старинные артефакты у них уходят. Ну, наверняка не все же, наверняка у Зара работа осталась.    Поз с Шастом сидят целых две минуты примерно в гостиной, а потом начинают ходить по всей квартире Салазара, рассматривая, что у него где стоит. Комната с реликвиями выдающихся в истории женщин, пожалуй, в доме Салазара одна из любимых для Шаста. Попахивает немного фетишизмом, но Антон старается об этом не думать. Зар просто коллекционер такой же, как те, с которыми работает, а ещё он восхищается женским полом. Всё ещё стрёмно звучит? А если добавить к этому то, что большую часть этих женщин Зар знал? Ещё хуже стало…    За разглядыванием артефактов Поза с Шастом застаёт вернувшийся домой Зар. Он ничего не говорит о том, что эти двое шарятся в его доме в момент отсутствия хозяина, привык уже. Когда Дима стал ангелом, а Шаст — демоном, первое время они жили у него, чуть ли не за ручку ходили с Салазаром. Хотя, это не совсем правильно будет так сказать, скорее, Антон везде ходил за Заром, а Поз везде ходил за Антоном. И первое время Дима очень скептично относился к Салазару, не доверял ему, а потому и Шаста на него оставить не мог. Поэтому Шаста в своё время и удивил факт того, что вот он перестал повсюду с Заром таскаться, а Дима продолжал ходить к нему за какими-то советами.    — Я всегда рад вас видеть, но не сегодня, — бурчит Салазар, стягивая с плеч кожаный плащ, вешая его на вешалку у входной двери.    — Сегодня в нас бурлит пиратская кровь? Ар-р-р, три бочонка рома? — с улыбкой спрашивает Шаст, разглядывая одежду Салазара и полностью игнорируя его замечание.    — Пташка… Забирай лебедя и летите отсюда, у меня правда сквернейшее настроение.    — Зар, — окликает тихо Поз. — Если это из-за того, что я тогда сказал, я же просто за Андрея боюсь, ты же знаешь… Я не в обиде на тебя. Ты же не знал, что он Андрея грохнуть пытается.    — Не знал, — вздыхает Салазар, коротко взглянув на себя в зеркало. Чайник уже разливает по кружкам чай. Шаст не знает, привычка ли, но если Салазар чай им налил, значит, не так уж он их и выгоняет сейчас. Ведь так?    — Не дуйся, — весело просит Шаст, повисая у Салазара на плечах. — Хочешь про женщин поговорим?    — Нет, спасибо.    — Опа, — в один голос выдают Шаст с Позом.    — Видать, всё совсем запущенно, — тянет Дима, чуть щурясь и поправляя очки на переносице. — Чё случилось, Зар, колись.    — А вам разве уже не передали?    — Кто что не передал? — хлопает глазами Антон.    — Гавриил подслушал мой разговор со Смертью, она объявила на Гаври охоту и за сотрудничество с ней она обещает вернуть мне крылья.    — Чего??? — восклицают в один голос Шаст с Позом.    — Зар, это же здорово! — улыбается Шаст. — Ты смог бы снова летать, смог бы вернуть себе крылья, расположение ангелов, ты бы…    — Крылья — да, расположение — нет. Они мне не забудут всего, что случилось, — ведёт плечом Зар, чуть отстраняя от себя Антона. — На Небе мне всё равно не будет места, это во-первых. Во-вторых, для этого пришлось бы выдать Гавриила, а я, несмотря на всё, привык считать его другом, знаете ли. А Мори очень красноречиво на испанском разъяснила, что собирается с ним сделать, если найдёт. В-третьих, если бы мне и было снова место среди ангелов, если бы я мог предать старого друга, если бы всё было так, то что будет с тобой, пташка? Ты это понимаешь? Твою душу просто отправят на очередную реинкарнацию, либо же, что куда хуже, повесят объявление среди Высших, чтобы, кто захочет, мог купить твою душу на остаток времени действия контракта. И так говёно, и так дерьмово. В первом случае, ты перерождаешься неизвестно когда, и теряешь из памяти всех близких, кто у тебя сейчас есть, включая Арсения и Диму. Во втором случае… Если тебя скупит кто-то вроде Гропиуса, я задушусь в ту же секунду своими крыльями.    — Блять, — Шаст прикрывает глаза, вздыхает тяжело. Зар прав, как ни крути, получается полная жопа. — А если ты не пойдёшь на сделку со Смертью, назовём это так, разве ты не ставишь себя в опасное положение, Зар?    — Я не знаю.    — Я поговорю об этом с Арсом, он всё поймёт, поверь мне, он не станет требовать от тебя идти на эту сделку со Смертью, он всё поймёт, — уверенно говорит Шаст, повторяясь из-за волнения. — Поговорю с ним об этом сейчас, всё-таки в принятии этого решения ты ориентируешься и на то, что он об этом подумает, как к этому отнесётся. Мы можем сколько угодно гадать, что у Арса в башке, но никогда не угадаем, потому что, ну, потому что это Арс. Надо спросить его прямо, надо думать всем вместе, Зар. Никаких решений в одиночку… Хватит с нас всех этого дерьма.    — Конечно, — вздыхает тяжело Зар, когда Шаст уже уходит в тень, явно удалившись на разговор с Арсением. — Вера в этого человека вечно ведёт тебя не в ту сторону, — выплёвывает раздражённо Салазар, падая на стул.    — Что с тобой? — хмурится Поз, аккуратно садясь за стол напротив Салазара.    — А что со мной, ангел? — дёргает бровью Зар.    — Ты ведёшь себя как дамочка с ПМС.    — Говоришь как сексист, — кривится Салазар.    — Я говорю как врач, — рассекает воздух ладонью Дима. — Твоё настроение, да и нечто на подобии гормонального фона, которого у тебя нет, говорит о непостоянстве настроения, повышенной раздражительности, ранимости.    — Я не знаю, что делать, я совершенно не понимаю, — качает головой Зар, беря в руки чашку с чаем. — Я начинаю жалеть, что всё это заварил, что всё это начал. Не стоило скупать его душу, надо было наплевать на его упрямство, отказаться от его желания тогда.    — Ты жалеешь, что помог Шасту? — вскидывается Дима.    — Помог? — холодно переспрашивает Салазар. — Ты видишь, что происходит? Видел, что происходило с ним долгое время после продажи души? Он едва отделял реальность от собственных фантазий, сейчас мечется с Арсением как в задницу ужаленный, не зная, как ему теперь вообще всё провернуть, лишь бы попасть в хронометраж жизней и остаться с ним рядом как можно дольше. Если бы тогда Арсений просто умер, если бы пташка дожила свою жизнь, сейчас они были бы просто людьми, снова встретившимися в обычной, нормальной, человеческой жизни.    — Шаст… Ты не знаешь? Антону жнец рассказала, он должен был покончить с собой, он бы в любом случае стал демоном, Зар.    — Вот как… Да даже если и так, после самоубийства демоном становятся всего на один срок, на восемьдесят лет, это значит, что сейчас бы он был человеком, ну, или был бы в Колыбели, а не разгребал моё дерьмо. На что ты смотришь?    — Что? Я… Смотрел просто… В сторону.    — Есть большая разница, когда смотрят в сторону и смотрят на что-то, ангел, — щурится Салазар.    — Я просто увел взгляд, Зар, у тебя глаза… Ты же знаешь, мне тяжело держать с тобой зрительный контакт долго. Послушай меня, пожалуйста, — вздыхает тяжело Дима. — То решение, когда ты пришёл к молящему о помощи Шасту, это не было ошибкой. Посмотри на то, кем мы все стали, всё ведь к этому шло, не просто так ведь Арс стал медиумом, а я ангелом, всё сложилось так, как должно быть.    — Но этого бы не было, если бы я не купил его душу, — продолжает упрямиться Салазар. — Я облажался. Ничего нового. И действовать теперь не в своих интересах у меня не получается. Я слишком к вам привязался. Настолько, что не представляю без вас, без него, своей жизни. И я не знаю, не понимаю уже, действительно ли я действую из соображений всеобщей безопасности и общего блага, или же во мне говорит просто жадность и страх потерять единственных, кто стал мне дорог за тысячу лет. Я не понимаю, сам в себе разочаровываюсь, не могу разобрать собственных желаний от логики. Опасения за него смешались плотно с тем, что я попросту не хочу остаться снова один. Стану я ангелом, и что? Продолжу выполнять поручения небесной канцелярии? Да где там. Буду везде с ним тенью ходить и присматривать, чтобы не убился. Это ненормально.    — Это то, что мы с Шастом делали с остальными. Присматривали за ними в тени, Зар. В этом нет ничего… Ненормального.    — Мне нет места среди ангелов, но и среди Павших, Высшие меня тоже ненавидят. Что у меня остаётся, кроме него и тебя? Гавриил, постоянно втягивающий в свои авантюры и проблемы, а потом исчезающий, плюя на последствия? Асми, для которого я как муравей для сапога? Я устал от вечности, в которой уже не способен получить доверие кого бы то ни было… Я устал от собственных ошибок.    — Зар, — зовёт осторожно Поз. — Ты мне сейчас хочешь сказать о том, что жить не хочешь? Из-за вот этой одной ситуации? Эй, давай не будем так отчаиваться, всё не так плохо…    — Я либо держу его силой при себе, либо… Даже не знаю, что с ним может случиться, если его контракт окажется в свободном доступе. Ты снова туда смотришь…    — Я просто хочу, чтобы ты понял, Зар, — вздыхает Дима, прикрывая глаза. — Шаст и Арсений не враги и не заложники твоей ситуации. То было желание Шаста, и Арсений не злится на тебя за покупку души с тех пор, как знает, что вообще там произошло. Все всё понимают, Зар.    — А я вот ни черта не понимаю, — шипит Салазар, сжимая резко в своей ладони чашку, отчего та лопается, раня осколками ладонь. — Чёрт… — Зар собирает взмахом ладони чашку обратно, глаза на Диму не поднимает.    — Позволь мне, — тянется к ладони Зара Поз, перехватывает за запястье. У Зара чёрная кровь с синими разводами словно от бензина, Дима старается не пялиться, залечивает быстро чужую ладонь, отпуская тут же запястье. — Зар, мы всё решим вместе, именно так у нас по-нормальному получается, только когда мы вместе.    — Возвращение Пса вселило в вас излишнюю веру в командную игру, — усмехается грустно Салазар. — Всем промыл мозги своим «вместе мы сила» и «Semper, сука, fi»…    — Разве он не прав? — сводит брови Поз, рассматривая поникшего Салазара с жалостью.    — Из того, что было пройдено, везде эти его слова оказывались… Истиной. Но мне странно слышать это от тебя. Ты не командный игрок, ангел.    — В каком смысле? — напрягается Поз.    — Первое время после становления демоном пташка очень плохо справлялся с перемещениями и с трудом держался в человеческой форме, — рассказывает с грустной улыбкой Зар. — Поэтому я всегда старался быть рядом с ним, а ему было важно быть рядом с вами. Поэтому я знаю вас, Поз, знаю, какими вы были там. Наблюдал вместе с ним… И я видел тебя. Когда все держались, старались держаться вместе, ты часто откалывался.    — Они были солдатами, а я врачом. Нет ничего странного в том, что вместе с друг другом они проводили времени больше, чем я проводил его с ними, — качает головой Дима.    — Но дело не только в этом, не так ли? Даже когда все собирались в госпитале передохнуть, когда сидели все вместе, ты держался отдельно от них, почти не разговаривал, только наблюдал. Я видел, как пару раз во время обсуждения чего-то ты открывал рот, словно хотел что-то сказать, а потом захлопывал его, не произнося ни звука. Что такого случилось, что ты чувствуешь себя чужим среди своих?    — Это не так.    — Разве? Почему тогда не говорил то, что хотел сказать, держался отдельно, словно бы пытаясь заткнуть себя вовремя? За какие свои слова тебе так стыдно, что ты теперь лишний раз рта не открываешь?    Он видит тебя насквозь, Дима. Потому что ты его отражение, вы оба чужие среди своих. Оба боитесь ранить словами и решениями, оба честные, но боитесь своей честностью ранить, вызвать внутренний диссонанс. Он видит тебя насквозь, потому что вы одинаковы.    — Ангел?    — Да? Что? Я просто не мог вмешиваться в ход их переговоров, я просто врач, я не мог давать им каких-то советов, я же не солдат, что я мог им сказать?    — Оксана тоже была врачом, — хмурится Зар.    — Но она была с ними и на заданиях, вылазила с партизанами… А я — нет. Мне было нечего им сказать, Зар.    — Если бы это действительно было так, то ты бы не разевал рот как рыба, — качает головой Салазар.    — Зар. Вместо того, чтобы анализировать меня, пытаться влезть мне в голову, лучше бы тебе разобраться с собственной, — раздражённо ведёт плечом Дима. — Я по крайней мере не отказываюсь от работы в команде, даже не попытавшись. Мы хотим тебе помочь, а ты отмахиваешься от нас как от проказы. Прими помощь, потому что в данной ситуации ты попросту не имеешь права решать в одиночку.    Жестковато. Добавь, что ты это с благими намерениями, а то обидится ведь. Подумает, что ты давишь на него из-за старых промахов.    — Люди должны учиться на своих ошибках, — как можно мягче добавляет Дима. — Даже если они не люди. Просто, сам посуди, у тебя получилось что-то разрулить по-тихому в одиночку? И я это не к тому, что ты на это не способен, — спешит добавить Дима. — Просто вместе мы лучше со всем справляемся, и если все будут знать заранее о том, что происходит, а не будут узнавать от тебя в тот момент, когда тебя уже кто-то за горло схватил, будет куда лучше.    Всё ещё жёстко, но уже лучше. Не забудь сказать про то, что ты на него не в обиде за Андрея. С ним всё в порядке, а это главное, и вины его в том, что затевал архангел, нет.    — И, Зар, я не виню тебя за всю эту историю с Гавриилом, ты знал, что он проворачивает игры с Книгой жизни, но при этом не знал же, что очередная затевается с нами. Типа я же знаю про то, что куча людей умирает от рака, но могу не знать, что именно от этой болезни умирает мой пациент, пока не проведу обследования, так? Понимаешь мою аналогию? Ты знал, что это есть, но не знал, что скоро начнётся снова, и Андрей будет в опасности.    Насколько я поняла из твоей памяти, пророк и не был в опасности. Архангел навредил ему первый раз, чтобы организовать вам встречу. А второй — чтобы исцелили, и он потерял память, чтобы не мог предотвратить шалости. Да и воскресил он его бы в итоге, если бы не получилось что-то.    — Да, и это тоже, — кивает Дима. — Андрею по факту и так, и так ничего не угрожало. Гавриилу было нужно вывести его из игры, не из жизни. Он придурок редкостный, но Андрею всерьёз навредить не хотел, всё было рассчитано. Напоминает чем-то Шаста в одной жизни, я всё просчитал, все были в безопасности, я всё продумал. Бесит, конечно, но как есть… — Дима осекается, едва на Зара глаза поднимает. Тот смотрит на него больно уж странно, разглядывает встревоженно. — Что?    — С кем ты разговариваешь?    — Блять, Зар, с тобой, с кем ещё? — взмахивает ладонями Поз.        — Нет… Ты словно оспаривал чьи-то слова, а потом подтверждал. Поз, что у тебя в..?    — Я поговорил с Арсом! — выскакивает из тени Шаст. — Сука, поздравьте меня, ачивка «Взбесить Арса в сотый раз» получена!    — Его взбесила новость или конкретно то, как ты её донёс? — усмехается Дима, переводя взгляд к Шасту, который пыхтит злобно, подтягивая к столу третий стул, усаживаясь между Позом и Заром.    — О-о-о, его точно взбесила не новость, а моё… Опасение, — Шаст показывает пальцами кавычки. — Видите ли, все думают, что он Зара хочет грохнуть во имя моего освобождения, сколько раз ему надо повторять, что он не ебанутый изверг и вообще почему его все таким считают! Я не считаю! Но хуй я смог это сказать, его же когда понесёт, уже всё! Хер ты слово вставишь, когда началось уже! У меня вообще-то, — начинает передразнивать Арсения Шаст, выражено драматизируя, — высокий уровень эмпатии, я всегда думаю о том, что и кто почувствует, вечно вы меня монстром каким-то делаете! Я, сука, пытаюсь слово вставить, что нет, блять, никто не делает тебя монстром, я просто обсудить хотел! Да-а-а, обсудить, с такой интонацией? С какой, сука, интонацией?!    — Может, у тебя был обвинительный тон? — со смешком спрашивает Дима.    — Да какой нахуй обвинительный! Я просто сказал, так-то и так-то, Смерть предложила Зару вернуться к ангелам за выдачу Гавриила, но есть проблемы, во-первых, мы не крысы, во-вторых, хуй знает, что будет с моей душой, мы подумали, как бы ты на нас не обозлился за такие решения, а то ещё захуячишь потом Зара и… А… Бля, я реально это сказал.    — Вот же придурки, — смеётся весело Дима.    Зар смотрит сейчас на них с улыбкой, только слушает, как Шаст начинает оправдываться, а Поз с него смеётся. Он так привык к ним, они стали такими родными, что представить свою жизнь без них, без вот таких посиделок за чайным столом, Зару уже невозможно. А ведь однажды это случится… Зар снова будет возвращаться в совершенно пустой дом и две фарфоровые кружки на краю стола покроются серой пылью…    — Правда умудрились посраться из-за этого? — улыбается Дима.    — Разошлись нормально, — бурчит Шаст. — Я поизвинялся и помог ему с работой, забрал топор и доколол дрова, хотя, блять, если честно, я хотел забрать у него топор тупо потому, что он выглядел так, словно вот-вот меня этим топором захуячит! Смейся-смейся, — фырчит Шаст на Диму. — Весь конфликт сошёл на нет, когда пришёл Андрей со словами: «О, Тоха уже дрова ебашит? А чё у вас случилось?». Назвал нас придурками, поставил мозги на место, ну и… Поговорили уже более-менее нормально, он сказал, что обмозгует эту мысль сегодня, прийти к нему вечером, вот так как-то.    — Во-первых, я рад, что тебя перестало морально ебашить от рубки дров, — улыбается Дима, припоминая как после трудового лагеря Шаст шарахался от топоров и подобной работы. — Во-вторых, рад, что у нас есть Андрей…    — Тут-то он ого-го как рад, — хмыкает весело Шаст, смотря хитро на Зара, который только глаза опускает, тихо посмеиваясь.    — А ну-ка поясни мне, чё ты там сказать хочешь, — закасывает рукава Поз, расплываясь в раздражённой улыбке.    — Ничего-ничего, — Шаст поднимает вверх ладони, цепляя кружку на столе, едва не опрокидывает. — Бля, рукожопие не лечится. Кстати, Поз, Андрей реально за тебя волнуется, он спрашивал, как ты сейчас?    — Волнуется? — хмурится Салазар, пригибаясь ближе к Шасту, заглядывая в его лицо. — Из-за чего?    — Да там… Зар, да не важно, уже нормально всё, — пытается выкрутиться Антон.    — Вашу… Вы умудрились опять во что-то вляпаться??? — строго спрашивает Салазар, скрещивая руки на груди. — И не сказали мне.    — Ты был слегка не в зоне действия сети последнюю неделю, — пожимает плечами Шаст. — Прости? Да там правда хуйня, Зар, ничего страшного. Всего-то из-за открытой памяти Арса слегка переебнуло в прошлое, у него нашли призрака, но Гаври поставил блоки на память как всё и было. Всё нормально, Зар.    — Да вы издеваетесь… И как… Как это всё прошло?    — Не без помощи Дани, Асми и Бельфегора, — вздыхает Поз. — Вернулся сержант, а вместе с ним призрак… Одной девушки. Мы всё уладили, всё нормально.    — Призрак заблокирован, я надеюсь? — обеспокоенно спрашивает Зар.    — Ну, Арса больше голоса в башке не тревожат, — пожимает плечами Шаст. — А вообще, Даня сказал мне, что ему сказал Асми, которому это сказал Бельфи… Короче. Бельфи сказал, что удивительно, но призрак вообще исчез из сознания Арса, нам опять фортануло, — улыбается довольно Шаст, отпивая глоток из чашки. — М, а что это за чай? Который я покупал? Прикольный, только лимонов заебашить, и вообще шикарно было бы.    — Призрак, значит, — задумчиво тянет Зар. — Ясно…    — Поз, можешь мне за шоколадкой сгонять, пожалуйста? — строит глазки Шаст. — Ну или там вафельки какие, мармеладки, пончики, конфетки, о, ириски хочу!    — Дитё, — вздыхает Дима, поднимаясь из-за стола. — Сейчас принесу.    — Ты же знаешь, что у меня всегда полный буфет сладостей для тебя, — тянет Салазар, щурясь на Антона, когда Поз исчезает из комнаты.    — М-гу, знаю, — кивает Шаст. — Тебе не кажется, что он ведёт себя странно? Смотрит куда-то постоянно, словно…    — Там что-то есть, — кивает Зар. — Как именно Арсений избавился от призрака?    — Я не знаю, но Даня передал, что Асми сказал, которому это сказал… Заебался я, — резко хмурится Антон. — Короче. Бельфи сказал, что так быть не должно. И призрака из сознания не стереть просто так. Либо это сделал Гаври, либо это сделал Поз. Я смотрю за ним неделю, и… Зар, призрака можно каким-то образом забрать себе?    — Никогда не слышал о таком, — качает головой Зар. — Но больно уж легко в это поверить… Он точно что-то слышит, да и смотрит на что-то. Либо наш доктор совсем устал, либо сам начал плыть кукушкой, либо всё-таки…    — Забрал призрак Кати, — морщится Шаст.    — Девушки, что уехала в Германию? — хмурится Салазар.    — Откуда ты знаешь? — у Шаста от удивления брови до середины лба взлетают.    — Когда у Арсения была Скверна, я «пролистывал» его воспоминания с прошлых жизней, чтобы найти, где именно засела эта гадость. Я… Видел это воспоминание.    — Вот как, — Шаст прикрывает глаза, делая размеренный вдох.    — Пташка, — зовёт нерешительно Салазар. — Ты в порядке? Ты видел его? Сержанта?    — Нет, но оно и к лучшему, — улыбается ломано Антон. — Его больше нет, Зар, а это наслоение из-за памяти… Теперь он такой же призрак, как и Катя. Я смог его отпустить, Зар. Наверно, всё ещё отпускаю, потиху, не торопясь, но, по крайней мере, я не рвусь к нему так больше. Могу с уверенностью сказать, что, когда Поз рассказал мне о его временном возвращении, я рвался к Арсу только затем, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. С этим Арсом. С моим Арсом… Не для того, чтобы увидеть того, кого… Это так странно, но я словно бы, не знаю, как это объяснить, Зар. У меня ведь не было перерождения с той жизни, и тот Арс должен для меня всё ещё оставаться моим Арсом, но я всё чаще начинаю думать, что он для меня… Почти чужой. И тот я для себя теперешнего чужой. Это совсем странно звучит?    — Знаешь, пташка, это прекрасно звучит, — улыбается Салазар. — Звучит так, словно тебе наконец хорошо.    — Мне хорошо, — кивает Шаст, мягко улыбаясь. — Только за Поза волнуюсь. Что делать, если он действительно забрал призрака? То есть, ну, ты сказал, что о таком не слышал, но мы оба прекрасно видим, что с ним что-то не так. Бельфи сказал, что призраки либо блокируются в памяти после реинкарнации, либо исчезают после лечения. Отправить Поза к Дане — соблазн велик, но такими темпами, Пёс точно нас скоро возненавидит, мы не можем сделать его психологом для всех нас. Ты бы мог заблокировать Позу память, но он не даст этого сделать. Тогда что нам остаётся?    — Если вы с Арсением спасали друг друга во всех возможных смыслах, если Даня с Асми спасли друг друга, то почему бы не попытаться спасти Поза через Андрея?    — Думаешь, Андрюха способен на нечто такое? Избавить от призрака?    — Волшебные помощники у пророков, в случае Андрея: светлячки — тема весьма не изученная, не освещённая. Что он только не делал этими созданиями? И связывался с нами, и переносил предметы, и создавал вещи, и прятал осколок твоей души у Арсения. Кто знает, на что они ещё способны? Но если честно, — вздыхает Зар, — я больше не на это рассчитываю. Не на волшебных помощников. Я ставлю на ту связь, что есть между нашим ангелочком и пророком. Родственность. Вот, что способно на настоящие чудеса.    — Поз с Андреем во всех жизнях умудрялись открыть друг другу то, что их пугало или ранило больше всего, — кивает Антон. — Поз, в принципе, честен, но не то чтобы многословен, поболтать лишний раз не любит, как и Андрей. И поэтому меня постоянно удивляло то, что они приходили к… — Шаст замолкает, видя появившегося в комнате Диму, который после перехода по тени прячет крылья. — Вот я и говорю, что Аргентина наверняка выиграет в следующем четверть-финале.    — Конечно, выиграет, — нахохливается Поз, ставя на стол перед Шастом целый пакет со сладостями. — Кто ж ещё? Они играют с болгарами, конечно, Аргентина выйдет на следующий уровень. С каких вообще пор ты с Заром обсуждаешь футбол? — дёргает скептично бровью Дима.    — Какая красота, — тянет любовно Шаст, разглядывая разные шоколадки. — Зар, а завари-ка ещё чайку.    — Бабки-пенсионерки, — вздыхает Поз.    Когда время переваливает за три часа дня, а жар на улице наконец начинает спадать, Андрей пытается вытянуть Арса прогуляться по лесу. Арсу, если совсем откровенно, влом, лежит он удобно, голову ему напекло, легко Андрею со своей светлой шевелюрой. Андрей глаза закатывает, бурча на Арса, что тому просто лень жопу от дивана оторвать, а в лес он с ним идти не хочет, просто отговорки придумывает, цвет волос приплёл, ну-ну. Когда Арс начинает напевать «натуральный блондин на всю страну такой один», Андрей показывает красноречивый средний палец и уходит.    Арс смеётся тихо, лежит чуть больше минуты, как вспоминает, что именно в лесу ведь они впервые встретились с Шастом, и это просто невероятная возможность понастольгировать. Арсений подрывается с кровати и спешит вылететь из дома вслед за ушедшим Андреем. Нагоняет его в нескольких метрах от дома, бьёт шутливо в плечо, чтобы тот не дулся, и начинает рассказывать, что именно в лесу они ведь впервые встретились с Антоном. Андрей этот рассказ помнит, но не перебивает словами о том, что Арс ему это уже рассказывал, зная, как тот любит травить любимые истории на повторе как дед с маразмом.    — Господи Боже, Андрей! — подпрыгивает на месте Арс. — Это камень, который мне Шаст не дал бросить в череп Максу! Какой артефакт, Шасту в коллекцию поставим, ему точно понравится!    — Вы оба… Реально меня пугаете, — вздыхает тяжело Андрей, разглядывая светящегося Арсения с камнем в руках. — Ты бы правда кинул этой глыбой в голову человека? Надеюсь, тебе бы просто свело запястье при замахе… Макс, конечно, козёл во многих моментах, но камнем в затылок?    — О, божечки, я прямо чувствую на нём своё энергетическое поле, словно от выплеска злости с того времени до сих пор остались крупицы, — лепечет восхищённо Арсений.    — Ты ёбаный псих…    — Это из «Ведьмак: Дикая охота», — усмехается Арс, поднимая к Андрею глаза. — Отсылка оценена, доволен?    — А ты вообще хоть на что-то, кроме отсылок реагируешь? — хмыкает негодующе Андрей. — Слов нет.    — У тебя-то и слов нет, очень необычно.    — Иди нахер, Арс, — фырчит Андрей, приседая на корточки, чтобы получше разглядеть переползающую с места на место улитку.    — Хочешь меня нахер послать? Милости просим, сука, давай. Я тогда тебя тоже нахер пошлю, ну и что? Обнимемся вместе пойдём, да? — посмеивается Арсений, отвечая Андрею фразой Кровавого Барона из той же истории про ведьмака.    Арс, спрятав камень в рюкзак, садится на корточки рядом с Андреем, обнимает за плечи одной рукой, вместе с ним наблюдая за улиткой.    — О, гусеница, — тычет пальцем Андрей чуть в сторону от улитки.    — Нихуя здоровая! Что это за гусеничка такая? Может, из зверинца Бельфи сбежала? Никогда не видел у нас таких здоровых.    — М, бабочка, скорее всего.    — Разве не все гусеницы становятся бабочками? — поворачивает к Андрею лицо Арсений, взглядом всё ещё цепляясь за гусеницу.    — Мне почему-то казалось, что нет… Но после твоего вопроса засомневался, — краснеет кончиками ушей Андрей. — Странная такая, на змею похожа.    — И правда, — улыбается Арс. — У неё глазки как у змейки нарисованы. Типа для отпугивания птиц, наверно.    — Угу, чтобы думали, что змея, и не жрали, — улыбается Андрей. — Может, у Шаста змея тоже для…    — Лучше тебе это не говорить до конца, — оскаливается Арс. — Какие-то мысли стоит оставлять при себе, Андрюх.    — Не сожрёшь его, Арс?    — Сказал же молчать, придурок, — пыхтит Арсений, ероша Андрею волосы. — О! Нашёл, — подскакивает на ноги Арсений. — Интернет словился. Это гусеница виноградного бражника. Бражник, Андрей! Бабочка Мёртвая голова! Охереть, давай заберём с собой, вырастим бабочку, никогда не видел, как они из коконов вылазят.    — Судя по названию, она питается виноградными листьями, где ты их найдёшь???    — А где она их в лесу находит?    — Справедливо, — кивает Андрей, поднимаясь на ноги. — Ого, красивая, — улыбается он, заглядывая Арсу в телефон.    — Кроме виноградных листьев, питается листьями иван-чая, ты же его насобирал!    — Не думаю, что она сушёными питается.    — Но ты знаешь, где он растёт тут, — тянет многозначительно Арс, подбивая Андрея плечом. — Ну-у-у…    — Ты правда хочешь спиздить из леса гусеницу, чтобы посмотреть, как она в бабочку превратится? Посмотри на «Дискавери», не мучай животное.    — Ничего я не мучаю, — бурчит Арс.    — Вы в этом плане похожи с Бельфи… Ой, смотри, а она уползла, вот и хорошо.    — Что ещё значит «вот и хорошо»???    — В бункер не хочешь сбегать, пока солнце не село? — усмехается Андрей, сразу же срываясь с места, убегая от Арсения.    — Я срежу через лес и буду там быстрее!    — Сука, ничему не учится человек! — резко тормозит на месте Андрей, бороздя кроссовками сухую почву. — В прошлый раз заблудился там! Нет, Арс, не смей! — Андрей догоняет Арсения на половине уже пути к бункеру, что остался со времён Второй мировой. — Арс, стой!    — Что такое, отстаёшь? — улыбается Арсений, замедляя бег, давая Андрею себя догнать. — Эй, ты в порядке? Заболело что-то?    — Нет-нет, просто… Отдышка. Пойдём шагом, пожалуйста, пойдём шагом…    — Ладно, — улыбается Арс. — Просто курить надо меньше. А ещё лучше бросить.    — А ещё лучше — бросить, — передразнивает, кривляясь, Андрей. — Мне не по себе в этом лесу, Арс… А уже и темнеть начинает...    — Бабаек боишься?    — Очень смешно, — кривится Андрей. — Вот так во всех твоих историях подростки и умирают.    — Но мы-то не подростки, так что всё норм будет. А ещё мы и не просто люди. Так что бабайки не пугают больше.    — Помню, как ты боялся темноты, — улыбается мягко Андрей, плетясь медленно дальше за Арсением. — Помнишь, как я смог тебя убедить, что у меня волшебное зрение, и я вижу во мраке, а потому могу тебя заверить, что там ничего страшного нет?    — Блин, так это неправда? — притворно огорчённо тянет Арс. — Ты разбиваешь моё детство. Может, ещё и Деда Мороза не существует?    — Придурок, — закатывает глаза Андрей. — Как у вас с Шастом сейчас?    — Что за резкая смена темы?    — Да не резкая… Просто он рассказывал мне, что начал видеть в темноте хорошо, потому что много практиковался с обращением в кота на этой неделе. Тебе не говорил?    — Говорил, — улыбается Арс. — Всё у нас с ним хорошо.    — Вы сегодня ругались, кажется…    — Да не ругались мы, — вздыхает Арсений. — Просто все никак не поймут, что, может, я и люблю Шаста, убивать Зара я не собираюсь, он тоже наш друг и я совсем не понимаю, с чего бы мне… Я что ли, изверг какой?    — Нет. Просто никогда не знаешь, что стрельнет тебе в голову.    — Настолько???    — Настолько, Арс, — смеётся тихо Андрей. — Ну, я рад, что ругаться у вас особо не получается, это круто. Но и… Арс, если что, тоже не загоняйся, ты не в сказке живёшь, все так или иначе срутся между собой, в этом нет ничего страшного, ну, конечно, ещё смотря, как этот срач происходит, но у вас это просто побурчали друг на друга и разошлись. Два деда, блин…    — Мы не ругаемся, — улыбается Арс. — Просто время от времени бурчим из-за какого-то недопонимания, это же с трудом ссорой назовёшь.    — Угу. Но если что-то однажды случится, ты же знаешь, что можешь поделиться со мной.    — Так. Когда пророк говорит «если что-то однажды случится», это реально напрягает, Андрюх.    — Бля, да я не в этом смысле, — бурчит Андрей. — Просто между людьми бывают склоки, даже если они не люди… Я просто помню те жизни, когда вы из-за какой-то хуйни реально всерьёз ссорились, а если бы хоть кто-то из вас попросил мнения со стороны, было бы куда проще. Вот мы с Димой, несмотря на то, что кто-то из вас нам ближе, никогда не будем в ваших ссорах предвзяты, если накосячил Шаст, Поз скажет ему это в лицо. И я сделаю так же, если накосячишь ты.    — Спасибо, друг, — кисло усмехается Арсений. — Да ладно. Чего уж говорить об этом? Точно не было какого-то ебучего видения? Точно не готовишь меня к какому-то пиздецу?    — Арс. Я ни хрена не помню из видений, а ангелы не приходили. Видишь? — Андрей бровью дёргает выразительно, закасывая рукава своей рубашки, чтобы показать руки без порезов. — Никаких видений. И я думаю, что ангелы не настолько мелочные, чтобы показывать мне тупо чьи-то ссоры. Я же уже говорил, они показывают что-то глобальное.    — Ну-у-у, они же показали тебе то, что Неши пыталась скупить мою душу, а это весьма локальное событие.    — Да, только это была не Неши, а Гавриил, который влез в Книгу жизни, нет, Арс, это было глобальное событие.    — Зануда, — Арсений нос морщит, ведя плечом. Останавливается, щурясь. — Мы на месте?    — Нет, Арс, это просто большой камень, — усмехается весело Андрей. — Ты почему очки не носишь? Слепая бабка Арсений.    — Ха-ха, — Арс глаза закатывает. — У меня от них глаза быстро устают, начинают болеть, а потом и голова.    — Так может, они тебе больше не подходят? — хмурится Андрей, останавливаясь резко на месте, из-за чего Арсений врезается ему носом в спину. — Не должно же быть такого, если очки подходят.    — Не знаю, — пожимает беспечно плечами Арс, смотря на обернувшегося к нему Андрея. — Блять, нет, знаю, — у Арса резко глаза расширяются. — Сука-а-а, точно… Я же ходил в поликлинику весной, у меня упало ещё на единицу зрение, а я ношу до сих пор на минус двойку.    — Арсений, блять…    — Всё-всё-всё, ничего не говори. Я попрошу Шаста сгонять мне за новыми очками, ну, очки те же, но поменять линзы. Хотя проще уже новые очки купить. Наверно, стоит носить линзы. Стой!    — Что? — пугается Андрей, замирая, смотрит под ноги, думая о змеях, ворочает головой в поисках животных.    — Поз же у нас ангельский лекарь!    — Господи, ты про это…    — Он может мне вернуть единицу???    — Вернуть нормальное зрение? — хмурится Андрей, задумываясь. — Ну да, наверно. Спроси у Поза. Я бы спросил, но есть ощущение, что он меня избегает…    — Ну, Шаст говорит, что Поз сейчас слегка сам не свой, подкосила его эта история с призраком, ему надо время прийти в себя. Что? — удивляется Арс, видя раздражённое лицо Андрея.    — Вот как? А мне вот Шаст на повторе говорил, что всё с Позом отлично, всё с ним в порядке, и не надо мне за него волноваться. И с чего я так легко ему поверил! — фырчит раздосадованно Андрей, ускоряя шаг.    Арсений выругивается тихо себе под нос, вот так неловко вышло. Андрей уже то ли расстроился, то ли нахохлился, голову в плечи втянул и пошёл третьекратно ускоренным шагом к месту, где, немного впав в рыхлю лесную почву, стоял бункер.    — Слушай, ну, ты же не будешь всерьёз злиться на Шаста, если он попросту хочет, чтобы все жили дружно и никто не за кого не волновался.    — Нет. Конечно, нет. Просто однажды он придёт к тебе весь в слезах, потому что не мог заснуть, потому что всю ночь его щекотали серебристые насекомые.    — Андрей!    К бункеру через лес они доходят через минут пятнадцать, умудрились заплутать, зайдя в болото, но быстро сориентировались, где именно они находятся, и вернулись на верное направление. Бункер всё так же стоит, ничего в нём не изменилось, разве что какого-то мусора в нём добавилось, потому что Андрей и Арс не единственные, кто сюда приходит посидеть, и другие люди, видимо, не отличаются их умом и чистоплотностью. Поэтому бункер сейчас и стал ещё вонять и оброс больше прежнего пластмассовыми смятыми бутылками и пачками чипсов.    — Тебе нормально тут находиться? — осторожно спрашивает Арс, смотря из маленького окошка для обстрела.    — В каком смысле? — хмурится непонимающе Андрей.    — Ну, ты-то всё помнишь, мало ли какие флешбеки неприятные ловишь со Второй мировой. Да и… Ты ведь умер от бомбы, Андрей…    — Это было давно, и ту жизнь я помню, а не жил её, то есть… Бля, ну, ты понимаешь, о чём я. Когда тебе Гаври вернул воспоминания, тебе же тоже казалось, словно это не совсем твоя жизнь. К тому же, это ведь бункер для обороны и обстрела, а не бомбоубежище, они различаются…    — Да, я знаю, но всё же, — Арс губы поджимает, рассматривая с беспокойством Андрея, но тот правда выглядит спокойным, не встревожен ни старыми обрывками памяти, ни мыслями о том времени.    — На самом деле я почти и не был в этих бункерах, то есть, я не сидел в них, отстреливаясь, — Андрей улыбается ломано, глаза опуская, ковыряет носком кроссовка вжатую в землю пачку чипсов. — Я ведь был… Во-первых, я был англичанином, что пытался сбежать от войны, уехав из Британии в Россию. Думал, что вот она такая большая, не может же попасть бомба, начаться обстрел именно в том городе, где я поселюсь. А нет, началось. Поз нашёл меня, когда я пытался пустить в себя пулю, сидя в развалинах своей квартиры. Сказал сначала, что лучше стрелять под подбородок, чтобы наверняка умереть.    — Поз, блять…    — Но, знаешь, потом просто заговорил, увёл мысли в сторону и попросил помочь ему вытащить из-под развалин тех, кто ещё жив. Мол, умереть я всегда успею, а вот тем, кто ещё жить хочет, можно и помочь. Вот так и познакомились, — улыбается грустно Андрей. — А потом затянуло меня в его работу… У меня не было медицинского образования, я вообще был связистом, но пытался помочь ему, чем мог. А у него были друзья в рядах армии, я не только про того Арсения. И как-то… Я даже не знаю, как так вышло, он сказал, что мог бы меня просунуть куда-то, всё-таки связисты были очень нужны. Как я оказался в разведке, вопрос хороший, очень, блять, хороший. Беглый британец, никто не мог и подумать, что на Союз работаю. Быстро затесался к фашистам, никто не предполагал даже, на кого работаю на самом деле. А потом отправили в Германию, в город на окраине, Ира увязалась… Мол, наши подозревают, что я не только в одну сторону двойным агентом работаю. Думали, что я на самом деле проворачиваю то же самое и в сторону Союза. А потом бомбёжка…    — Стой, — хмурится Арс. — Они же не могли не знать, что отправляют тебя в город, который будут бомбить…    — Да, — усмехается горько Андрей. — Конечно, не могли. Это было бы просто удивительным совпадением, пиздец какой случайностью.    — Они фактически отправили тебя на смерть, Андрей…    — Да, — вздыхает тот, прикрывая веки. — Вот я и подумал, знаешь, политика — это мой гроб, однозначно. Не важно как и на чьей стороне, меня всё равно убьют.    — Поз… Поз знает об этом? Он знает, что тебя отправили в город, который заранее собирались бомбить?    — Нет, — качает коротко головой Андрей. — Он думает, что это фактически несчастный случай, херовое совпадение обстоятельств. И я не хочу ему это говорить. Потому что… Я не хочу, чтобы у него в голове сложилась картинка, словно бы СССР забрал всех его близких людей… Серёжу с Даней расстреляли, Арсения повысили только для того, чтобы отправить в самое пекло, где он и погиб… Я не хочу, чтобы он возненавидел то, за что сражался. Хотя… Поз и не сражался за Союз. Он просто пытался спасать людей, своих, близких… Но всё равно.    — Тебе не кажется, что ты всё ещё многое не договариваешь? Особенно Позу? — Арсений не хотел бы, чтобы в его голосе было так много обвинения, но так уж вышло.    — Так будет лучше, Арс. К тому же эта история с призраком, что-то мне подсказывает, что женщина, которую мы слышали, тоже в каком-то плане… Не знаю.    — Думаешь, её предала страна?    — Нет, иначе бы всё сложилось по-другому. Если бы близкого тому Арсу человека предала страна, он бы не был настолько пропитан патриотизмом, как все не перестают повторять. Но мне кажется, что она тоже была каким-то образом… Не знаю, Арс, чуйка.    — Верю, — вздыхает Арс. — Ладно, пошли, уже темнеет, а то потеряемся в этом лесу и пизда нам.    — А как же «мы необычные люди, нам не страшны бабайки»? — усмехается Андрей.    — Завали, — Арс плечами передёргивает. — Я просто не хочу, чтобы бабушка волновалась.    — Да-да-а-а-а.    Пока Арсений с Андреем возвращаются домой через лес, в котором уже реально темно, Антон с Позом решают наведаться к Лесе, от которой больно уж давно ничего не слышно.    — Вы не думаете, что однажды, вот так завалившись ко мне, застанете меня за чем-нибудь не тем? — дёргает бровью Леся. — Не стучитесь, не звоните, не предупреждаете, просто приходите. А если я тут голая???    — Ну, я бы предпочёл увидеть что угодно, чем… Какого хера, что это такое? — дёргает ладонью Поз в сторону кресла, в котором вальяжно развалился Поперечный. — Это смокинг? Что с тобой стало? У вас свидание?    — Скажи, насколько я хорош, док, — оскаливается Даня, подрываясь на ноги, поправляя галстук и подмигивая Позу.    — Бля, ну вообще, тебе идёт, — хмыкает Шаст, обходя Даню по кругу, осматривая со всех сторон. — А чё за повод?    — Прошу знакомьтесь, — расплывается в хищном оскале Олеся. — Данила Поперечный, он же Даниэль Парраллес, мой личный психотерапевт.    — Чего??? Дань, мне очень жаль, — состраивает бровки домиком Шаст. — Я не хотел, чтобы они все стали твоими клиентами. Я не рекламирую тебя, правда-правда.    — Не-а, — усмехается весело Даня. — Я не веду ведьме сеансы.    — Я не понимаю, — хмурится Поз, смотря то на Лесю, то на Даню.    — Уёбки из больницы, — кривится Леся. — Точнее, их адвокаты, перешли в нападение, сказали, что к моим словам нельзя прислушиваться, я психически нездорова, мол, я всю эту ситуацию скомпрометировала, а эти уёбки на самом деле зайки. И раз я не хожу к специалисту, который может заверить суд в моём психическом здоровье, вменяемости и адекватности, суд приостановлен. Но я-то быстро нашлась. Есть у меня надёжный психотерапевт, который подтвердит, что я в себе и поставит этих выблядков на место.    — Но если попросят доказательства того, что ты была у Дани на терапии…    — Так у нас они есть, — ухмыляется Даня, поднимая со стола стопку документов и каких-то записей. — Тут договор о неразглашении, все подобающие бумаги, записи сеансов…    — Но у вас ведь не было сеансов, — хлопает глазами Шаст.    — А ты докажи, — оскаливается Поперечный, треся перед лицом Антона бумагами.    — Ты подделал документы! — возмущается Поз.    — О-о-о, я демон, мне можно, — подмигивает Даня. — Накажешь меня потом, ангел? Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — усмехается Поперечный, оголяя клыки.    — Он становится копией Асми, — шепчет Антон, склоняясь к Позу.    — Я разъебал сверхъестественный суд, ведьма — тоже, с этим мы, блять, так легко справимся, что они охуеют!    — А Ида знает о том, что документы поддельные? — хмурится Шаст.    — Нет, — закатывает глаза Леся. — Есть вещи, которые даже моему адвокату не стоит знать.    — Мы уже знаем, на что они будут давить дальше. Они уже поставили под сомнение адекватность ведьмы, следующий удар будет по мне. Всё-таки американский военный психиатр в русском суде, — посмеивается Даня. — Ебать будут жёстко и без смазки, но мы развернём их, поставим раком и…    — Я понял-понял! — восклицает Шаст, прикрывая Дане рот. — Главное не подставьте Иду, она всё-таки внучка наших Оксаны и Серёжи.    — В подделке документов помогал Асми, — усмехается Поперечный. — Он в бумажках шарит, мы проверили их с парочкой адвокатов, которые работают на него, так что всё будет заебись. Завтра их трахнут так, как не трахали ещё никогда!    — Он про санитаров говорит, я надеюсь, а не про адвокатов Асми? — усмехается Поз.    — Может, он про Асми и говорит, — пожимает весело плечами Шаст.    — Бля, пошли нахуй отсюда! — фырчит Даня, выставляя средний палец, краснея щеками. — Если нихуя не хотели, съебали в тень, мешаете к суду готовиться.    — Вот так вот, да? Я понял, Богдана не любят, значит… Богдан такого не прощает.    — Бля, Шастун, и это ты говоришь про то, чьей я копией становлюсь? Мемы и отсылки на каждом втором слове. Ну-ну, — фырчит Даня.    — Ладно, пойдём мы с Позом. Просто хотели убедиться, что ты, Леся, в порядке, давно тебя слышно не было.    — Да я вот затаскалась по этим судебным заседаниям, как-то времени и сил на звоночки не осталось, но вы большие мальчики и без меня справляетесь, — тянет Леся, дуя губы.    — Две горгоны, блять, гадюки подколодные, — фырчит Шаст. — Пошли, Поз. Вот случится что-нибудь, я вам всё припомню! — машет указательным пальцем в воздухе Шаст, уходя с Позом в тень.    Дима говорит, что пойдёт домой, а вот Шаст хочет ещё заскочить к Арсению, убедиться в том, что тот на него больше не злится, не в обиде, а ещё извиниться, потому что всё-таки Шаст сказал лишнего. К чему было говорить так, словно он Арса подозревает в покушении на Зара? Вот бы кто знал, ляпнул и ляпнул. Ну, Арс, вроде, всё понимает, поэтому и остыл так быстро. У Шаста болтливость просыпается в тот момент, когда он нервничать начинает, а ситуация со сделкой Смерти весьма тревожная.    Когда Антон приходит по тени в дом бабушки Арса, а именно в комнату, где спал сам Арсений, только его там и находит. Арс лежит на неразложенном диване, полностью погружён в чтение какой-то книги, Шаст приглядывается к обложке в чужих руках: «Актёры советского кино. Выпуск тринадцатый». Интересненько.    Шаст усмехается тихо, разглядывая Арса, который обычно моментально обращает внимание на ощущение присутствия Антона в комнате, чувствует его, замечает, даже если Шаст в тени для него, как сейчас. Но в данный момент настолько погружен в чтение, что вообще никакого внимания на ощущения не обращает. Шаст не был бы собой, если бы не решил по приколу воспользоваться этой ситуацией.    Арсений бегает глазами по строчкам, читая биографию Натальи Величко, то и дело отвлекается от текста, принимаясь разглядывать фотографию красивой улыбающейся девушки на другой странице разворота. Арс переворачивает страницу, снова на красивой чёрно-белой фотографии залипает. Наташе не везло, и в первых фильмах её попросту не замечали, играла второстепенных героинь, оставаясь в тени, а потом как вырвалась! Арсу такие истории очень нравятся, нравится читать или слушать о том, как люди прорываются сквозь тернии к звёздам, где наконец начинают заслуженно сиять в лучах славы.    Арс хмурится, не понимая, что за звук только что уловил его слух. Сначала игнорирует, но писк продолжается, и Арсений прикрывает книгу, ворочает головой, пытаясь понять, что это за звук. Он наклоняет голову и видит сидящего на полу совсем крохотного рыженького котёнка. Вот он-то и пищал. Арс хлопает удивлённо глазами, убирает в сторону книгу, садясь на диване.    — Откуда ты взялся? — хмурится Арс, подбирая аккуратно пальцами котёнка с пола, взяв его под передние лапы. — Так-так, — усмехается весело Арсений. — И кто тут у нас такой маленький и бездушный, а?    — Блять, какой ты противный, — фырчит Шаст, материализуясь резко в обычную форму, оказываясь сидящим у Арса на коленях.    — Бля, вернись в котёнка, какой ты здоровый, оказывается!    — Чш-ш-ш, — шипит Антон, зажимая губы ладонью. — Не ори. Хочу посидеть только с тобой.    — М-м-м, — тянет Арс, ухмыляясь нагло и играя бровями.    — Вот же… За что мне это? — закатывает глаза Шаст.    — Котёнок? Ещё и рыжий? Ты начал экспериментировать с размером и цветом?    — Я практиковался неделю, я теперь в любую кошку могу, любой масти, формы и цвета. Я крут, — усмехается довольно Шаст. — Хочешь покажу тигра?    — М, буквально или..?    — За что мне это?..    — Ты уже спрашивал, — смеётся тихо Арс, оплетаясь руками вокруг тела Шаста, прижимаясь щекой к груди. — Мы не в обиде друг на друга?    — Я — точно нет. И я должен извиниться…    — Не надо, — качает коротко головой Арс. — Всё нормально. Ты просто на нервах был, не стоило принимать это на свой счёт.    — Я рад, что мы понимаем друг друга, — улыбается тепло Шаст, гладя аккуратно по плечам. — Уже завтра…    — Угу, — обрывает Арс, тихо смеясь. — Не терпится, да?    — Мне уж точно! Мне столько всего хочется показать тебе в Испании, но при этом я дико соскучился, и… Боюсь, как бы сдержаться от того, чтобы не выпускать тебя из спальни…    — Шаст, блять, — фырчит Арсений, потираясь лбом о ключицы. — Совсем дурак такое мне сейчас говорить? У меня же…    — Что? — дёргает бровью Шаст, ловя взгляд Арсения. — О-о-о, я почувствовал задницей, что у тебя.    — Шаст, ну блять! Ну да, конечно, поелозь ещё! Сиди спокойно!    — Я само спокойствие, — смеётся охрипло Шаст в шею.    — Блять… Слезь с меня, пока я ещё могу себя контролировать.    — А если я скажу, — шепчет в самое ухо Шаст. — Что не хочу, чтобы ты сейчас себя контролировал.    — Ты пришёл довести меня до инфаркта? Не хочешь со мной в Испанию ехать на самом деле, да? — пыхтит Арсений, пытаясь из-под Шаста вылезти, но тот садится немного по-другому, оплетая пояс Арса ногами. — Шаст…    — Я. Пиздец как. Хочу. Жрать.    — Блять, — Арс глаза прикрывает, пытается дышать глубоко через нос, пока Шаст на бёдрах и уже вставшем члене задницей ёрзает.    — Мы в ответе за тех, кого мы приручили, Арс.    — Ага, Антуан де Сент Экзюпери, «Маленький принц», — дышит тяжело Арс, когда Антон припадает к шее губами.    — Верно, пять баллов, Арс, — урчит довольно Шаст, проходясь поцелуями и языком от мочки уха по шее к ключицам, куда может достать из-за растянутого ворота майки.    — А если кто-то зайдёт?    — Я могу наэлектризовать ручку двери, и их ёбнет током.    — Бля, сумасшедший… Хорошо, что она пластмассовая, и у тебя ничего не выйдет.    — Тогда предлагаю, спрятать тебя в тени, и даже если кто-то зайдёт, то не увидит, чем мы тут занимаемся. А если Андрей решит пророческими глазками приглядеться, то это будет только его вина, что он лезет туда, куда его не просят. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.    — Может, тогда уже лучше переместишь в квартиру?    — Если перенесёмся в квартиру, то, боюсь, ты пропадёшь на сутки.    — Шаст!    — А что такое? — хлопает невинно ресницами Антон, отстраняясь от шеи. — Если честно, я бы просто хотел сделать минет.    — Сука…    Арс закрывает глаза, откидывает назад голову, но неожиданно чувствует на шее не губы и не язык, а руку. Ладонь Шаста проходится от груди по шее вверх, сжимает коротко под линией челюсти, кадык при быстром глотке упирается в пальцы, член опасно пульсирует.    — Ну так что? В тень?    — А если..?    — Арс, ну побудь ты зайкой один раз, просто расслабься и получай удовольствие.    — Тебя подменили на неделе? — спрашивает нервно Арсений, открывая резко глаза.    — Да, вроде, нет, — усмехается Шаст. — Ты не ты, когда голоден? А вообще, что тебя удивляет? — хмыкает он весело, пряча их с Арсом от лишних глаз в тени. — Я ведь уже демонстрировал способности своего языка, во всех смыслах, к слову.    — Боже, дай мне сил…    — Это не ко мне.    Шаст впивается в губы с таким остервением, что Арс начинает всерьёз думать, что всё-таки вероятность того, что демоны могут высосать через поцелуй душу, однозначно немаленькая. Только вот Арса это не пугает, он от Антона не отстаёт, открывает рот шире, позволяя чужому языку делать то, что ему хочется, а сам сжимает пальцами бёдра Шаста, проводит по ним широко ладонями от коленей к тазу.    Стон, сорвавшийся с губ Антона в собственные, заставляет довольно улыбнуться и моментально этой улыбкой подавиться, потому что Шаст, вообще-то, мстительный до жути, проезжается вниз-верх тазом, дразня трением о член.    Арс сдаётся, расслабляется полностью в чужих руках, которые, кажется, сейчас по всему телу. Пальцы то пробегаются по шее, снова сжимая, то блуждают по лопаткам, забравшись за спину. Одна ладонь зарывается в волосы на затылке, вторая опускается слишком медленно, слишком провоцирующе вниз по груди.    Арс тоже мстительный, вообще-то, прикусывает нижнюю губу, щипая кожу Антона на боках. А рука Шаста больно уж быстро ныряет окончательно вниз, сжимает ощутимо твёрдый член сквозь слои одежды. Арсений стонет сдавлено в сжатые губы, запрокидывает голову назад на спинку дивана, руки поднимает, хватаясь пальцами за диванную обивку, пытаясь горящее лицо в локтях спрятать.    Обе ладони ныряют под майку спереди, проходятся широко по выпяченной колесом груди, обжигая теплом кожи и контрастирующим холодом колец. Арсений выпячивает грудь выше, дёргается, когда пальцы специально цепляют соски, не сжимая их, а лишь проходясь едва ощутимыми прикосновениями. Дразнится, черти бы его побрали.    — В Испании, — хрипит Арс, пока Шаст стягивает с него майку. — Будем трахаться каждый день, по нескольку раз, блять, а то кто-то от голода сучить начинает.    — Понятия не имею, о ком ты говоришь, — ухмыляется Шаст, горящими глазами пробегаясь по оголённому торсу к лицу Арса. — Но я услышал ваши пожелания, предоставьте это мне, исполнять желания — моя работа.    — Говорю же… Сучишь на полную, — Арс стонет тихо, когда губы с ключиц переходят к груди, обхватывают горошинки сосков, язык проходится коротко. — Если так… Если желания готов исполнять, может, уже там хоть… Меня возьмёшь? А то я уже руку стёр столько это представлять…    — Арс-с-с, ну надо же кремиком пользоваться увлажняющим, что же ты так? — жалостливо тянет Антон, выравниваясь с Арсом лицом.    — То есть, нет, я правильно понял? Я быстрее сдохну, чем ты меня трахнешь, да?    — Какие же ты всё-таки выбираешь неромантичные слова, — посмеивается тихо Шаст, проходясь короткими поцелуями от шеи к животу, сползая с коленей Арса на ковёр.    — Отшучиваешься. Ничего нового. Я…    — Арс, — зовёт Шаст с безумными огоньками, пляшущими во взгляде. Арсений опускает глаза, рассматривает Шаста, устроившего подбородок поверх своих сложенных ладоней на коленях Арса. — Я обязательно об этом подумаю, а сейчас можно я уже просто отсосу и поглощу желание, правда ведь кушать хочется.    — Блять, и это я выбираю не романтичные формулировки, — стонет низко Арс, пряча обратно лицо в скрещённые локти. — Ты сломал мем «отсоси, потом проси».    — Арсений, я ща не отсосу, а откушу.    — Молчу, — Арс смеётся коротко, убирает руки от лица, снова на Шаста смотрит.    От его вида у собственных ног внутри всё как-то уж сильно гореть начинает. Антон стоит на коленях, держась за ноги Арса, и тот не знает, хочет сейчас сильнее, чтобы Шаст сам ему колени в стороны развёл, или же хочет сделать это сам, упиваясь чужим выражением лица.    Только вот Шаст ничего не делает, только смотрит с открытым ожиданием снизу вверх таким уже, блять, невинным взглядом, что на стену лезть хочется. Арс с трудом сдерживает прерывистый вздох, раздвигает медленно ноги, разводя колени в стороны.    — Так будет намного удобнее, — кивает Шаст, довольно улыбаясь, становится ясно, что из колеи его сегодня ничто не выбьет, чего нельзя сказать об Арсении.    Антон проводит полукольцом из пальцев по ногам Арса от щиколоток к коленям, оставляет на острой коленке горячий поцелуй, пока руки движутся дальше, пальцы заползают под край шорт, проводят мягко по бёдрам. Арсения потряхивает немного, мысли не дают расслабиться, он был в летнем душе вечером, но сейчас это кажется недостаточным, кажется, что этого мало, и внутреннее напряжение не даёт полностью прочувствовать удовольствие.    — Арс, даже не думай, — шёпотом просит Антон, отрываясь от целования коленей. — Даже будь ты месяц без ванной, мне было бы глубоко начхать.    — А мне бы не было, — скулит тихо Арсений. — Я просто не могу… То есть, я понимаю, что ты собираешься делать, и там-то всё в порядке, но…    — Обещаю не делать ничего неожиданного, — абсолютно честно заявляет Шаст. — Просто, Арс, не волнуйся, пожалуйста, я знаю тебя, я знаю, что тебе важно. Мне может и нравится тебя посмущать, но в дикий стыд с переломом гордости мне тебя загнать не хочется, ты веришь мне?    — Верю, — улыбается мягко Арсений, едва сдерживая облегчённый выдох. Вроде, и понимал это, а услышать всё-таки оказалось необходимым, напряжение сходит на нет, мысли и опасения рассеиваются. — Иди сюда, — зовёт тихо Арс, подтягивая Шаста к себе, чуть наклоняясь к нему навстречу, он целует трепетно в губы. Антон чувствует, что может поглотить отпустивший Арса испуг, но есть между чем выбирать, потому что, кроме этого, Шаст чувствует и отпущенное удовлетворённое желание. И Шаст, конечно, выбирает поглотить именно его, хоть и теряется поначалу, не понимая, что он только что удовлетворил из потребностей Арсения. А когда понимает, что это такое сладкое желание простейшего поцелуя с ним, расплывается в довольной счастливой улыбке.    Арсений первый углубляет поцелуй, проводит кончиком языка меж губ, проталкивается внутрь, когда Шаст открывает шире рот. Антон отрывается от поцелуя, припадает губами к шее, вылизывает выраженную ключично-сосцевидную мышцу, перетекая по ней от задней части уха к ключицам. Он ласкает бегло пальцами бока, губами — правый сосок, прихватывает коротко зубами, тут же зализывая, улыбки довольной в себе не подавляет, слыша, как сверху сквозь крепко сжатые зубы скулит Арс.    В голову приходит идея, немного безбашенная, но проверить всё-таки хочется, Шаст, конечно, говорил, что не будет делать ничего неожиданного, но они говорили несколько о другом. Вопрос второй, насколько это безопасно, но у Антона сейчас мало сил, так что ничего особо опасного для здоровья Арсения точно не должно случиться, у Шаста сейчас в заряде напряжения и на пять вольт не наберётся…    Арсений вздрагивает крупно, выгибаясь в спине, стонет громко протяжно, чувствуя, как по чувствительным смоченным слюной соскам щёлкает слабый разряд электричества. Хочется спросить, насколько Шаст сдурел, но это бы Арсений спросил, если бы ему это не понравилось настолько сильно, что член, стоящий колом, дрогнул так приятно. Антон только хмыкает, удовлетворённый своей маленькой удавшейся идее, проделывает это ещё раз, вызывая новый стон.    Больше мучить Арсения нет никакого смысла, от запаха чужого желания на грани одержимости уже голова кругом. Шаст расстёгивает быстро пуговицу и ширинку шорт, облизывает губы, а у Арса от этой картины лицо горит нещадно. Он разводит ещё чуть шире ноги, вцепливается пальцами в покрывало на диване, пытается себя успокоить, но Шаст, кажется, делает всё, что может, лишь бы у него это не получилось.    Антон проводит широко ладонями по бёдрам, снова заползая пальцами под ткань шорт, раздвигает колени шире, чтобы удобнее меж чужих ног расположиться, а Арс стонет от одного этого ощущения. Если Шаст на предстоящей первой же неделе в Испании, его не возьмёт, вот так раздвигая его ноги перед собой… Арсений и убить может. Эта картинка в голове явно была лишней, а ещё вспоминать то, что Антон сказал, что «подумает об этом», а не развернул его на сто восемьдесят градусов, как в прошлый раз, отсылаясь на возраст и собственных тараканов, точно не стоило это вспоминать, точно не стоило.    — Вот снова, — усмехается Шаст. — От тебя таким желанием пахнет, что я опять обожрусь, поубавь пыл, Арс.    — Ты делаешь всё, чтобы я не смог это сделать, — пыхтит Арсений.    — В таком случае, мне стоит гордиться?    — Ёбаный же ты…    — Я — да, а ты — нет, вот и бесишься.    Арсений прикрывает глаза, как думает Шаст, за тем, чтобы не видеть его самодовольного лица от этого выпада. А Арсений вот присматривается к осколку чужой души, перехватывает его отростками света собственной, зажимает крепко, не давая с места сдвинуться.    — Эй-эй, ты что удумал??? — дёргается Шаст, тянется к щеке Арсения, но замирает, стонет низко, падая вниз, упираясь лицом в чужое бедро. Всё тело трясёт от сладкой дрожи. — Это душевный оргазм? — пытается съязвить Шаст, но снова прерывается на стон, дышит тяжело, утопая в сладостных ощущениях по всему телу. — Бля, Арс-с-с…    Шаст так и остаётся лежать грудью на ногах Арсения, размазывает неслабо, ощущения слишком необычные, несравнимые ни с чем. Шаст чувствует себя так, будто всё тело стало одним сплошным комком нервов, и каждую точку на теле умудряются ласкать, одаривать прикосновениями и поцелуями. Антон пытается себя в руки взять, тянется дрожащими пальцами к расстёгнутой ширинке Арса, как чувствует необычайно трепетный приятный жар во всех самых чувствительных местах, жар движется, разливается, дразнит, словно язык широко проходится одновременно по шее, лопатке, груди и промежности с членом. Горячие волны охватывают тело вьющимися лентами, Шаст скулит вперемешку с низкими стонами, едва в материальной форме держится, подрагивает мелко. Горячие ленты обвиваются крепко вокруг шеи и члена, движутся непредсказуемо, выбивают из груди звуки самые разные.    Антон пытается потянуться рукой к собственному члену, но руки Арса перехватывают крепко за запястья, не дают сдвинуться. Шаст поднимает к довольно ухмыляющемуся Арсу молящий взгляд, только хуже становится. Шаст только сейчас замечает, что у Арсения глаза, когда он использует способность, становятся ярко-ярко-синими, почти светятся. До этого видеть это не приходилось, потому что Арс то прикрывал веки, то опускал глаза вниз. И это… Это пиздец.    Шаст пытается добавить в свой взгляд к мольбе — обвинение, может, давление на совесть поможет, но Арсений — явно не тот случай. Только шире усмехается, притягивает к себе перехваченные чужие кисти, проводит языком по открытым ладоням. У Шаста с губ последний протяжный охриплый стон срывается, растекается окончательно по ногам Арса, дыша тяжело и подрагивая. Тело местами даже теряет форму, вьются столбики чёрного дыма, отчего кажется, будто Шаст реально дымится.    — Если с другими то, что ты демон, было твоим преимуществом, — шепчет самодовольно в самое ухо Арсений, склонившись к Шасту, цепляет специально губами слишком чувствительные уши. — То со мной демоничность — это твоё уязвимое место, Шаст, не забывай об этом. Один-один, Антош. Попробуй всё-таки поглотить собственное удовлетворённое желание, мне кажется, из этого может что-то получится.    — Блять, Арс, да иди ты нахуй, — фырчит Шаст, беря себя в руки, забирается пальцами под ткань боксеров под расстёгнутой ширинкой шорт, приспускает её, обнажая чужой истёкший смазкой член.        — На твой? Жду не дождусь, — усмехается Арс, шепча эти слова Антону на ухо.    Шаст больше ни секунды не медлит, берёт в рот влажную солоноватую головку, обхватывает крепко губами, посасывая. Всё так же плотно сжимая губы вокруг члена, Шаст опускает медленно голову, беря глубже. Проходится специально передними зубами по чувствительной плоти, вызывая у Арса болезненное шипение вперемешку со стонами. Что там он говорил раньше? Мазохизм — это не по его части? А сегодня вот всё доказывает обратное. Шаст бы коротнул аккуратно электричеством, но он сейчас слишком плохо себя контролирует, не стоит рисковать, а то ведь можно и сердце Арсу остановить, повторят ту самую историю французского президента, которую обсуждали ещё весной.    Шаст берёт до основания, сжимает слишком сильно стенками горла, двигая головой, пальцами грудь ласкает, то оглаживает ладонями плечи, то спускается к груди, задевая большими пальцами в круговым движениях горошинки сосков. В момент, когда к ласкам внутри рта Антон подключает язык, Арс уже находится на пределе, он хватается ломано пальцами в волосы Шаста, отстраняет от себя, кончая себе на живот. Антон линию белёсых капель на разгорячённой коже тут же языком собирает, проходится к груди, вжимается зубами в плечо, втягивая в себя удовлетворённое желание до последней капли. Арс стонет тихо, а у Антона пальцы треском электричества пробивает, Шаст торопится с Арса слезть, поцеловав в поспешных извинениях место укуса.    — Ты же говорил, что не вампир, — охрипло шепчет Арс, вглядываясь в светящиеся ядовитой зеленью глаза Шаста.    — А ты говорил, что не мазохист, — усмехается Шаст.    — И это правда!    — Ага, я заметил, — посмеивается Антон, вытирая наскоро Арса влажными салфетками, тут же сжигая их электрическими искрами в воздухе. — Тебе нечего стыдиться, Арсюш, — тянет Шаст, взгляд Арса, испепеливший бы кого угодно, в Антоне только азарт подогревает. — Два-один.    — Мстительный, злопамятный… — пыхтит Арс, застёгивая быстро штаны и натягивая майку, слыша, как бабушка зовёт с кухни пить чай.    — Ой, мне пора, — подмигивает весело Антон, разглядывая копошащегося Арсения, вытягивает его из тени. — Удачи, — целует в щёку, ловко заползая пальцами под майку, проводит короткими ногтями по лопаткам.    — Придушу…    — Практика показала, что мне это нравится, — не остаётся в долгу Шаст. — Завтра в Испанию. Придумай что-то интересное на ночь, Арс, — усмехается Шаст, салютуя и растворяясь в тени.    — Арс, там чай, ты тут не уснул? — спрашивает шёпотом Андрей, залезающий в комнату одним только лицом.    — Кхм, нет, иду… Что? Что за взгляд???    — Моя проблема в том, что я всё понимаю, — начинает страдальческим тоном напевать Андрей, выскальзывая из комнаты с горящим от смущения лицом. — Надень байку, Арс, у тебя засос торчит.    — Блять! Нет, это не..!    — Ага. Да. Комары покусали в лесу. Зеленоглазые такие.    — Андрей!!!