Демоны не лишены души

Последний день в деревне подошёл к концу. Арсений собрал все вещи, что у него с собой были, уже чуть ли не сидел на чемоданах в нетерпении завтрашнего дня. Они уже говорили с Шастом о том, как вообще они будут добираться, и есть кое-какие проблемы. Арсений сказал маме, что поедет с Шастом на месяц в отдых, про Испанию решил промолчать, совершенно по-детски пугаясь того, что мама может не пустить. Арс-то понимает, что уже по законодательству и собственному ощущению ментального возраста мама не может его «не пустить гулять», но добавлять ей волнений не хочется. С другой стороны, Арс точно знает, что не удержит себя от того, чтобы выложить какие-то фотографии в инсту, и если вот мама увидит там… Сюрприз получится хуже некуда, с учётом того, что Арсений не предупредил и свалил в другую страну. Да и подобная ситуация, скорее всего, подорвёт доверие что к Арсу, что к Шасту (хотя, казалось бы, причём тут он).    Вещи, что были тут у Арса, уже собраны. Они уже договорились с Шастом, что Арсений как-то уломает бабушку не провожать их с Андреем до поезда, а Антон перенесёт сначала Андрея в Омск к папе, а потом они с Арсом ещё заскочат в питерскую квартиру Арсения, чтобы тот взял ещё какие-то вещи, включая одежду, которые хочет собрать в Испанию.    В итоге Арсу удаётся и успокоить маму, когда рассказывает ей, что уезжает с Антоном на юга, и уговорить бабушку не провожать их до поезда, а отпустить с Богом (ровно наоборот) от дома, дойдут они сами до платформы, не маленькие.    Последняя ночь в деревне. Утром пьют чай, прощаются с бабушкой, берут вещи, а Андрей ещё и кучу закаток с бабушкиных запасов, чтобы тот угостил папу. Говорит, что в тюрьме очень плохое питание, и тому надо восстанавливать витамины в организме. Андрей чуть ли не в пол кланяется, принимает гостинцы, и вместе с Арсением уходит в сторону платформы.    Сворачивают на половине пути в кусты, где их уже ждёт Шаст, больно уж резко начавший тушить сигарету при виде Арсения, отчего тот вздыхает тяжко, едва не закатывая глаза. Антон только улыбается виновато.    Переносят сначала Андрея в Омск, прямо под дверь квартиры. А потом Шаст с Арсом уходят в тень, перемещаясь в Питер. Андрей же по возвращении домой отца не находит, тот уже на работе. Дома никого, получается распаковать всё абсолютно спокойно, шкафчики почти пустые, поэтому все банки с вареньем и огурцами влезают спокойно. Андрей проверяет телефон не по привычке, а в открытой надежде, которая, впрочем, в очередной раз рушится. От Поза всё ещё ни слова. Пропал с концами. А ведь Андрей сегодня видел Шаста, не долго, но мог бы успеть спросить, что там сейчас с Димой. С другой стороны, по Шасту было видно, что он уже мыслями в предстоящем месяце в Испании с Арсом.    Андрей знает о том, какой Антон сейчас, помнит и то, каким он был в прошлых жизнях. Поэтому и хочется, чтобы отдохнул, этому человеку Андрей хочет простить любой эгоизм, потому что Шаст постоянно, всегда присматривает за всеми и берёт на себя излишнюю ответственность. Кого-то напоминает… Не зря были братьями в двух жизнях.    На этом Андрей и останавливается, Шаста он точно трогать не будет. Если он и сказал о том, что с Димой всё в порядке, несмотря на то, что это не совсем так, то только в помыслах о благе самого Поза. Арсу ведь Антон сказал, что Дима ведёт себя странно, что он сейчас сам не свой, а значит, Антон это видит, а значит, наверняка что-то уже с этим придумал. Андрей Шаста знает. Да и… Если что-то случилось с Позом, Андрею это узнавать и пытаться помочь надо не через Шаста или кого бы то ни было, ему нужно узнать об этом самому. А возможность узнать самому откроется только в том случае, если Поз сам решит ему рассказать.    Андрей не по одной жизни знает, что Димой не так сложно манипулировать, только вот ни в одной жизни он сам с Позом никогда так не поступал. Он знает, на что можно надавить, что можно сказать, как призвать к ответам. Андрей знает… Только вот Поз — последний, с кем Андрей сможет так поступить. Остаётся только ждать.    Арсений присылает сообщение о том, что они с Шастом договорились перемещаться завтра. Во-первых, Арсу надо собрано подойти к сбору вещей, а не кидать в чемодан всё, что попадётся на глаза. Во-вторых, они хотят дождаться результатов Олеси и Дани, которые, как оказалось, сегодня защищаются в суде. В их победе никто не сомневается, Даня и Леся — как такой дуэт вообще может проиграть в чём-либо? В-третьих, Шаст, как пишет Арсений, слегка замотался с перемещениями, и ему теперь надо слегка передохнуть, до Испании расстояние немаленькое, сегодня уже вряд ли осилит. У Андрея руки чешутся написать, что Арсений прекрасно знает, как восстановить Антону силы, но если он это напишет, сам со стыда сгорит.    В восемь часов возвращается с работы папа. Андрей кормит его после ужина вареньем, повторяя слова бабушки Арса о необходимости пополнять запас витаминов в организме. А она вообще-то медик, она знает, о чём говорит, не забывает приговаривать Андрей, когда Коля пытается открутиться от грушевого варенья словами о том, что в мёде есть всё необходимое.    Они выбираются на прогулку, но Андрей видит, что отец совсем вымотался, и возвращается с ним домой через двадцать минут. Садятся смотреть фильм, идущий по телевизору, но папа засыпает на первых минутах просмотра. Андрей улыбается немного грустно, укладывает его аккуратно на диване, приносит одеяло. Навевает воспоминания о том, как он так же укладывал спать маму, которая напивалась до беспамятства. Только теперь нет омерзительного запаха перегара, не сбиваются стопой бутылки, стоящие на полу. А ещё, когда человек, которого он пытается уложить правильно на диване, просыпается, Андрея больше не обсыпают матной проповедью, пытаясь ударить.    Андрей не знает, поможет ли матери лечение в наркодиспансере, но то, что этой женщины больше нет в доме, заставляет внутренне радоваться. Андрею хочется себя за это осудить, наругать, потому что радость получается тёмная. Но обид на эту женщину слишком много и не необоснованных, чтобы как-то грызть себя за ликование из-за отсутствия её рядом.    Если она сможет перебороть свой алкоголизм, интересно, сможет ли Андрей когда-то её простить? Галлагеры, вот, под конец сериала, вроде как, простили Фрэнка, или нет, сложно сказать. Простить-то можно простить, но это не значит, что ты после всего позволишь этому человеку к себе снова приблизиться. В этих мыслях и этических головоломках Андрей засыпает. Рано, но усталость берёт своё. Волнение за Поза, мысли о маме, беспокойство об отце — всё это реально сильно изматывает.    На второй час сна начинает ворошиться память. Ничего нового, классика для Андрея. Память пропускает новые детали из прошлых жизней, показывает что-то новое, что-то старое, словно для закрепления, для повторения изученного материала. Иногда совершенно незначительные вещи, иногда ключевые моменты. И как правило воспоминания с Позом — это по большей мере нечто светлое и тёплое, но не всегда. Андрей хотел бы вспоминать только хорошее: как они становились друзьями, родными, как справлялись со всеми проблемами и препятствиями вместе, как сражались бок о бок. Только как бы хорошо всё ни было поначалу, в каждой жизни, за исключением разве что одной, всегда всё сводилось к беспросветному мраку. Адриан влезал не туда, связывался не с теми людьми, сворачивал на косую дорожку, теряя себя во лжи и заговорах. И каждый раз Поз пытался его из этого дерьма вытащить. Только вот нельзя спасти того, кто спасаться не хочет, и Адриан не хотел, ему нравилась та деятельность, которая представляла для него постоянную опасность. Торговля информацией, политика, разведка… Не важно, в контексте какого времени, но это всегда приводило к одному: к сотне недоброжелателей и по итогу — к смерти.    Возражение Димы о том, что он всегда возвращался после того, как уходил, умыв руки… Застало врасплох. Перекрыло дыхание. Заставило подавиться своими неуклюжими обвинениями.    Андрей помнит каждый из этих случаев, прячет их глубоко в сознании и истерзанном сердце, рядом со всеми воспоминаниями о том, как его бросали, предавали, убивали, забывали. Андрею не хочется, чтобы во всей этой тьме были воспоминания с Позом, но, как он сам говорил Арсу, все ругаются, у всех есть свои склоки и стычки. И у них с Димой тоже были.    Особенно крепко бьёт под дых одно воспоминание, которое и снится Андрею сейчас. Оно снилось ему уже раз двадцать, не меньше. А легче видеть, чувствовать, проживать это заново так и не стало.    Дима кричит на него, яростно размахивая руками. Говорит, что Адриан сам себе могилу роет, сам себя закапывает и хоронит. Вот во что он вообще лезет, разве он не понимает, чем это всё обернётся, чем это закончится в один день?    Тот Адриан не понимал, а может, не хотел понимать. Был уверен в том, что делает, не сомневался ни в едином своём решении, ни в едином шаге. И негодование Димы на этот счёт воспринялось в штыки, вызвало бурю отрицания и, что куда хуже, настоящей ярости.    Адриан слишком многое наговорил на эмоциях, слишком ярко вспыхнул из-за простейшего беспокойства о нём же. Но тогда он этого не понимал, не понимал, что это была забота, страх потерять. Тогда это виднелось как жажда его подчинить, заправить в узду, а не уберечь.    Тот Адриан слишком слабо верил в хорошее и в мир, в людей не верил, тем более, не верил тем, кто показывал, что на его стороне. Но Дима ведь должен был быть исключением, он всегда и во всём был для него исключением. Но только не для гордости того Адриана и только не в тот день.    Негодование переросло в настоящую злость, попытка достучаться — в громкую ссору.    Ты не понимаешь, о чём говоришь. Ты не знаешь того, что у меня в планах. Ты не знаешь, что я за человек, только нарисовал какую-то идеальную картинку и сам в неё поверил. Я не святой, и я прекрасно знаю игру, в которой участвую. Я справлюсь и без твоего беспочвенного пустого беспокойства. У меня всё под контролем.    Ты мне не нужен.    После этих слов Дима не выдерживает, в комнате тишина звенящая повисает, воздух спирает на половине пути в лёгкие, пальцы дрожат. Дима тупит глаза в пол, кивает несколько раз и уходит.    Гнев проходит, наступает торг. А точно ли он понимает, во что ввязался? Точно ли понимает, знает, во что это всё выльется? На задворках сознания что-то шепчет: надо было его остановить, надо было удержать, нелепая, нелепая ссора. Разве всё это того стоит? Разве имел он право прогонять от себя единственного человека, что был неравнодушен?    Дима спас от самоубийства, Дима спасал не раз от смерти, прикрывал и лечил. Сколько бы людей не улыбались тому Адриану на званных ужинах, сколько бы не обнимали его по-братски за плечи, когда он лежал с простудой, когда всё катилось в тартарары, их рядом с ним не было. А Дима был.    Но ведь он вернётся. Он должен вернуться.    «Ты мне не нужен».    Дима всегда умел словить на лжи, распознать обман по одному лишь взгляду, только один не смог. Самый важный и самый страшный обман не заметил. Тот, что Адриан пытался внушить самому себе.    «Ты мне не нужен».    Я не могу без тебя, и это пугает меня до смерти.    Прошло всего минут десять, а вся жизнь перед глазами успела пронестись. И так было всегда. Жизнь, говорят, проносится перед глазами человека перед смертью. У Адриана она не проносилась перед тем, как он умирал. Он видел её всю только после его ухода. Можно ли сделать вывод, что в этом и есть его смерть?    Осознание того, что прогнал от себя единственного дорогого и близкого, единственного родного бьёт под дых, только у Андрея что тогда, что сейчас — реакции защитные странные. Его пополам сгибает от горького смеха из-за собственной никчёмности. Смех холодный, брызжущий презрением к самому себе. За секунды этот смех превращается во всхлипы.    Изнутри разрывает и холодно становится, несмотря на то, что лето и вечер был жарким. В доме холодно и темно.    Арсений называет Андрея солнечным, но это слишком далеко от правды. Андрей — Луна, он светит только за счёт того, что отражает солнечный свет другого небесного тела, отражает свет Солнца, а не светит сам. Но Солнца не видно, оно ушло, Луна сама его прогнала и теперь покрывается ледяной коркой, утопая в вечной темноте.    Вернись. Пожалуйста, вернись. Я больше не буду таким. Я буду прислушиваться. Я уступлю. Только тебе уступлю, только вернись.    Доброта. Честность. Сострадание. Неравнодушие. Искренность. Забота. Я только в тебе их видел. Вернись, пожалуйста. Я больше никогда не ступлю на эту дорожку, только вернись.    Вернись, пожалуйста. В этой жизни я ведь не сделал ничего дурного, я же учёл все ошибки, для этого память получил. Я же больше не тот, от кого ты постоянно уходил, опуская глаза. Так почему ты снова исчез?    Память из теперешней жизни и нескольких прошлых смешивается, грани во сне размываются, тоже не ново. В голове — сумбур и каша, отличить одну жизнь от другой — невозможно, отличить реальность от сна — невыносимо тяжело.    Почему все освобождены от этого груза, а ему приходится терпеть это всё, нести в своём хрупком человеческом сознании? Шаст помнит, но в его жизнях в сумме света и любви было больше, Поз помнит, но в его жизнях есть только то, чем он может гордиться или то, на чём учиться, относясь к этому абсолютно спокойно. В памяти Дани много страшного, но это были лишь две жизни, хотя ему и этого хватило. А у Андрея таких жизней десяток, с одним лишь исключением. Только вот снится ему не исключение.    Андрей Арсу даже завидует, по-светлому, но всё же завидует, потому что ему после пребывания в Посмертии вернулись воспоминания о той самой жизни-исключении, лучшей жизни Адриана, единственной, где его смогли спасти.    Почему Андрей не может помнить только её? Почему она не снится ему, почему не снятся на повторе моменты, как Поз тащил со смехом его пьяного домой, как бродил с ним в обнимку по палубе, чтобы Адриан с морской болезнью привык к качке, как стирал трепетно с лица пот, когда скосила лихорадка по пути к родному дому того Арсения.    Нет… Снова и снова именно этот сон. Главная ошибка, главный страх и самая сильная боль. Гореть на костре в одной жизни не так больно было, как в тот вечер и дни после него.    Когда он последний раз спал спокойно? Без этих воспоминаний и чувства холодного одиночества, сжирающего сердце? Когда в последний раз он не замерзал во сне?    Сны продолжают мучить чувством потери. Только в один момент вдруг становится тепло и спокойно. И это чувство слишком знакомое и при этом необходимое сейчас, чтобы не заметить, чтобы не понять, с чем связано.    — Поз? — вырывается на грани слышимости, пальцы сами хватаются, вцепливаются в чужие руки рядом, глаза распахиваются.    — Тише, всё хорошо, это я, — успокаивает мягким шёпотом Дима. — Ты… Звал. Во сне, видимо. Вот я и… Здесь. Кошмар снился?    — Наяву, — отрывисто отвечает Андрей, садясь в кровати. — Прости, я не думал, что… Мне уже не первый раз такое снится, но раньше не было такого, чтобы… Я не хотел тебя срывать.    — Срывать? — со смешком переспрашивает Поз, брови вскидывая. — С чего? Я сидел дома, смотрел на пруд. Ни от чего ты меня не отрывал.    — Даже от смотрения на пруд? — нерешительно улыбается Андрей, подтягивая к груди колени, обнимая их своими руками.    — Хочешь заберу тебя, посмотрим вместе, успокоишься, — предлагает с улыбкой Дима.    — Не знаю, — качает головой Андрей. — Наверно, пока не стоит. Надо перевести дыхание…    — Поэтому не спишь ни с кем рядом, да? Даже во сне ведь что-то видишь, — тихо говорит Поз, садясь аккуратно рядом, прижимаясь плечом к плечу.    — Да… Как-то раз я засыпал рядом с… Неважно, — резко качает головой Андрей, краснея. Не хочется о бывших говорить, а с Позом — уж точно. — В общем, заснул рядом с человеком, а потом начало сниться воспоминание, где меня пытались убить, и я чуть не задушил этого человека, думая, что это… В общем, это из соображений безопасности людей.    — Но с Арсением этого не происходит.    — Привык к нему, — пожимает плечами Андрей. — Да и с ним всегда спокойнее сны снятся. В этой жизни он для меня всё-таки отдушина, как бы это ни звучало, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. А может, всё дело в том, что он медиум, и он, сам того не понимая, всегда меня успокаивал, пока я спал.    — Думаешь, мне бы навредил во сне? — сводит жалобно брови Дима, разглядывая понурого Андрея.    — Нет, не навредил бы. Но я боюсь, что определённые моменты наслоятся и… Скорее, я боюсь, что я могу сказать что-то лишнее.    — Лишнее? — хмурится Поз. — То есть, то, что, по твоему мнению, мне не нужно знать? То, что ты не хочешь, чтобы я знал?    — Я хочу, чтобы ты это знал, — едва слышно говорит Андрей, пряча лицо в скрещенных на коленях руках. — Но я слишком нерешителен в том, что касается моих эмоций. Я привык их прятать, в тех жизнях привык. В этой привык к тому, что люди с моими эмоциями не считаются.    — И зачем ты меня со всеми обобщаешь?    — Ты знаешь, что это не так, — качает вяло головой Андрей. — Почему ты пропал?    — Ты меняешь тему.    — Нет, — твёрдо говорит Андрей. — Для меня это всё ещё одна тема. Знаешь почему? — резко вскидывает он голову. — Потому что для меня ты пропал буквально сразу же после того, как я открыл тебе то, чего боюсь. Мозгами-то я, вроде, понимаю, что твоё исчезновение не с этим связано, но я слишком часто оказывался в ситуации, когда меня начинали избегать после того, как я открыл что-то из того, что внутри. Слишком часто, Поз, чтобы теперь поверить в то, что это не связано, сердцем.    — Ты привык думать головой, а не сердцем, — неловко говорит Дима. — Так что…    — Не с тобой.    — Что?    — Не с тобой, Поз, — повторяет Андрей, прикрывая ладонями голову. — Блять… Если бы я мог думать головой, то это всё было бы пиздец каким странным, не находишь?    — Ты про ангелов, демонов?..    — Нет. Я про наше с тобой общение. Подумай сам, в этой жизни мы знакомы с тобой сколько? От силы месяц? С точки зрения думания головой, общение в течение месяца с человеком, который на порядок старше тебя, просто давай сейчас откинем всю паранормальную херню, словно и не ангел ты, а я не пророк, помнящий все свои жизни, просто два человека, рядом с друг другом всегда просто два человека… Отвлёкся. Дело в том, что мы по человеческим меркам слишком мало знакомы, мы не знаем друг друга толком.    — Это не…    — Это не так, только с учётом наших теперешних способностей и дара, ну, или проклятья, выбирай сам, в виде памяти. Но в этой жизни. Что мы знаем друг о друге? — качает головой Андрей, крепко зажмуривая глаза. — Я пытаюсь себе втюхать то, что нет же, достаточно мы знаем… Мы знаем, что из себя представляем, знаем, кем мы были, но что касается того, что есть сейчас, я не уверен, что ты в полную меру понимаешь, кто перед тобой сейчас. Блять… Я превращаюсь в Арса… Я не думаю о том, что вот то, что ты можешь видеть во мне не меня, а прошлых, ну… Ты понял. Меня это не волнует. Блять, нет, не так, не в том смысле, как-то ублюдски прозвучало. Я хотел сказать, что даже если и видишь, то меня это особо не цепляет, потому что во многих моментах… Я совсем запутался, — стонет обессиленно Андрей, зарываясь лицом в ладони. — Конечно, я не хочу, чтобы ты видел того, от кого постоянно сваливал, потому что было проще застрелиться, чем достучаться, и я хочу верить, что я не такой. Но что касается характера, склонностей, страхов — я всё тот же как будто. И как бы не пытался держаться подальше от каких-то закулисных игр, всё равно оказываюсь в них втянутым. Ну нельзя было Арсу напрямую рассказать, это бы привело к херовому исходу. Теперь я оказываюсь вынужденным держать что-то в тайне не из-за собственных убеждений, а из-за того, что я предвижу то, что будет, если я не буду держать что-то в тайне. Но по факту же получается одна и та же херня. Снова и снова. И не важно действую я так из своего желания, из соображений безопасности остальных или просто из страха того, что меня могут не понять. Не важно. Факт остаётся фактом, я всё равно вынужден участвовать во всём этом. Иначе… Цена слишком высока. Сука… Как же я тебе завидую. В каждой жизни завидую, — охрипло говорит Андрей на грани слышимости, окончательно лицо прячет в собственных руках.    — Завидуешь? Из-за чего?    — Твоей честности. Твоей смелости. Даже когда понимаешь, что за правду придётся слишком много заплатить, ты всё равно выбираешь её. Я бы хотел сказать, что с тобой ничего не случается из-за честности, но я прекрасно помню, что тебе приходилось платить немало за неё. И жизнью, и свободой, и счастьем. Но даже так ты всё равно, блять, выбираешь проклятую честность. А я не могу. Никогда не могу. Особенно тогда, когда особенно нужно. Слушал как-то аудиокнигу про ложь, не помню, что это было, «Психология лжи» или что-то другое. Там рассказывалось про то, зачем мы врём, приводились примеры того, как ложь портила, разрушала отношения людей, как убивала морально, как лишала надежды. Послушал её, оставил отзыв, а следовать единственной морали: говорите правду — так и не смог.    Позу хочется спросить, как это всё связано, к чему Андрей начал говорить именно об этом. И вроде как, Дима понимает, что цепочка диалога привела к этой теме закономерно, он не может отделаться от ощущения, что всё не так просто, с Андреем не бывает просто, он всегда ведёт к чему-то, наталкивает на какую-то мысль. И пока не спросишь его прямо, он не скажет.    Только вся проблема в том, что вопрос выбрать необходимо правильный, разящий, попадающий ровно в цель. Только в этом случае будет получен ответ, в обратном случае — Андрей просто соскользнёт с темы и отмолчится.    Чтобы задать верный вопрос, надо понять, что именно к этой исповеди привело, что именно сейчас происходит в чужой голове, кто-то бы сказал, что проще ведь спросить, только Дима Андрея знает, слишком давно знает, и просто спросить, что у того в голове, значит, просто оборвать на корню весь этот диалог.    — Что тебе снилось?    Андрей отнимает лицо от рук, смотрит слишком уязвлёно. Вопрос был верным.    — Знаешь, конёк с правильными вопросами должен быть больше прокачен у Арса, он всё-таки у нас на журналюгу учится.    Пытается отшутиться. Не получится. У Поза был слишком долгий и тяжёлый тренинг с тем, чтобы выводить на чистую воду этих блядских шутников Арлекино.    — Что тебе приснилось, Андрей? — настаивает на своём вопросе Дима. — Это связано со мной. Это было воспоминание. Это какой-то момент, где тебе не хватило смелости быть честным. И это было связано с моим уходом там, поэтому ты начал звать.    — Не хочешь на «Битву экстрасенсов» пойти, Поз? — хмыкает горько Андрей.    — Не хочу. Хотя призраков я вон уже вижу, не только слышу…    — Что?    — Помнишь четырнадцатый век? — улыбается грустно Дима, поворачиваясь всем телом к хмурящемуся обеспокоенно Андрею. Поз подтягивает к себе ступни, усаживаясь в позе лягушки, рассматривает Андрея, который садится так же напротив него, бегая взволнованно глазами по чужому лицу в полумраке комнаты.    — Что именно оттуда? Там было очень много… Всякого.    — Правило Трёх «П».    — Вот уж нахер, — морщится Андрей.    — «Подвиг за подвиг. Предательство за предательство. Правда за правду».    — Да, помню я, помню, — передёргивает нервно плечами Андрей.    — Подвиги мы с тобой друг для друга уже насовершали на год вперёд. Предательства оставим в прошлых жизнях, нахер их. Пришло время третьей «П». Я расскажу тебе, почему пропал, и в какой пиздец сам себя втянул. А ты расскажешь мне, что тебе снилось, что ты боишься мне рассказать.    — Ты рассказываешь мне одну вещь, а я тебе аж две?    — Не будь ребёнком, — смеётся тихо Поз.    — Ну-ну. Просто это не равноценный обмен получается. Давай иначе.    — Как?    — Ты расскажешь, во что вляпался. Я расскажу, что мне снилось. А потом, чтобы уравнять чаши весов, я задам вопрос, который касается того, что я боюсь рассказать. И ты ответишь честно. Сам вопрос, который я задам… Уже натолкнёт тебя на мысль, но кто знает, ты бываешь туговат в этих делах…    — Ух ты, кто-то давно от меня подзатыльников не получал, — деланно удивляется Поз, вскидывая высоко брови.    — Вот другой человек уже давно понял бы, что именно я хочу сказать, а с тобой как головой в ворота биться…    — Наклони-ка голову, я треснуть хочу.    — Нет, спасибо, — смеётся тихо Андрей, отползая чуть-чуть назад на безопасное расстояние.    — И что это будет за вопрос?    — Сейчас не скажу. Но ты ответишь честно — даже не сомневаюсь в этом, всегда так. Вопрос в том, какая будет твоя правда и… Понравится ли мне она.    — Это ещё что значит? — хмурится Поз.    — Ты первый рассказываешь, Поз. Во что ты себя втянул, куда пропал, что случилось?    — Хм, кажется, это три вопроса…    — Дима.    — Хорошо, ладно, — кивает быстро Поз.    Он рассказывает то, что рассказывал до этого Антону, рассказывает про Катю, про то, что с ней стало, к чему это привело, к чему привела в отношении прошлого Арсения в этот раз его честность. И как потом, сколько бы Дима ни пытался, не получалось Арсения убедить, что он не виноват в том, что случилось с девушкой. Поз не знает, было ли его решение, его действие продиктовано чувством вины перед тем Арсением, а может, он хотел помочь Кате, её призраку, которая словно измучена была. А может, это был эгоизм, может, самому Диме необходимо было увидеть, услышать её ещё раз, и он забрал призрака себе.    Только вот теперь это только изводит, Катя говорит, смотрит, она следует за ним по пятам, сидит в его голове крепче второсортных песен с радио, что заедают в мозге намертво.    Поз пытался узнать осторожно у других ангелов, что делать в этом случае, как избавляются от призраков обычно, как от него избавиться ангелу, но на него только посмотрели как на сумасшедшего. Призрак у ангела — очень смешно.    Как вытравить из головы — теперь не разберёшься, но что самое страшное, Поз не уверен, хочет ли её оттуда вытравливать. Она не жалуется, не скулит болезненно, как то было в сознании Арсения, она беседует с ним, даёт советы, любуется с ним видами. Словно и не галлюцинация, словно и не умерла она с век назад, а просто… Гуляет с Позом, сидит с ним возле пруда, разговаривает так, как говорила бы настоящая, живая Катя. Головой Поз понимает, что не она, мираж просто, отголосок, тень того человека, что был, построенная на воспоминаниях. Только легче от этого не становится.    Андрей говорил, что ему страшно от того, как спокойно рядом с Позом, а Позу страшно от того, как его успокаивает Катя. Нет… Не успокаивает, пытается успокоить, говорит ему отдохнуть, отвлечься, уделить больше времени себе, расслабиться. Только у Поза не получается, с ней рядом тревожно, потому что ещё не совсем головой поехал и понимает, что её на самом деле нет. А она это чувствует и начинает винить себя, говорит, что не хочет, чтобы Позу было плохо, и она не выбирала быть здесь, в его голове, в его памяти. И от того, как Катя расстроенно говорит о том, что ей жаль, что она Поза беспокоит, в нём совершенно иррационально просыпается вина.    Хочется сказать ей, что всё хорошо, хочется сказать, что она не виновата. Но снова одёргивает мысль, что её попросту нет. И Поз молчит. Не знает, что сказать, не хочет лишний раз вступать в диалог с призраком, но бывает, что галлюцинация становится такой живой, такой похожей на ту, которую знал, любил когда-то… И держать язык за зубами не получается. Как от неё отказаться, прогнать от себя — Поз не знает, и не знает, хочет ли. Знает точно, что жить с мёртвыми, утопать в вине он не хочет, но и прогонять тоже…    — Она не настоящий человек, Поз, — очень холодно говорит Андрей, Позу не по себе от его взгляда. Наверно, темнота искажает черты. — Прогнав призрака, ты не коим образом не предаёшь того, кого знал. Это абсурд, ты же сам понимаешь. Помнишь, мы говорили в поезде, что когда человек скорбит, он по большей части жалеет не умершего человека, а самого себя. Это самобичевание, Поз. И ты просто не хочешь оставаться без неё… Если бы не так, ты бы уже давно принял решение. Если бы ты не скучал по ней, не смог бы забрать её у Арсения. Хотя… Может, дело и не в этом. У него она была из-за вины, и ты смог забрать её, потому что в тебе было то же самое. Но ты не виноват. Разве не это ты говорил тому Арсу? В том, что она выбрала, нет вашей вины.    — И как себя убедить в этом? — тихо спрашивает Поз, опуская глаза вниз.    — Убедить себя в том, что ты не виноват? Так же, как и всегда, Поз… У тебя был только один выход в этом плане.    — О чём ты? — не понимает Дима, поднимая глаза на Андрея. — Ох… Об этом.    — Да, именно об этом, — улыбается грустно Андрей. — В каждой жизни ты умудрялся навесить себе какой-то груз вины, а потом находил параллель в том, что было тогда, с тем, что у тебя есть сейчас, а именно…    — С тобой, — договаривает Дима, опуская глаза.    — Я твоё искупление. Ты сам меня таким сделал для себя, делал таковым в каждой жизни. Сколько раз в этой жизни ты должен спасти меня, чтобы искупить то, что было там?    — Между тобой и тем, что было там, нет никаких параллелей. Между тобой и Катей нет абсолютно ничего общего.    — Ничего? — глухо переспрашивает Андрей, в темноте кажется, что в глазах промелькнула рухнувшая надежда. — Да, наверно… — соглашается он тихо, пряча свой взгляд в заломленных собственных пальцах. — Слушай. Но разве то, что было в мире Гавриила, не было похожим? Спасти того, кто переметнулся на другую сторону.    — Нет, Андрей, — качает головой Поз. — Да и было всё по-другому. Там ведь это было постановкой, театральным номером архангела и не больше. Это не была и не есть реальность.    — Крылья у тебя кровоточили вполне реально, — отчего-то обиженно говорит Андрей.    — Прости, но всё ещё нет. Для меня это не было частью реальности, так, сон только, — вздыхает тяжело Дима, потирая устало пальцами лоб. — Я надеюсь, что в этой жизни ты не станешь моим искуплением… В том плане, что это ведь значит, что тебе надо оказаться перебежчиком-суицидником, а этого мне счастья только не хватало. Не заморачивайся, короче, я что-то придумаю с этим, не останется она у меня в голове навечно.    — Наверно, — пожимает ломано плечами Андрей.    — Ты расстроился, — замечает Поз.    — А есть причины радоваться? — парирует Андрей. — Что-то я их не вижу.    — Наверно, ты прав, — вздыхает Дима. — Так что тебе снилось?    — Просто… Старое воспоминание, — пожимает плечами Андрей. — Один из тех вечеров, когда ты ушёл. Обычная картина, ничего нового. Я про то, что мне это снилось, а не про то, что ты уходил, — спешит добавить Андрей. — Вот и весь сон.    — И никакой конкретики? — хмурится Дима. — Почему тебя так трясло во сне? Какой именно раз, какой век, какая жизнь? Что именно..?    — Это неважно, раз от другого не шибко отличается, во сне стираются грани между разными воспоминаниями, между разными жизнями, просто каша из всего, я уже почти не помню, что именно, — пожимает плечами Андрей.    Поз этим ответом недоволен. Он уверен, что это не всё, Андрей не договаривает, врёт. Только факт того, что он всё-таки отказался говорить всё начистоту, говорит о том, что Поз где-то совершил ошибку, где-то оступился, сказал что-то не то. И убедиться в этом можно тоже одним вопросом.    — Так что ты хотел у меня спросить?    — Ничего, Поз, уже ничего, я получил все ответы, — пытается улыбнуться Андрей. — Как и ты, я думаю. Так что… Прости меня, я устал. Сегодня целый день что-то по дому делал, я устал. Когда придумаешь, что делать с призраком, сообщи мне, и пиши, если нужна какая-то помощь, если я вдруг чем-то… Смогу оказаться полезен. А теперь давай спокойной ночи?    — Я могу остаться, чтобы…    — Не надо, — прерывает резко Андрей. — Я не смогу спать нормально, у меня радар на ангелов. Будет тревогу бить. Спасибо, но я сам.    — Когда я был лебедёнком, ты нормально спал со своим радаром, — хмурится Дима.    — Видимо, дал сбой. Все радары дают иногда сбои, Поз. Пожалуйста, я нормально засыпаю после того, как проснулся один раз за ночь, сейчас засну и всё, буду спать спокойно.    — Что я сказал не так?    — О чём ты? — вздыхает Андрей. — Поз, всё нормально. Я не ругаюсь с тобой, я просто хочу спать, а рядом с тобой мне… Пожалуйста, лучше потрать эти силы и время на решение своей реальной проблемы. Я сам справлюсь.    — Что-то мне это напоминает, — фыркает Поз, вставая с кровати. — Не припомнишь, что?    — Понятия не имею, о чём ты говоришь.    — Сука, поверить не могу, а Зар ведь целую лекцию читал мне про это, не поверил, а надо Зару верить, когда он говорит, умолчать-то он может, но в прямом диалоге никогда не пиздит.    — И про что была лекция? — едва подавляя в горле тяжёлый вздох, спрашивает тихо Андрей.    — Про ключевые события. Про то, что если что-то зафиксировано как ключевое событие, то всё. Это клеймо. Это на все жизни, как бы ты ни крутился, как ни вертелся, всё равно жизнь приведёт именно к этой точке. С первой жизни, с самой, блять, первой жизни, где мы встретились, аж оттуда началась эта херня. С хера ли ты от себя отталкиваешь?    — Боже, Поз, ты такая королева драмы, — смеётся тихо Андрей. Поз в этом смехе слышит, как ломаются рёбра. — Я просто хочу спать, прости, что я не Белла из «Сумерек», мне не доставляет кайфа, когда на меня кто-то смотрит, пока я сплю. Для меня это чутка стрёмно, знаешь.    — Если это не ключевое событие, если ты не прогоняешь меня от себя, если всё действительно так, то ты дашь мне остаться.    — Я. Не. Хочу, — по слогам разжёвывает Андрей. — Чтобы кто-то оставался со мной в комнате, пока я сплю. Блять, ну, Поз! Ты вообще не чувствуешь абсурдности ситуации??? Я хочу лечь спать, но мне некомфортно, если кто-то будет со мной в одной комнате…    — Никогда, — тычет пальцем в стол Поз, — ни в одной жизни ты не чувствовал от меня угрозы. И в этой говорил, что рядом со мной спокойно. Ты запизделся, Андрей.    — Тебе через дверь или через окно удобнее? — раздражается моментально Андрей. — Тебя вытолкнуть, куда лучше?    — А ты, блять, сдвинь меня с места.    — Похер, хочешь остаться на этом самом месте, ради Бога, — вскидывает ладони Андрей. — Я пойду на диван, — качает он головой, учащённо моргая. Он подхватывает с кровати подушку с покрывалом, хочет уйти из комнаты, но проход заслоняет распахнувшееся крыло. — Смотрю, подлечились они, да?    — Каждый раз, когда тебя ловят на лжи, связанной с тем, что ты чувствуешь, ты такой сукой становишься, Адриан…    — Могу то же сказать о твоей честности. Убери. Ты не можешь заставить меня говорить, я не могу спать, пока ты здесь. Ничего у нас так не выйдет. Никогда у нас ничего не выходит… Убери крыло, Поз.    Дима буравит в полумраке чужое лицо. Если это ключевое событие, то у Поза твёрдое намерение его разъебать, даже если за это его разъебёт Андрей, который явно уже на взводе.    — Что я сказал не так? — повторяет свой вопрос Дима. — И не пизди, что ничего такого не было. У меня есть глаза, я тебя знаю, ты в лице переменился, ты расстроился, но я не понимаю, из-за чего.    — Говорил же, что туговат ты в этой теме, — фыркает Андрей. — Что ты не так сказал? Да ничего, Поз, ты был честен. Как и всегда.    — У меня не железные нервы, — предупреждает Поз.    — О, я знаю. Отсчёт до твоего ухода пошёл на секунды, — у Андрея по плечам ползут двое светлячков, словно из шеи вылезли, мерцают в предупреждении опасности как мигалки.    — Ну так, считай, рассветёт и повечереет за твои секунды.

***

   — Я говорил, что следующий удар будет по мне, — легкомысленно пожимает плечами Даня.    — Поверить не могу, — зло пыхтит Антон, меряя шагами гостиную Арсения. — Усомнились в твоей профессиональности! Да я их разъебу!    — Почему он словно принимает это на свой счёт? — с усмешкой спрашивает Олеся у рядом сидящего на диване Арса.    — Это Шаст, — пожимает плечами Арс, улыбаясь. — Он вечно принимает какое-либо оскорбление или что-то в этом роде в сторону его близких на свой счёт. Это в какой-то степени мило, но… Он так бесится, иногда правда страшно становится, что пойдёт и грохнет кого-то.    — Это простая аккредитация, Тох, — посмеивается Даня. — Не надо так заводиться. Я пройду её без потерь. Разве что, если кого-то подкупят, как это у нас бывает, тогда пизда… Но у меня есть козырь.    — Он ведь это не про Асмодеуса? — с надеждой спрашивает Арсений.    — Если они меня защемят, им потом защемит до разлома черепа бошки ступнёй Асми, — довольно учит Поперечный.    — На что я надеялся…    — Блять! Который час! Вот это мы запизделись, народ, — усмехается Даня, видя время на экране телефона. — Мы вас тут не смущаем, не мешаем? А то завалились с лесоповалом…    — Нет-нет, — машет ладонями Арс. — Я очень рад, что вы сразу пришли поделиться новостями, всё-таки мы ведь тоже волнуемся за Лесю и всю эту муть в суде… Хочется, чтобы ублюдки были наказаны.    — Звучит как тост, — кивает Леся.    — Э, не-не, ведьма, сегодня не бухаем, — убирает подальше от Олеси бутылку с вином Даня. — К сожалению, сейчас надо по максимуму держаться трезвыми, потом, когда выебем их, тогда напьёмся с тобой у Асми в клубе. Я всё-таки там не последний человек, — Даня нацепливает на нос солнечные очки-авиаторы, усмехается нагло. — Выпивка будет за счёт заведения.    — Ты не обанкротишь Асми такими темпами? — усмехается Арсений.    — Э, не, он просто вычитает потом из моей зарплаты, — смеётся тихо Даня. — У меня денег хватает, так что похуй. Не жалуюсь. Главное на работе быть трезвым. Бля, а с Журавликом сегодня кто-то гулял?    — Я отдала его Зару, — улыбается Леся. — Он с корги выглядит, конечно… Весьма комично.    — Как и Ракета с Асми, — усмехается Поперечный. — Надеюсь не похерят нам собак. А вот кой-кого я сегодня не выгуливал… Давай, подруга, — улыбается Даня, вытягивая вперёд руку, из которой, перетекая по запястью, из чёрного облака дыма материализуется огромная птица, цепляясь когтями за ладонь.    — Ух ты ж ё, — восхищённо лепечет Арсений, подрываясь с дивана. — Белоголовый орлан… Даже не представлял, что они настолько большие. Какой красавец… Можно его погладить?    — Хули ты у меня спрашиваешь? — смеётся охрипло Даня. — Эй, Герти, что думаешь, может он тебя погладить?    — Герти? — переспрашивает с нескрываемым любопытством Арсений.    — Ага, Герти Тереза Кори, — кивает Даня.    — Так это девочка, — усмехается Шаст.    — Ну, мне так показалось, чувствуется как девочка, да, моя пташка…    — Меня больше интересует имя, — тараторит Арс, разглядывая птицу на руке Дани со всех сторон. — Ты назвал её в честь кого-то?    — Ага. Герти Тереза Кори — американский биохимик. Была первой тёткой в физиологии, которая получила Нобелевку, — улыбается Даня, когда птица трётся клювом о его щёку и нос. — Да, моя хорошая, да-а-а, биохимики круты.    — И за что она получила премию? — не перестаёт осыпать вопросами Арсений. — Ну, Кори, не птица.    — За открытие каталитического превращения гликогена.    — Очень интересно, но нихера не понятно, — качает головой Арс.    — Они с супругом изучали энергообмен, что происходит в органах и клетках, по факту именно их открытия стали стартом для экспериментальной молекулярной биологии. Они изучали выработку инсулина, гормона, который заставляет в каком-то смысле клетки поглощать сахар, помогает ему усваиваться, перерабатываться в энергию. Вообще, не только с глюкозой работает, но и с белками, жирами… Почему вы так пялитесь на меня? — дёргается Даня, отрываясь от птицы. — Я медик по последнему образованию, вы, блять, не забыли?    — Да с твоей манерой поведения, речью… Забывается как-то, — неловко откашлявшись, отводит в сторону взгляд Антон. — Ты типа умным был всё это время, да?    — Бля, да пошёл ты нахуй, — фырчит со смехом Даня. — Короче говоря, супруги Кори сделали открытие, которое сделало немаленький шаг в изучении и дальнейшем решении такой проблемы как сахарный диабет.    — А почему ты выбрал именно её? — склоняет голову набок Арсений. — Не мало ведь женщин и химиков, и биологов, да вообще всяких выдающихся. Как пелось в той украинской песне? — щёлкает пальцами Арс. — «Всю историю творили не мужчины, астрономию, живопись и кино, всю поэзию, дизайн и медицину, всё жинки творили и молчали заодно»!    — О, «Бабы круты чуваки»? — подскакивает Шаст.    — Я ненавижу вас в моменты, когда только вы можете понять, о чём речь, — вздыхает Даня. — Просто, когда я учился, на лекции мне почему-то она запомнилась больше всего, и смерть у неё трагичная была, ну типа, по факту болезнь просто… Болезнь с разрушением костного мозга, ей требовалось постоянно переливать кровь, чем занимался её муж… Не знаю, тронуло как-то, вот в голове и осталось. А ещё странно то, что учёные, которые мне запоминаются, почему-то никто из них не дожил до старости.    — Может, поэтому они тебе и запоминаются, наш рыжий вестничек смерти? — вскидывает брови Леся.    — Не думаю, что это так работает, — хмыкает тихо Даня. — Ладно, Герти, давай выпущу тебя в окошко, полетаешь.    — Так а погладить нельзя, да?..    — Погладь мою змею, если хочешь.    — Такое себе предложение, птичку змеёй заменять, — чуть морщится Арс.    — Я запомнил, когда сломаешь себе чёт, не проси у неё помощи, у птички просить будешь, — фыркает Шаст.    — Кстати о способностях фамильяров! — вскидывается Арс, полностью игнорируя бубнёж Шаста. — Что по способностям у твоего орлана?    — Не выклёвывать глаза всем, кто не понравится — вот настоящая сверхспособность, — хмыкает Даня. — У неё первое время были ебать проблемы с дисциплиной.    — Кстати, а ты уверен, что она девочка? У птиц ведь более красивое оперение именно у самцов.    — Не-а, у белоголовых орланов отсутствует половой деформизм, это во-первых. Во-вторых, я сказал, что она девочка, значит девочка, блять, Арс, я лучше её чувствую, не беси меня. Фамильяр — это фактически душа демона, не может быть пустым кто угодно, после продажи души у демонов появляется фамильяр, как заменитель той самой души. У ангелов по факту душа, ну, не то чтобы пропадает, скорее деформируется, крылья своего рода часть того, во что превращается душа после возведение в небесные войска. С одной стороны, когда ангел показывает крылья, он становится сильнее в этот момент, но с другой стороны, это является и его слабым местом, это парадокс. И не только у ангелов.    — То есть, фамильяра ты ни разу в бою не использовал, потому что будешь чувствовать его боль?    — Арс, — вздыхает тяжело Даня. — Представь, что ты отец, у тебя младенец, которого ты, блять, всей душой любишь и лелеешь. И вот идёшь ты с ним по улице, держа на руках, подбегает гоп-стоп и вместо того, чтобы спрятать своего малыша, уберечь его, защитить, ты, блять, берёшь и бросаешь его в ебало гопнику.    — Я понял аналогию, — говорит быстро Арс, сразу же поджимая губы. Даня смотрит на него и Шаста и понимает, что эти двое пытаются не заржать от нарисовавшейся картинки. — Фамильяр — ваша душа, слабое место, я понял, естественный душезаменитель.    — Вот смотри, — Даня отрывается на то, чтобы отпустить Герти полетать, выпуская её в открытое окно. Арс старается не думать, насколько странным может кому-то показаться такая громадная птица в Питере. — Давай пойдём по порядку. Ангелы — у них сила в крыльях, но они же являются у них и самой чувствительной зоной, у демонов есть фамильяры, часто довольно внушительные, Герти немаленькая, ты видел, она может и глаза выклевать, и кусок плоти отодрать когтями, как и змея Шаста отнюдь не миленькая зверушка, если он будет использовать её для сражения. Но при этом у нас охуеть какая глубокая связь с фамильярами, они, как и крылья ангелов, по факту часть нашего тела, нашей сути. Если кто-то придавит крыло Герти для меня это будет ебать какая боль в руке. Если кто-то наступит на голову змее Шаста, ему прилетит такая мигрень, что сдохнуть захочется. Это с демонами. Потом вот ты, медиум, твоя сила в энергии души, но при этом ты в каком-то плане её иссушаешь, травмируешь каждым разом, когда используешь способность для разрушения. Что касается того, когда ты взаимодействуешь с душой Шаста, я не знаю, мы говорили об этом с Асми, и он сказал, что из-за того, что осколок фактически там же, где и твоя душа, в каком-то плане, блять, как он это сказал… Короче говоря, твоя душа не воспринимает осколок Шаста, как нечто отдельное, скорее, как уже какую-то часть себя.    — Романтика, — тянет с тихим смешком Олеся.    — Ты-то, блять, не выёбывайся, — фыркает Даня. — У тебя такая же херня. Связь с Проклятыми работает не в одну сторону. Если им навредят, тебе тоже будет пиздец как хуёво.    — Да, — вздыхает Леся. — Я чувствовала, в том мире, в мире архангела, когда Асмодей сражался с Проклятыми, я чувствовала их боль…    — Они же привидения, разве им может быть..? — Шаст осекается, вопрос не договаривает, ловя тычок в бок от Арсения. — Молчу.    — А что по пророкам тогда? — хлопает глазами Арс.    — Да хуй знает, неизученный вид, блять, — пожимает нервно плечами Даня. — Всё, что мне рассказал про пророков Асми и Зар, когда я пытался собрать инфу на всякий перед сеансом с Андреем… Никто нихуя про них не знает. У них есть память о прошлом, ангелы дают им видения о будущем во всех вариациях, каких захочешь. Потом эти ебучие светлячки. Я не понимаю, что они из себя представляют.    — Помнится, ты называл меня душным за то, что я пытался найти в паранормальном мире объяснения чему-то, — припоминает Арсений.    — Блять, тут речь о некой профессиональной подготовке к встрече. Меня реально напрягают его светлячки… Типа, блять, я не могу говорить об этом, врачебная тайна, вся хуйня. Но… Сука. Похуй. Не вдаваясь в подробности, мы затронули одну неприятную тему…    — Как необычно для сеанса с тобой.    — Шастун, завались, — фырчит Даня. — И в определённый момент эти светлячки начали появляться просто из неоткуда, перемещать какие-то предметы, превращаться в какие-то вещи, менять формы, это жутко. И страшнее от того, что я понятия не имею, что они из себя представляют. Фамильяры, крылья — это нечто вроде замены души, потому что ничто и никто не должен быть пуст. Но что из себя представляют эти существа? Они ведь должны что-то из себя представлять…    — Вообще, когда я впервые их увидел, я вспомнил серию из «Волчонка», — говорит Арс. — Не осуждаем людей за сериалы, просмотренные в пятнадцать лет, — предупреждающе поднимает палец вверх Арсений. — Там тоже были зелёные светлячки, они были чем-то вроде душ демонов, японских Они. Серебряные маски и зелёный светлячок в груди — две слабости этих демонов.    — И к чему это воспоминание? — вздыхает Леся. — Он не демон.    — Нет-нет, — качает учащённо головой Арсений. — Не об этом. Эти светлячки, пусть и были чем-то вроде душ демонов, на самом деле были хранителями, стремящимися сберечь баланс между обычным миром и паранормальным. Эти демоны, Они, пришли для того, чтобы найти аномалию, которая вылезла, которой быть не должно. Разве это не напоминает чем-то задачу Андрея как пророка? Предотвращать аномалии, следить за порядком, с чем светлячки ему и помогают.    — Мне всё ещё кажется, что брать объяснения чему-то у нас в сериалах, это какая-то херовая тактика, — морщится Даня.    — Но ведь сценаристы сериалов берут что-то не из ниоткуда?    — Раз на раз не приходится, — пожимает плечами Антон. — Арс, ты же сам прекрасно знаешь, есть истории, которые строятся на том, что есть, на реальных историях, на фундаменте какой-то мифологии, по мотивам чего-то, а есть те, что взяты просто из головы человека, что эту историю сочиняет. Кто на что горазд.    — Но в том-то и дело, что данный сериал, в том, что касается сути паранормальных существ, брал за основу их определения в существующих мифологиях с интерпретацией под свою гребёнку. Банши — кричащий призрак женщины, предвещающий смерть. И несмотря на то, что да, в истории банши не была призраком, но она была вестницей смерти. Лидия постоянно находила трупы, слышала голоса мёртвых, могла с ними общаться, не без помощи крика.    — Почему бы нам просто не посмотреть в таком случае, что значили светлячки в мифологии? — дёргает бровью Олеся. — Нет, ну конечно, вспоминая пятьсот сериалов, интереснее наверно соображать, Арс, но ты усложняешь. Давайте просто посмотрим символику, значение светлячков в культуре, и всё.    — Хм, лесоповал права, — кивает Даня. — Что по той книге, что тебе дал пророк? Книге, в которой мы нашли дохера пугающих совпадений?    — Там не было светлячков, — расстроенно отзывается Арс. — Я смотрел…    — А интернет у вас отменили, или что? — снова дёргает скептично бровью Леся.    — Справедливо, — быстро кивает Арсений, доставая из кармана телефон. Он гуглит значение и символизм светлячков в мифологии. — Блять. Ну, я про души говорил! «Светлячки, в традициях некоторых народов, являются душами мёртвых. Светлячок может быть символом духовного света, а так же привязывается к чистоте среды», — читает ответ гугла вслух Арсений.    — Душами мёртвых, — постукивает пальцем по коленке Леся. — Но это невозможно, так? Мы знаем, что душа, либо уходит на перерождение, либо становится Проклятым, а это уже моя сфера деятельности. Я точно могу сказать, что не ощущала в светлячках Андрея Проклятых. Это не они.    — Может, всё-таки, у чего-то в этом мире нет логичного объяснения? — разводит руками устало Даня, бухаясь на стул за столом. — Хотя мне в это слабо верится…    — Почему? — склоняет голову набок Шаст.    — Ну-у-у. Во-первых, Асми не перестаёт повторять, что его батя не создавал ничего без причины, что-то всегда для чего-то. Не бывает звена, которое не вправлено в цепь. А значит, эти светлячки — часть этой цепи. Во-вторых, Асми сказал, что у пророков всегда именно светлячки. Магические прислужники у пророка всегда именно они, не так, как у нас с фамильярами, это всегда именно эти ебучие светлячки. И в-третьих, — вздыхает Даня, — опять же со слов Асми, он сказал мне, что знает, что у разных пророков в разное время было определённое, то есть, ограниченное количество этих светлячков. Они не бесконечные, есть некая численность этой херни, а если есть численность, она же должна что-то значить? Может, во мне просыпается старое инженерское образование, но количество, цифры не могут ничего не значить. Почему их именно столько? И сколько их у нашего пророка? И что символизирует эта численность? Асми говорил, что раньше, в старые времена, он уверен, у пророков было меньше, гораздо меньше этих светлячков, а судя по нашей истории с богами, у Андрея их минимум четыре-пять, а не один-двое. И я не могу отделаться от странного ощущения словно, блять… Это снова будет переходом черты врачебной тайны.    — Да нахер её, — фырчит Шаст.    — Вот как? — дёргает бровью Даня, смотря на рядом сидящего Шаста. — Обсудим с Арсением, что ты мне на сеансах рассказываешь?    — Прошу, не надо, — спешит забрать свои слова назад Антон, склоняя покорно голову, выставляя вперёд ладони.    — То-то же. Ладно, на самом деле, наверно, это не будет нарушением врачебной тайны, потому что я заметил это ещё раньше, — задумчиво говорит Даня. — Я же могу видеть воспоминания, эмоции, характер, это моя способность как демона, закреплённого у Неши. Но когда я смотрю на этих светлячков… Они все разные.    — Что это значит? — хмурится Арс.    — В том плане, что они не едины. Я сначала думал, что они как части одного мозга, части чего-то общего, что в целом составляет нечто наподобие нашего фамильяра, но нет. Они все… Как будто бы каждый светлячок — это отдельная личность. Они все разные, — повторяет Даня. — Индивидуальны. Это сложно объяснить.    — Стой, — Арс бегает глазами от лица Дани к телефону в своей руке с раскрытой вкладкой на одном из сайтов про символизм светлячков в мифологии. — Мне кажется, я понял, — улыбается во весь рот Арсений. — Просто, просто, блять! Сложите в голове всё, что вы только что сказали, всё, что слышали, добавьте к этому то, что я читал до этого, а ещё вот это. «В мифологии Европы со светлячками ассоциировали такое паранормальное явление как Блуждающие огни, люди верили, что это души людей, погибших не своей смертью, души утопленников, убитых, людей, умерших наследственной смертью. На болотах Блуждающие огни покажут вам, куда идти не стоит, чтобы не повторить ошибки той души, что здесь умерла, они помогают пройти путь, избежав ошибок, что сделала погибшая душа». Души. Насильственные смерти. Помощь. Определённое количество светлячков!    — Пока не понимаю, — качает головой Даня, хмурясь.    — Гавриил!    — Что Гавриил? — дёргается Шаст.    — Он дал столько подсказок, но мы были слишком вовлеч… То есть, раздражены тем, что там происходил какой-то бред, что совершенно не обратили внимания на подсказки, очевидные ответы, что он дал нам в деталях! — с лихорадочным блеском в глазах тараторит Арсений, активно жестикулируя. — Когда мы разбивали какие-то предметы, в которых была заключена наша память, оттуда вылетал зелёный огонёк! Я подумал, что они похожи на светлячков Андрея, думал, он умудряется помогать тут ими даже вот так. Но нет. Дело не в Андрее, а именно в том, что из себя представляют эти огоньки! Это не просто память, не только она, это опыт, это наши предыдущие жизни, наши воплощения, наши воспоминания. Поэтому, когда мы разбивали эти предметы, огоньков было несколько. Я не успел посчитать, да и не видел в этом необходимости, но я точно могу сказать, что у Шаста огоньков было куда больше, чем у Дани. Что и логично, потому что у Шаста было куда больше перерождений!    — Это, конечно, очень круто, — шепчет Даня, чуть склоняясь к Антону. — Но он таким поехавшим выглядит в эти моменты…    — А мне нравится, — вздыхает любовно Антон.    — Ну да, кто бы сомневался. Стой-стой, — дёргается Даня, до которого словно только сейчас окончательно всё дошло. — Хочешь сказать, что каждый светлячок — это буквально Андрей в одной из своих прошлых жизней???    — Бинго! — щёлкает пальцами Арс. — Да и да. Я почти на сто процентов в этом уверен! Поэтому их определённое количество, поэтому раньше их было у пророков меньше, потому что в начале времён у пророков было меньше прожитых жизней за плечами! Поэтому ты почувствовал в каждом из светлячков отдельную личность! Потому что они на самом деле являются разными личностями! Одна душа, но разные воплощения, разные индивиды, разный опыт!    — Тише-тише, Арсюш, не заводись, — пытается немного успокоить пыл Арса Олеся.    — Стойте-ка, — говорит поражённо Антон, пока брови удивлённо взмывают. — Бля-я-я. Я еблан. Короче, — выставляет он вперёд ладони. — Когда светлячок Андрея принёс мне перстень, я не просто вспомнил о нём, о том Адриане, которого спас прощением, я буквально его почувствовал.    — Я тоже чувствовала «кого-то», — кивает Леся.    — Бля, я не помню, я был слишком сильно погружен в собственные чувства и воспоминания, — виновато говорит Даня.    — А что если, — Арс кусает нижнюю губу нервно, думает несколько секунд, но всё-таки пытается озвучить собственную догадку. — Что если, нам в тот день помог не столько Андрей, сколько его прошлые воплощения? То есть, ну у меня, походу, был светлячок, который теперешний Андрей, то есть, его это, настоящее воплощение. Но у вас, — тянет Арсений, указывая ладонью на остальных. — Антон почувствовал Адриана из шестнадцатого века, и он принёс ему кольцо. Значит, Андрей отправил то своё воплощение на помощь Антону. Леся, тебе принесли монетку… У Андрея была какая-то жизнь, связанна с оккультизмом, чем-то таким? Шаст, только ты тут больше всех об Андрее из прошлых жизней помнишь…    — В Древней Греции, — кивает Шаст. — Мало ему было политики, он ещё и адептом культа был, ну, это мне Поз рассказал когда-то. Хотя был адептом культа он тоже для политики, людьми просто управлять через веру.    — Хм, да уж, — горько хмыкает Даня. — А у меня Коран…    — Это мог быть Адриан, который торчал в библиотеке, но там тоже всё было… С политической подоплёкой, типа подполья, — пожимает плечами Шаст. — Арс, ты снова связал несвязуемое, — усмехается Шаст, перемещаясь к Арсению на диван, обвивает Арса своими руками. — Ебать, у тебя ща лицо от самодовольства треснет, — заходится тихим смехом Шаст. — Насколько ты сейчас гордишься собой по десятибалльной шкале, м?    — Стой, а тут ещё написано, что не только помогать они могут… Но и наоборот заводить в то же болото и топить…    — Вот это я чувствовал, — хмурится Даня. — Они на него влияют. И буквально от одного жука, блять, благие намерения, а от другого «давай сделаем всех своими врагами».    — Думаю, это вполне логично, — задумчиво говорит Леся. — Если одни воплощения стремятся помочь, а вторые, пропитанные недоверием и обидами, толкают на ошибки. Как и сказал Даниссимо, наша сила одновременно является и нашей слабостью. Выходит, с одной стороны светлячки Андрея могут вытянуть его из болота, но отдельные…    — Утопят его в нём, — кивает Поперечный. — Поэтому наш док и чувствовал в отдельных светлячках угрозу. Поэтому пришёл к выводу, словно эти светлячки Андрею вредят. Насколько я понял, они в тот момент обсуждали то, что тянулось из страхов у парниши аж из прошлых жизней, теперь понятно…    — Что именно? — обеспокоенно спрашивает Арсений.    — Когда мы говорим, я надеюсь на то, что вы будете разумными и не взболтнёте Андрею, что я тут косвенно открываю вам врачебную тайну, просто… По профессиональной этике врачебная тайна может раскрываться в тех случаях, когда для пациента или клиента появляется опасность для жизни.    — Опасность для жизни? — ещё более взволнованно спрашивает Арс.    — Не думаю, что тут прям для жизни, ну, тут понятие растяжимое, — уклончиво говорит Даня. — Когда мы подняли с ним тему парочки прошлых жизней, появились светлячки, от которых я отчётливо чувствовал угрозу. Если одни толкают Андрея на откровения, заставляют доверять, то другие… Наоборот. Заставляют держать его язык за зубами, не открывать ничего лишнего. Когда Андрей говорил об одной жизни, светлячок, который появился в тот момент, блять, я не знаю, как это объяснить, но я уверен, что почувствовал открытую злость и отвращение, словно то его воплощение было в ярости на Андрея за то, что он посмел открыть мне его тайну. И Андрей тоже это чувствовал, я уверен, — кивает Даня. — Потому что он сразу же попытался соскочить с темы, он… Блять. А насколько сильно я должен сейчас взволноваться, если прямо сейчас чувствую в Андрее эту самую ярость того светлячка?    — Чего???    — У нас, блять, я поставил с ним твёрдую связь, как с Арсом, когда у того была Скверна, только с Арсом я сделал временную, а с Андреем постоянную. Я не говорил ему, он бы точно не согласился, но мне он показался неустойчивым, и я подумал, что было бы не лишним контролить его состояние. И до этого ему явно снился кошмар, об этом мы все знаем, нашего пророка мучают плохие сны.    — Ты поставил связь без его ведома? — вскидывается Арс.    — Имею право, — фырчит Даня.    — Меня больше волнует то, что ты сказал до этого, — обеспокоенно говорит Антон. — Что значит, ты сейчас чувствуешь в нём ярость того воплощения? Типа ему продолжает что-то сниться, и он зол?    — Нет, он точно не спит сейчас, но… Блять, — Даня встаёт резко со стула, открывает окно, ему на руку садится фамильяр, вдоволь налетавшись, Даня прячет его, перевоплощая птицу из материальной формы в дым, делая рисунком на плече под одеждой. — Где док, Шаст?    — Что? Не знаю, дома должен быть, — отзывается Антон, уже вставший на ноги.    — Сейчас вернусь, — хмуро говорит Даня.    — Я с тоб…    — Нет, не стоит, — резко рассекает воздух ладонью Даня. — Будь здесь. Я сам узнаю, что происходит.    — А про Поза ты просто так спросил, да? — сжимает ладони в кулаки Шаст.    — Я… Блять, да что его так взбесило, я не знаю, что наш ангел творит, но ты… Шаст, блять! — Даня договорить не успевает, как Антон уже в тень смывается, зная точно, куда надо идти. — Будьте здесь! — шипит Даня на Лесю с Арсом, тут же порывается следом за рванувшим Антоном. — Что за херня здесь произошла? — испуганно спрашивает Даня, окидывая быстро взглядом комнату, в которую его привёл Шаст по тени.    Даня с трудом отводит взгляд от Поза с потрёпанными крыльями, от Шаста, который стоит в полном ахуе, боясь пошевелиться. Андрей дышит тяжело, стоит посреди комнаты, не отводя глаз от Поза, словно и не замечает больше никого, только явно не в хорошем смысле этого выражения. Андрей на Диму смотрит как бык на красную тряпку.    — Оставьте нас, у нас тут личный разговор, — сипит Поз, стряхивая с крыла вырванное перо.    — Охуенный разговор, я посмотрю, — кривится Даня. — Хули вы уже устроили?    — Да так, — пожимает плечами Андрей, всё так же смотря только на Диму. — На самом деле, нихуя личного, просто кто-то навязчивый дохера и простейшую просьбу съебаться воспринимает на свой счёт. Но ничего, это не надолго, скоро ему надоест. И он свалит. Как и всегда, блять.    — Что за херня? — дёргается Шаст, хватая Даню за локоть. — У него злость странно пахнет, чувствуешь?    — Странно? Наверно, потому что необоснованная нихуя! — всплёскивает руками Дима.    — Нет, реально странно пахнет, — принюхивается Даня. — Как будто… Старая, плесневелая. Андрей, а посмотри мне в глаза, пожалуйста.    — Нахера?    — Бля, тебе так сложно выполнить эту просьбу? — морщится Поз.    — Ты последний, кто мог задать этот вопрос, ты даже поспать мне не можешь дать, — огрызается Андрей.    — Сизый, — окликает Даня. — Где твои злые зелёные друзяшки?    — Чего? — хмурится Андрей, бросая в сторону Дани быстрый взгляд.    — Они ведь на тебя влияют, да? Ты говоришь с ними? Они что-то шепчут, вызывают определённого рода эмоции, реакции?    — О чём речь? — пытается вклиниться Поз.    — Арс разобрался со светлячками, — говорит тихо Шаст, отходя к Позу. — Они что-то вроде сосудов предыдущих воплощений. Опыт, знания, умения, память и травмы конкретной жизни в конкретном светлячке. Одни у нас добряки, вторые… Слегка с ебанцой. Они влияют на него как-то, видимо. И не всегда хорошо. Ты как?    — Я… Охереть. То есть, по факту, Андрей, ты не мудак, тебя таким прошлые твои версии делают?    — Я так обожаю его честность, — с горьким смешком говорит Андрей, глядя на Даню. — Та-а-ак обожаю, надо бы обнять его так, чтобы позвоночник сломался!    — Нет-нет-нет! — вопит Даня, вставая перед Андреем. — Успокойся. Эй, посмотри на меня. Бля, это похоже на Скверну, реально… Даже запах схожий. Херовое влияние. Ты можешь задавить светлячков, которые тебе жизнь портят?    — Это не они мне жизнь портят, это он им жизнь испортил.    — Да с хуя ли я?! — громко спрашивает Поз, порываясь вперёд, но как Андрея остановил Даня, его останавливает Шаст, преграждая дорогу собой.    — Нельзя никого убивать, нельзя никого убивать, — повторяет самому себе Даня, глубоко вдыхая и прикрывая веки. — У всех всё объяснимо, все мы люди, нельзя никого убивать… Я всё принимаю, я всё понимаю… НО БЛЯТЬ! Вы совсем охуели?! А знаешь, что, Шаст, похуй! Абсолютно, кристаллически! Я не одобряю эту методику, но мне насрать! Асми! — зовёт Даня. — Сука, никогда не приходит по… А, вот, спасибо, Асми, — улыбается Даня появившемуся рядом Асмодею.    — Ты чего такой взвинченный? — удивляется Асми. — Я уж думал тебя искать, а то через ошейник почувствовал, что ты в какой-то жопе.    — Есть просьба. Сделай мне подарок на… Какой там ближайший праздник… Похуй. Просто сделай мне подарок, пожалуйста.    — Я весь во внимании, — расплывается в улыбке Асми, оголяя клыки.    — Вот этого ебанутого, — указывает Даня на Андрея, — и вот этого ёбнутого, — показывает на Поза. — Помести их, пожалуйста, в какое-то максимально тесное помещение, три на три шага, без окон, без дверей, без возможности выхода и побега оттуда. Абсолютная пустота в комнате, никаких предметов, так, чтобы они могли быть единственным предметом для взаимодействия друг другу.    — Пёс, да ты охерел, — шипит Дима.    — Без проблем, рыжуля, — улыбается Асми, только пальцами щёлкает, как Андрей с Позом исчезают из комнаты. — Что-нибудь ещё?    — Нет, спасибо, Асми, — выдыхает удовлетворённо Поперечный.    — Даня, ты совсем ебанулся? Они убьют друг друга! Ты вообще видел, в каком они были состоянии? — ошарашенно восклицает Антон.    — Не убьют. Больше никому из них некуда сбежать, будут пытаться игнорировать друг друга, но в итоге не выдержат и заговорят открыто. Метод не одобряю, но мне похуй. У меня нет сил на полноценную терапию, блять, со всеми! Я не железный, Шаст!    — Тише-тише, рыжуля, — урчит Асми, массируя пальцами чужие плечи. — Не заводись. Пойдём домой, отдохнёшь.    — Да, — кивает Даня Асмодею. — Секунду, — просит он, аккуратно отводя от своих плеч ладони Асми. — Шаст, поверь, вся херня была у них из-за того, что у них постоянно есть куда и к чему друг от друга сбежать. Сейчас этого не будет, и им придётся начать работать речью, блять. И пока этого не произойдёт, хуй они выйдут оттуда.    — Блин, я тут вспомнил, — неловко откашливается Шаст. — По факту единственная жизнь, в которой они остались друг с другом до конца… Типа момент, когда они друг другу доверились, действительно произошёл там, где им было некуда бежать. На корабле. Посреди моря… Ну, Средневековье.    — Корабль. Средневековье. Иногда я забываю, насколько ты, блять, стар, — смеётся тихо Даня. — Ну вот видишь. Может у них в их ключевом моменте два варианта развития событий. Если им есть куда сбежать — они расходятся, если нет — всё заебись. И в этот раз организатором их счастья будет не корабль в море, а я с Асми. Всё. Мне похуй, насколько это, блять, непрофессионально, я реально заебался, Шаст.    — Я понимаю, — успокаивающе улыбается Антон. — Ты охуеть как много делаешь для нас всех, спасибо тебе за это. Надеюсь, это сработает и потом тебе спасибо скажут и они… Ладно, я пойду к Арсу, ты Лесю закинешь домой?    — Асми, закинем сначала домой ведьму, а потом домой, — предупреждает Даня, оборачиваясь назад, задрав голову. — Всё, давайте по домам все, а то реально не день, а пиздец какой-то. Завтра ещё аттестация, заебался я.    — Пойдём попрощаешься с ясновидящей и пойдём домой, — улыбается Асми.    Даня кивает, сам в тень уходит, а вот Асми за ним пойти не успевает, его за локоть ловит Шаст, глазами пронзает отчего-то. Асмодей голову набок склоняет, рассматривает чужое лицо с подозрительно сощуренными глазами.    — Да? — улыбается добродушно Асмодеус.    — Он тебе верит.    — Да, я заметил, — усмехается Асми. — Какие-то проблемы?    — Если окажется, что ты просто играешься, если подведёшь его, мне похуй, что ты Первейшее после сам знаешь кого существо, если ты разобьёшь ему сердце, поверь, я найду способ разбить тебе ебало, — серьёзно говорит Шаст.    — Оу? Я учту, малыш, не распаляйся заранее, — оскаливается Асми. — У тебя какой-то фетиш дерзить и угрожать тем, кто на пять голов выше тебя стоит? И я сейчас не про рост, — опасно щурит глаза Асми, пригибаясь к Антону. — По росту ты не сильно далеко от меня, всего сантиметров, м, десять разницы?    — Может, ещё хуями померимся?    — А ты бы хотел?    — Блять! Забей, всё нахуй, я предупредил! — взрывается Шаст. — Нахуй тебя.    — Очень на это надеюсь в ближайшем времени, но с этим пока не клеится? А у твоего медиума?    — Ебать тебя, — огрызается Шаст, показывая два средних пальца.    — Говорю же, на то и расчёт, — подмигивает Асми. — Хотя мне больше нравится…    — Завали-завали-завали! — вопит Антон, прижимая руки к ушам. — Всё, блять. Я предупредил, моё дело сделано!    — Хорошо, что у него есть такой друг, — улыбается тепло Асми.    — Чего? — морщится Шаст, отнимая руки от ушей.    — Говорю, задница у него…    — Я ушёл! — вопит Шаст, чуть ли не бегом вмазываясь в тень, растворяясь в ней.    Когда он приходит к Арсу, тот уже дома один, он говорит, что Даня понёс Лесю домой и уже распрощался с ним, сразу домой пойдёт, хотел попрощаться и с Шастом, но того где-то засосало вместе с Асмодеем. В целом, Арс с Антоном снова предоставлены только друг другу.    Арсений затягивает за руки Шаста к себе на диван, усаживает его рядом с собой, всовывая в руки кружку заваренного свежего чая, свои колени закидывает на коленки Шаста, тулясь к нему боком.    Сразу становится намного спокойнее и уютнее. Антон успокаивает в Арсе волнения касательно Андрея, говорит, что тот просто повздорил с Позом, но в целом всё нормально. Антон тянется к губам Арсения, целует мягко, забирая через этот поцелуй неприятные эмоции в виде беспокойства и тревоги после того, как Арс успокаивается.    — Спасибо за ужин, — улыбается Шаст. — Слушай. А ты собрал всё, что хотел взять?    — Угу, — Арсений улыбается довольным котом, у Антона под боком расплывается бесформенной лужей.    — Так, может, я закончу с чаем, и рванём?    — В Испанию? — хлопает глазами Арсений. — Ты же устал… Не хочу, чтобы ты так изматывался.    — Во-первых, я успел передохнуть за день. Во-вторых, ты меня только что покормил своим беспокойством. Я думаю, что было бы неплохо, если бы мы сейчас переместились, ты бы с вечера распаковался немного, сгонял бы в душ и легли бы спать. А завтра уже нормально с самого утра…    — Ты же понимаешь, что если мы перенесёмся, у меня сонливость как рукой снимет? — Арсений весь собирается на диване, снова превращаясь во что-то форменное, чуть ли не подпрыгивает на месте, сверкая в сторону Шаста блестящими от предвкушения глазами. — Погнали. Но я распакую вещи и мы пойдём гулять по ночной… А в каком ты городе живёшь?    — Так. Нет, — посмеивается тихо Шаст, делая одновременно с этим глоток чая, из-за чего и булькает. — Так не пойдёт. Перемещу нас и со спальни тебя не выпущу до утра.    — М-м-м, — тянет с ухмылкой Арсений, заигрывая с Антоном бровями.    — Блять, Арс, ну не в этом смысле, — чуть не давится чаем Шаст.    — Да я не против и таких смыслов, наоборот, я очень даже за, — мурлычет в ухо Арсений, пальцами под байку Антона забираясь, оглаживает подушечками мягко кожу на животе.    — Арс-с-с.    — Да? Почему ты пытаешься меня остановить? Кому от этого плохо? Никому не плохо, напротив, очень даже хорошо, а ты ещё и питаешься, — урчит Арс, переползая к Шасту на колени. — Или всё-таки у нас непреодолимая стена в возрасте? И кому-то слишком часто хочется, а у кого-то не встаёт?    — Да всё у меня встаёт! — возмущается Шаст, отставляя на полку рядом с диваном кружку с недопитым чаем. — Хорош меня этим провоцировать! Ты прекрасно знаешь, что всё там…    — Да-да, — смеётся тихо Арсений, прижимаясь лбом к ключицам, а Шаст отчего-то чувствует от него запах лёгкой грусти. — Прости. Просто защищаюсь.    — Защищаешься? — хмурится Шаст. — От чего?    — Ну знаешь, у меня по факту были только двое отношений, и в первых меня киданули за то, что слишком медленно всё развивалось, а во вторых — всё только на сексе и держалось.    — Я убью их.    — Да не надо, бля, Шаст, правда, — смеётся Арс немного подавленно, забирается пальцами под руки Антона, обнимая за плечи. — Спасибо, что тебе важно не только это. Хотя цепляться за секс у тебя причин куда больше, это ведь в прямом смысле даёт тебе энергию. Но даже так для тебя это всё равно не самое важное.    — Конечно, не самое важное, — бурчит Шаст, обнимая Арсения вокруг груди. — Но я не буду пиздеть про то, что это вообще может пойти нахуй, типа и без ебания у нас всё заебись будет. Знаешь, почему? Не потому что я получаю от этого, как ты выразился, энергию, а потому что, блять, — Антон краснеет всем лицом, — короче, для меня ебаться с тобой — это, ну, такое же проявление моих чувств, как там и поцелуи, прикосновения, объятия. Сука, нихуя не романтично звучит…    — Нет-нет, — качает головой Арс, улыбаясь Шасту лучезарно. — Я понял. И это очень приятно. То, что для тебя это значит, то, что это всё делается из чувств, из желания сделать тому, кого любишь, приятно и почувствовать то же самое от него в ответ.    — У тебя это намного лучше звучит, — бубнит в плечо Арсу Антон.    — Ну, я всё-таки писатель, — смеётся тихо Арсений. — Это моё призвание. Формулировки моё всё в профессиональной деятельности.    — По профессии ты журналист… Кстати, Арс, я всё спросить хочу, — Шаст отстраняется от Арсения, чтобы заглянуть в глаза. — Что ты думаешь с книгами делать? У тебя ведь уже одна полноценная и отредактированная история есть.    — Да-а-а, — тянет Арсений, чуть морщась. — Только вот, во-первых, это оказалось наполовину реальной историей, то есть, это ведь было по снам, это было по нашим жизням…    — И что??? — хлопает глазами озадаченно Шаст. — А никто про себя книжки не пишет? Автобиографии, Арс, не слыхал про такое?    — А ты бы не был против?    — Шутишь, я бы был вообще в восторге, — отвечает совершенно неожиданно для Арсения Шаст. — К тому же в твоей истории всё кончилось хорошо, никто не умер и душу никто не продал, то есть, альтернативная концовка, — хмыкает Шаст. — Единственное, что я бы очень настоятельно рекомендовал сделать и ты сам должен это понимать: нужно поменять имена в истории.    — Да, понимаю, — кивает быстро Арс. — Чтобы как можно меньше было подозрительных совпадений. Но, Шаст, это не единственная проблема. Ты же знаешь Россию с её весьма прокаченной толерантностью, — последнее слово Арс выделяет в кавычки пальцами. — Какое издательство не пошлёт меня нахер с историей, в которой у главных персов однополая любовь? Пол я точно не буду менять ни твоему, ни моему персонажу.    — Ну, бля, ту книжку про пионеров же пустили в печать, как-то прошла она цензуру.    — Там другая история, — качает головой Арс. — Я хочу идти именно в издательство, а не публиковаться на внешнем ресурсе и ждать, когда прилетит популярность, после которой издательство, которое захочет попросту нажиться на мне, меня распечатает. Я хочу прийти к издателю, который распечатает, издаст историю, потому что она ему понравилась, зацепила, потому что в ней увидели потенциал, но не потому, что она принесёт бабки, а потому что она тронет душу читателя.    — Ты такой мечтатель, Арс, — улыбается грустно Антон, прикрывая глаза. — Ты же прекрасно знаешь мир, в котором живёшь… Коммерческий мир, уже никто не смотрит на искусство отдельно от прибыли. А те, кто смотрит, живут, едва сводя концы с концами.    — Хм, ну, у меня есть запасной план, у меня так точно не будет, — задумчиво тянет Арсений.    — С чего такая уверенность?    — Ну, знаешь, вообще я об этом уже пару раз думал, — тянет Арсений, чуть поднимая глаза к потолку. — Я по факту могу уйти в абсолютное некоммерческое искусство и точно не остаться на улице.    — Да как???    — Ну, у меня есть богатенький демон…    — Блять, Арс, содержанкой стать хочешь? — взрывается смехом Шаст.    — Давай не ставить клеймо, — машет от себя ладонью Арсений. — Я творю без денег, а у тебя всё равно денюжки тратить некуда, еду тебе покупать не надо…    — Арс-с-с.    — Да шучу я, Шаст, шучу, — смеётся тихо Арсений. — Хотя соблазн охуеть как велик. Просто сесть тебе на шею и сидеть целый день дома, не вылезая из работы над новой историей. Эх, прекрасная мечта…    — Давай сделаем иначе, — улыбается тепло Шаст, зарываясь пальцами в тёмные волосы у Арса на затылке. — Пока ты и правда висишь на моей шее, но просто потому что мы вместе отдыхаем, а мне реально в кайф тебя радовать. Но после нашего маленького испанского уикэнда ты же пойдёшь на работу к Антохе.    — Антохе?    — Ты не посмотрел контакт, который я тебе кинул? — с каменным лицом спрашивает Антон, прожигая Арса глазами.    — Ну… Я открывал… Правда…    — Откладывать всё на самый последний момент, — вздыхает Шаст. — Как ответственно…    — Так у меня будет ещё один Антон?    — Я тебе, блять, дам, будет у него ещё один Антон!    — Ну, в смысле, не в этом смысле!    — Короче, — бурчит Шаст. — У него есть что-то вроде хобби, книжки критикует, литературный критик на максималках. Если дашь ему почитать, если ему понравится, он через знакомых пропрёт тебя туда, где тебя точно могут отдать в печать. Но предупреждаю, — спешит вставить Шаст, когда у Арса глаза ярче загораются. — Он разъёбывает прям жёстко, — поднимает указательный палец вверх Антон. — Для уверенности, кроме как поменять имена, точно удостоверься, что у тебя нет там больше никаких косяков, сюжетных дыр, нераскрытых моментов, к чему там ещё он обычно цепляется… Персы у тебя ведут, ну, как мы себя вели, тупо, но тупость не тупая, а обоснованная.    — Тупость не тупая, а обоснованная, — повторяет с улыбкой Арс. — Лозунг моей жизни.    — Ну-ну, — фырчит Шаст. — Ну так? Рискнёшь?    — Кто не рискует, тот не пьёт. Разумеется, рискну! Дайте мне… Сколько там страниц, около трёхсот?    — Арс… Там почти тыща страниц, ты ебанулся? И вообще, почему я лучше тебя помню количество страниц в твоей истории…    — А, да? Ну ладно, дайте мне три дня, всё будет в лучшем виде!    — Три дня? Триста страниц в день? Нет, ну ёбнутый, не надо так себя нагружать, — пыхтит Шаст, прижимая к себе Арсения крепче. — Давай ты этот месяц будешь просто отдыхать, а отредачишь в спокойном режиме, не торопясь, но и не растягивая, как ты это умеешь. Не надо редактировать триста страниц в день, но и на два года эту редактуру не затягивай. Ты же у меня умный, сам всё понимаешь…    — Не знаю, почему, но словесный оборот «ты же у меня...» вызывает… Блять, я так тебя люблю.    — Писатели, — тихо смеётся Шаст, едва успевая ловить короткие, но оттого не менее настойчивые поцелуи от Арсения. — Ну так? Сейчас рванём в Испанию? Не растягивать, Арс.    — Погнали, — кивает Арс. — Только давай я в душ зайду…    — Блять, Арс, да ну нахер, там сходишь! Мы так к осени до Испании не доберёмся.    Арсений подрывается с дивана, закидывает быстро в рюкзак к собранным вещам телефон с зарядкой и косметичку из ванной, становится рядом со своим чемоданом.    — Блять, я ща сдохну, — заходится хохотом Шаст, сгибаясь пополам. — Ебать ты светишься. Ослепну ща.    — Мы летим, или как? — бурчит Арс, сжимая губы, чтобы спрятать улыбку.    — Летим, — кивает Шаст, подхватывая Арсения вместе с его вещами в облако дыма, обволакивая со всех сторон. Проходит минут пять-семь, как Шаст отступает, придерживая Арса за локти. — Оцените поездку в пять звёзд, пожалуйста, для нас это важно, — очень деловито заявляет Шаст, отходя в сторону, чтобы включить в комнате свет. — Та-дам, добро пожаловать в мою испанскую нору, чувствуйте себя как дома, сеньор Попов.    — О-о-о, — тянет Арс, ворочая головой во все стороны, не зная, что разглядывать.    Комната новая, дом новый, новые вещи, новые детали и цвета.    — Так-так, не увлекайся, завтра рассмотришь, — посмеивается себе под нос Шаст. — Вот шкаф, очистил для тебя половинку, располагайся. Тут можно засунуть, что захочешь, — говорит он, указывая на средних размеров тумбочку и комод рядом с кроватью.    Арсений кивает учащённо, продолжая разглядывать комнату в пастельных цветах голубых и зелёных оттенков, кровать из светлого дерева, шкафы такие же светлые, пол выложен серыми досочками. Сразу чувствуется — дача. Арс не знает, как это объяснить, но этот дом (комната, дом Арс ещё не видел) очень контрастирует с квартирой Шаста что в Бразилии, что сейчас в Питере. Тут всё было такое светлое, лёгкое, летнее. Словно абсолютно всё здесь, начиная с мягких округлённых форм в мебели, заканчивая ненасыщенными приятными цветами, создано для того, чтобы тот, кто здесь находится, разгружался физически и, что главнее, морально. Отдыхал и релаксировал на полную катушку.    — Тут очень приятно, — улыбается Арс, рассматривая прозрачные занавески с голубыми шторками.    — Спасибо, — мягко улыбается в ответ Шаст. — Так, не засматриваемся, идём в душ и спим. Я закину твою одежду в шкаф, а ты сгоняй в душ.    — Не-а, — отрицательно мотает головой Арсений. — Вещи я сам закину, а в душ завалимся вместе. По факту, мы на улице сегодня почти не были, только ополоснуться, умыться. Да?    — Угу, хорошо, — легко соглашается Антон, наблюдая за тем, как радостный Арс, который всё так же светится, принимается распаковывать чемодан, раскладывая вещи какие в шкаф, какие в комод с тумбочкой.    — Это так странно на самом деле, — усмехается Арс, заканчивая с вещами. — Оказываться за минуты в другом месте… Я пока даже не понимаю как будто бы то, что я в другой стране.    — Завтра всё увидишь и поймёшь, — заверяет Шаст. — В Испании есть что посмотреть, я тебя уверяю. Одна Барса чего стоит, а ещё Мадрид, Сеута. О! Рупит! Я обязан показать тебе Рупит! Столько тебе показать хочу, ты не представляешь, — улыбается Шаст. — Даж не знаю, успеем ли мы, но если что, где-то прикольно побыть и в ночное время, так что в десять часов отбоя не будет. А вот в обед лучше лишний раз не гулять, а то сжаримся. У меня есть что-то вроде расписания того, какие места в какое время лучше смотреть… А ещё надо учитывать погоду, ну, климат тут, как бы жара стоит дня два-три, а потом такой дождь хуярит, тропический ливень. Ох… Надеюсь, когда пойдём к Готическому кварталу в Барселоне, будет гроза…    — Приятные воспоминания? — усмехается весело и одновременно хитро Арсений.    — О да, — кивает учащённо Шаст. — На Бесосе покупаемся…    — Может, ещё и состязания на клинках устроим? — улыбается Арсений, разглядывая Шаста, ушедшего в ностальгию.    — Не-не-не, побережём твои графские ручки, — качает головой Шаст. — У меня очень много того, что хочу тебе показать, а сегодня уже спать, завтра пораньше проснёмся, чтобы больше успеть, хорошо?    — Замечательно, — мурлычет Арсений, обнимая Шаста за шею, тычась в его губы длительным ласковым поцелуем. — Люблю тебя.    — Иногда мне кажется, что это слово не вмещает и половины того, что чувствую я, — улыбается прямо в поцелуй Шаст, сжимая Арса в объятиях почти до хруста костей. — Пиздец как люблю. Но даже так недостаточно передаёт… Пиздец охуеть как невъебически сильно тебя люблю?    — М-м-м, можно и просто «люблю», — смеётся тихо Арс.    Арсений снова приникает губами к губам Шаста, целует его долго и нежно, не углубляя поцелуй, а только руками крепче за чужие плечи хватаясь, когда Антон гладит трепетно пальцами по лопаткам.    Кое-как от друг друга отлипают, но только губами, потому что до душа идут всё так же впритирку, Шаст виснет сзади на плечах, пока Арс достаёт из рюкзака косметичку. А потом Арс становится пятками на ступни Шаста, и тот, тихо смеясь и обнимая крепче Арса под руки, шагает в сторону душа. Это дурачество чуть не кончается травмой, потому что их заносит на поворотах, а равновесие держать не получается, но они только смеются, едва успевая друг друга словить.    — Я надеюсь, это просто зелёная плитка, и у тебя не выложен малахитом санузел, — пыхтит со смехом Арс, разглядывая душ, выложенной мелкой тёмно-зелёной плиткой.    — А это на что-то повлияет? — с усмешкой спрашивает Шаст, изгибая бровь.    — Ну-у-у, только на повышение моего желания стать у тебя содержанкой, — пожимает плечами Арс, стянув с себя одежду, обнажившись сверху по пояс.    — А-а-а, ну тогда это самая уёбищная из всех возможных плиток, а покрашена она вообще детской гуашью, — Шаст вскидывает выразительно брови, смехом заходится, смотря на Арса, закатившего показательно глаза.    Через полчаса — им понадобилось на просто «обмыться» столько времени, потому что не прекращали даже в душе друг к другу липнуть и дурачиться — они добираются до кровати. Шаст очень усердно наблюдает за тем, чтобы Арсений соверше-е-енно случайно не свернул по коридору не в ту сторону, а шёл именно в направлении спальни.    Маленькую экскурсию по дому и тому, что есть рядом с ним, Антон обещает устроить завтра с утра, а сейчас отдыхать и точка.    Арсений всё пытается уговорить на то, чтобы Шаст показал хоть что-то сейчас, но Антон понимает, что это закончится тем, что Арс попросту заснуть не сможет, пока не узнает всё обо всём, начав с чего-то простого. Поэтому и стоит отложить всё это до завтрашнего дня, к тому же тут не так много того, что можно было бы показать. Правда Арсу, что не дай, он везде что-то интересное, любопытное для себя найдёт, даже у дверной ручки найдёт какую-нибудь впечатляющую историю. Нет, не стоит сегодня начинать, однозначно не стоит.    В третий раз, когда Арс пытается выскользнуть из спальни под предлогом того, что якобы забыл что-то в душе, терпения Шаста уже попросту не хватает, и он проделывает уже не новый трюк, перехватывая Арсения сзади, крепко обхватив вокруг груди, поднимает и заволакивает в кровать. Укутывает Арса в плотный кокон из пододеяльника, закидывает на него все конечности и приказывает спать. Арс жалуется, что это насилие над личностью, как ни посмотри, и вообще, нельзя так делать, Шаст ведь Арса знает, не успокоится он теперь, пока всё не посмотрит.    — Блять, да нихуя интересного, — бурчит Шаст, прижимая Арса покрепче к себе. — Два этажа плюс подземный.    — Подземный???    — На втором этаже, — игнорируя вопрос Арса, зевает протяжно Шаст. — Стоит фортепиано, но это чисто для Поза. Когда он тут со мной сидит, играет. Кайф. На первом этаже есть летняя и зимняя кухня. Спальня, в которой мы находимся, и ещё одна комната, потом посмотришь. На втором — комната, в которую я перетащил антикварное старьё из прошлых жизней, ты его уже видел. Там есть ещё одна комната, тоже завтра посмотришь. Всё. Спать.    — А подземный этаж???    — Завтра, Арс. Вот тебе тактика. Чем раньше уснёшь, тем быстрее наступит завтра, а значит, быстрее наступит момент, когда ты сможешь всё посмотреть. Вывод: скорее засыпай.    — У меня это не так работает…    — А придётся, чтобы заработало так, — уже сонно бурчит Шаст, утомлённый долгим перемещением. Арс чужую усталость чувствует, замечает и сбавляет обороты, улыбается мягко, гладит Шаста по волосам.    — Может, позовём тогда как-нибудь Поза, чтобы он нам сыграл? — улыбается Арс.    — М, может, — уклончиво отвечает Шаст.    Он пока Арсу не говорил, как именно Даня решил разрешить конфликт между Андреем и Димой, но и не утаивает это. Скажет завтра, просто для того, чтобы Арс опять не завёлся, а успокоился окончательно и уснул, лучше пока это не говорить. Надо отдохнуть.    — Как ты думаешь, насколько всё в отношениях людей решает открытость и честность? — спрашивает едва разборчиво Антон.    — В личных? — уточняет Арс, Шаст только угукает на грани слышимости. — Думаю, в личных отношениях на открытости и честности в принципе строится всё. Нельзя построить личных отношений с человеком, если ты не открываешь ему что-то о себе, если не говоришь с ним честно. Можно сколько угодно льстить и подстраиваться, но если ты не говоришь то, что на самом деле чувствуешь, думаешь о чём-то — то все ваши отношения с этим человеком попросту фикция. Вы играете в друзей или любовников, но на самом деле не являетесь ими, если не открыты и не честны. Но… Это моё мнение, моё видение, я ведь могу и ошибаться, да?    — Не знаю, — вздыхает Шаст. — Я с тобой согласен, тоже так думаю. И знаю, что без откровений у нас с тобой никогда бы, ни в одной жизни, ничего бы не получилось. Мы извлекли этот урок. А некоторые вот всё никак не могут, — снова вздыхает Шаст, но в этот раз тяжелее, глубже. — Так много проблем из-за неопределённости, недосказанности…    — Ты сейчас о чём-то конкретном или в глобальных масштабах? — спрашивает шёпотом Арс, продолжая перебирать пальцами русые пряди.    — В целом, но и конкретные примеры доказывают, — тихо отвечает Шаст, ластясь лицом к рукам Арсения. — Вот даже одна наша с тобой жизнь, там, где мы слегка ёбнули друг друга насмерть. Если бы мы расставили все точки над «и», если бы поговорили честно и открыто, у нас бы всё было хорошо. Но мы этого не сделали… Бля, Арс, — вдруг с чего-то подскакивает Антон, приподнимаясь на локтях. — Ты же будешь моим, то есть, ты же по факту и есть мой парень, да?    — Чего? — Арс хлопает удивлённо ресницами, разглядывая в темноте неразличимые черты чужого лица. — Шаст, ты не заснул до конца или не проснулся?    — Нет-нет, я просто только сейчас подумал, что у нас ведь не было разговора типа «давай встречаться».    — Вообще-то был, — усмехается Арс. — Ты ещё мне сказал, что готов попробовать «вот это всё».    — А. Точно, — успокаивается Шаст, укладываясь обратно на подушку, улыбается, слыша Арсов смех. — Бля, ну вылетело чёт из головы, ржёшь ты.    — Понимаю-понимаю, Шаст, возраст уже такой, что с памятью…    — Я тебе ща башку откушу.    — Молчу, — смеётся раскатисто Арс. — Всё, засыпай, а то у тебя уже голова не соображает, видимо. Надо отдохнуть.    — Я рад.    — Чему?    — Тому, что мы умеем расставлять все точки над «и», открываться и общаться по-нормальному. Рад, что мы вместе, — улыбается довольно Шаст, проваливаясь постепенно в сон, чувствуя привычное тепло, приятно обволакивающее изнутри.    — Ты не представляешь, как я рад… И как это было важно услышать, — говорит шёпотом Арсений, прижимаясь мягко губами ко лбу Шаста на пару секунд.    Арсений укладывается поудобнее у Шаста под боком, обнимает его поверх руки, прикрывает глаза и уже через пару минут засыпает, чувствуя себя бесконечно счастливым.

***

   — Вроде, он сказал комнату три на три шага, а не три на три локтя, — вздыхает Поз, сидящий в одном углу комнаты.    Это уже третья попытка заговорить, которая сидящим в противоположном по диагонали углу игнорируется. Андрей достаёт из кармана спальных шорт пачку сигарет, подпаливает её от зажигалки, взятой в другом кармане. С Позом не говорит, только глазами прожигает.    — М-да, весело было бы с тобой в одной камере срок коротать, — нервно передёргивает плечами Дима. — Не думаю, что тут стоит курить, тут херовая вентиляция, я вообще не уверен, что это за место и откуда тут берётся кислород, но лучше не дымить, — просит Дима, на что ему в ответ крайне демонстративно и показательно выпускают изо рта облако дыма. — Ага, спасибо. Ну, мне-то кислород больше не нужен, а вот сам можешь и задохнуться.    — Замечательно. Надеюсь, воздух закончится как можно быстрее.    — Может, давай я тогда тебя просто придушу? — скрипит зубами Дима. — Так быстрее будет.    Андрей молчит, прикрывает глаза, поднимая вверх голову, всем своим видом показывает, что разговор окончен, и вообще он спит.    — Всё? Слова на сегодня кончились?    — С призраком своим говори, она, видать, побольше разговоры любит.    — Вот и буду, — обиженно выдаёт Поз. — С галлюцинацией приятнее, чем с тобой, общаться.    — Ага. Удачи. Если что и поженить могу, Оксану с Сергио поженил в одной жизни, опыт есть. Скажи, как у вас до этого дойдёт.    — Обязательно поставлю тебя в известность, только не уходи никуда, — плюётся ядом Дима.    Андрей показывает средний палец, так и не открывая глаз. Все силы уходят сейчас на то, чтобы очистить свою голову от мыслей, с чем не особо помогает никотин, раскручивая всю мозговую активность до высших показателей. Хорошо, что ангелы не различают негативные эмоции.    Надо просто это переждать.