Демоны не лишены души

— Знаешь, с тобой очень приятно проводить досуг, — пытается в очередной раз завязать разговор Дима. — Но оставаться с тобой в одном помещении на долгое время — это просто невыносимо, — добавляет он явно лишнего.    — Взаимно, — кратко отзывается Андрей.    — В целом ты очень приятный человек, но когда дело доходит до откровений, ты такой козёл невыносимый…    — Взаимно.    — И когда пытаешься перевернуть всё с ног на голову просто из-за того, что уверен, что это якобы необходимо, тебе втащить хочется со всей силы.    — Взаимно.    — У тебя другие слова в голове потерялись? — раздражается Поз.    — Ага, просто дай мне поспать, — вздыхает Андрей, пытаясь не дёргаться каждый раз, когда слышит со стороны Димы какие-то сподвижки разговорить или приблизиться.    — Спи ради Бога, — выдавливает из себя Дима, ведя плечами. Он перестаёт прятать крылья, потому что это место по каким-то причинам иссушает его силы, раскрывает два крыла, заворачивая самого себя в кокон из перьев, сворачивает их плотно вокруг себя, когда Андрей уже хочет потребовать убрать их к чертям собачьим, потому что в этой комнате они занимают всё свободное место. — Хм.    Повисает тишина. Андрей вздыхает раздражённо, когда молчание затягивается, раскрывает резко глаза, смотря пристально на Поза.    — Что «хм»? — щурится Андрей на Диму.    — Я просто… Вспомнил, как в мире Гавриила у меня в машине крылья распахнулись, — пожимает плечами Поз. — Со стороны выглядело небось забавно, там было так мало места, Шаст пытался засунуть мне в рот круассан, чтобы я якобы успокоился, а Дане на ноги насыпалось куча стекла из-за лопнувшей лампочки.    — Выходит, я там пропустил самое интересное, — вздыхает Андрей, опуская глаза. — Пока игрался в прислужника нашей новой Смерти…    — Знаешь, стоит побольше задуматься о том, что мы там видели.    — Ты про сюрреалистичный сон нашего Гавриила Дали? Нет, спасибо, — морщится Андрей. — Галлюциногенный бред, и не больше.    — А мне кажется там скрылось слишком много смыслов, подтекстов, которые мы не поняли. Ты сам сравнил Гавриила только что с Сальвадором Дали. А у того…    — Была расшатанная психика, потому что он постоянно прерывал циклы сна, чтобы, проснувшись, сразу же вспомнить сон и нарисовать его. Он спал с ногами, опущенными в таз с холодной водой. Как думаешь, насколько это губительно для психики человека, вот такое со своим сном делать?    — Ну, — тянет неловко Дима, тихо откашливаясь. — Я вообще не совсем про это хотел сказать, а про то, что в его картинах часто можно проследить некий символизм… Прости, просто я был затянут на все эти выставки Шаста в своё время, — вздыхает Поз. — Вот я и подумал, что мир Гавриила тоже был некой… Метафорой, символизмом. Там всё было наперекосяк, но даже в этом «наперекосяк» Арсений умудрился найти логику.    — Это Арсений. Он её везде найдёт, а если не найдёт, так придумает и подвяжет всё так, что будет казаться логичным.    — Выходит, всё-таки найдёт.    — Не всегда объяснение, которое подогнали под совпадения, оказывается правильным. Это как решать задачу по геометрии, делая абы какие действия, чтобы просто ответ сошёлся с результатом в конце учебника.    — Ты говоришь это, потому что просто философствуешь, или мы говорим о чём-то конкретном? — решается уточнить Дима. — Речь ведь именно о том, что Арсений нашёл логику в твоих светлячках. И твои слова как бы намекают на то, что он нашёл либо неправильную логику, либо ту, которую ты попросту не хотел, чтобы кто-то находил.    — Перестань лезть мне в голову.    — Я просто говорю с тобой, — пожимает плечами Поз.    — Просто разговора между нами ни в одной жизни не было. Всегда кто-то кому-то в голову лезет.    — Не могу сказать, чтобы ты хоть раз залезал ко мне в голову. Ты мог манипулировать хоть всем миром, но я, видимо, круче, чем…    — Тобой манипулировать, — перебивает раздражённо Андрей, — проще чем войсками Афин во время Спартанской войны. А для этого мне надо было отдать им всего один приказ.    — Ну да, — закатывает глаза Дима. — Выходит, ты попросту не видел нужды в ком-то столь незначительном…    — Я просто не хотел, — снова перебивает Андрей.    — Потому что не было необходимости?    — Потому что была благодарность.    — А сейчас? — изгибает бровь Дима.    — А сейчас пошёл ты нахер.    — Грубо.    — Честно, — улыбается ломано Андрей.    — Я вытащил тебя из-под поезда!    — Меня толкнули под него именно потому, что ты был рядом! Нельзя быть благодарным человеку за разруливание того, что случилось фактически из-за него. Надо поспать, я не хочу ругаться, — берёт себя в руки Андрей, снова прикрывая глаза, падая спиной на пол комнаты. — Блять, тут невыносимо. Всё твёрдое.    — Иди ко мне, укрою крылышками, — усмехается Поз, на что в ответ ему показывают два весьма красноречивых средних пальца. — Так и не расскажешь, за что именно ты на меня взъелся?    — За всё хорошее, — бурчит Андрей, отворачиваясь от Димы, сворачиваясь калачиком в углу комнаты. — Если бы ты не начал меня допытывать, если бы просто ушёл, когда я попросил, и дал мне поспать, мы бы сейчас не были в такой тупой ситуации. Я даже не знаю, где мы, что это за место? Тут реально холодно, а ещё слишком тихо, пугающе тихо, эха нет, все звуки растворяются в ту же секунду, едва ты заканчиваешь говорить.    — Разве не везде так?    — Нет, — вздыхает Андрей. — Обычно голос резонирует в горле пару миллисекунд после окончания произношения, а тут… Словно все звуки проглатываются. Это, блять, какая-то комната из ужастика. Мне тут некомфортно. Ничего нет, такое ощущение, что вообще ничего…    — Ну да… Пусто, ни окон, ни дверей.    — Я не об этом, — передёргивает плечами Андрей, кутая замёрзшие пальцы в ткань майки. — Здесь буквально ничего нет, ничего живого. Ни микробов, ни микроорганизмов, которые есть везде, тут… Словно всё живое просто… Истребили.    — Ты это, блять, как вообще почувствовал? — вздрогнувшим голосом спрашивает Дима, у которого по спине мурашки пробегаются.    — С помощью светлячков. Это место… Источает холод, тут нет ничего живого, кроме нас, странно распространяется звук… Точнее вообще не распространяется, почти как в космосе, но не так, что мы вообще не слышим, то есть, среда для отражения звука есть, но она поглощающая, потому что каждый наш звук мгновенно затихает. Знаешь… Я как-то слышал историю о заброшенном особняке в горах… Особняке, в котором пропадали люди, но когда его искали те, кто хотел это место уничтожить, никто не смог его найти…    — Иди нахер, Адриан! — шипит Дима, прикрывая двумя ладонями уши.    — Боже, — улыбается Андрей, переворачиваясь на другой бок, чтобы заглянуть Позу в глаза. — Ты всё ещё не переносишь такие вещи, да?    — Какие «такие»? — бурчит Дима.    — Помню, как ты посылал нахер всё сверхъестественное и паранормальное, но едва что-то жуткое происходило на самом деле, ты едва ли в панику не впадал. Ты не переносишь всё это. И я думал, что после того, как ты стал ангелом, это должно было измениться, появится иммунитет. Ведь ты сам теперь часть паранормального.    — Так это была просто страшилка, чтобы проверить, такое же ли у меня отношение к таким вещам?    — А ещё показать, что твоими эмоциями манипулировать проще простого, — хмыкает Андрей, прикрывая веки. — Да… Я слишком хорошо тебя знаю… Но тут правда абсолютно нет живых организмов, — говорит серьёзно Андрей. — Но… Это похоже на до безумного стерильное помещение. А переместил нас Асми. Вывод сам напрашивается.    — Лаборатория Бельфи, — вздыхает Поз облегчённо.    — Или всё-таки тот самый особняк в горах…    — На-хер иди.    — Хотя есть кое-что разительно отличающее это место от того таинственного дома.    — Адриан, прекрати страшилки травить, я тебе рот перьями заткну.    — Знаешь какое? В том месте постоянно случались перебои со светом, а тут свет не мигает. Хотя… Возможно, я не заметил, потому что был с закрытыми глазами, а ты в эту секунду моргнул.    — Я тебя придушу.    — О! А ещё то таинственное место блокировало способности героев.    — Способности гер..? Ты мне всё это время просто про какую-то игру рассказывал?!    — Ладно-ладно, прости, пожалуйста, — машет ладонями Андрей, садясь в углу и вытягивая ноги, чуть стуча стопой по голени Поза, который выглядит так, словно действительно кинется его сейчас душить. — Я просто хотел увидеть, что что-то не меняется. Хотя, наверно, в этом можно было убедиться ещё в тот момент, когда мы встретились с языческими богами. Ты же испугался тогда, Поз, испугался, да? — активнее стучит стопой по чужой голени Андрей. — Колись, испугался. Скажи: я испугался так, что чуть сердце не стало — это совсем не постыдно.    — Терпеть тебя не могу… Почему именно ты?    — Что именно я? — улыбается Андрей.    — Почему вообще… Как так получилось, что мы родственные?    — Ну уж прости, что так карта легла, — тут же теряет весёлый настрой Андрей, поджимая колени к груди. — Не мы это выбирали.    — Да я не к тому… — вздыхает Поз, снимая очки, потирая двумя пальцами глаза. — Все родственные приходят к тому, что становятся друг другу семьёй, друзьями, любовниками. Мы едва ли переносили друг друга в большей части жизней.    — Я помню это несколько иначе, — поджимает губы Андрей. — Всё было нормально до переломного момента.    — Но в Средневековье мы стали друг другу семьёй. Так что в той жизни было такого, что мы не можем заметить, понять… Что там такого случилось, что мы стали семьёй?    — Я не знаю, — качает головой Андрей. — Может, потому что лишь в той жизни я был мальчишкой, которым все управляли, а не тем, у кого были рычаги управления.    — Ты управлял всем и там вдоволь, — качает головой отрицательно Поз. — Что-то другое. Если вернуться к теме мира Гавриила…    — Ну конечно, — вздыхает Андрей, страдальчески закатывая глаза.    — Почему предмет, в котором держались твои настоящие воспоминания, почему это был рисунок пчелы? Почему это животное? Что оно символизирует?    — Пчела, — вздыхает Андрей. — Символ трудолюбия, покорности. Усердие, благоразумность, экономия, бережливость.    — Так-то всё по делу, но… Покорность? — Поз вкладывает максимум скептицизма в этот вопрос. — Ты и покорность? Что-то не вяжется.    — Я лишь процитировал то, что когда-то читал, — пожимает плечами Андрей. — А у тебя в чём хранились воспоминания?    — Э… Не знаю, не спросил.    — Ты так херово врёшь, Поз, — усмехается Андрей, окатывая Диму взглядом с весёлым прищуром. — Привирать умеем только в картах и костях, да?    — Иди нахер.    — Я бы с радостью, но тут… Блять, я не в этом смысле! — заливается краской Андрей, видя как у Димы взмыли вверх брови. — Всё, оставь меня в покое.    — Нет, мы не закончили, — качает головой Поз, натягивая обратно на нос очки. — Что было такого в Средневековье, что там всё пошло не по сценарию?    — Ты не ушёл.    — Ты не прогонял, — не остаётся в долгу Дима. — Так что один-один. Если всё дело было в том, что мы просто не разошлись как в море корабли…    — Корабль, — перебивает Андрей. — Блять… Поз. Это была единственная жизнь, где по факту я спас тебя первым.    — Чего? — хмурится Дима, не понимая, о чём Андрей вообще говорит.    — Конечно! — Андрей подрывается на ноги, меряет комнату шагами, ходя с одного угла в другой. — Когда мы нашли тебя на корабле, в трюме той ночью, я… Ну, по факту, конечно, это Арсений зашивал тебе рану, но мы с Шастом держали тебя, чтобы ты не рыпался. Мы помогали ему. Я помогал Арсению спасти твою жизнь. И так было не раз. В той жизни, не было вот этой постоянной херни с тем, что ты меня из задницы вытаскиваешь, а мне отплатить нечем. Я помогал держать тебя, когда Арс шил твою рану, я успокаивал тебя, когда ты боялся выйти в порту в Риме! Я помогал тебе и Оксане, когда мы были в плену у Гагары! Мы вместе с тобой узнали о заговоре на Керкире! Вот в чём ключ.    — Я не понимаю… Типа ключ в том, что ты был дохуя пиздатый и вытягивал меня из жопы мира?    — Нет, — фырчит Андрей, качая головой. — А в том, что не было этого ебучего сценария вечной проблемной хуйни Адриана и вечного спасителя Димы. Блять, ты правда не понимаешь? — вздыхает Андрей. — Ты постоянно спасал его, но при этом это был человек с невъебически обострённой гордостью, да где там гордостью, гордыней. Знаешь, как это для человека, поглощённого гордыней, ощущается, когда кто-то постоянно его спасает? Это бьёт по эго. Я… Помню мысли нескольких… Себя. Они прогоняли тебя в попытке доказать себе, что… Значат что-то без тебя. Представляют что-то из себя без твоей помощи, без твоего присутствия. У Адриана Альвареса не было, во-первых, той самой обострённой гордыни, да её, наверно, вообще не было. А кроме этого, не было и постоянно такого, чтобы только ты помогал. Ты помогал мне, я помогал тебе. Может, в этом ключ?    — Во взаимопомощи вместо вечной спасательной операции одного человека? — хмурится Поз.    — Да. И в отсутствии гордыни. Хотя я не могу сказать, что у меня она есть в этой жизни… У меня вообще с самооценкой проблемы, но я читал про то, что самобичевание растёт из негативного нарциссизма, — бурчит смятенно Андрей, тупя взгляд в пол. — Мол, мысли людей с херовой самооценкой, типа «я полное дно», растут из мыслей «я должен быть лучше», а это уже пунктик нарциссизма.    — Не уходи в психологию, — просит мягко Поз, притягивая Андрея за руку, усаживая рядом с собой. — Нам сейчас не нужен глубокий психоанализ, чтобы понять, что делать.    — Разве?    — Да, — кивает Поз. — Надо лишь раскрыть все карты. Не только тебе. Мне тоже есть, что открыть.    — Именно из-за такого разговора мы и оказались здесь, — кривится Андрей.    — Нет, мы оказались здесь, потому что оба взбесились и засунули языки в жопы.    — По факту только я, — кусает нервно нижнюю губу Андрей. — Хоть ты и вышел из себя, но из-за того, что я начал закрываться.    — Ну да, а это ведь такая правильная реакция: начинать злиться на человека, который в себе замыкается.    — Оба накосячили? — улыбается нерешительно Андрей.    — Оба, — кивает Дима. — Как и всегда. Мне стоило быть более понимающим.    — Не понимаю, — хмурится Андрей.    — Я же чувствовал эту гордыню, почему не смог срастить всё так, как срастил сейчас ты?    — Может, потому что я и есть этот самый человек, а ты внешний наблюдатель?    — Ты уже не тот самый человек, — отрицает Поз. — Но ты можешь с ними общаться, да? Арсений верно связал?    — Как и всегда, — бурчит недовольно Андрей. — Я люблю его всем сердцем, но иногда его рвение докопаться до истины… Раздражает.    — И не только тебя, поверь, — смеётся тихо Поз. — Когда он ловил меня на чём-то, не в этой, в других жизнях, он… Реально бесил. И Даню ведь он первее всех из нас раскусил, ну, я про то, что касается последней жизни нашего Пса. Именно Арсений всё просёк.    — Так вот зачем он тогда начал расспрашивать тебя про звания врачей в войсках, — доходит до Андрея. — Он как бесючий главный герой, который просто слишком умный, слишком красивый, слишком классный и умеет всё на свете.    — Мэри Сью? — усмехается Дима.    — Ну не-е-ет, — смеётся тихо Андрей. — У них всё само собой получается. А у Арса — нет. Он прикладывал очень много усилий, тратил много времени на то, чтобы быть таким, каким мы его теперь знаем. Все эти истории, информация… Только представь, сколько времени и сил он тратит на то, чтобы изучать то, что теперь нам всем рассказывает. У него очень хорошо работает голова, лучше, чем у многих, кого я знаю.    — У него информации в голове непочатый край, но она… В таком киселе, что чёрт ногу сломит.    — Это да, — смеётся Андрей. — Столько всего смотреть, читать… Но плата была не только во времени, что он на это тратил, не только в часах работы, что в сумме, наверно, могут сложиться в года два, но и здоровьем он тоже отплатил сполна. Взять даже зрение, снова оно у него упало… Кстати, он хотел тебя попросить, чтобы ты его подлатал. Ты мог бы восстановить ему хорошее зрение?    — Могу, — кивает Поз. — Обязательно подлатаем нашего заучку. Когда я видел его раньше… Он так часто ссутулился, хотелось подойти к нему сзади, упереть колено в спину и выпрямить плечи.    — Я так и делал, — звонко смеётся Андрей.    Поз улыбается, он подмечал это уже не раз, но не перестаёт поражаться тому, насколько же разговоры с упоминанием Арса Андрея успокаивают.    — Но сейчас он уже так спину ровно держит, что наоборот, — заходится чуть тише смехом Андрей, прикрывая губы ладонями, — хочется взять и согнуть его. А то, как будто метла в заднице застряла, ходит павлин надутый.    — Это называется идеальная осанка, — улыбается Поз. — Тебе бы тоже не помешала, зачем плечи постоянно поднимаешь и голову в них вжимаешь?    — Это нервное, — передёргивает плечами Андрей. — Я так спрятаться пытаюсь.    — Опять начитался чего-то по психологии, или Даня сказал?    — И читал, и Даня сказал, — улыбается Андрей. — Я стараюсь ловить себя на тех моментах, когда сжиматься начинаю, а то… Ложишься потом в кровать, спина выпрямляется, а ощущение такое, словно тебе позвоночник в трёх местах ломают, аж дыхание перехватывает.    — Пиздец. Что ж вы все такие болезные, — вздыхает тяжело Дима. — Психосоматику я вылечить не смогу, только не так, как зрение Арсу… Но я могу… Я мог бы создать тебе такие условия, чтобы тебе не хотелось сутулиться и прятаться головой в плечи.    — Много на себя берёшь, Поз, — усмехается Андрей. — Да и всё равно… Даже если ты бы мог спрятать меня от всего, что меня беспокоит… От ангелов, что приходят, не спрячешь.    — Они возвращали тебе память о прошлых жизнях?    — Нет, — качает головой Андрей. — Я, вроде, уже это говорил. Будущее я вижу в видениях, которые они мне показывают. Но прошлое, прошлое я вижу сам во снах. Вроде как, увидел уже всё по большей части. Они возвращались ко мне ночами в той же последовательности, в которой проживались мной. Когда на пятую ночь воспоминаний вернулось всё с первой жизни, появился он, — улыбается грустно Андрей, вытягивая руку, на которой появляется, выползая с задней стороны кисти, светлячок. — Андрос.    — Из Рима? — хлопает поражённо глазами Дима. — Тот, что получил прозвище…    — М-гу, — недовольно мычит Андрей. — Андрос Двуличный, — максимально кривляясь, произносит Андрей. — Ну и идиотская кличка. Мы там пересеклись не очень стандартно.    — Ну-у-у, — тянет Поз, чуть жмурясь. — Нас просто раскидало по карте мира. Но даже так нашлись.    — Не то чтобы там это было хорошо…    — Ну да, — смеётся тихо Поз.    — Потом появились воспоминания Алкивиада, — вздыхает Андрей, а на его ладони сидят уже два светлячка.    — Скажи честно, тебе ведь это теперь льстит?    — Что?    — То, что твоё имя можно найти в учебнике истории. То, что ты в прошлой жизни был чем-то настолько монументальным, что спустя тысячелетия о тебе сохранилась память?    — Ну, это было, — Андрей краснеет отчего-то. — Было, пока я не начал вдумываться в то, что в истории сохранены имена всех, кто оставил за собой кровавый шлейф и горы трупов. Правление Алкивиада забрало жизни сотни тысяч людей, война Афин и Спарты закончилась бы куда раньше, не приди он тогда к правлению…    — Но ты сделал и много хорошего для того государства, — приободряюще улыбается Дима.    — Да, только казнили меня не за хорошее, — передёргивает плечами Андрей. — Дальше был этот экспонат, — усмехается Андрей, вытягивая вторую руку со светлячком, которому явно не сидится на месте. Он передёргивает крылышками, бегает по всей ладони, наворачивая круги. — Вот же… Шило в жопе.    — Я знаю, кто это, — Диму смехом разносит. — Наша Брукса, наш Куролиск, да? Привет, Андрэ, — Поз подставляет свою ладонь впритык к Андреевой и светлячок тут же переползает на руку к нему. — Он был прекрасным бардом. Как и Антон в той жизни. Когда пели по отдельности, звучали прекрасно, но когда вдвоём… Какая-то магия происходила, идеальное созвучие. У него были интересные песни и мелодии.    — Ага, — морщится Андрей. — Не вёл бы подпольную оппозиционную деятельность, цены б ему не было.    — Ну все ведь ни были, ни есть безгрешные, да, Куролиск? — улыбается Дима светлячку на ладони, поглаживая его крылья указательным пальцем.    — Не поощряй в нём это! — вспыхивает краской Андрей.    — Не поощряю, просто давненько… Я подумал, что было бы неплохо снова услышать, как он поёт.    — Ну… В теории, я могу это организовать. То есть, не в смысле, я буду петь, а я могу позволить светлячку перейти в антропоморфный вид и…    — Стой! Когда ты мне сказал, что твои светлячки могут принять вид человека, ты имел в виду, что они принимают образ того тебя???    — Технически они и есть «тот я». Господи, Поз, как же до тебя туго доходит…    — Иди к чёрту, — огрызается Дима. — Я, может, и живу в этом мире со всей паранормальной хернёй уже почти век, но всё равно старался быть ближе к обычной, нормальной человеческой жизни.    — Как Шаст? Избегая этого, потому что не хотелось признавать себя? Хотя нет, у тебя была другая причина, — усмехается Андрей. — Кто-то просто паранормального боится.    — Не боюсь я, просто оно мне не нравится.    — Всю жизнь в твёрдой вере, что этого всего не существует, быть рационалистом и аналитиком до мозга костей, а потом стать ангелом. Вот это, конечно, жизнь над тобой пошутила.    — Мг. Очень смешно, — бурчит Поз. — Так ты можешь их перевести в человеческую форму? — возвращается к теме Дима, указывая Андрею глазами на светлячка на собственной ладони. — Хотя на такую трансформацию, наверно, много сил уходит…    — Напротив, — вздыхает Андрей. — Силы у меня уходят на постоянной основе как раз для того, чтобы в этой форме их держать. Поэтому и устаю так быстро постоянно…    — Подожди, то есть, это их не обычная форма?    — Угу. Я их держу в форме светлячков или в форме предметов, чтобы не докучали своими разговорами, — понуро говорит Андрей, вжимая голову в плечи, за что Поз тут же легоньки щипает, заставляя выпрямиться. — Не надо так делать, пожалуйста, — передёргивает плечами Андрей. — Я думал о том, чтобы не держать их в такой форме, но их же видят… Они не находятся в тени, они не призраки, они буквально зримы для всех окружающих. И, согласись, было бы очень много проблем…    — Но дело ведь ещё и в том, что они задалбливают тебя разговорами?    — Да, но разговаривать со мной они могут почти в любой форме…    — А какому из них ты поручил прятать осколок Шаста в Суде?    — Адриану Альваресу, конечно, — улыбается грустно Андрей. — Шаст был очень дорог ему в той жизни, никто бы лучше не справился с такой задачей, как прикрывать Антона, лучше чем он.    — Значит… Я мог бы увидеть и его? — нерешительно спрашивает Поз. — Того Адриана, с которым мы смогли стать семьёй?    — Ты его уже в каком-то роде видел, — снова Андрей губы нервно кусает. — На площадке. Во время игры.    — Так всё-таки та очередь шагов, как при сражении на клинках, — посмеивается тихо Поз. — Это буквально был он.    — Ну… Как тебе сказать. У них есть несколько форм. Первая: светлячки — форма, в которой от них меньше всего проблем, форма, в которой они наиболее управляемы. Словно фамильяры у демонов. Вторая форма — предмет, в который я прошу их превратиться. Третья — человеческая форма. И четвёртая — аморфная, это непосредственно их опыт, их воспоминания, которыми я могу пользоваться, подчинять их умения себе…    — Выходит, тогда это был Адриан в форме опыта? Ты использовал его память о движениях и умудрился это вплести в баскетбол?    — Да-да, знаю, я либо гений, либо идиот, — фырчит Андрей. — Но уж как есть.    — Так я могу его увидеть?    — Я не буду этого делать. Прости, Поз, — опускает глаза Андрей. — Дело в том, что… В общем… Когда я… Блять, секунду, я сформулирую мысль. Я не умею применять это к ним выборочно, то есть, это ведь… Они по факту нечто единое, плотно сплетённая система. Нельзя вырвать их в этом ключе из этой цепи. Ты можешь отдавать разные полномочия отдельным частям системы, но в форму людей они переходят за счёт ослабления мной контроля. Это своего рода нарушения деятельности этой цепи, и если тревожишь одно звено…    — Тревожишь все, — кивает Поз. — Если ты сделаешь человеком одного, сделаешь таковым их всех?    — Верно, — подтверждает Андрей. — И поверь, среди них будут те, которых ты видеть точно не хочешь.    — Типа Андроса Двуличного? — усмехается Поз.    — Нет… Типа Стейтфилда.    — Блять, — Дима зажмуривается крепко, от одного лишь упоминания старой фамилии в груди всё ледяной коркой сковало. — Ну и не надо тогда… Нахер это.    — Да, я тоже так думаю. В целом, они все управляемы, с ними всеми можно сторговаться. Когда мне не хватало сил, и они просто переходили в форму людей в моей тесной питерской квартирке… Это было ужасно, — вздыхает тяжело Андрей, прикрывая ладонями лицо. — И самое смешное, что они все друг с другом начинают ругаться. А это по факту один человек!    — Но разные личности.    — М-гу, так себе версия Сплита. Андрэа пыталась убить Алкивиада, а Двуличный пытался её склеить. Альварес пытался всех помирить и успокить, но безуспешно…    — Боже, и как ты вообще это пережил со своей непереносимостью шума и криков? — шокировано спрашивает Дима.    — Никак… Я почти не слышал их, — улыбается грустно Андрей. — Потому что мне закрывали уши, изолируя весь шум.    — Одно из твоих воплощений? У кого-то из них есть способность изолировать шум?    — Угу… Он сам теперь глух… Ему разорвало ушные перепонки, да и не только их. Адриан Кинг. Последний, которого ты знал, умерший в бомбёжке.    — Боже…    — Не знаю, насколько это неправильно, странно такое говорить буквально о себе же из прошлой жизни, но он мне ближе всех, он нравится мне больше остальных, — вздыхает Андрей. — Не знаю, насколько это неправильное слово, но он такой… Нежный. По-другому и не опишешь. Он заботливый, тёплый, небезразличный, самый внимательный и участливый, — Андрей улыбается грустно, а на его ладони появляется один единственный светлячок: Адриан Кинг. Британский беженец и в будущем, уже, получается, в прошлом, шпион, связист. — У него меньше всех воспоминаний, он умер так рано… Но при этом мне кажется, что его жизнь была самой трагичной. И очень значимой. Его воспоминания, пусть их и не было так много, были самыми тяжёлыми, самыми болезненными… Ты представить себе не можешь, сколько раз я разрывался слезами после снов с его памятью, сколько раз я позволял им всем выйти в человеческую форму просто затем, чтобы обнять его. Это совсем странно?    — Нет… Совсем нет, — отрывисто отвечает Дима, незаметно промаргиваясь от выступивших слёз. — Я бы тоже… Очень сильно хотел обнять его.    — Я бы хотел дать вам обоим этот шанс, который нужен ему не меньше твоего, но я… Я правда не хочу выпускать сюда всю Орду, — усмехается грустно Андрей, снова делая отсылку на «Сплита». — Так что, просто держи его, — сквозь слёзы улыбается Андрей, вытягивая к Позу ладонь с сидящим одиноким светлячком.    Поз подставляет свою ладонь, но не убирает её в сторону, когда светлячок переползает на его пальцы. Наоборот, сцепливает в крепкий замок их пальцы, позволяя светлячку оставаться и на своей руке, и недалеко от Андрея.    — Он не винит тебя ни в чём, — словно прочитав чужие мысли, говорит шёпотом Андрей. — Ты не виноват в том, что с ним случилось, Поз. Неважно, что ты ему предложил ту работу, это был его выбор, ему было важно быть значимым… Нам всем так важно было быть значимыми…    Поз ничего не говорит, тихо шмыгает носом, обнимая Андрея крылом, так и оставляет руки сцепленными в замок, не перестаёт смотреть то на Андрея, который явно начинает выматываться от всего происходящего и от этих разговоров, носом клюёт; то на светлячка на своих пальцах: воплощение, которому не смог вообще никак помочь, потерял слишком рано.    — Точно не сможешь тут поспать? — тихо спрашивает Дима, замечая, как светлячок чуть меняет форму, а потом исчезает, растворяясь в воздухе. Своей руки от ладони Андрея Поз всё равно не убирает. — Андрей?    Поз заглядывает с беспокойством в чужое лицо, и едва сдерживая улыбку, понимает, что Андрей всё-таки заснул, завалившись спиной на крыло. Дима перекладывает аккуратно голову Андрея себе на плечо, чтобы по пробуждению тому не болела шея.    Сам он не спит. Ему есть, о чём подумать, более, чем есть. Андрей рассказал сейчас, кажется, больше чем рассказывал за всё время их знакомства в этой жизни. А может, так только кажется. Всё-таки, каждый раз, что они оставались наедине друг с другом, Андрей открывал что-то о себе.    Ещё одно наблюдение Поза: всё это время голос в голове не издал ни звука, призрак не показывался на глаза. Связано ли это с этим местом, может, оно как-то блокирует призрака? С другой стороны, навряд ли. Больше похоже на то, что Поз попросту переключился с мыслей о призраке на мысли об Андрее, на попытки его разговорить, достучаться до него.    А ещё Поза заставило задуматься последнее, что сказал Андрей про Адриана из последней жизни, того, что погиб в бомбёжке. Это ведь похоже на то, что было и с Катей. Поз отпустил её и не смог ничем помочь, когда надо было, так было и с Адрианом… Но Андрей сказал, что тот его не винит, Катя бы тоже наверняка не винила.    Просто есть вещи, на которые ты никак не можешь повлиять, не важно, сколько отчаяния и горечи от понимания этого — это так. Не всё тебе подвластно, не всё можно изменить. Ты не можешь нести ответственность за то, что случилось по случайности, по решению другого человека. Как бы паршиво ни было, это осознавать, но осознать приходится.    — Как неприятно встретить вас вновь.    Поз дёргается, смотрит ошалелым взглядом на человека напротив него, расположившегося сидя, упершись спиной в противоположную стену, закинув ногу на ногу. У Димы сердце падает в пятки.    — Стейтфилд…    — О, как приятно знать, что не забыт, — расплывается в улыбке Стейтфилд, поправляя на руках тонкие чёрные перчатки.    Поз скрипит зубами, разглядывая знакомое чужое воплощение. Как и всегда с иголочки, в сером костюме тройке, проклятый джентльмен.    — Всё-таки он не контролирует вас во сне.    — Ещё одна причина, по которой не спит рядом с кем-то, — подмигивает Стейтфилд. — Но вообще, обычно у него и во сне получается нас сдерживать. Интересно, насколько его измотала ссора с тобой, что он перестал держать нас в узде. А может, дело в этом месте?.. Оно как-то истощает, блокирует способности от крылатых. У тебя ведь тоже, не так ли? Поэтому крылья распустил?    — Пока я вижу последнее его воплощение, которое хотел видеть, — бурчит себе под нос Дима.    — Ты так благодушен, — улыбается шире Стейтфилд.    — Да нет, просто честен, — вздыхает женщина, появляющаяся из пустоты рядом со Стейтфилдом. — Как и всегда, верно?    — Андрэа…    — Приятно снова вас увидеть, — расплывается в улыбке женщина, поправляя тугой пучок светлых волос.    — Неужто он настолько иссушен, что перестал во сне контролировать нас, — хмурится Стейтфилд, садясь на корточках рядом с Позом и спящим Андреем, он тянется рукой к лицу Андрея, но Поз перехватывает чужое запястье, поражается тому, что ощущается абсолютно материально, но долго себе в замешательстве быть не позволяет, убирает чужую руку подальше от Андрея. — Брось, — фырчит Стейтфилд, — что я сделаю самому себе?    — Практика показывает, что себе ты вредить только горазд, — сухо отвечает Дима, аккуратно перекладывая Андрея на пол со своего плеча, подстилая под голову свернутую собственную жилетку.    — Надеюсь, сейчас будет драка? Я привык к ним приходить, — зевает стоящий в углу Бирен в десятке слоёв старой одежды.    — Куролиск, — усмехается весело Поз, смотря на старого знакомого барда, который подмигивает игриво, махая активно Диме ладонью.    — Вы все решили сюда заявиться? — с неприязнью фырчит Стейтфилд. — Комнатка маловата.    — Оу, — тянет с «искренним» сожалением Андрэа, — в таком случае, почему бы тебе не убраться?    — Жду, когда ты это сделаешь, — оскаливается Стейтфилд, принимаясь прожигать женщину глазами, а Бирен начинает напевать мотив баллады о разбойниках, прищёлкивая пальцами в такт.    Поз хмурится, ловя себя на мысли, как Андрею вообще в таком шуме удаётся спать, он поворачивается к нему и замирает. Возле головы Андрея на коленях сидит Адриан Кинг, плотно прикрывающий ему уши. Он поднимает взгляд к Позу, улыбается мягко в приветствии, головой едва заметно кивая.    — Наш спаситель уже здесь, — кривится Стейтфилд, смотря на Кинга, который не обращает на него никакого внимания, и Поз понимает: у него действительно нет слуха…    — Что за балаган вы тут устроили? — вздыхает охриплый от старости голос появившегося рядом с Димой человека в плаще.    — Адриан, — расплывается в улыбке Дима, не веря своим глазам.    — Димитрий! Ох… Прости за эти неудобства, я сдерживаю большую часть из них, но эта троица, — указывает он на Иллер, Стейтфилда и Бирена порывистым взмахом ладони. — Они неуправляемы.    — А… Кинг?    — Его присутствию я только рад, — улыбается Адриан из Средневековья. — Он помогает, — Адриан сжимает правую руку в кулак, прикасается кулаком сначала ко лбу, а потом к подбородку, говоря на языке жестов Кингу спасибо. — Цирк уродцев, да? — вздыхает, чуть щурясь Адриан, смотря на Диму.    — Говори за себя, Альварес, — кривится Стейтфилд. — Я удивлён, что он нас всех помнит.    — Я удивлён, что он помнит тебя, — закатывает глаза Адриан, садясь рядом со спящим Андреем и Кингом на пол. Поз садится рядом с ним тут же, рассматривает лицо, испещренное сетью морщинок.    — Вы выглядите так, как умерли, да? — вздыхает прерывисто Дима, не в силах оторвать глаз от Адриана.    — Да, — кивает тот. — Поэтому…    — Застряли в этом виде, — вздыхает Андрэа. — Ничего изменить не можем, только Стейтфилд слегка припудрился. Мне бы тоже хотелось.    — Отчего же? — состраивает крайне удивлённое выражение лица Стейтфилд. — Мне кажется, тебе очень даже к лицу эта синенькая бледность и синяки на шее.    — Ублюдок.    — Андрэа была утоплена, — вздыхает Адриан, стараясь не жмурится от шума, в который погружается комната, когда Иллер и Стейтфилд начинают ругаться. — Бирена, — кивает Адриан на стоящего в углу барда. — Повесили, но он прячет след от петли так, что и не увидишь за кучей одежды. Если бы я пропустил сюда «Меч короля»… Там зрелище не для слабонервных. Его сожгли, так и выглядит до сих пор… Обгорелым ходячим телом.    — Это ужасно…    — Да, — кивает Адриан. — У парнишки Кинга так и не восстановился слух, но хотя бы остальное у него в относительном порядке, не так как было… После взрыва, — гулко сглатывает Адриан. — А мне единственному повезло, всего-то старость.    — Да, — усмехается Стейтфилд, прерывая спор с Иллер. — Умер спокойнее всех, но и жизнь у тебя была абсолютно бесполезной.    — Не надо, — останавливает Адриан Поза, видя, что тот собирается вступиться и сказать Стейтфилду всё, что о нём думает. — Не трать силы на него, это бессмысленно, он только этого и добивается. Слишком давно не приходили ангелы, в нём мало сил…    — Ангелы его подпитывают? — удивляется Поз, глядя на Адриана, разглядывающего спящего Андрея.    — Он тебе не говорил? — удивляется Адриан. — А да… Не говорил. Когда приходят ангелы, они не только показывают видения, порезы служат не только для задержки воспоминаний о видениях, в них в принципе сила пророка… Как ты думаешь, поторопились мы с тобой в шестнадцатом веке стать неверующими?    — Даже не знаю, — смеётся тихо Поз. — Я так рад тебя видеть…    — Я тоже рад, Поз, — улыбается Адриан. — Поверь мы все, даже те, кто делает вид, что всё ровно наоборот, — говорит он с нажимом, смотря в глаза Стейтфилду. — Ну и сумбур…    — Вы что-то вроде привидений, или как? — нерешительно спрашивает Дима.    — Скорее проекции того опыта, что есть у души с конкретного перерождения, — качает головой Адриан. — Не знаю, насколько каждый из нас на самом деле тот, кем был при жизни. Сейчас мы все сплетены в один комок.    — Да, и хорошего в этом мало, — передёргивает плечами Стейтфилд.    — Я бы тебе показал один трюк, — шёпотом говорит Адриан, склоняясь ближе к Позу. — Если причинить боль одному из нас, её почувствуют все, можно ущипнуть с силой себя и заткнуть Стейтфилда, но это касается и его, — кивает Адриан на спящего Андрея. — Он тоже почувствует боль, а это последний человек, которому я бы хотел сейчас навредить…    — Сон его восстанавливает? — нерешительно спрашивает Дима.    — Только физически и психологически, — вздыхает Андрэа. — Что касается его способностей, это в силах восстановить только высшим ангелам, что к нему приходят.    — Но если он на грани своих сил в паранормальном, почему они не приходят? — спрашивает шёпотом Поз. — Разве они не чувствуют, что он иссушен?    — Наверняка чувствуют, — нараспев говорит Бирен.    — Но это место блокирует всё, что только можно блокировать, — задумчиво говорит Стейтфилд. — Они не найдут его здесь. Не знаю, как остальным, но лично нам это на руку, разве нет?    — Ты про то, что никто больше не может держать тебя в форме жучка? — кривится Андрэа. — А мне вот кажется, что благого в этом маловато.    — Оу, Иллер, я знаю, что тебе куда привычнее быть ничтожным насекомым…    — Снова по кругу, — вздыхает тяжело Адриан, наблюдая с Димой за тем, как Андрэа начинает ругаться со Стейтфилдом. — Кажется, он только и делает, что пытается вывести её из себя. Понимать бы зачем…    — Такая у него была натура, — кривится Поз. — Но ваши разногласия кажутся… Нелепыми. Вы же один человек.    — Один человек? — со смехом переспрашивает Стейтфилд, указывая пальцами Иллер, чтобы она заткнулась. — О, мой дорогой доктор, разве ты не видишь? В нас нет ничего общего. Разный возраст, разный пол, положение, время, смерти. В нас нет вообще ничего общего. Разный характер, разные ценности и цели. Проклятая душа — всё, что нас объединяет. Но даже по цвету у разного из нас душа была разной, меняла свой цвет в зависимости от того, какой путь выбрали. У нашего взрывного мальчика, как у теперешнего и Иллер — жёлтая. У меня — розовая. У Альвареса вообще целый калейдоскоп за жизнь промелькнул. Жёлтая, оранжевая, зелёная. Наш радужный во всех смыслах старичок.    — Тебе бы заткнуться — было бы просто замечательно, — вздыхает устало Адриан. — Но в целом он прав, — говорит он, глядя Позу в глаза. — Нас почти ничего не объединяет, только душа, но даже она, будучи у разных из нас, была слишком разной. Насколько я наслышан, у брата она всегда была зелёной…    — Брата? А, Шаст, — кивает Поз. — Да, у него не было смены цвета. Но Даня рассказывал об этом, это не так уж необычно, ну… По крайней мере, когда душа меняется чуть ниже, чуть выше по радужной палитре, но… Розовый, что вообще это значит?    — Если вкратце, — тянет Иллер, разглядывая свои ногти, с ехидной улыбкой косясь в сторону Стейтфилда. — Это значит: псих.    — Сказала шлюха.    — Я не..!    — Господи, — зажмуривается Адриан. — Опять началось. Жаль, что ты не можешь отбирать голос, дружище, — говорит тихо Адриан, одновременно показывая каждое слово на языке жестов Кингу, который смеётся тихо, чуть заметно кивая.    — Ты знал язык жестов? — нерешительно осведомляется Поз.    — При своей жизни — нет, — качает головой Адриан. — Но малыш Кинг знал, так уж вышло, что теперь каждый из нас знает то же, что знал другой. Как я и сказал, единый комок…    — Надо выбираться отсюда, — говорит Стейтфилд. — Не выдерживаю я с вами в таком замкнутом пространстве, это хуже тюрьмы.    — Неужто с сокамерниками в девятнадцатом веке везло больше? — удивляется показательно Андрэа. — Но в целом, я согласна со Стейтфилдом. Удивительно, впервые в чём-то сошлись.    — Думаю в этом, мы все здесь сойдёмся мнениями, — ведёт плечом Бирен. — Тут холодно до жути…    — Да, — в один голос говорят все воплощения, кроме глухого Кинга и Адриана.    — Холодно? — хмурится Дима. — Странно… Андрей тоже говорил, что ему тут холодно, но я совершенно не чувствую этого. Тут обычная температура.    — Скорее всего, это место как-то влияет на нас, — вздыхает Андрэа. — Меня уже трясти начинает, словно вышла в одном белье на тридцатиградусный мороз.    — Тебе, должно быть, не привыкать, — сводит брови к переносице Стейтфилд.    — О чём они? — хмурится Дима, спрашивая у Адриана, отводя взгляд от вцепившихся друг в друга Стейтфилда и Иллер.    — В двадцать лет Иллер пытался изнасиловать тот, с кем она жила, — вздыхает Адриан. — Ей пришлось бежать из дома в том, в чём она была, в одной ночнушке, посреди ночи из дома в жуткий мороз. Ноги были в кровь, бежать босиком по снегу несколько километров…    — Я… Этого не знал, — едва слышно от удивления говорит Дима.    — О многих здесь ты почти ничего не знал, — грустно вздыхает Адриан. — Кажется, только мне с тобой удалось действительно узнать друг друга. Стейтфилда до потери пульса избивал пьяница отец, Бирена продали в слуги за гроши, всё детство он горбатился в какой-то таверне, где за малейшую оплошность его избивали металлической посудой, ему было меньше десяти… Иллер в четырнадцать продали в бордель, где владелец этого места регулярно насиловал её. Меня всё детство называли ублюдком и выродком ровесники, которые закидывали камнями, а мать… Впрочем, ты знаешь эту историю. Такое ощущение, что жизнь с каждым из нас сделала всё, чтобы мы окончательно утратили доверие к окружающим, даже к самым близким, чтобы в нас не осталось веры и надежды.    — Я не знал ни про кого из них, кроме тебя, — едва слышно выдавливает из себя Поз.    — Да, — кивает Адриан. — Так и есть… Я думал, что в этом времени, в этой жизни всё будет иначе. Эта эпоха по моему ощущению должна была быть более гуманной, более толерантной, ведь права человека и всё так изменилось с тех времён… Но этот мальчик, — вздыхает Адриан, смотря на спящего Андрея. — Он словно переживает то же, что и каждый из нас по отдельности, но в купе. Пьяный родитель, избивающий до потери сознания, как было у Стейтфилда, издёвки ровесников из-за осуждённого отца, сексуальное насилие…    — Что?    — Вот чёрт, — зажмуривается Адриан, закусывая губу. — Я привык быть с тобой честным, но это ведь не значит, что я имел право это всё рассказывать… Это ведь не моя жизнь.    — Боже, ему же девятнадцать только, не говори, что его уже…    — Мне жаль, — выдавливает из себя Адриан. — Но мне кажется, что именно с ним всё по итогу будет хорошо. Он самый сильный из нас…    — Он ничтожен, — выплёвывает зло Стейтфилд. — У него такие способности, а он тратит их на то, чтобы защитить кучку незначительных людей, в то время как мог использовать это для получения такой власти, которая никому из нас и не снилась. Чего он добился за почти двадцать лет своей жизни? К этому возрасту каждый из нас успевал уже как-то изменить мир, ну, или хотя бы ту частичку мира, в которой жил, а он? Пустое место.    — Он помог победить богов, которые…    — Которые могли бы даровать ему власть над миром, если бы у него на это хватило мозгов, — шипит презрительно Стейтфилд, перебивая Поза. — Левиафан выбрал его для столь значимой миссии, он освободил их, я-то думал, вот оно, наконец-то! Нет, всё испортил.    — У него другой взгляд на вещи, — тихо говорит Адриан, одёргивая Поза за руку, когда тот порывается встать. — Не пытайся с ним спорить, ты же прекрасно помнишь, насколько это бесполезно.    — Помню-то помню, но, блять, до сих пор нихуя не понимаю из того, что у него в башке, — шипит Поз. — Как вообще можно было стать вот таким?    — О, припоминаю этот разговор, — расплывается в улыбке Стейтфилд, склоняясь к лицу Поза. — Кажется, ты ушёл ровно после такого же. Хотел бы посмотреть, как ты снова уходишь, но тут, кажется, уходить некуда. Ты и я, закрытые в одном помещение, проклятие или благословение, Митр? Знаешь, что не прошло и трёх дней после твоего ухода, как меня убили? Смотри, — шире улыбается Стейтфилд, а через секунду его лицо меняется на несколько мгновений, но Диме этого достаточно, чтобы испуганно отпрянуть назад, подальше от чужого окровавленного, обожжённого лица. — Бу, — смеётся Стейтфилд, возвращая себе прежний облик. — Что такое, Митр, неужели тебя пугает, не мил я тебе?    — В теории мы можем его уничтожить без вреда себе и Андрею? — осведомляется Куролиск, оттягивая Стейтфилда за плечи подальше от Димы, видя как у того отошла вся краска от лица.    — Я бы попытался, но прежде проверим это на тебе, — смеётся Стейтфилд.    — Он как наша болезнь, — тихо говорит Адриан, успокаивающе приобнимая Поза за плечи. — Не знаю, что должно произойти, чтобы он хоть чуточку лучше стал… Он в последнее время слишком сильно влияет на парнишку, у меня не получается взять этого психа в узду, его что-то очень сильно подпитывает, но я не могу понять, что именно. Что-то очень смежное в том, что беспокоило его в своё время, сейчас беспокоит Андрея, и поэтому этот псих становится неуправляемым. Если бы только я мог разобраться…    — Ты что-то вроде вождя у них? — нерешительно спрашивает Дима, пытаясь не смотреть на усмехающегося Стейтфилда.    — Я самый старший, я единственный, кто погиб от старости… Для кого-то из них это уважительно, я имею в виду тех, кого тут сейчас нет: Алкивиада, Двуличного и «Меч короля», они кажется, считают, раз я дожил до старости, значит, моя жизнь была наиболее хитрой и мудрой среди остальных. Потому что для их времени и среды, дожить до старости — это своего рода статус. А вот этим троим плевать. От Бирена в целом никаких проблем, только шум, Иллер давит на мозги, но терпимо, а вот Стейтфилд… Это просто невыносимо. Я так рад, что у нас есть малыш Кинг, — снова говорит Адриан, показывая Кингу на жестах «спасибо», вызывая робкую улыбку. — Как так вышло, что из прошлых жизней самые адекватные — самый старший и самый младший? Вот бы кто мне ответил. Мне так страшно за него, — говорит тихо Адриан, указывая глазами на Андрея. — Он сейчас подходит к той черте, когда каждый из нас определял свой образ жизни. Иногда мне так страшно, что он станет похожим на Стейтфилда… Но я уверен, что этого не произойдёт. Знаешь, почему? Он единственный из нас, кто повстречал тебя до той самой переходной черты. Ты поможешь ему сделать правильный выбор, когда он будет этот выбор делать.    — Я уверен, что он его уже сделал, — улыбается мягко Поз. — Подумай сам, даже под влиянием вас, под влиянием Стейтфилда, он не стал использовать свои пророческие способности во имя захвата власти, так? Да и то, что он говорил мне, мол, с Кингом ему более спокойно, чем с остальными из вас, говорит о многом…    — Они, кажется, действительно стали близки друг другу, — улыбается Адриан. — Это странно, наверно, потому что… Они две части от одного большого целого, в котором частей… Сколько нас вместе с Андреем? — спрашивает на языке жестов у Кинга Адриан, на что тот одними губами отвечает что-то. — Девять, — кивает Адриан. — Нас девять. Но именно с Кингом они подружились. Чувствую себя немного отрешённым.    — Мне кажется, что дело не в том, что он тебя за что-то недолюбливает, — успокаивает мягкой улыбкой Поз. — Просто Кинг же помогает ему не слышать тот шум, что его пугает. Да и… Он правда самый мягкий из вас. А ещё у них минимальная разбежка в возрасте по сравнению с остальными из вас.    — Интересно, — тянет Стейтфилд, — а как ощущается секс с самим собой?    — Рискни проверить, — оскаливается Иллер, прижимая к горлу Стейтфилда кинжал, который ей в своё время подарил Поз.    — Боже, Иллер, от тебя прямо дыхание перехватывает, — оскаливается Стейтфилд, указывая глазами на синяки на шее Андрэа.    — Он отвратителен, — морщится Бирен, усаживаясь в позе лотоса рядом с Андреем, Димой и двумя другими воплощениями. — И всё-таки тут дико холодно. Хм, а с тобой рядом потеплее, Димитрий. Эй, я нашёл грелку, народ!    — Я не унижусь настолько, не паду до вашего уровня, — кривится Стейтфилд, смотря на то, как возле с Позом усаживается и Иллер, которая прижимает к его плечам замёрзшие ладони. — Нелепость.    — Ну и мёрзни там, — фырчит Бирен, заворачиваясь в крыло Поза. — Ух ты, навевает воспоминания о рождественской ночи. Как ты кутал в плед, потому что камин быстро потух.    — А мне напомнило поездку в Финляндию, — улыбается Андрэа.    — Как хорошо, что мне это ничего не напомнит, — кривится Стейтфилд. — Вы сборище жалких нытиков, неспособных позаботиться о себе самостоятельно. Тошнит.    Дима только вздыхает страдальчески, обнимает одним крылом, сидящих справа от него Адриана и Бирена, вторым — Иллер и Кинга, сидящих рядом со спящим Андреем. Стейтфилд усаживается напротив, так далеко, как возможно в этой маленькой комнате, всем своим видом демонстрирует отвращение и презрение, а самого трясёт от холода. Всего на мгновение, но Поз успевает заметить, как в холодных карих глазах напротив проскальзывает зависть и очевидная обида. Снова Поз не сдерживает тяжелого вздоха.    — У тебя уже губы синие, — пытается образумить Адриан, смотря на Стейтфилда, который только губы изгибает презрительно, а губы у него и правда синие, почти фиолетовые.    — Лорд, — обращается отнюдь не язвительно Дима, глядя на Стейтфилда. — Подойдите ко мне на секунду.    — На кой чёрт? — выплёвывает озлобленно Стейтфилд.    — Хочу кое-что вам дать, одна вещичка, которая завалялась в моих карманах с тех веков, когда вы ещё не были таким невыносимым.    Стейтфилд глаза щурит подозрительно, но во взгляде всё-таки скользит заинтересованность, любопытство, он поднимается на ноги, но подходить не решается всё ещё. Поз поднимает коротко брови, как бы призывая уже не мяться.    Стейтфилд глаза закатывает, поправляет на себе одежду, чёрные перчатки на ладонях, то ли оттягивая момент, то ли демонстрируя, что не так уж он и заинтересован, что бы там у Димы для него ни было.    Поз пожимает плечами, поворачивая голову к Адриану, чтобы завязать с ним разговор, но Стейтфилд не даёт, подходит в один резкий шаг, отчего-то полубоком, чуть отворачивая от Димы лицо.    — Так что там у тебя? — максимально равнодушно уточняет Стейтфилд.    Дима усмехается довольно, ловит за локоть и тянет вниз, усаживая в одно движение Стейтфилда у себя между ног, обхватывая крепко руками поперёк груди, не давая пошевельнуться.    — Ты меня обманул!    — У меня был для того прекрасный учитель, — фырчит со смеху Дима, не давая сдвинуться с места ворочающемуся Стейтфилду.    — Я не хочу, не буду, сука, ненавижу это всё, — шипит он, всё ещё пытаясь встать, но замирает отчего-то. Как тепло… — Ненавижу…    — Да я тоже тебя люблю, — фырчит Поз, замечает, что Стейтфилд замер окончательно, обмяк весь.    — Наконец-то все тут, — радостно улыбается Бирен. — Теперь вообще чуть ли не жарко, — смеётся он. — Спеть вам что-нибудь?    — Только не громко, пожалуйста, — просит Адриан, не скрывая довольной улыбки при взгляде на зардевшегося Стейтфилда.    — Что такое? — хмурится Андрэа, когда Кинг активно пихает её своим локтем.    Все смотрят на Кинга, а тот только улыбается, а потом кивает на спящего Андрея, у которого во сне губы расплылись в улыбке.    — Какая прелесть, — улыбается Бирен.    — Мг, так и тянет треснуть его по башке, — фыркает Стейтфилд, отводя в сторону смущённый взгляд.    — О, я чувствую, будто он только сейчас начал отдыхать во сне, — хлопает удивлённо глазами Иллер. — Сладких снов, наш Маленький Принц, — посмеивается она.    Адриан улыбается, смотря то на улыбающегося во сне Андрея, то на умиротворённого Поза. Вот, что связывает их всех. Не цели, не характер, не идеалы и даже не душа. Их связывает бесконечно тёплая любовь Поза, которая согревает изнутри.

***

   После позднего обеда в кафе Рупита Шаст с Арсом гуляют ещё около часа по старому городу, ветер становится холодным. Антон замечает, как Арс начинает ёжиться, накидывает ему на плечи свой пиджак, коротко трепля по волосам.    Тут они рассмотрели по большей части всё, что можно было. Старые дома, природные ступеньки, образовавшиеся от того, что, как рассказывает Шаст, на этом месте раньше был вулкан, и магма застыла, создав собой фактически лестницу. Рассматривают несколько фонтанчиков, оформленных в виде источника для питья, а потом Шаст всё-таки говорит, что им стоит выдвигаться отсюда. Он хочет с Арсом заскочить в салон связи, чтобы сделать ему симку, а оттуда они уже направятся ко второму месту, которое Антон хотел показать за сегодня.    Арсений соглашается моментально, они с Шастом уходят в узкий переулок, где никто лишний не увидит того, что они уходят в тень, и оттуда перемещаются в какой-то подъезд.    — Каждый раз волнуюсь, что вот так перемещусь, а тут какая-нибудь бабушка почту проверяет, — выдыхает облегчённо Антон, придерживая Арса за плечи.    — Хорошо, что попадаешь в тайминги, — улыбается Арсений. — Ты как? Не выдохся?    — У меня был плотный завтрак, — усмехается уголком рта Антон.    — Прямо плотный, а?    — Иди уже, язва, — фырчит Шаст, выталкивая Арсения из подъезда в закрытый дворик. — Если что, мы уже в Барселоне. Сейчас выйдем из дворов, немного пройдёмся… Тут недалеко. Ты сам-то как? Не устал ещё?    — Если честно, ноги уже немного начинают болеть, — улыбается Арс. — Но совсем немного, так что потяну, не переживай.    — Если станет хуже, говори обязательно, — просит Шаст, а от его заботы у Арса в груди бесконечная волна нежности поднимается, он притягивает за лицо Антона ближе к себе, целует крепко в губы.    — Скажу, — обещает Арс, толком от губ Антона не отстраняясь. — А теперь пошли уже гулять.    — Пфх, пошли-пошли, — смеётся тихо Антон.    Они выходят из дворика вместе с женщиной, которая по удачной случайности открывает магнитным ключом калитку перед ними. Проходят немного по улице, Шаст указывает ладонью на какой-то магазин, намекая, что им сюда, там находится салон связи. Очереди почти нет, так что большая часть времени у Антона уходит на то, чтобы оформить все бланки о сим-карте и предоставляющихся к ней услугах. На этом самом месте после оплаты Шаст просит у Арса телефон и они вставляют вторую сим-карту, меняют в настройках телефона, переключаясь на испанскую карточку.    Не проходит и половины минуты, как у Арса начинает разрываться телефон от приходящих уведомлениях о пришедших сообщениях, большая часть из которых была в телеграме от мамы, которой, как только сейчас понимает Арсений, он так и не отчитался о приезде в Испанию, хоть она и просила. Арс кусает нервно губы, шипит что-то негодующе на самого себя, отправляет быстро маме сообщение о том, что всё с ним в порядке, извиняется за то, что не написал раньше, и обещает созвониться с ней вечером. Шаст, в третий раз убеждается, что всё в порядке, и наконец выводит Арса из салона связи в направлении главной Дворцовой площади Барселоны.    — Смотри, — погромче говорит Шаст, чтобы Арс точно услышал его за шумом воды от фонтана и каскадного водопадика возле дворца, а так же за гулом машин и людей. — Тут весьма насыщенное место. Во-первых, сам дворец, — говорит Антон, указывая на огромное старое здание из белого камня. — Там колоннада, — указывает на четыре колонны у нижней части здания. — Рядом с ней открывается прекрасная панорама с видом на Барсу, но лучше посмотреть прямо от дворца, там есть смотровая площадка. За дворцом есть музей Каталонского творчества, а рядом парк, в парке есть также археологический музей Каталонии.    — Что за… Каталония?    — А. О. Это область Испании, которая как бы является городом, но не является… То есть, по факту она очень долго пыталась добиться независимости, автономности и отделения от Испании, хотят стать отдельным государством, потому что по факту исторически им и являются. Другой народ, другая культура, своя территория. Каталонцы хотят отделиться от Испании в отдельное государство, но это может очень сильно подорвать экономику страны, поэтому, разумеется, они не хотят отделения Каталонии.    — Везде есть такая история, — вздыхает Арс.    — Да, — кивает Шаст. — В Испании вообще довольно много политических распрей, причём довольно жёстких, которые приостанавливают на момент прибывания туристов, чтобы никого не задеть.    — То есть, ради туристов они на лето забивают на политику? — морщится недоверчиво Арсений.    — В каком-то роде, — кивает Шаст. — Видишь ли, Испания богата на архитектурное и культурное наследие, но с точки зрения независимой от этого экономики, она довольно бедна. Туристы для них золотая жила, казалось бы, как и для многих стран, но сам подумай, насколько, если они готовы остановить войны фракций, ну, я имею в виду борьбу политических партий, на момент приезда туристов. Видимо, на этом чуть ли не вся экономика держится. Политика политикой, но ни одной партии, ни либералам, ни консерваторам, не будет толка от прихода к власти в стране, в которой едва ли концы с концами сводятся. Поэтому и поддерживают туризм все, как только могут.    — Вот как, — кивает понимающе Арс.    — Поэтому на улицах, может, ты обратил внимание, когда мы шли через дворик, на балконах висят флаги с поддержкой в сторону той или иной партии, лозунги, плакаты… В целом, в каждой стране, во внешней или внутренней политике, в наше время что-то да не слава Бо… Блять, ты понял. Ладно, к чёрту политику, Арс, лучше смотри то, что действительно заслуживает тут внимания, — улыбается Шаст, притягивая Арса за руку прямо к подножию Национального дворца. — Во-первых, вот эта красота, — расплывается ещё шире в улыбке Антон, показывая ладонью на панораму, открывшуюся с места, куда он привёл Арсения.    У Арса дух перехватывает, единственное, о чём он сейчас жалеет, что не видит всё так детально, как ему бы хотелось, о чём он не сдерживается и говорит вслух.    — Твою мать… А очки дома оставил? — взволнованно тараторит Шаст. — Давай я сейчас схожу возьму?    — Нет-нет, стой, не надо, — хватается резко за руку Арсений.    — Почему?    — Мне стрёмно одному оставаться, — бурчит смущённо Арс. — Мало ли что?    — Ты моя прелесть, — смеётся тихо, не сдержавшись, Шаст. — Хм. Есть идея. Ты говорил, что хотел, чтобы тебе Поз зрение подлатал, да? Но Поз сейчас у нас не в зоне действия сети. Но он и не есть единственный, кто может помочь с твоей проблемой.    — А кто ещё? — хмурится Арс. — Нет! — отскакивает в сторону Арсений, видя как Шаст вытягивает вперёд одну руку, призывая фамильяра. — Совсем сдурел??? — шипит Арс, пряча руку Шаста, натягивая по самые кончики пальцев чёрную водолазку. — Тут людей куча! А ещё мне стрёмно лечиться через твою змею!    — Тогда давай позовём Зара, — предлагает серьёзно Шаст. — Он ведь тоже ангел, неважно, что в прошлом, но исцеление у него осталось. Арс, ну правда, ты же и половины этой красоты не видишь.    — Ладно, хорошо, позовём Зара, но не змеёй, Шаст, — соглашается Арсений.    — Змее моей ты, то есть, не доверяешь, да?    — Я не хочу, чтобы меня кусали! — всплёскивает руками Арс.    — Ладно, — бурчит Антон, прижигая двумя пальцами сзади шеи символ его связи с Салазаром.    — Добрый… О, тут уже почти вечер, — улыбается Салазар, подвисая на панораме Барселоны. — Какой же красивый город…    — Привет, Зар, — усмехаются Арс с Шастом одновременно, отчего, они видят это своими глазами, Салазар в момент напрягается.    — Вы позвали меня, потому что уже опять что-то натворили, да? — морщится Зар, поджимая крепко губы.    — Нет, просто за помощью, — качает головой Шаст. — Ты можешь восстановить Арсу единичку в зрении?    — У меня есть знакомый, прекрасный специалист в области лазерной коррекции зрения…    — Нет, спасибо, — ёжится Арс.    — Не в этом смысле, Зар, — качает резко головой Шаст. — Как бывший ангел ты же можешь исцелять.    — Боюсь, людям я теперь могу лечить только поверхностные повреждения кожи, не более, — качает головой Салазар.    — Но меня же ты лечил!    — Пташка, возможно, я тебя огорчу сейчас, — сводит жалобно брови Зар, устраивая мягко ладонь у Антона на плече. — Но ты больше не человек.    — Спасибо, что напомнил, — фырчит Шаст. — А кто может исцелить?    — Асми, — предлагает Зар.    — Нет, спасибо, — передёргивает резко плечами Антон. — У нас так дохера сверхъестественных друзей, а лечить может только Поз? Что за хрень…    — Ну, Поз не единственный ангел среди наших друзей, разве не так? — хлопает удивлённо глазами Салазар. — Да и почему бы вам не попросить именно Поза, что в этом такого?    — Оксана с Серёжей в романтическом путешествии, — вздыхает Арс. — Никто из нас не хочет их сейчас тревожить. Тем более, по таким пустякам.    — Это не пустяк! — возражает Шаст. — Но Окс с Серым правда не хочется дёргать… А что там с Позом? Скорее всего, они всё ещё… А, ой…    — Что «ой»? — хмурится Салазар.    — Нет, ничего, Зар, ничего, — машет ладонями Антон, у которого от волнения сердце чуть в горле не заскакало. Он ведь не сказал Зару об очередном приключении, что умудрились себе они нажить на головы. Он не знает про Поза с Андреем.    — Что. Случилось? — шипит Зар, буравя Шаста глазами. — Я знаю, когда ты врёшь, я же тебя чувствую!    — А это точно не порно? — пытается пошутить Шаст, у которого испарина на лбу появилась от пристального взгляда Салазара. — Это не я. Это не мы. Мы вообще не при чём. У нас всё хорошо!    — А у Поза? — давит Зар прямо к земле одной лишь укоризненной интонацией.    — А что у Поза? Вот бы, кто знал, что у Поза, да, Арс?    — Я без понятия. Я вообще слепой. Минус три, дальше вытянутый руки не вижу, — кивает активно Арсений.    — Я убью вас двоих. Переродитесь, снова найдётесь, в этот раз даже по-нормальному, — холодно говорит Зар, закатывая рукава чёрной рубашки.    — Да не знаем мы, что с Позом, не знаем!!! — вопит Шаст, запрыгивая за спину Арсения. — Наколдуй с ним что-нибудь, ты же медиум!    — Зар! Тебя с волками по свету не найдёшь, — улыбается Поперечный, выныривая из тени позади спины Салазара. — Почему не ответил на сообщение??? Ты обязан быть на моей вечеринке!    — Как ты меня нашёл вообще? Какой вечеринке? — хмурится Зар. — А… Четвёртое июля, боюсь, у меня дела… Посмотрим, что я могу сделать… Пёс, а ангел будет?    — Дима? А он… Ой. Кажется, меня Асми зовёт, я пойду, пожалуй.    — Стоять! — шипит Зар, ловя в последний момент Поперечного за капюшон. — Что вы, три обрыгыша Вселенной, уже натворили?    — Ничего мы не натворили, — в один голос говорят Даня, Арс и Шаст, укрепляя недоверие Зара.    — То есть, если я сейчас начну взывать к нашему ангелу, он сюда явится, как и всегда, когда его зовут, верно? — с холодной улыбкой интересуется Зар.    — Он обычно в это время принимает ванну с резиновыми утятами, — смеётся Шаст, — так что вряд ли.    — Я из тебя сейчас сделаю резиновых утят, — шипит Зар. — Что вы натворили с пернатым?    — Это не мы, это Асми! — решает перевесить всю вину на Асмодеуса Шаст.    — Да при чём тут Асми! — встаёт в штыки Даня.    — Что Асми? — хмурится Асмодей, выходя из тени. — Ты зачем рыжика мне обижаешь? — хлопает удивлённо глазами Асми, замечая, как плотно сжимаются пальцы Салазара на капюшоне Дани.    — Никто его не обижает, — бурчит Зар, отпуская резко Поперечного, который отряхивает теперь себя с больно уж придирчивой физиономией. — Асми, где ангел?    — Который из? — косит под дурачка Асмодей, чувствую через ошейник, как Даня не хочет, чтобы раскрывалось что-либо на эту тему. — Зарушка, я их очень много знаю. Начиная от Михаила, заканчивая кем-то вроде Штолена. Вот ты знаешь Штолена? — Зар хмурится озадаченно, головой качает. — А я вот знаю. Никто не знает, а я знаю. Почему так? Да имя дурацкое потому что, наверно. Штолен. Звучит, как будто какая-то Лена докопалась до кого-то и…    — Ты мне зубы заговариваешь, да, Асми? — сужает резко на Асмодеуса глаза Салазар, блеща золотом радужки.    — Зарушка, я-то сильнее тебя, глазками не блести на меня, — оскаливается в широкой улыбке Асми, свеча оранжевыми глазами.    — Может, и сильнее, — быстро отводит глаза Зар. Только вот не из страха. О, Шаст знает эту интонацию. Зар обиделся. Ну пиздец. — Конечно, утаивайте от меня всё. Ради Бога. Кто я вообще такой, чтобы знать, что там у вас происходит, да? У вас тут у всех появились друзья куда влиятельнее и древнее, — поднимает ладони Зар, а губы у него так и поджимаются в обиде. — На кой чёрт я вам всем сдался, правильно? У одних появился нефилим, у вторых — Первейший, кому нужен проклятый Павший, от которого одни проблемы.    — Зар, ну перестань, — просит Шаст.        Зара нельзя назвать манипулятором, потому что он правда дико обидчивый, точнее, даже не так, Зар до пугающего ранимый, и у того есть причины, находятся, если хоть чуть-чуть покопаться в его прошлом.    Шастом манипулировать через обиду в целом проще простого, но когда он видит, что кто-то не манипулирует через обиду, а реально расстраивается, когда этот кто-то Антону ещё и дорог… Пара минут, и он сам будет плакать с этим кем-то в обнимку.    — Блять, ну, причём тут вообще влиятельные друзья и всё, что ты тут наговорил? Всё у нас в порядке. И если что-то не рассказывается, это не значит, что у нас к тебе нет доверия, и мы типа тебя нахуй послали, это про то, что мы не хотим тебе неудобства доставлять. От нас проблем выше крыши, ну, Зар, блять, посмотри на меня, разве я вру?    — Только вот, когда я прямо спросил, что случилось, даже когда вас на лжи ловишь, то вообще плевать, всё равно свою линию гнуть продолжаете…    — Окей, — выставляет вперёд ладони Даня. — Никто не хотел говорить, потому что это по факту мой косяк.    — С хера ли? — в один голос возмущаются Арсений с Антоном.    — Потому что это я психанул и решил проблему именно так, — решительно говорит Даня. — Пророк с ангелом разосрались, судя по тому, что мы увидели с Шастом, дошло аж до драки. Я психанул. Потому что в моих глазах Поз — самый разумный из нас, и если даже он умудряется такую хуйню творить, то просто… Меня не хватило, Зар, вот честно и откровенно. Чего ожидать от других, когда самый рациональный в твоих глазах человек поступает абсолютно тупо и ведёт себя как ребёнок? Меня не хватило на их заёбы, и я попросил Асми закрыть этих двоих в какой-нибудь комнате, где ничто бы не отвлекало их друг от друга, и им просто бы пришлось расставить все точки над «и». Вот так. Так что да, Зар, где наш ангел? В лаборатории Бельфегора, в закрытой комнате с Андреем, где они выясняют, как я надеюсь, отношения.    — Почему это нельзя было сказать сразу? — бурчит Зар.    — Потому что мы не хотели, чтобы ты нервничал и брал на себя лишнюю ответственность, — успокаивающе воркует Шаст, приобнимая Зара за плечи. — Всё ещё дуешься?    — Да, — непробиваемо говорит Зар. — Каким образом личные разборки ангела и пророка добавили бы мне каких-то проблем? И нет, мне, конечно, не всё равно, но я в состоянии понять, что они не маленькие дети и смогут разобраться, не прикончив друг друга. Можно было и рассказать мне, единственное, что меня правда слегка… Говорите, они подрались? — Зар пробегается нервно кончиком языка по нижней губе, бегает жёлтыми глазами от лица Шаста к лицу Дани.    — Угу, — мычит сбоку Антон, повисая у Зара на плечах. — У Поза были крылья потрёпанные, и комната выглядела так, словно они друг друга по ней калашматили…    — Об этом ты и мне не говорил, — хмурится Арс.    — Это странно, не так ли, Арсений? — спрашивает тихо Салазар, смотря Арсу в глаза из-под сведённых бровей.    — Странно? — не понимает Даня. — Что именно? Что они ведут себя оба, как придурки? Очень странно, согласен, — выставляет он вперёд свои ладони.    — Нет, — качает головой Арс. — Странно, потому что Андрею совершенно несвойственно драться, ну, типа от слова совсем.    — За всё время, что я наблюдал за ним, — продолжает Зар. — Андрей и мухи и не обидел. Зато вот в мире Гавриила он был воином… Может, это оставило на нём какой-то отпечаток?    — Нет, — качает головой Арс. — Ещё раньше, ещё до Гаври, Андрей стал каким-то раздражительным.    — Я уже говорил и продолжу настаивать, — влезает Даня. — На парнишку нехуёво так влияют светлячки ебаные, так что в них дело. Арсений нашёл ответ, эти светлячки — своего рода воплощения нашего пророка, его опыт из прошлых жизней.    — Мг, вот так просто, — тянет Зар, отводя глаза в сторону.    — Это ещё что значит? — хмурится Даня.    — Да ничего, меня просто раздражает, как он как орешки щёлкает загадки этого мира и бровью не ведёт, — бурчит Салазар, отчего Шаст, всё ещё виснущий у него на плечах в попытке подбодрить, заходится смехом.    — Да-да, Арс такой, завидуешь мозгам, да? — подначивает Антон.    — Он его подбадривает или унижает? — шёпотом спрашивает Арсений.    — Сложно сказать, — так же шёпотом отзывается Асми, пожимая плечами. — Но могу точно сказать, что у Зарушки поднялось настроение. Хорошие отношения между демонёнышем и его Высшим, семейная любовь, отцовско-сыновья привязанность — такая редкость, — улыбается тихо Асми. — Представить не могу, каково ему будет, когда выйдет срок контракта…    — А ты не выглядишь удивлённым, Зар, — подмечает Шаст. — Ты знал про светлячков?    — Да, как знают и многие древние ангелы, — кивает Салазар.    — А Асми не знал…    — Ну так, Асми не ангел, — качает головой Зар. — И с небесными он старался иметь как можно меньше общего, утопая в своих… Развлечениях, — Зар краснеет немного, прочищает горло, косясь нервно на усмехающегося Асми.    — Вот же ж! — фырчит Антон. — Арс, я тебе говорю, всё надо у Зара спрашивать! Наша бабка-шпионка знает куда больше, чем показывает!    Арсений ничего не отвечает, смотрит молча на Шаста, который откровенно дурачится, подпрыгивая, держась за плечи Зара. Находит тоска.    Арсений думал о том, как бы сделать лучше для Шаста, как справиться с тем, что они сейчас являются жителями по факту двух разных миров. Арсу снился сон, где он встретил Антона, как это и было в реальной жизни, но уже через день о нём забыл. Сон был странный, глазами Шаста, наверно, здесь сказывается то, что у Арсения в груди осколок его души, Арс ведь мог видеть воспоминания Антона через осколок, значит и какие-то страхи, переживания увидеть тоже может, чувствует ведь часто эмоциональное состояние Антона через осколок души. Вот и приснилось, словно бы забыл о Шасте, и как Антону внутри сна была одиноко, больно и грустно — никакими словами не передать.    Может, поэтому после того, как Шаст в жизни Арса объявился, он и не отлипал от него иногда сутками, потому что в нём постоянно был этот страх, словно воспоминания о контакте с паранормальным сотрутся, и Арсений просто всё забудет? Может, то, что Антон лип к нему часами, постоянно ходил за ним хвостом после того, как показался на глаза, не важно, был Арс дома или в общественном месте, может у того на самом деле была только одна причина: Шаст до смерти боялся, что его снова забудут.    Арсений думал об этом с утра, и продолжает думать о том, как им решить всё так, чтобы Антон не остался снова в этом чувстве одиночества и несправедливости, когда оказываешься забыт. Но Арс совершенно не подумал о ещё одном человеке, который так же рискует оказаться забытым, если Арсений решит их с Шастом проблему неверно. Арс совершенно не думал о том, что будет чувствовать Зар.    Арсений уже давно понял, отрицать смысла не было, и для вывода было достаточно иметь глаза и мозги, это очевидно: Шаст с Заром любят друг друга. Неважно, что у Зара любовь к Антону иной природы, романтическая или семейная — не важно, любовь самое сильное светлое чувство, при потере которого слишком легко потерять самого себя, утратить счастье, видение хорошего в мире. Если Арсений устроит им с Шастом в один момент перерождение, если сможет Антон разорвать пятивековой контракт с Салазаром, что же будет с самим Заром?    — Эй, что за запахи? — вздыхает Даня, обнимая одной рукой по-свойски Арса за шею. — Чего хандришь, арсенал?    — Мне надо найти ответы…    — В этом могу помочь, — улыбается Асми. — Хотя… Мой главный хранитель знаний улетел в неизвестном направлении подальше от Земли.    — О чём ты? — хмурится Арс.    — Бельф слинял в отпуск подальше от Солнечной системы, — поясняет Даня, кисло усмехаясь. — Остоебенило ему человечество.    — Ох… Мне жаль, — говорит Арс, глядя на Асми, тот улыбается грустно, кивает, принимая эти сожаления. Асми рвётся сказать, что в целом он в порядке, так, грустно немного, но он справится. — Бельфи действительно является кладезем знаний, но я не уверен, что у него были бы те ответы, которые я ищу. Шаст! — окликает Арсений. — Пока тут есть кому со мной постоять, сходи, пожалуйста, за очками.    — Окей, Зар, по-о-очапали, — смеётся тихо Антон, уволакивая Зара вместе с собой в тень.    — Слушайте, — обращается Арсений к Асми и Дане.    — Так, — резко выставляет ладони вперёд Поперечный. — Если ты его сейчас отправил, чтобы что-то за его спиной провернуть, я в этом участвовать не…    — Асми, ты можешь дать рыжему какую-то работу? — фыркает Арс. — Не собираюсь я ничего проворачивать… По крайней мере, не сейчас и… Не с вами. Мне нужен Андрей.    — Ух ты, как полегчало-то сразу, — тянет саркастично Даня.    — Асми, как вы поймёте, что у них там всё наладилось, пожалуйста, отнесите Андрея с Позом к Шасту. Дима пусть с Антоном пообщаются, а мне надо поговорить с Андреем о том, насколько безопасно то, что я хочу попробовать.    — Почему бы тебе не спросить об этом у Асми? — изгибает скептично бровь Даня.    — Простите уж, но, несмотря на всё, у Асми пророческих способностей нет. И как подметил Зар, у тебя, Асми, действительно узкий круг знаний в том, что мне нужно, потому что ты держался другой сферы жизни, назовём это так, — как можно мягче говорит Арсений. — Андрей знает многое, мне нужен он… Олеся. И было бы неплохо выцепить из отпуска Серёжу с Оксаной.    — Так, подожди, — качает головой Даня. — Я понимаю, Андрей, он твой дружбан, ещё и пророк, если чё, херню вытворить не даст. Я понимаю, ведьма, она у нас многое знает и тоже со своими примочками. Но для чего тебе понадобились Окс с Серым?    — Для подстраховки и защиты, — пожимает плечами Асми, улыбаясь Дане так, словно объясняет что-то очевидное маленькому ребёнку.    — Защиты… От чего?    — Очевидно, наш медиум решил поискать ответы у тех, кто может навредить ему, если он будет без должного сопровождения.    — У кого к примеру? — хмурится Даня.    Арс только приоткрывает рот, чтобы ответить, пусть и не прямо, но довольно лаконично, как возвращается Зар с Шастом. Арсений прикрывает губы, растягивая их тут же в улыбке, когда радостный Антон нацепливает ему на нос принесённые очки.    — Рад был всех видеть, а теперь, не сочтите за грубость, — витиевато просит Шаст. — Дайте нам с Арсом поотдыхать.    — Пошли, Асми, — вздыхает Даня, утягивая Асмодея за локоть в сторону. — Всех жду четвёртого, не отвертитесь. Зар, я серьёзно.    — Я не уверен, что у меня свободный график, — увёртливо начинает Салазар. — Посмотрим, что я могу сделать…    — Япошка, — фырчит Даня.    — Причём тут..?    — Тоже никогда «нет» прямо не говорят, — закатывает глаза Даня.    — Попахивает расизмом, такие стереотипы… — вздыхает Салазар.    — Зарушка, лично я буду тебя ждать с нетерпением, — растягивает губы в широкой улыбке Асми, оголяя клыки и сияя оранжевым огнём в глазах.    — Буду обязательно, — кивает быстро, поспешно заверяя, Зар. Асми кивает, видя довольного Даню, утягивает его в тень, исчезает с глаз. — Что ж… С вами я не договорил, — вздыхает Зар, смотря на Антона с Арсением. — Пташка, у меня для тебя задание есть на сегодня…    — Но..! — Шаст прикусывает язык, глаза опускает.    Как бы там ни обстояли дела, но это часть контракта, Антон обязан выполнять все поручения Зара по первому слову. Его это никогда не отягощало, да и противиться этому никогда не было ни причин, ни повода. Этим ведь Шаст и заслужил расположение Зара в своё время: когда другие демоны в подчинении Салазара пытались качать права и вынуждать их работать приходилось силой, Антон делал всё по простой просьбе, чувствуя в первое время пусть и страх перед Высшим, но больше всё-таки Антоном руководило чувство долга за то, что было ещё тогда, в сороковых.    — Это не может подождать до вечера? — спрашивает Арс, поправляя пальцем очки, вглядывается в глаза Зара. — Просто Шаст ещё явно хотел что-то успеть мне показать тут, у него были планы до заката.    — Ох, простите, совсем не подумал, — улыбается виновато Зар. — Да-да, конечно, пташка, когда закончишь, заскочи ко мне, там не горит, но лучше справиться с этим до завтрашнего полудня, понимаешь?    — Спасибо, — выдыхает облегчённо Антон.    — За что? — Салазар то хмурится, то наоборот вскидывает высоко брови, хлопая недоуменно глазами. — Ох, Боже, ты же… Ладно, обсудим, когда придёшь ко мне, — качает головой Зар. — А сейчас наслаждайтесь этим прекрасным городом, не буду вам больше мешать. И, пожалуйста, ради всего… Святого и несвятого, ради нас с вами, не забывайте ставить меня в известность, если у вас что-то случается, это же совсем несложно. Поверьте, для меня куда больше неудобств, когда я о чём-то не знаю, чем когда я посвящён.    — Угу, хорошо, — кивает Антон, давая тем самым обещание (очередное обещание) Зару о том, что будет ему всё рассказывать из того, что касается опасного или необходимого для рассказа. — Спасибо, Зар.    — Не за что, — улыбается Салазар. — Вы не представляете, как я рад видеть вас… Вот такими, — улыбка Зара становится немного грустной, глаза стекленеют, словно какие-то воспоминания перед его взором проносится. — Кхм, да, в общем, приятного вечера, — приходит он в себя, быстро кивая. — Антон, я тебя жду, как тут закончишь. Ты справляешься со всеми делами быстро, поверь, это тоже не надолго.    Зар последний раз кивает, чуть ли не кланяется и растворяется в собственной тени. Арсений только сейчас понимает, что, видимо, всё это время все, кто сюда приходил, были не в тени только для Арса, иначе бы появляющиеся из неоткуда и исчезающую в никуда фигуры однозначно привлекли чьё-то внимание, людей тут море. Сейчас на них никто не косится, значит, ничего странного со стороны не было.    — Вместо того, чтобы так нервно ворочаться и разглядывать людей, — посмеивается Шаст, разворачивая Арсения на сто восемьдесят градусов, обнимая за плечи. — Посмотри лучше на то, для чего я приносил тебе очки, — указывает раскрытой к небу ладонью Антон на город.    У Арса воздух из лёгких вышибает. И правда, с очками совсем другое дело, вид представляется глазам куда красивее за счёт чёткости и мелких деталей, которые теперь Арсений может рассмотреть.    На панораму любуются, стоя в обнимку, ещё около десяти минут, потом тратят чуть больше времени на то, чтобы Арс отфотографировал всё, что хотел, а в это входили и панорама, и вид на площадь возле дворца сверху, и сам дворец (поближе, подальше, сбоку, в три четверти, с каскадным фонтаном у его подножия и без). Так же Арсений фотографирует колоннаду, сначала с одной стороны: так, чтобы позади неё была панорама города. Второй раз: с такого ракурса, чтобы позади колонн был виден кусочек дворца и множество людей. Арсений быстро рассматривает получившиеся фотографии, отмечает про себя, что просто пофоткать толпу в Испании тоже интересно, люди тут такие южные, яркие, интересные все, что с точки зрения портрета, так и с точки зрения стиля в одежде, словно у большинства людей здесь был собственный имидж.    После фотосессии Национального дворца, колоннады и каскадного водопада в лучах закатного солнца Шаст ведёт Арсения по короткому маршруту, показывая дворец с других сторон, а также прогуливаясь с Арсом немного и по парку, что был рядом. Они заглядывают коротко и в музеи каталонского искусства и археологии, тратя на них в сумме около часа времени, благо находятся они друг от друга недалеко.    Арсений ставит себе на заметку две вещи. Первая: по возвращении домой, ну, домой Шаста, короче, там, где у него будет вай-фай, почитать в целом о Каталонии, её культуре и истории. Вторая вещь, которую Арс ставит себе на заметку — это начать больше времени посвящать изучению английского. Потому что в музеях гиды говорят спасибо, что хоть как-то на английском, но вот Арсений всё равно мало, что понял, и экскурсию для него больше вёл Антон, который всё переводил со слов гида, хотя иногда, кажется, даже он не понимал что-то со слов экскурсовода, и в такие моменты Арс видел, как Шаст сжимал зубы, расширяя глаза и качая быстро головой, пожимал плечами.    — Арс, — зовёт тихо Антон, уводя Арсения под руку по зелёной аллее парка от музея обратно в направлении площади.    — Мне очень понравилось, правда, немного расстраивает, что я усвоил не столько процентов информации, сколько мог бы, если бы больше времени посвятил изучению английского. Но всё, что я понял, это безумно интересно, — спешит добавить Арс, активно жестикулируя.    — Я рад, что тебе нравится, — посмеивается тихо Шаст. — Но я хотел спросить не об этом, если честно.    Арс не спрашивает прямо, только идёт за Антоном, который ведёт его к эскалатору для подъёма ко дворцу. Эскалаторы на улице кажутся очень необычными, но Арсений не может не подумать о том, насколько это на самом деле практично, вот был бы он здесь с бабушкой, каково бы ей было подниматься по каменной лестнице?    — Чего хмуришься? — с улыбкой спрашивает тихо Антон, пока они стоят на эскалаторе.    — Просто подумал, что тут больше о людях думают, — бурчит Арс, вызывая у Шаста искреннее удивление. — Мне почему-то подумалось, вот будь я тут с бабушкой, каково бы ей было по ступенькам тащится.    — Хм, выходят уже даже мыслями умудряемся синхронизироваться, — усмехается Антон. — Интересно, это тоже благодаря осколку и твоим способностям?    — А ты… Думал о моей бабушке? — скептично тянет Арс, изгибая одну бровь.    — Ну-у-у, почти, — смеётся Шаст, он сходит с последней движущейся ступеньки, делая шаг вперёд, тянет за собой Арса. — Мой вопрос, который я хотел тебе задать, можно сказать, что связан с твоей бабушкой.    — Вот как, — удивляется искренне Арс. — Стой, Шаст, куда ты лезешь??? — шипит испуганно Арсений, наблюдая за Антоном, залазящим на каменный выступ возле лестницы дворца.    — Давай уже, — смеётся Шаст, протягивая сверху Арсу руку, чтобы он хватался и тоже залезал.    — Разве туда можно??? — продолжает шипеть шёпотом Арсений, не торопясь браться за протянутую ладонь.    — Не знаю, — весело пожимает плечами Антон. — Но другие лазят, значит, нам тоже можно.    — Херовая тактика под названием «синдром толпы», — бурчит Арс. — Это же буквально клумба возле Национального дворца!    — Арс, не нуди, а? Давай, немного бунтарства, — подмигивает озорно Шаст, потряхивая своей ладонью.    — Ну конечно, — пыхтит Арсений, хватаясь за ладонь и забираясь на каменный выступ. — Демоны они такие, бунтарство нам надо, ага, а потом не успеешь моргнуть, а ты под арестом.    — Да-да, конечно, — смеётся Антон, подтягивая Арса наверх. — Вот так, а теперь сюда, — улыбается он, перепрыгивая клумбу и забираясь за кусты можжевельника. — Садись, — хлопает ладошкой возле себя Шаст, усаживаясь на каменную плитку.    Арсений всё ещё на эту авантюру глядит косо, недоверчиво, ворочает головой, пытаясь оценить, не делают ли они чего-то противозаконно, но всем действительно нет никого дела до них, да и не одни они залезли на такие вот каменные выступы у дворца, множество людей расположились по ним, словно на скамейках в ожидании чего-то.    — Отсюда смотрят какие-то представления? — шёпотом интересуется Арс, усаживаясь как можно ближе к Антону.    — Отсюда видна площадь, — кивает Шаст. — А главное виден фонтан, — Антон указывает коротко ладонью в сторону фонтана, возле которого собралась для чего-то толпа народу. Там же давали представление уличные танцоры, но Арсу не верится, что собрались тут для них, больше похоже, что они как номер-разогрев для чего-то дальнейшего.    — А почему бы не подойти ближе? — интересуется Арс.    — Отсюда всё будет видно, — качает головой Шаст. — Да и там со всеми толпиться, такое себе удовольствие, — передёргивает он плечами. — А ещё вот эти, — указывает Антон на уличных танцоров, развлекающих свою публику. — Больно уж любят вытягивать кого-то из толпы и втягивать в свои игрища. Во! О чём и говорю, — заходится смехом Шаст, а Арсений с восторгом наблюдает, как один из танцоров усаживает вытянутую из толпы девушку на корточки, а остальные танцоры с разбегу принимаются перепрыгивать её, крутя над ней то финты, то сальто.    — Поразительная гибкость, — выдыхает поражённо Арс. — Но я бы не хотел, чтобы так над моей головой скакали.    — Ага, и я о том же, — смеётся Шаст.    — Так что ты хотел спросить?    — М-м-м, да, — тянет тихо Антон, переводя взгляд от площади к Арсу, наблюдающему всё с тем же восторгом за проделками уличных танцоров возле фонтана. — Арс, ты помнишь своего дедушку?    — Что? — Арсения этот вопрос удивляет, если не ставит в тупик, он хмурится, переводя непонимающий взгляд на Шаста. Он точно не ослышался, но к чему бы это? — Ну, — тянет Арс, опуская глаза. — Если честно, то совсем нет. У меня есть какая-то картинка в голове, которую я сам нарисовал по тому, что мама рассказывала о нём. Хотя… Кое-что помню, — улыбается Арс. — Не знаю, насколько далёкое это воспоминание, сколько мне тогда было, но я помню, как он приходил однажды, не знаю, как так вышло и почему, но я остался с ним один дома. У него были очень тёплые большие руки, — улыбается Арс. — Он… Подкидывал меня к потолку. Это было весело.    — Мг, — тянет Антон, прикусывая изнутри щёку. — Охереть как весело. Знал бы ты, как мне было весело за этим наблюдать, у меня чуть сердце не останавливалось после каждого броска тебя в воздух, — Шаст выдыхает со свистом сквозь сжатые зубы, глаза прикрывает, словно одно лишь воспоминание Арса об этом вогнало его в то чувство волнение, заставило переживать этот страх заново.    — Такая ты мамочка, конечно, Шаст, — не сдержавшись, смеётся Арс. — И ты был рядом даже тогда, — улыбается он уже грустно.    — Да, — кивает Антон. — И смотрел за тобой в тот день дедушка, потому что бабушка ещё работала, а у мамы тогда был косяк со здоровьем, и надо было сходить к врачу. Вот его и попросили с тобой посидеть. Обычно просили тётю, но её тогда не было в городе.    Арс кивает на каждое слово Шаста, улыбается тому, насколько же всё-таки Антон всё это время был частью семьи. Приглядывал, беспокоился, волновался, оберегал. А никто даже не знал не то что о его присутствии, а в целом о его существовании. Снова тоска находит…    — Тебе тогда было чуть меньше трёх, — кивает задумчиво Шаст. — И это был последний день, что вы с ним провели. Может, поэтому в памяти отпечаталось. Через неделю у него ухудшилось здоровье, его положили в больницу, твоя бабушка приглядывала за ним, но то, что она была врачом там, где его лечили, к сожалению, никак не помогло… Мы с Позом хотели помочь, Поз лечил его уже один раз, но болезнь вылезла снова, впрочем, ты знаешь, как это работает, жнецы не дают особо что-то поменять, — вздыхает Антон.    — Почему ты всё это вспомнил? — осторожно интересуется Арс.    — Потому что мы сидим на их месте, — улыбается лучезарно Шаст, стуча по каменной плитке. — Твои бабушка с дедушкой, Арс, познакомились прямо на этом месте.    — Чего???    — Серьёзно говорю, — смеётся Шаст, глядя на вылупившегося Арсения. — Когда тебе было около года-двух, бабушка показывала тебе альбом с их молодости. И там была фотография, где они сидят на этом самом месте, чёрно-белая старая фотография. Она сказала тебе: «Вот тут, конечно, запечатлена не первая наша встреча. Тут я уже беременна твоей мамой, мы ездили туда на нашу годовщину, чтобы сделать фотографию на месте, где всё началось». Она рассказывала тебе о том, что она оторвалась от группы туристов, с которыми сюда приезжала на курорт, а он работал фотографом в какой-то там газете. Она сюда залезла, чтобы видеть фонтан и быть подальше от людей, а он — потому что был хороший ракурс, кадр удачный с этого места. Они разговорились, узнали, что оба из России, ну и пошло-поехало, начали общаться, дружить, слать друг другу письма, а потом вот… В следующий раз приехали сюда уже как молодая семья, супружеская пара в ожидании своего первого ребёнка, — с улыбкой говорит Антон. — Она сказала, что уже тогда была уверена, мол, знала, что у неё родится девочка, и она назовёт её Таней. И… Если верить её россказням, где-то тут, — Шаст ворочается на месте. — На камне… Должны быть выцарапаны первые буквы имён твоей бабушки, дедушки и мамы.    — Шаст, — зовёт Арсений поражённо, перехватывая возящегося на месте Антона за ладони.    Антон останавливает свою возню, поднимает на Арса глаза, замирает. Арсений выглядит поражённым до глубины души, у него глаза на мокром месте отчего-то, Шаст начинает волноваться, что наговорил лишнего.    — Блять, я слишком много на тебя вывалил, да? — взволнованно тараторит Антон. — Не стоит столько всего за раз на человека вываливать, да? Просто она в один момент перестала о нём говорить, а ты же тогда ещё совсем малой был, не запомнил, вот я и подумал, что однажды должен рассказать это тебе, потому что… Она ведь перестала о нём вспоминать и…    — Шаст, она не забыла его, — говорит тихо Арс, крепче сжимая в пальцах ладони Антона.    Антон вздрагивает ощутимо, опускает глаза, едва ли дышит, кажется. Арсений убеждается в том, что сон ему сегодня снился от осколка души Шаста, от его переживаний.    — И я не забуду тебя, — обещает Арс. — Я найду способ, либо мы оба друг друга забудем и встретимся в другой жизни, либо не забудем оба.    Шаст кивает медленно, прижимается лбом к плечу Арса, дышит тяжело, умеет этот человек словить его на всём, что сердце выворачивает наизнанку. Арсений понял сразу и все переживания Антона, и собственные глубинные причины этого вот желания рассказать Арсу об этом.    — Но я хотел рассказать не только из-за памяти, — шмыгает тихо носом Шаст. — Просто я подумал… Испания может много значить для меня, она могла значить что-то для прошлых твоих жизней, но, как оказалось, она очень много значит и для тебя, Арс, именно для тебя. Именно здесь встретились твои бабушка с дедушкой, отсюда в каком-то плане пошёл отсчёт до твоего рождения. Я не знаю, насколько это странно звучит, поймёшь ли ты меня, но это ведь тоже очень важно, не только для меня… Это история твоей семьи, Арс.    — Да, — улыбается Арсений, пододвигаясь вплотную к Шасту, который успел отодвинуться, пока возился на месте. Арс устраивает голову у Антона на плече, гладит успокаивающе по спине, утихомиривает бурю в чужой груди, не используя способности, просто будучи рядом, успокаивает Шаста абсолютно по-обычному. — И это правда поразительно. И круто. Потрясающе, Шаст, спасибо.    — Угу, не за что, — кивает Антон. — Было бы охереть как круто, если бы мы ещё смогли найти эти царапыши с первыми буквами и дописать твою «А». — О, началось, — чуть подскакивает на месте Шаст, реагируя на включившуюся громко музыку и изменившееся освещение.    Арсений наблюдает за представлением, слушая тихий быстрый рассказ Антона сбоку о том, на что вообще они смотрят. Здесь, в Испании, это называют шоу поющих фонтанов, ну, уже, конечно, не только здесь, это распространилось, но этот фонтан был одним из первых, построенных для вот таких представлений. В фонтане много разной подсветки, меняющей свои цвета, а конструкция фонтана подвижная, что позволяет отдельным частям фонтана перемещаться, тем самым меняя направление воды. За счёт изменения подсветки, направления и напора струй создаётся некий эффект танца воды, что подкрепляется звуковыми эффектами и поставленной музыкой.    Шаст рассказывает о том, что конкретно этот фонтан называется «волшебный фонтан Монтжуика». Волшебный по понятным причинам, а вот «Монтжуик» — это название холма, на котором они сейчас, собственно, и находятся. То есть, название фонтан получил фактически по месту своего расположения. Построен он был по проекту Карлоса Буигаса в 1929-ом году для Всемирной выставки, проходившей в том году в Барселоне.    Арсений сначала слушает матчасть от Шаста, одновременно с этим любуясь фонтаном, потом отснимает кусочек представления на видео, а затем уже просто сидит, устроив голову у Антона на плече, любуясь танцем воды и света.    — Ты чего? — удивляется Шаст, когда Арсений резко от него отстраняется.    — Ничего, мурашка по руке поползла, испугался, — смеётся неловко Арс, стряхивая с ладони муравья в траву. — Ох.    — Да что там у тебя происходит? — хмурится Антон, перевешиваясь через Арса, смотрит в направлении взгляда Арсения и тоже замирает, так же вздыхая. На каменной плитке, едва заметно у самой травы выцарапаны тонко три буквы: «НД», а между ними снизу — «Т».    — Нашёл, — улыбается радостно Арс. — Надежда, — шепчет Арсений, повторяя кончиком пальца букву «Н». — Дмитрий, — пальцы скользят по треугольной «Д». — И, конечно, Татьяна, — посмеивается тихо, обводя букву «Т».    — Пора дописать «А», — улыбается умиротворённо Шаст, протягивая Арсу ножик.    — Ты это всю прогулку в кармане таскал? — неверяще пыхтит Арс, раскладывая нож с характерным щелчком.    — Угу, я же надеялся, что мы тут найдём вот это, надо было взять что-то, чтобы выцарапать, а ничего лучше не придумал.    — Плохо думал, — качает головой Арс, оглядывается коротко по сторонам и принимается выцарапывать рядом с буквами свою чуть кривоватую «А».    — Вот так, — кивает Антон, довольно улыбаясь. Он тянется к ладони Арсения, чтобы забрать у него нож, когда он заканчивает выцарапывать свою букву, но Арс что-то бурчит, нож забрать не даёт, и царапает ещё. Шаст хмурится, смотрит на то, как со своей буквой Арс пишет ещё две такие же. «ААА».    — Это крик души? — изгибает скептично бровь Шаст.    — Нет, — закатывает глаза Арс. — Я думал написать «А-три», но это как формат бумаги, а «А» в третьей степени не подходит по смыслу. Мы же тут отмечаем семью, правильно? И часть этой семьи уже далеко не только я, уже целых три парня на «А». Я, Андрей, который мне роднее, чем многим брат, и ты, Антон. Ты тоже часть этой семьи, Шаст.    Арсений правда не понимает, а может в глубине души понимать не хочет, почему у Шаста сейчас такое потерянное выражение лица, будто бы Арс только что не самую очевидную в мире вещь сказал. Конечно, Антон — часть семьи, конечно, он семья для Арса, чему же он тут так удивляется?    Сердце почти болезненно стучать внутри грудной клетки начинает, когда Арсений замечает, как отражаются огоньки подсветки в заполнившихся влагой глазах Антона.    — Боже, — вздыхает тихо Арс, голос обрывается, он притягивает Шаста к себе, обнимает его крепко-крепко поперёк груди. — Шаст, конечно же, ну конечно, ты часть моей семьи. Разве были причины в этом сомневаться?    Причины сомневаться? У Антона их всегда вагон и полная тележка, долго думать не надо. И пусть эти слова Арсения, как бы прискорбно это ни было, не могут избавить его ни от этого вагона, ни от тележки, Шасту всё-таки очень важно слышать вот такие слова от Арса, слышать эти заверения.    После всего, что было, Антону слишком уж нужно слышать о том, что важен и нужен, о том, что дорог и не будет забыт. Кажется, он сам не понимал, насколько ему важно это всё именно услышать.    — Спасибо, — шепчет на грани слышимости Шаст, прижимаясь теснее к Арсу.    Остаток вечера они так и сидят в обнимку, наблюдая за поющим волшебным фонтаном Барселоны. Шаст тихо подпевает «House of the Rising Sun». Арсений смотрит на зелёные вспышки света и пляшущую воду, думая о том, как же всё сделать правильно, как поступить и как искать ответы на эти вопросы. Внутри немного тревожно, но рядом с друг другом эта тревожность быстро растворяется в чувстве тепла и нежности.    «Oh, mothers, tell your children    Not to do what I have done.    Spend your lives in sin and misery    In the house of the Rising Sun».