Демоны не лишены души

После возвращения домой Шаст просит Арсения не волноваться, обещает справиться с поручением Зара как можно быстрее. Обычно то, что поручал ему Высший, занимало около трёх-четырёх часов времени. Зар сказал, что и это задание будет примерно на такой же временной интервал, но Антон говорит, что постарается справиться побыстрее. Он просит Арса не халтамить тут, ничего в доме не ломать, цитируя мать Козу из сказки, просит не открывать дверь волку, за что получает от Арсения лёгкий подзатыльник и укоризненное «Иди уже». Чем раньше Шаст пойдёт, тем раньше вернётся.    Когда Антон уходит, оставляя Арсения в доме одного, тот сразу же переодевается в спортивную форму, взятую с собой и идёт бегать. В лесу уже темно, поэтому весь маршрут Арсения состоит в нарезании кругов вокруг освещенного дома Шаста.    После пробежки на едва ли гнущихся ногах возвращается в дом, идёт в душ, ругая себя за эту явно лишнюю пробежку, потому что ноги, очевидно, за сегодня находились, и теперь болят сильнее обычного, нагрузка на мышцы получилась уже далеко не приятная. Завтра, скорее всего, бёдра будут сильно ныть, придётся сказать Антону, что на завтра надо выбрать более пассивную программу, где они больше будут сидеть или лежать. Арс уверен, что Шаст не расстроится, если один денёк они просто проваляются в кровати дома.    После душа Арс хотел посмотреть ещё раз Шастов гараж и картины на втором этаже, но после ноющей боли в ногах при взгляде на лестницу Арсений только вздыхает, машет рукой на это дело и идёт в спальню.    Сначала пытается посмотреть, что идёт по телевизору, но там всё — Боже, как неожиданно — на испанском. Первые минут десять Арс даже смотрит, просто восторгаясь звучанием этого языка, пытается выхватить что-то, что будет ему, ну, хоть ка-а-апельку знакомым на слух, но по факту залипает на раскатистую испанскую «р» и очень быструю ритмичную речь. Долго его это, конечно, не держит, хоть он и находит по телеку даже знакомый фильм: одна из частей «Мстителей». Звучит забавно, но Арсу быстро надоедает. После насыщенного дня хотелось тишины.    Он смотрит на приставку, просматривает диски с играми, которые есть у Антона, не в надежде поиграть, а просто из любопытства. Улыбается, находя знакомые и те, которые сам проходил, находит те, в которых множество сюжетных развилок, сразу же возникает желание спросить у Шаста, какие выборы в игре сделал он. Только вот Антона сейчас нет, поболтать не с кем, и Арс и это занятие забрасывает, ставя все диски аккуратно, как они и стояли. Арс — не Шаст, в чужом доме когда что-то трогает, на место всё ставит, а не как некоторые демоны, которые у Арса дома всё вверх дном переворачивали.    От воспоминаний о старых временах, которые были на самом деле ещё относительно совсем недавно, Арсений смеётся тихо. Он падает спиной на кровать, рассматривает потолок, думая о том, с чего бы ему начать поиски информации, как им с Шастом не потеряться во времени и двух разных мирах снова.    С чего начать-то Арс знает, ему нужен Андрей, точнее, в конкретном случае нужна его способность, наверняка у того должно быть скоро видение о том, как лучше всё это провернуть — Арсений в этом даже не сомневается. Надо бы дождаться, когда там у Андрея с Позом всё прояснится и наладится. А ещё уж больно хочется Андрея допытать, если честно, что там у него вообще происходит с Позом, а может, что именно у Андрея к нему. Знает Арсений эту линию поведения у Андрея и с чем она связана, осталось только разговорить. Он будет беситься, конечно, но в итоге Арс узнает то, что ему надо, как и всегда, впрочем.    На этом размышления заканчиваются, и Арсений садится в кровати, дотягивается до своего ноутбука, который оставил вчера вечером на прикроватной тумбочке, решает сейчас заняться редактурой законченной книги. Всё-таки, Шаст прав, книга закончена и с ней надо что-то делать, хоть попытаться, может, этот знакомый Антона и вправду сможет протащить историю сквозь цензуру российской гомофобии. Только надо отредачить её до блеска и поменять имена. Да, точно. С имён Арсений и решает начать.    Когда ему снились сны о той жизни, на основе чего он написал эту историю, Арс оставил их такими же, какие они были во сне. Арсений и Антон, Оксана и Серёжа, Даня и Дима. Нужно ли менять все, Арс не уверен, но вот их с Шастом и Даней — точно. Даня сейчас под этим именем работает, а им с Антоном не стоит светиться, фамилии Арсений не упоминал, а значит уже меньше работы. Оксана с Серёжей так и остаются. Антона Арс решает заменить на созвучное «Харитон», а своё на «Терентий». А что? Харитон и Терентий. Вполне себе советские имена. Самое то. Главное, чтобы Шаст не узнал, оборжётся до слёз, начнёт его в жизни Терентием называть, абсолютно точно напевая мемную песню про старого БДСМ-щика Терентия. Арсу эта радость в жизни не нужна.    Заменяет имена Арсений неизвестное ему количество времени. Как и всегда, садясь за работу с текстом, он совершенно утрачивает чувство времени. Отрывает его от этого занятия появившиеся в комнате две фигуры.    — Господи, не пугайте так! — вздыхает резко после испуга Арс, хватаясь за сердце.    — Асми сказал, ты нас ждёшь, — улыбается виновато Андрей, опираясь на плечо Поза.    — Что-то случилось? Тебя почему ноги не держат? — взволнованно спрашивает Арсений, убирая в сторону ноутбук и вставая с кровати.    — Ангелы, едва мы покинули лабораторию Бельфи, накинулись на него, как стервятники на труп, — бурчит Поз. — Залечивать он мне не разрешил. Так, пойдёмте на кухню, Арс, сделай ему чай сладкий, а то у него сахар упал сильно, а я за аптечкой к себе сгоняю. Где Шаст?    — Он помогает Зару, — кратко осведомляет Поза Арсений, перехватывая Андрея под руку, закидывая её себе на шею. — Неси аптечку, я присмотрю за ним.    Дима кивает быстро, исчезает из комнаты, а Арс ведёт Андрея на кухню, усаживает за стол, старается не коситься с выраженной неприязнью и страхом на испещрённые порезами чужие руки.    — Я знаю, что ты собрался делать, — вымученно улыбается Андрей, расползаясь бесформенно по стулу. — Я с тобой.    — Что… Ох… Прекрасно, — кивает Арсений, заваривая быстро чай с тремя ложками сахара. — У Шаста мёда нет, но у него всегда есть дохера сладостей, так что вот, — Арс ставит перед Андреем кружку с заваренным чёрным чаем и пиалу с кучей конфет и шоколадных батончиков.    — Неловко как-то в его доме без него сладости его кушать, — кусает губу Андрей.    — Уверен, ему не жалко, — улыбается подбадривающе Арсений, пододвигая настойчиво Андрею конфеты.    — Всё равно пока чай горячий, я подожду, — качает головой Андрей. — Пока Поз не вернулся… С чего ты хочешь начать? Точнее, с кого?    — У нас не так много знакомых сверхъестественных друзей, у которых можно попросить помощи и совета, большая часть из них вообще не станет с нами разговаривать. Гаври смылся, Смерть, как мне кажется, забавляют наши драмы. У меня остаётся в голове только одно.    — Я в курсе, — кивает Андрей. — Хочешь начать с Первейших, а от них к Чёртовой дюжине, — вздыхает он тихо. — Пиздец будет аттракцион… Но, как говорил Куплинов, пизда мне, но зато будет весело, — смеётся охрипло Андрей, прикрывая глаза.    — Эй! Ты чего?    — Он потерял дохера крови, — бурчит объявившийся сбоку Дима с аптечкой. — Эти изверги могли бы делать это как-то поаккуратнее? Нет, ну, вены не задевают уже спасибо, конечно! — ворчит раздражённо Поз, принимаясь отмывать окровавленные разводы, а потом бинтовать повреждённые предплечья. — Что за система вообще? Почему за знания он должен такие увечья получать???    — Тише, Поз, я в норме, — смеётся тихо Андрей, а глаза так и не открывает. — Щиплет, болит, но я привык к этому. Только голова кружится…    — Потому что не ел, — кивает Дима. — И сахар низкий. Вот так, — вздыхает тяжело Поз, осматривая перебинтованные руки. — Не слишком туго, шевелить можешь?    — Самое то, док, — показывает два больших пальца Андрей.    — Я рад, что вы помирились, — улыбается нерешительно Арсений, наблюдая за Позом с Андреем. — Не знаю, что там у вас произошло, но раз вы здесь, значит, вы разобрались. Я прав?    — Не-а, — усмехается Андрей. — Я просто попросил Асми нас выпустить. Потому что, Арс, по секрету, писять очень хотелось.    — Придурок, — вздыхает Поз, закатывая глаза, но не сдерживая улыбки. — Разобрались мы, разобрались. Вспылили оба, херня полная, надо научиться говорить по-человечески.    — Это верно, — кивает серьёзно Арс. — Шаст говорил, что одна жизнь нас с ним этому очень хорошо научила. Вы тоже научитесь. А почему вы пришли вдвоём, где сопровождающий конвой?    — Ну, Асми сказал, что мы и без него доберёмся, потому что, когда мы вышли из той комнаты, ко мне начали возвращаться силы. Мы решили сначала заскочить домой, потому что…    — Писять хотелось.    — Да, — кивает Поз, тихо смеясь. — А дома на него набросились древние ангелы.    — Что, прямо в туалете? — не сдерживается Арс, подбивая весело усмехнувшегося Андрея плечом. — Даж пописять спокойно не дали?    — Не поверишь, но дождались, пока я выйду, даже ручки помыть дали, — смеётся тихо Андрей. — Ух… Вот это вертолётики пошли…    — Пей чай давай, вертолётик, — хмурится Дима, стуча строго указательным пальцем по столу рядом с кружкой заваренного чая. Андрей улыбается ему и действительно берётся за чай с конфетами. — Надо принести ему нормальной еды… Слушай, Арс, Асми сказал, что мы тебе нужны, но посмотри на него, — взмахивает ладонью Поз. — Ему надо поесть, отдохнуть нормально, он выжат, к нему вернулись силы в том, что касается его способностей благодаря ангелам, но в остальном… Посмотри сам.    — Не надо на меня смотреть, — бурчит Андрей. — Всё со мной нормально. Так, пара царапин и лёгкое головокружение.    — В целом на сегодня я уже сказал то, что хотел сказать и спросить, — тихо говорит Арс, смотря с щемящим сердцем за тем, как Андрей едва ли сгибает руки, поднося кружку к губам. — Но… Я бы хотел, чтобы он побыл тут…    — Хорошо, — неожиданно легко соглашается Поз. — Я узнал кое-что. Я замечал, что разговоры о тебе его успокаивают.    — Поз, блять! — шипит смущённо Андрей, чуть не давясь чаем.    — Но дело не только в этом, — продолжает как ни в чём ни бывало Дима. — Он несколько раз говорил, что его успокаивает твоё присутствие. И я думал, что это потому, что вы дружите и все дела, но я поговорил с кое-кем и понял, что не только это.    — Поговорил с кое-кем? — хмурится непонимающе Арс.    — Дело и в твоих способностях. Ты всегда стремился успокоить Андрея, но ты делал это не только по-обычному. Есть огромная вероятность того, что ты, не осознавая того, использовал на Андрея свои способности. Силы медиума, они ведь про это, про влияние на душу и ментальное состояние. Поэтому ему спокойно рядом с тобой, поэтому с тобой он может спокойно спать и ему не снятся в это время кошмары.    — Это ты с кем поговорить успел и когда? — хмурится точно так же, как Арс, Андрей.    — Да так… С умным человеком, — уклончиво отвечает Поз.    — С самим собой, что ли? — хмыкает весело Арс, прекрасно зная, что Андрей с Позом были закрыты только вдвоём.    — Нет, не с собой, с ним, — указывает коротко ладонью на Андрея Поз, вздыхая.    — Чего??? Мы не говорили именно об этом, — качает головой Андрей, а потом до него доходит. — Нет! Когда я спал? Нет! Все? Скажи, что не все!    — Нет, не все, — качает головой Дима. — Только, м, — Поз принимается загибать пальцы, — Альварес, Кинг, Иллер, Бирен и Стейтфилд.    — Твою мать, — стонет хрипло Андрей, прикрывая ладонями лицо. — То место! Я говорил, что оно высасывает все силы! Я перестал их контролировать во сне? Но почему их не было, когда я проснулся?    — О чём вообще речь? — хлопает глазами ничего не понимающий Арсений.    — Я смог их убедить спрятаться, чтобы ты не волновался лишний раз, — улыбается Поз.    — Ты? Даже Стейтфилда? Как???    — Да о чём вы говорите-то??? — разводит резко ладонями Арсений.    — Светлячки, — кивает Дима, смотря на Арсения, а ладонью указывая на Андрея. — Ты ведь до этого дошёл. Они действительно являются его прошлыми воплощениями. И они могут принимать форму человека, с ними я и говорил.    — О-хе-реть, — расплывается в улыбке Арсений. — И какие они? А можно мне их увидеть? Поговорить с ними? Андрей, покажи, пожалуйста, я хочу увидеть!    — Арс, ну не сейчас же, — с каплей укора говорит Поз.    — Да, конечно, да, — кивает Арс. — Но однажды ведь… Ладно. Да. Поразительно!    — В любом случае, м, — Андрей прикрывает глаза ладонью. — Поз, можешь принести мне телефон, пожалуйста? Надо написать папе, наверняка потерял меня на сутки, пиздец…    — Да, конечно, сейчас, — соглашается моментально Поз, исчезая из комнаты.    — Ты скоро встретишься с ними, Арс, — вздыхает Андрей, размешивая чайной ложкой в кружке сахар. — По пророчеству, что я видел, по лучшему исходу, тебе не столько нужен буду я, сколько один из прошлых меня. Он очень сильно нам в этом поможет.    — Серьёзно? — восхищённо спрашивает Арсений, усаживаясь напротив Андрея за столом. — Кайф. То есть, ну…    — Давай уже не оправдывайся, не прячь свой восторг, — смеётся хрипло Андрей. — Как уж есть… Но, поверь, этот человек тебе не понравится, он вообще никому не нравится, — передёргивает нервно плечами Андрей. — Но он нам нужен. Он тот ещё торгаш и бизнесмен… В том, что касается поисков информации и её получения, он профи. Только я не понял, с чего бы это он согласился помогать мне, тебе. Это не в его духе. Но я видел это, он будет помогать, даже без какого-то подвоха, как мне показалось… Точно без подвоха, ведь я бы увидел, но я правда не понимаю, это на него не похоже. Антон с Позом не должны знать. То есть, они просто не позволят тебе искать там, где ты собрался.    — Оно и понятно, — вздыхает тяжко Арс. — Будем проворачивать по-тихому. Но без конкретных рисков.    — Ты хочешь искать ответы у Чёртовой дюжины и Первейших, Арс, это уже огромный риск, — быстрым шёпотом говорит Андрей.    — Кто должен быть ещё с нами? Кроме меня, тебя и ещё одного тебя?    — В идеале, как провожатый нам нужен Асмодей.    — Вот это супер-команда, — присвистывает Арс. — А его нам как уломать на эту авантюру?    — Четвёртого числа у Дани будет праздник, не так ли? Мы все там будем, надо подгадать момент, не упустить его, выловить Асми наедине, а там… Там нам поможет Стейтфилд. Правда не знаю, как это всё… Надо, чтобы он показался сейчас, я хочу понять, почему, в самом деле, с чего бы этому… Человеку тебе помогать. Я хочу понять его мотивы. Беспочвенное желание помочь, альтруизм, безвозмездность — это всё не про него.    — Как-то ты нелестно о самом себе же, — хмыкает горько Арс.    — Как есть, — вздыхает Андрей.    — Ладно, хорошо, я всё понял, — кивает Арс. — А что касается… — Арсений не успевает договорить, потому что возвращается Поз, который тут же отдаёт Андрею его телефон.    — Спасибо, — кивает Андрей. Он тут же открывает переписки, звонит через телеграм папе и рассказывает историю, придуманную заранее, чтобы как-то объяснить, куда он пропал на целый день. Папа волнуется, на слово верит, Андрей обещает, что через какое-то время уже будет дома и с ним всё в порядке. — Арс, я возьму у тебя рубашку, прикрыть руки?    — Да, конечно, без вопросов, — кивает Арсений. — Сейчас принесу…    Арсений, вставший из-за стола, собираясь сходить Андрею за рубашкой с длинным рукавом, застывает в дверном проходе, потому что прямо перед ним из тени буквально выскакивает Даня. Вид у него какой-то потрёпанный, взволнованный, если не напуганный.    — Уже? — хмурится Андрей, смотря на время на телефоне.    — Где Шаст? — без предисловий быстро и громко спрашивает у всех Даня, бегая глазами по кухне.    — Он… Выполняет поручение Зара, — поражённо отзывается Арсений, рассматривая с неподдельным удивлением всполошенного чем-то Даню. — Дань, ты в порядке?    — Да. Нет. Хуй знает. Как давно он ушёл? Когда он вернётся?    — Да уже скоро должен, — растерянно отзывается Арсений, всё ещё сбитый с толку потерянным на вид Даней.    — Ёб вашу мать, — вздыхает Антон, выходя из тени. — Заря пылала, догорая, солдатики шагали в ряд, — цитирует строчку Цветаевой Шаст, присвистывая от вида заполненности своей кухни. — Что за сбор?    — Это пиздец, — взмахивает руками Даня, не давая Шасту больше и слова вставить. — Я конченный идиот!    — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Антон, хватая дёргающегося Даню за плечи, пришпиливая его к одному месту.    — Я еблан, я не знаю, что делать. Я просто, блять, почему я не подумал, я не знаю…    — Дань!    — Ида! — вздыхает резко Даня. — Она… Блять!    — Что с ней? — в один голос испуганно спрашивают Поз с Антоном.    — Я выступал в суде, я защищал там Олесю, помните, да? И сегодня мы собирались снова, чтобы обсудить дело, которое назначили на следующую неделю, и это пиздец! — машет активно руками Даня. — Сразу была какая-то напряжённая атмосфера! Я чувствовал, видел, что что-то не так! А потом Ида спрашивает, а где же Леся нашла такого специалиста, откуда он такой взялся, ну, мы и начали сочинять на ходу, типа в инете нашлись, работаем уже два года, вот так как-то! А потом она задаёт очень, сука, странный вопрос мне. Ида спрашивает у меня, как я себя чувствую. Это было ебать как странно! Просто на ровном месте вот такой вопрос! Я говорю: «Да охуенно, лучше всех, а что такое?», — сбитым тараториванием рассказывает Даня, то и дело зарываясь пальцами в волосы. — Она у меня спрашивает, не болит ли мне случайно правая сторона лица, блять! Не болит мне нихуя, свеж как огурчик, блять! Потом разговор пошёл дальше, типа нихуя не было, но это было! И было пиздец как странно! А потом она что-то хотела отрезать там и попросила нож. Леся пошла на кухню за ножом, а Ида смотрела так пристально и долго мне в лицо, и блять! Она говорит: «Всё никак не могла понять в суде, где же я вас видела, ещё и имя такое знакомое». Сука! И просто кладёт передо мной на стол фотографию со Второй. Ебучей. Мировой!    — Твою мать, — выругиваются вслух Поз с Шастом.    — Она говорит, хоть бы имя поменяли, товарищ Поперечный! — чуть ли не плача, восклицает Даня.    — Пиздец…    — Она поняла! Она..! Блять! Что мне с этим делать?! Она меня узнала по фоткам, блять!    — Может, она об этом забудет с течением времени, контакт стирается из памяти, — нерешительно говорит Арс, разрывая повисшую тишину.    — Мы с ней уже сто раз виделись, блять! — взмывает руками Даня. — Она не забудет об этом!    — А если ты сотрёшь ей память? — предлагает Шаст. — Ты же можешь блокировать воспоминание, Дань.    — Во-первых, нам ещё с Лесей работать и работать в суде! Во-вторых, я не настолько хорошо этим владею, чтобы рискнуть вот так влезть в голову Иде и чёт там менять! В-третьих, это, блять, внучка Окс и Серёжи, и если что-то пойдёт не так, если я неправильно поставлю блок, если я… Я не смогу!    — Дань, успокойся, тише, — просит Шаст, крепче сжимая пальцы на чужих плечах. — В итоге-то что? Показала она тебе фотку, словила тебя, но дальше что было???    — Она сказала, что начала пробивать все лица с фотографий, — учащённо дышит Даня. — И нашла какую-то фотку с тобой. Нашла Поза на сайте шотландской клиники.    — Блять, — Антон зажмуривается крепко, зарывается лицом в свои ладони.    — Она словила не только меня, Шаст, она поймала нас всех! — восклицает Даня, взмахивая ладонями.    — И что вы ей сказали?    — Ничего, — качает головой Поперечный.    — Что значит ничего? — хмурится Поз, подходя к Дане, разворачивая аккуратно его к себе за плечо. — Что-то же надо было сказать.    — Я вогнал её в сон, — поднимает вверх ладони Даня. — Олеся сейчас сидит с ней, позовёт меня, если она вдруг проснётся. Я примчал сюда, чтобы это… Всё как-то обсудить с вами.    — Так, — вздыхает Шаст, он прижигает пальцами метку на шее, призывая Зара. Он ведь просил ставить его в известность и просить помощи, если надо, вот и пожалуйста, сейчас очень надо. — Зар, ты накаркал, наш ворон, — улыбается ломано Антон, смотря на объявившегося на кухне Салазара. — Пиздец случился.    Даня быстро пересказывает случившееся Зару, и тот, судя по его виду, начинает жалеть, что попросил всё ему рассказывать, начинает казаться, что узнавать о проблемах постфактум, когда они уже хоть как-то решены, проще намного.    — Мы не можем стереть ей память о вашем контакте, потому что вам ещё предстоит работать вместе, так? — спрашивает хмуро Зар. — Если стереть ей память об этом и продолжить с ней работать, то она сделает это открытие снова.    — Кроме того, когда она сделает это открытие заново, — вклинивается Андрей. — Она вспомнит и о том, что уже делала его прежде. Если ставить в памяти блок, как это делает Даня, Зар или Асми, то при повторном открытии чего-то блок стирается. Она вспомнит про то, что уже это делала. Кроме того… Когда у человека прорываются воспоминания сквозь блок, это очень чревато последствиями, — тихо говорит Андрей, рассматривая обёртку конфеты в своих руках. — У неё могут поплыть границы в памяти в целом, может вернуться что-то из прошлых жизней, у неё не самое сильное сознание, она такое не потянет, крыша поедет.    — Стой, — вскакивает Арс. — Когда Даня пришёл, ты сказал «уже», ты видел это!    — М-гу, — тянет, как будто нехотя, Андрей.    — Так и хули ты молчал? — взрывается рыком Поперечный.    — Во-первых, потому что никто не давал и слова вставить, но ладно, это отговорки. На самом деле, мне просто хотелось, чтобы ты немного попаниковал. Маленькая месть за закрытие на сутки в лаборатории Бельфегора, — хмыкает Андрей, пожимая плечами.    — А он солнышком только прикидывается, да? — усмехается Антон. — Гадюка ты моя, Андрюша, давай так делать больше не будем, а?    — Не запирайте меня нигде против воли, так вообще буду самым послушным щеночком, — огрызается Андрей.    — Прекратите, — разрезает резко воздух ладонью Зар, смотря строго на Андрея с Шастом. — Андрей, что ты видел, как надо поступить для лучшего выхода из ситуации?    — Она должна знать, — прямо отвечает Андрей, царапая нервно ногтем бинты на руках. — Если поставить блок, она вспомнит, и я уже сказал, что тогда случится, она может лишиться рассудка из-за нарушения границ в памяти. При втором раскладе, если неправильно донести до неё информацию, она будет напугана до смерти, она бросит дело, Леся проиграет в суде. Не просто проиграет… Её запрут в клинике, признав нестабильной, абсолютно игнорируя все те бумажки, что ты будешь показывать комиссии, — шепчет Андрей, смотря на Даню. — Если наша ведьмочка попадёт в клинику… Вы не представляете, чем это обернётся. Но она туда не попадёт. Потому что вы донесёте до Иды всё правильно.    — Да? И в чём же эта правильность заключается? — снова не выдерживает Даня, начиная злиться. — Что именно я должен ей сказать и как..?    — Не ты, — обрывает Андрей. — Они, — говорит он, не на кого не указывая, все смотрят на него вопросительно с открытым ожиданием. — Секунду, — вздыхает он, прикрывая глаза. — Видимо, они заплутали где-то, хотя я скинул им геолокацию, кажется, они ещё плохо владеют перемещениями.    Арс с Шастом вытягиваются как струны, напрягаются, слыша как открывается входная дверь дома, задевая колокольчик. Кто-то бредёт по коридору на кухню.    — Блять, — выдыхает с резким облегчением Антон, видя Окс с Серёжей. — Конечно, вы…    — Мы немного заблудились в лесу, — с неловкой улыбкой сообщает Оксана.    — Шаст, а социопатия в тебе так и растёт, да? — ухмыляется Серый. — Посреди леса, один в страшном доме.    — Он не страшный! — возмущается Антон.    — Он не в том смысле, — спешит успокоить Оксана. — Он про то, что ты выбрал домик в гуще тёмного леса за тридевять земель от города.    — У Поза так-то точно также, — продолжает бурчать Шаст.    Пока все принимаются обсуждать, для чего Андрей вырвал Оксану с Серёжей с отдыха, Антон раскладывает свой кухонный стол пошире, приносит несколько стульев с Арсом, чтобы все могли сесть. Как примерный хозяин дома, он заваривает всем чай, угощает сладостями гостей, а сам краем уха слушает всё, что Андрей рассказывает касательно Иды.    Оказывается, нет какой-то истинной тактики того, как именно Оксана с Серёжей будут с Идой говорить, всё дело в том, что это будут именно они. Ида прекрасно помнит свою бабушку, она ей верит, и пусть Оксана теперь бабка покойная (за это словосочетание Андрею прилетает от Поза подзатыльник), всё-таки Ида сможет всё принять с минимальным уроном, слушая объяснения именно от Оксаны.    Для Иды это будет стресс адский, поэтому с ними пойдёт Поз, который будет наблюдать за состоянием её рассудка и успокаивать ангельскими примочками, потому что Окс ещё несильно в этом разобралась, и кажется Андрею, она ангел несколько другого толка.    — Что значит иного толка? — хмурится Дима, заглядывая в глаза Андрею.    — Несомненно у всех ангелов есть нечто вроде базовых способностей, — начинает разглагольствовать Андрей. — Но не все они одинаковы по своим силам. Иерархию придумали не просто так.    — Верно, — кивает Зар. — Но дело не только в иерархии, она определяют силу той энергии, что есть в распоряжении у того или иного ангела. А есть ещё классификация по принадлежности… Как бы это сформулировать…    — По роду деятельности? — предлагает Андрей. — У некоторых ангелов лучше получается то, что касается исцеления, но есть и другие. Ангелы, оберегающие Колыбель, те, что присматривают за балансом сил, те, что приходят ко мне и показывают видения. Это всё… Своего рода разные касты.    — Поз, скорее всего, относится к четвёртому ряду, — кивает Зар. — Ангелы исцеления и спасения души.    — Почему ты не говорил нам об этом раньше? — удивляется Поз.    — Вы не спрашивали…    — Ну конечно, — вздыхают в один голос Шаст с Димой.    — Значит, я другой вид ангела? — спрашивает тихо Оксана. — И какой же?    — Пока не могу сказать, — вздыхает Салазар. — Но твоя энергетика… Очень похоже на ангелов погодных.    — Это ещё что? — хмурится Даня. — Типа она крыльями ветерок наколдует?    — Типа, — тянет Зар, разглядывая свои руки. — Ветерок, который поднимет на воздух половину твоего любимого Нью-Йорка.    — Нихера себе, — присвистывает Шаст. — Простите. Ну, звучит же классно, нет? Ну, не про Нью-Йорк, — стушёвывается Антон от взгляда Дани. — Я в целом про силу.    — И что мне с этого толку? — бурчит недовольно Оксана. — Я не хочу и не собираюсь никому вредить, на кой чёрт мне такая способность???    — Блин, это нечестно, — ворчит Шаст.    — Что нечестно? — улыбается рядом сидящий с ним Арсений.    — Почему я, демон, не могу говорить слово на букву «Б», а она, будучи ангелом, может говорить «чёрт»? Несправедливо…    — Вот же дурень, — смеётся тихо Арс, трепля Шаста по волосам.    Через минут десять сворачивают чаепитие, Даня с Оксаной и Серёжей уходят разбираться с Идой, которая всё срастила и открыла ту тайну, которую открывать, в общем-то, не стоило. Поз сначала подкидывает Андрея домой, а потом перемещается к ним, чтобы, как сказал Андрей, следить за целостностью рассудка Иды и успокаивать её «ангельскими примочками». Зар благодарит Антона, что в этот раз наконец-таки Салазар не остался единственным, кто не знает о каком-то движе у них, а потом, от души (ну да) поблагодарив за чай, уходит в тень.    — Ну и вечерок, — вздыхает с улыбкой Арс, помогая Шасту убрать всё со стола и помыть посуду.    — И не говори, — улыбается устало Антон. — Так. В моём доме посуду мою я. И вообще, там есть посудомойка, дай я просто поставлю в неё кружки и запущу.    — Боже, Шаст, тут всего восемь кружечек, можно их и ручками помыть, и мне совсем несложно, — посмеивается Арсений, бедром отталкивая Антона в сторону от раковины, когда тот пытается его оттуда выжать. — Всё, дай мне хоть что-то сделать, ты меня таскал целый день, показывал столько всего, угощал, кормил, можно я просто посуду помою? — отчего-то с вызовом спрашивает Арс, поднимая выразительно брови. — Если уж содержанство, то…    — Вот поэтому и не хочу, чтобы ты мыл посуду, — бурчит Шаст, предпринимая новую попытку вытолкнуть Арса от раковины к столу. — Кыш отседова, давай-давай, иди спать.    — Я мою кружки, ты рассказываешь о том, что там было за поручение у Зара, — настаивает Арс, не двигаясь с места и уже принимаясь вымывать первую кружку. — Давай. Считай, семейный быт и идиллия.    Слова «семейный» Шасту хватает, чтобы радостно захихикать, повисая у Арса на плечах. Арсений не может раскатистого смеха сдержать от этой открытой реакции, он обнимает руки Шаста, которые оплелись вокруг его шеи, пачкает в пене от моющего средства, отчего Антон что-то бурчать протестующе начинает, но руки от себя убрать не даёт, ещё сильнее в пене перемазывается.    Заканчивает с посудой Арсений в таком же положении, стоя у раковины с виснувшим сзади Шастом, который рассказывает о том, что Зар просил его помочь переместить новые артефакты для аукциона из одной точки мира в другую, а именно из Бразилии в Италию, запыхались, забегались они с Заром по самое не могу.    На вопрос Арса о том, что там за артефакты, Антон сначала пытается улизнуть от ответа, потому что у них с Салазаром, вроде как, некий пунктик на неразглашение таких подробностей. Арсений слёзно обещает, что он нем как могила и никому-никому не расскажет, что бы там Зар с Шастом не носили демонической контрабандой с одного полушария на другое. Антон раскалывается быстрее быстрого, одного жалостливого «ну пожалуйста» оказывается вполне достаточно, чтобы все негласные договоренности с Салазаром потерялись в тумане. Шаст говорит, что там было много всего, несколько ящиков. В одном, он точно знает, были древние китайские статуэтки из нефрита, которые оказались там из-за контрабанды. Ещё было несколько шкатулок с украшениями со времён Средневековья и Викторианской эпохи.    Антон не может сказать, сам толком не знает, как Зару удаётся все эти сокровища находить, не зря в пиратском образе время от времени на глаза появляется, пират тот ещё. Но именно благодаря этим связям и способности Зара находить вот такие вещи Антону и удалось в своё время найти те предметы, которые он хотел найти. А это была задачка не из лёгких. Сам бы он даже начать не смог эти поиски, потому что понятия не имел, как и с чего их начинать.    — Шаст, я тут подумал, я, ну, дурак, конечно, — нервно усмехается Арс. — Но я побегал вокруг дома, пока тебя не было, и что-то это неожиданно добило мои ноги.    — Да уж, очень неожиданно, — вздыхает Антон, качая головой. — Прям неожиданнее неожиданного. Идти на пробежку, когда и так весь день на ногах. А болеть они тебе начали ещё после Рупита.    — Не ворчи, — просит мягким шёпотом Арс, целуя в кончик носа. — Ну прости дурака, что взять с меня? Просто они теперь болят, завтра будут ныть сто процентов, поэтому я подумал, может, проведём завтрашний день дома? Или у тебя были какие-то планы?    — План был только один и боль в ногах ему не помешает, — качает головой Шаст. — И там ближе к вечеру.    — Вы меня заинтриговали, — тянет Арсений, тихо посмеиваясь.    — Да там ничего так… — Антон не договаривает, потому что Арс прижимает ладошки ему к губам.    — Не рассказывай, хочу, чтобы сюрприз был, — улыбается Арсений.    — Ух ты, и что, даже любопытство тебя не съест за ночь и день? — ухмыляется Шаст.    — Не съест, — фырчит Арс. — Давай в душ и в кровать? Я уже был. Хочу лечь, а то чувствую себя оленёнком новородившимся, — кривится Арсений. — Ноги трясутся, едва держат.    — Что ж ты за человек такой? — вздыхает Шаст, уходя в душ. — Неужто так нужна была тебе пробежка?    Арсений ничего не отвечает, бурчит что-то в ответ, передразнивая вопрос Антона, отчего тот только смеётся.    Шаст тоже устал, всё-таки перемещался он сегодня не мало, до помощи Зару ещё были силы, а сейчас он почти пуст. Да и впечатлений за день, признаться, в том, что касалось эмоций, было много, надо бы побыстрее лечь отдыхать.    После душа Антон находит Арса уже в постели, он выглядит безумно домашним и мягким, его обнять хочется, оплетаясь руками вокруг живота, прижаться всем телом и утонуть в мягкости постели. Впрочем, в этом желании Шаст себе совершенно не отказывает, так и делает, вызывая у Арсения довольное урчание и тёплую улыбку.    Арс думал о том, что не хочет Шасту говорить о том, как он поменял имена в книге, чтобы тот не дразнился, но сам себя не сдерживает. Всё-таки это их история и не поделиться с Антоном этой новостью кажется Арсу каким-то несправедливым. Он говорит шёпотом, когда Шаст уже выключает свет в комнате, что изменил имена на Харитона и Терентия, Антон усмехается коротко, но говорит, что так будет лучше, не надо лишний раз светить именами. Дане тоже надо поменять имя и фамилию в истории, а то, вон, уже убедились в жизни, чем чревато ходить со старыми именами. Арсений обещает изменить имя, и пока их не накрывает сном из-за приятной усталости, они лениво обсуждают, какое имя в истории Арса можно было бы дать Дане. Дурачатся, конечно, издеваются напропалую, но никто их не слышит, а между собой можно и посмеяться над таким, они никому не расскажут.    С утра в этот раз просыпается первым Арсений. Он видит спящего на груди Шаста и сразу же отмахивается от желания встать и сделать зарядку, побродить по дому. Слишком велика вероятность при подъёме с кровати разбудить дрыхнувшего на нём Антона, а этого совсем не хочется. А пока делать нечего, кроме как любоваться сопящим Шастом и гладить аккуратно его по волосам, мысли Арса уплывают снова к волнующей его теме.    Он решает, раз планы у Антона на вечер, то можно было бы его уломать позвать сегодня Поза, чтобы он поиграл на фортепиано, всё-таки они, вроде как, всерьёз говорили об этом музыкальном мероприятии. Надо бы ещё как-то провернуть, чтобы Поз взял с собой Андрея. Они, конечно, поговорили немного вчера, но этого было недостаточно. Плюс ко всему Андрей ведь сказал, что ему заранее надо «познакомить» Арса с тем собой, который будет им помогать в поиске ответов. Как бы это провернуть?    — Заснёшь — проснёшься ли здесь опять? Успеем, успеем, успеем поспать, — бурчит спросонок Шаст строчки какого-то стиха. Арсений понимает, что разворошил, видимо, его своими эмоциями, повлиял на осколок души переживаниями.    — Я не знаю этот стих, это тоже Цветаева? — шёпотом спрашивает Арс, поправляя Антону бережно чёлку.    — М-гу, — мычит сонно Шаст. — Кто спит по ночам? Никто не спит. Ребёнок в люльке своей кричит, старик над смертью своей сидит, кто молод — с милою говорит, ей в губы дышит, в глаза глядит.    — Хм, нет, не знаю такого, — качает головой Арс. — Кажется, у неё было много стихов про ночь.    — И про бессонницу, — кивает вяло Шаст. — Бессонница! Друг мой! Опять твою руку с протянутым кубком встречаю в беззвучно звенящей ночи.    — Ша-а-аст? Что за резкий беспрерывный поток поэзии? Ты в порядке?    — В полном, — улыбается Шаст. — Просто сон снился.    — Какой сон? — хмурится Арс.    — Про последнюю жизнь, видимо, из-за того, что перед сном говорили о твоей истории, — улыбается Шаст, не открывая глаз, к Арсу ближе щекой тулясь.    — Ты в порядке? — повторяет с большим беспокойством Арсений. — Когда у тебя был последний сеанс с Даней?    — Арс, перестань, — фырчит Шаст. — Со мной всё в порядке, с тобой всё в порядке, с нами всё в порядке. Порядок полный. Просто сон, Арс, не больше, не меньше. Я в себе, не надо сомневаться в этом из-за утренней поэзии, правда, — успокаивает мягко Шаст, целуя Арсения в уголок челюсти.    — Точно? Ладно, — сдаётся Арсений с тяжёлым вздохом, когда Антон смотрит на него жалостливо из-под полуопущенных век. — Встаём?    Вставать Шасту пока не хочется, они валяются с Арсом ещё около часа, после чего всё-таки сгребают себя с кровати.    Пока Арсений умывается и приводит себя в порядок в ванной, Антон заправляет кровать, уходит на кухню заваривать чай, но по факту успевает только поставить чайник, потому что на кухню приходит Арсений и говорит, что ванная свободна, пусть Антон идёт, Арс тут без него справится, чай-кофе заварит. Шаст послушно чапает в ванную умываться. А когда возвращается на кухню, застаёт Арса уже не в халате, а в весьма интригующем виде.    — Утренние соблазнения? — усмехается Шаст, смотря на Арсения в одной лишь своей длинной байке.    — Нет, просто я пошёл взять одежду, а потом услышал, что на кухне чайник кипит, побежал выключать, взяв в руки первое, что попалось в шкафу, — улыбается Арс. — Ты же не возражаешь?    — Нет, конечно, нет, — улыбается Антон. — Ну ты там хоть… Ну?    — Что? — Арсений смехом взрывается. — О, ты про трусы? Они на месте, спасибо за беспокойство, — ржёт Арсений.    — Да мне просто интересно было, — фырчит Шаст, включая радиоприёмник, стоящий на подоконнике.    — Интересные у вас интересы, — продолжает смеяться Арс. — Он и правда работает, — удивляется Арсений, слыша, как с приёмника начинает играть музыка, когда Антон находит волну. — Музыка будто бы не подходит ему.    — Ну, волны-то я ловлю с современного радио, а не из шестидесятых, — улыбается Шаст, оставляя радио на маленькой громкости, чтобы не перебивало их с Арсом разговоры и вещало ненавязчиво на фоне.    Шаст усаживается за стол, сам он после сна так и не одевался, только штаны домашние натянул, а сидеть с голым торсом на кухне, пока Арсений заваривает у плиты чай… Что-то в этом есть до безумия домашнее, уютное, приятное такое. Приятнее, конечно, смотреть на Арса, который в байке Шаста пританцовывает под музыку от бедра. Не смотреть на ноги Арса у Антона физически не получается, а тут как бы они ещё и обнажённые, двигаются и вообще… Шаст начинает думать, что с ним явно что-то не в порядке, если он следит глазами за плавными движениями бёдер, как кот за лазерной указкой. Точно, он ведь теперь кот отчасти, может, всё дело в движении? Ну да, конечно, именно в этом дело.    — Я буквально чувствую твой взгляд, у меня сейчас задница загорится, — не сдержавшись, прыскает со смеху Арс.    — Не понимаю, о чём ты говоришь, — выпаливает Шаст больно уж быстро, отводит глаза в сторону.    — Ты же понимаешь, что когда человек на самом деле не понимает, о чём речь, он никогда не будет использовать конструкцию «не понимаю, о чём ты говоришь», это речевая ловушка, — улыбается Арс. — Он скажет, скорее, что-то вроде: «Бля, о чём ты вообще?».    — Журналюга-писательшка, — фырчит недовольно Шаст.    — О, а вот эта песня довольно старая, — отрывается от прежней темы Арс, делая чуть громче музыку. — Я знаю эту песню, ну, то есть, слышал, но ничего не знаю о ней толком, какого она года, кто поёт, о чём, но мне нравится. Это тоже ловушка часто. Вот так слушаешь песню, не понимая, о чём поют, потом смотришь перевод, а там пиздец, — смеётся тихо Арсений, ставя перед Антоном на стол чашку с его чёрным сладким чаем и свой кофе на вторую половину стола.    — Там в холодильнике есть фруктовая смесь, как та, что я вчера приносил, — машет рукой в сторону холодильника Антон.    — Когда ты успел? — удивляется Арс.    — Оперативная работа — это часть демонической сущности, Арс, — гордо заявляет Шаст.    — Да-да, конечно, — фырчит Арсений. — И правда жаль Нарциссу было, что полюбить себя лишь мог…    — Авторство: Арсений Попов, — улыбается Шаст, принимаясь за свой чай. — Я помню этот твой стих, ты писал его в классе десятом, вроде, на конкурс в школе.    — М-гу, не прошёл, — вздыхает Арс, доставая из холодильника фруктовую смесь в контейнере. — Они сказали: «Неактуальная проблема».    — Они просто нихера не поняли, — отмахивается Шаст. — Стих, целая поэма практически, про человека, который страдал от того, что не может полюбить никого и ничто больше, сильнее, чем себя. Всё сводится к собственным интересам, общение с миром — к эгоцентричности. Нарцисс, как персонаж мифологии, нарцисс как самовлюблённый или даже больной человек — неважно, страдать от того, что не видишь мира за рамками собственной личности… Это было мощно, Арс, мне очень понравилось. А про неактуальность они сказали потому, что не поняли нихера. Мне правда понравилось.    — Спасибо, — улыбается Арсений. — Хоть один преданный читатель у меня есть.    — Ну, он у тебя есть точно, — говорит рассудительно Антон. — Но пока один только потому, что ты ещё никуда свои истории не выкладывал и не печатался. А потом, я уверен, я буду такой не один.    — Если этого не случится, Шаст, прошу лишь об одном, не скупай все книги, чтобы создать иллюзию того, что тираж разошёлся, — усмехается весело Арсений.    — Не буду я так делать, — бурчит Шаст. — Потому что всё и так разойдётся. Мужская романтика у вашего поколения нынче в моде.    — Так, давай тут, опять со своими старческими комментариями, — отфыркивается Арсений, принимаясь завтракать.    На момент поедания фруктового микса и попивания чая с кофе Арсений с Антоном делают в разговорах маленький перерыв, давая друг другу спокойно поесть. Арс вслушивается в музыку, играющую с радио, Шаст смотрит из окна на то, как завтракают в кормушке прилетающие из леса птицы. Арсений шутит про то, что Антон — диснеевская принцесса, потому что, кажется, чем Шаст дольше смотрит, тем больше разных птиц слетается.    — Ты говорил, что не доверяешь им, — улыбается Арс, наблюдая за тем, как Шаст фоткает птичек и через специальное приложение узнаёт их название.    — Городским, а этих я знаю, — тянет немного отрывисто Шаст. — Они тут у меня постоянно зависают, точно не ангелы. Какая милая, ути моя хорошая, стой-ка, ты у нас… Крикливый зуёк. Зуёк, хе, ты крикливый, а, малыш?    — Тебе так они нравятся, ну, животные, — улыбается умилительно Арс, наблюдая за тем, как Шаст сюсюкается через окно с птицами.    — Ну это же животные, — говорит Антон так, словно этим всё сказано, и о чём тут речь вообще? — Ой, смотри-смотри, кто тут у нас пришёл? — расплывается шире в улыбке Шаст, указывая аккуратно медленно поднявшемуся со своего места Арсу нового гостя кормушки. — Кто всех птиц разогнал, а? Чи-чи-чи-чип и Дейл, — смеётся Шаст.    — Охренеть, впервые вижу бурундука, — выдыхает поражённо Арс.    — Я тебе ща такое покажу, ты вообще охереешь, — смеётся Антон.    Он встаёт медленно со своего места, двигается плавно, чтобы не спугнуть зверюшек у кормушки, открывает окно, а на ладони протягивает заинтересованному бурундуку зернышки, взятые из тумбочки.    — Охереть, — шёпотом говорит Арс, когда бурундук, сначала обнюхавший ладонь Шаста со всех сторон, заползает на неё и принимается набивать зёрнами щёки.    — Тихо-тихо, мой хороший, куда тебе столько, — смеётся Шаст, усаживаясь с бурундуком на ладони обратно за стол. — Я как-то видел, как за этими щеками поместилась вся кормушка. Они ж ещё, хитрюги такие, не жрут, а относят куда-то, на запас откладывают.    — Как они… Почему они тебя не боятся? — поражённо спрашивает Арс, сдерживая себя от того, чтобы не провести по тёмным полосочкам у зверюшки на спине.    — Мы тут уже все друг друга знаем, да, мой хороший? — улыбается Шаст, приподнимая бурундука к своему лицу, словно в глаза ему заглянуть хочет. — Прелесть.    — Разве они не должны чувствовать от тебя кошачью энергетику? Котики таких, как он, кушают, Шаст.    — Э, ты чего ему страшилки рассказываешь? — хмурится Шаст, прикрывая пальцами бурундуку уши. — Не слушай, не буду я тебя кушать.    Арсений прыскает со смеху, смотрит с заходящимся от приливов нежности сердцем на Антона, ласкающегося с бурундуком.    — Я вот думаю, — говорит Шаст. — Даня же выпускает фамильяра полетать, надо бы и мне свою змейку на прогулку выпустить.    — У-у-у, а змеи едят грызунов и…    — Да что ж ты за человек такой? — вздыхает Шаст, качая головой, смотря на Арсения, который резко поджимает губы, но явно не из-за раскаяния, а из-за того, что пытается не засмеяться. — Я скажу ей, она не будет вас есть, — обещает Шаст, глядя в глаза-бусинки бурундука. — Всё? Кончилось место за щеками? Давай, неси, куда ты там носишь, — улыбается он, собираясь отпустить зверька обратно.    — Стой. Можно погладить? — не сдерживается Арсений.    Так и сидят на кухне какое-то время. Пока Арс гладит бурундука с набитыми щеками, который переполз к нему на руки, через окно к Антону прискакивают ещё двое. Шаст однозначно диснеевская принцесса, уже никаких сомнений не остаётся, сейчас запоёт — сюда весь лес прискачет. Антон в компании бурундуков заканчивает со своим завтраком, половину печенья у него отжали зверушки, но он не жалуется, подкармливает их с охотой.    — Не могу перестать думать, что моя жизнь превратилась в сказку с твоим появлением, — улыбается Арс, когда они выпускают бурундуков из кухни и прикрывают окно. — Сначала это, конечно, был жанр ужасы, но теперь… Сказка сказочная, — посмеивается тихо Арсений.    — Ага, — кивает Шаст, смотря за тем, как Арсений вымывает после завтрака посуду, снова пританцовывает.    — Опять пялишься, — прыскает со смеху Арс.    — Не пялюсь я, — бурчит Антон, отводя взгляд в сторону.    — Да мне нравится, вообще-то, — улыбается Арс, вытирая руки полотенцем, оборачиваясь к Антону. — Я не против. К тому же, мне это важно. Ну, знаешь, — у Арсения кончики ушей вспыхивают красным умилительно, он глаза отводит к окну. — Я в том смысле, что… Это ведь значит, что я тебе нравлюсь, и я желанный, и все дела…    — Блять, Арс, — Шаст нависает тенью, ставя руки по обе стороны от Арса, зажимая его у столешницы. — Ты сейчас стебёшься? Нравишься? Тебе не хватает доказательств, что надо ловить меня на озабоченных взглядах? — шепчет он едва слышно, прижимаясь губами к шее Арса сбоку. — Я тебя люблю, у меня от тебя дыхание перехватывает, и ты более чем просто, блять, желанный, и это пиздец.    — Почему пиздец? — вздыхает Арсений прерывисто от ощущения горячих губ на шее. — Очень даже охуенно.    — Охуенно чувствовать себя маньяком? — фырчит Антон. — Да уж, охуеннее не придумаешь.    — Ну почему маньяком, Шаст, — снова вздыхает Арсений, чуть отстраняя от себя Шаста, держит его лицо в своих ладонях, заставляет в глаза заглянуть. — Что такого маньяческого в том, чтобы хотеть человека, которого любишь, человека, с которым в отношениях? Снова возраст?    — Скорее, память, — качает головой Шаст.    — Память? Всё-таки сон был херовый, да? — со слышной грустью в голосе спрашивает тихо Арс. — Что-то с сержантом?    — Нет, сон не причём, Арс, да забей ты на сон, мне вообще один из вечеров поэзии снился, а не что-то с ним, — качает головой Шаст. — Я про другое. Память о том, какой я был в разных жизнях. И у меня никогда не было… Блять, Арс, я точно помню, что во всех жизнях я мог себя не то чтобы сдерживать, но в этом всём я не был каким-то одержимым, то есть, да, мне нравилось до безумия твоё тело. Только вот какого-то хуя я всегда мог себя без проблем контролировать, не было такого, чтобы у меня с этим были проблемы. А в этой жизни что-то пиздец какой-то. То есть, ну, блять… Как же это сказать… Хочется оправдаться демонической сущностью и тем, что теперь-то трахаться надо и для питания, но что-то, блять, это сильно на оправдание похоже. Как будто я стал тем самым мудаком, которого «провоцируют», а я что? А я ничего, это у меня природа такая. Мне неприятно от этого. Не от того, что меня к тебе тянет, а от того, что у меня какого-то хуя в этой жизни пизда с контролем случилась.    — Я не замечал, — удивлённо говорит Арс, хлопая глазами, а щёки у него горят уж точно не от удивления.    — А как ты можешь это заметить, если я постоянно… Блять.    — Стой-стой, Шаст, подожди, — чуть ли не вскрикивает Арсений, притягивая Шаста за руки обратно, когда тот пытается отойти. — Ты сейчас хочешь мне сказать, что выбрал в постели тактику «делать то, что ты попросишь», не потому что тебе это правда нравится, а потому что иначе ты боишься потерять контроль над собой? — Арс смотрит в край поражённо на молчащего Антон, который тупит глаза в пол, не отвечает ничего. — Вот так приехали, — вздыхает Арс почти возмущённо.    — Нет, Арс, подожди, я точно могу сказать, что тогда я хотел, чтобы было так…    — Тогда? — переспрашивает Арс. — То есть в самый первый раз? А потом??? Господи, Шаст!    — Я не знаю, — вздыхает тяжело Антон. — Всего пару раз я взял контроль над ситуацией, и меня повело пиздец. Мне нельзя…    — Можно, — перебивает Арс. — Нужно, блять!    — Чего???    — Тебе не надо сдерживаться! — восклицает Арс, взмахивая ладонью. — Нет, ну, я, конечно, не знаю, насколько там у тебя в голове картинки интересные. Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, я тресну тебе пяткой в нос, но тебе не надо сдерживать свои личные желания и инициативу со мной!    — Ну, пяткой в нос как-то не сильно хочется, — поначалу бурчит, но в итоге срывается на смех Шаст, обнимая крепко Арсения, обвивая руками вокруг пояса, подбородок устраивает у него на плече. — Арс… Я так тебя люблю, ты представить себе не можешь… Я не знаю, что с этим делать.    — А зачем с этим что-то делать?    — Ты прекрасно знаешь, что это просто речевой оборот, — улыбается Антон, тычась короткими поцелуями в шею. — Я люблю тебя, и я хочу тебя, так что не сомневайся в этом, как бы там… Как бы ни выглядели со стороны какие-то мои заскоки, — заканчивает шёпотом Шаст, тяжело вздыхая. — Угу?    — Угу, — вздыхает Арс. — Значит, сегодня вечером, ночью закрепим это. Будешь делать всё, что хочется и как хочется. И даже сколько хочется. Угу?    — Арс, прекращай, звучит уже как какое-то самовредительство.    — Это что ты там делать собрался? — усмехается Арс, притягивая к себе лицо Антона за щёки, в глаза заглядывает, чуть щурясь. — Может, это тебя надо было переименовать в Терентия в истории?    — Я понял отсылку, но нет, никакого БДСМ, — фырчит со смеху Шаст, качая головой.    — Ну вот и всё, — кивает Арсений. — Никакого БДСМ. Сделаем себе парные майки с такой надписью на принте?    — Бля, какой же ты всё-таки дурной, — взрывается смехом Шаст, чувствуя непомерное облегчение после этого разговора.    — Анто-о-он, — тянет Арс с заговорческой улыбкой. — Ты же сам мне говорил, помнишь? Родственные души должны стоить друг друга.    — Ах ты заноза, — Шаст принимается пыхтеть Арсу в шею, шуршит по-ежиному, щекоча дыханием смеющегося Арсения, который пытается Антона от себя отстранить.    — Да ладно-ладно! Всё! Сдаюсь!    — То-то же, — довольно заключает Шаст, отстраняясь в сторону.    — И снова эта песня, — указывает на радиоприёмник Арсений, улыбаясь. — Вроде по отдельности слова знакомые, а собрать их в одно… Не получается. О чём там поётся, что «возможно»?    — Ты не признаёшься мне, что любишь, — начинает напевать на русском Шаст поверх играющей на заднем плане старой английской песни. — Так откуда же мне знать? Ты постоянно говоришь: «Возможно, возможно, возможно». Я миллион раз спросила и вот спрошу опять, как и всегда в ответ лишь: «Возможно, возможно, возможно», — Антон устраивает ладони у Арса на поясе, затевает неуклюжие танцы, вызывая у Арса тихий смущённый смех. — Если ты не скажешь этих слов, как же нам быть вместе? Но я не хочу расставаться, быть одной, с разбитым сердцем. Если ты правда меня любишь, скажи «да», но если нет, не пудри мне мозги своим «возможно, возможно, возможно», — Шаст танцует с Арсом в обнимку на кухне, прижимает к себе за пояс, топчутся по ногам друг друга, но это никак не портит момент. — Ну так? — улыбается Антон, когда песня заканчивается. — Скажешь три слова или «возможно, возможно, возможно»?    — Я их уже говорил и не один раз, — улыбается Арсений, чмокая усмехающегося довольно Антона в щёку. — В этот раз могу в стихах? — у Шаста брови коротко взлетают, отчего у Арса улыбка шире расползается. — Солнце — одно, а шагает по всем городам. Солнце — моё. Я его никому не отдам…    — Не надо, — улыбается Шаст, прикрывая глаза, прижимаясь лбом ко лбу Арсения. — Не хочу Цветаеву, тебя хочу слушать.    Для Арса это звучит неожиданно слишком уж приятно, словно это какое-то новое признание Шаста на совершенно другом уровне, нежели предыдущие. Арсений не знает, как это объяснить себе самому, но чувства, что накрывают его с головой, вообще лишают возможности нормально соображать, он просто плывёт, повисая у Антона на плечах, и признаётся в чувствах так, как сейчас получается. Просто, местами косноязычно, банально. Но по Шасту видно, что именно вот такое для него стоит многого, потому что это слова именно Арсения, потому что это его чувства, и факт того, насколько Шаст это ценит, заставляет плыть ещё сильнее, Арса чуть ли не размазывает по чужой груди, пока он жмётся к Антону объятиями.    К обеду они вылезают на небольшую прогулку по лесу, Шаст приводит Арса к небольшой речке, почти что к ручейку. Он говорит, что это рукав одной из самых больших рек в Барселоне, она проходит под землёй за много километров от своей главной ветки и выходит вот здесь на поверхность таким небольшим ручьём.    В лесу Арсений то и дело находит каких-то зверушек, птиц, некоторые из которых и водятся в России, но Арс дома по лесам не так часто гуляет, чтобы их видеть, а тут их достаточно много и они совершенно не пугаются их. Всё-таки в Шасте есть какая-то магия, которая помогает ему ладить с животными, однозначно, убеждается Арсений, когда к Антону, словно бы это и абсолютно обычно, спокойно подходит в лесу енот.    Когда возвращаются в дом и садятся обедать едой, за которой Шаст уходит на пару минут по тени в ближайший магазин, на кухне появляется Поз. Он спрашивает, как тут у них дела, как живут-поживают, Арс понимает, что его позвал Антон, потому что, как и сам Арсений, подумал о том, что, раз они уже сидят сегодня дома, можно и позвать Поза помузицировать для них.    Арсу неловко об этом просить, но ему нужно, чтобы Дима приволок Андрея, у них осталось мало времени, чтобы провернуть всё по лучшему сценарию, который тот увидел в своём видении. Арсению неловко просить, но просить и не приходится, Поз говорит, что он пока тут с ними почаёвничает, а потом сгоняет за Андреем, который сразу не мог с ним пойти, потому что помогал чем-то по дому папе.    Арсу даже как-то грустно становится: Андрей не видел отца столько лет, хотел наконец провести с ним время, а вокруг Арсения вечно происходит что-то такое, что требует присутствия Андрея рядом, чтобы не убиться.    Шаст эмоции Арсения чувствует, он не может читать мысли и не знает о том, что Арс с Андреем уже что-то задумали, но даже так интерпретирует переживания Арса правильно. Он говорит, что Андрей ведь сам сказал однажды, что папа большую часть времени на работе, наверняка он сейчас помогает ему перед работой, а потом Коля уйдёт, и Андрей будет в любом случае без компании отца на остаток дня.    Арс улыбается Антону мягко за эти попытки успокоить, обнимает его за руку, ластясь щекой к плечу. Приятно становится до безобразия от того, что даже не зная толком никаких подробностей и конкретных мыслей, Шаст умудряется понимать его чувства. Это поражает и восхищает в равной мере.    Чувствует ли Арс себя неприятно от того, что утаивает от Шаста свои планы? Чувствует. Особенно, если взять в учёт то, что они, вроде как, пообещали друг другу, что будут искать вместе и не делать ничего, что не понравится другому. Но Арс же не собирается принимать никаких действий, это лишь сбор информации, он как бы изучает тему для дальнейших действий. А то, что Антону, очевидно, не понравится, каким образом и у кого Арс собирает матчасть для новой «работы», это уже… С этим придётся смириться.    Наверняка потом Шаст будет недоволен, может, он даже будет на Арсения всерьёз злиться, Арс это понимает и риски принимает вполне осознанно. Но лучше он потом выслушает от злого Антона нотацию за информацию, которая хоть как-то была получена, чем не получит вообще ничего. А ведь и так может быть. Несмотря на то, какую лигу Арс выбрал для «допроса», у него всё ещё нет гарантий, что кто-то из них знает то, что ему нужно. Как нет гарантий и на то, что если и знает, решит этими знаниями с Арсом поделиться.    Когда заканчивают с обедом, Поз действительно уходит за Андреем и возвращается уже с ним. Выглядит тот сегодня намного лучше вчерашнего, но отчасти это иллюзия, эффект, который создаётся прикрывающими руки длинными рукавами, за которыми не видно того ужаса, который Арс видел вчера.    Дима говорит, что с утра менял Андрею бинты, и хорошо, конечно, что у ангелов крылья стерильные и эти порезы не воспаляются, но повреждения всё равно слишком серьёзные. Андрей с ним даже соглашается, в этот раз было слишком много вариантов и развилок внутри видения, ангелы не поскупились на силу, кажется, он им не нравится… Но! Андрей спешит добавить, что это всё ничего, и чувствует он себя сейчас действительно хорошо, и всё у него в порядке. Арсу треснуть его охота за эту дурацкую привычку: сначала рассказать какой-то мрак кромешный, а потом с улыбкой добавить, что это всё ничего и всё прекрасно, подумаешь.    — Антон, — обращается Андрей, когда Поз заканчивает играть очередную композицию на фортепиано. — Поз сказал, что у тебя в побрякушках завалялась парочка моих вещей.    — Что? — Шаст хмурится непонимающе, смотрит то на Андрея, то на Диму с открытым вопросом. — А, из прошлых жизней… Да, там твоя скьявона и револьвер, — кивает Антон, наконец понимая, что Андрей имеет в виду. — Ты хочешь их забрать?    — Боже упаси, на кой чёрт они мне, — вылупливается на Шаста Андрей. — Я просто глянуть хотел.    — А, — Антон смеётся, потирая неловко шею. — Да, конечно, там…    — Я покажу ему, — хватается Арс, понимая, что Андрей явно сказал об этом в надежде, что они смогут отойти и поговорить тет-а-тет. — А вы пока с Позом пошушукайтесь.    Антон кивает с улыбкой, ему действительно есть, о чём с Позом поговорить, он хочет узнать, как у того сейчас с головой, ну, точнее, с призраком. А об этом говорить Дима явно не захочет при лишних людях, поэтому Шаст и расценивает это сейчас, как порыв Арса оставить наедине именно их с Позом, не задумывается о том, что Арсению с Андреем тоже есть, что обсудить без них.    Арс уводит Андрея по коридору в комнату со старинными вещами, а Шаст остаётся стоять рядом с фортепиано, за которым сидит Поз с уложенными на коленях руками.    — Рассказывай, — вздыхает Антон, прикрывая крышку инструмента. — Что сейчас происходит с твоей головой, по порядку и без утайки.    — Не знаю, Шаст, — честно отвечает Поз, тяжело вздыхая. — Я думал, что всё, от меня отстал призрак, но… Ночью я снова слышал её голос, складывается ощущение, что мне просто катастрофически необходимо быть с кем-то рядом и постоянно иметь тележку проблем, за которыми голоса меня не достанут.    — Выходит, едва всё становится хорошо и тихо, она снова начинает трахать тебе мозги?    — Мне не нравится эта формулировка, — морщится Поз, — но да. Так и есть. Пока мы разбирались с Андреем, пока были в той комнате, всё было тихо. Я даже думал, что, возможно… Та комната как-то блокировала призрака, но явно же нет. Дело не в этом. Пока мы тут вчера вечером скакали с Идой, тоже была тишина.    — Как, кстати, там Ида, чем всё закончилось? — всполошено спрашивает Антон.    — Оксана с Серёжей с ней поговорили, — передёргивает нервозно плечами Дима. — Она дважды теряла сознание, Андрей был прав, у неё хрупкий рассудок в этом плане. Ида сильная, но, как оказалось, она не выносит подобные вещи. Сам подумай, каково с покойниками разговаривать.    — В целом, я знаю, каково это, — пожимает ломано плечами Шаст. — Но не так… Не представляю, как бы я себя чувствовал, если бы… Хотя это напоминает кое-что.    — И что же?    — Шестнадцатый век… Я не один год был твёрдо уверен в том, что мама мертва, а потом оказалось… Ты знаешь, — отрывисто говорит Шаст, зарываясь лицом в свои ладони, тяжело вздыхая. — Найти того, кого для себя давно похоронил, это ощущается как полный пиздец. Ты рад, конечно, рад снова встретить человека, который так много значил для тебя, но это ебать как размывает ощущение реальности для тебя. Начинает казаться, что ты находишься во сне.    — Твоя мать не была мертва в самом деле, все только заставляли тебя в это поверить…    — И в чём разница? — хмурится Антон. — Да, я не видел её тела, да, не было похорон, но мне настолько профессионально вбили в голову то, что она мертва, я так убедил себя в её смерти, что… Я чувствовал, я знал, я был уверен, что её больше нет. А потом всё это… И видеть её снова, — вздыхает тяжело Шаст. — Это радость, но какая-то… Чувствуешь, будто тебя обдолбали чем-то, теряешь доверие к собственному сознанию, начинаешь думать, что это какие-то игры разума, сон, иллюзия, не по-настоящему это всё. И это чувство разрывающегося сознания и сердца, которые хотят поверить, обрадоваться, но не могут, потому что слишком долго находились в убеждении обратном. Я не мог поверить самому себе… Я знаю, что сейчас чувствует Ида, я это чувствовал, да, конечно, моя мать оказалась не ангелом и не было ничего сверхъестественного, но…    — Но Дьяволом она была самым настоящим, — пожимает плечами Дима.    — Спасибо, Поз, — фыркает Шаст. — Она… Я не могу на неё злиться больше за то, что было тогда… Не после того, чего она натерпелась в последней жизни, на Второй мировой… Я готов простить ей всё зло, что было в ебучем Средневековье, да нет, я давно простил ей всё, что там было, лишь бы в следующей жизни у неё всё было спокойно и хорошо…    — Ты в порядке? Арс сказал, тебе сегодня снилась последняя жизнь… Когда у тебя был сеанс с Даней?    — Сука, когда только успел? — вздыхает раздражённо Шаст. — Всё со мной в порядке, мне просто снился один из вечеров поэзии, что я вам устраивал. Почему все так часто сомневаются в состоянии моего рассудка? Это Ида узнала наихуёвейшим образом о существовании всего этого, а вы боитесь за меня? Блять, уважьте, — выставляет вперёд ладони Антон. — Я в порядке, просто я всё помню и мне снятся сны, это не значит, что меня откидывает в прогрессе Даниной работы, это не значит, что я снова начинаю тонуть в прошлом, это не значит, что я, блять, застрял там. Поз, вот ты не вспоминаешь то, что было в разные времена, в разных жизнях? Не снится тебе ничего?    — Если честно, — неловко откашливается Поз. — Мне вообще не снятся сны.    — Чего?    — Ну, не знаю, так ещё с жизни было, мне они снились очень редко, точнее, в теории я просто их не помню, да? Но мне ничего не снится, Шаст. А вспоминать, ну, вспоминаю, конечно. Но я вспоминаю что-то не с такой бурей эмоций, как у тебя.    — Спасибо, — фырчит Шаст. — Давай смахнём на то, что я просто более эмоциональный, чем ты.    — Так и есть, — пожимает плечами Поз. — Но, знаешь, недавно я увидел одного человека… Это, наверно, похоже на то, что ты чувствуешь от снов и воспоминаний, когда я увидел его, их, меня накрыло эмоциями не слабо.    — О ком речь? — хмурится Шаст. — О призраке?    — И о ней тоже, — кивает Дима. — Наверно, пока я не вижу своими глазами то, что тревожит память, все эмоции остаются на стабильном уровне, но стоит увидеть… Может, у меня просто в разы слабее визуализация мышления, чем у тебя? Есть же этот прикол в психологии, что разные люди имеют разные способности для визуализации и представления. Там это описывалось на примере яблока, вот, Шаст, представь, что ты держишь яблоко, — Антон смотрит с недоумением на Поза. — Да, давай, не мнись, — Антон вздыхает страдальчески, но вытягивает вперёд ладонь, смыкает округло пальцы, словно в его ладони на самом деле лежит яблоко. — Какое оно?    — Хм, ну… Ранетки, маленькое, красное с тёмной рябью, — говорит задумчиво Шаст, рассматривая несуществующее яблоко в своей руке. — С хвостиком и листиком. Твёрдое. Значит, сочное, бля, ранеток захотелось, — усмехается Шаст, а потом переводит глаза на Поза, который смотрит на него, сведя брови. — Что???    — Ты же понимаешь, что у тебя в руке ничего нет?    — Блять, ну ты же сказал представить!    — Ага, — вздыхает Поз. — Вот про это я и говорил. Ты чуть ли не вкус и фактуру этого яблока почувствовать можешь. А я не могу даже внешне его представить. Типа мне скажут, представь, что у тебя яблоко, я кивну, возьму на заметку, у меня будет мысль, что у меня как будто бы есть какое-то яблоко, но видеть, чувствовать, ощущать я его никак не буду, потому что, Шаст, его нет.    — Чего, блять? Так, может, это просто беды с воображением? — спрашивает грустно Шаст, надувая губы. — Поз, а ты в детстве играл, представляя, там, что ты колдун или мечник? Не видел, как у тебя палка в волшебный посох или серебряный меч превращается?    — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — вздыхает тяжело Поз. — Не надо на меня теперь как на смертельно больного смотреть!    — Но как это возможно! Ты правда не видишь яблоко??? Вот же оно, представь!    — Так, я вообще это к чему рассказывал…    — Поз, ну, нет, я не согласен, — мотает резко головой Шаст. — Неужели ты когда музыку играешь, ты типа не видишь какие-то образы? Типа не мелькает ничего у тебя перед глазами? Какие-то сюжеты, пейзажи, персонажи, что-то же должно быть!    — Ноты, комбинация нот, Шаст.    — Нет, подожди, ты говорил мне, я точно это помню, в жизни, где ты был композитором…    — Там было иначе, — вздыхает Дима. — Там у меня как-то получалось это, я действительно мог описать мёд музыкой, а сейчас такого нет. Да перестань ты на меня с такой жалостью смотреть!    — Это ужасно, почему ты не видишь яблочки? — с тоской спрашивает Антон.    — Господи Боже… Я это к тому начинал говорить, Шаст, что у меня не тот тип мышления, я не могу вот так переживать эмоционально то, что уже давно осталось в прошлом, пока мне кто-то об этом не напомнит прямым текстом или пока я не увижу своими глазами, — на выдохе говорит Дима. — Это просто тип мышления.    Шаст устраивается на корточках рядом с Позом, берёт в ладони его ладони, устраивает их лодочкой, смотрит с какой-то странной грустью.    — Шаст?    — Правда яблочко не видишь? — слезливо спрашивает Антон, указывая глазами на лодочку из ладоней. — Мы что-нибудь придумаем, Поз, мы тебя вылечим…    — Да не надо это лечить, Боже! Шаст, это просто…    — Fermatevi tutti e due!    — Что это было? — подрывается резко на ноги Шаст, слыша вскрик из комнаты с древними вещами. — Это был голос Андрея. Итальянский, какого?..    — Бирен, — вскакивает на ноги Поз, он мчится быстрым шагом в комнату, где Антон хранил старинные вещи, замирает в дверном проёме, во все глаза смотря на представшую картину.    Андрей прикрывает своей спиной взволнованного Арсения, а на середине комнаты стоят явно не поделившие что-то два других воплощения Андрея. Альварес прижимает крепко скрипящую в руке скьявону лезвием к накрест поставленному револьверу с длинным дулом в руке Стейтфилда. Бирен, чей вскрик Поз с Шастом слышали, стоит между ними с вытянутыми вперёд ладонями и, кажется, пытается их успокоить.    — Какого хера? — изумлённо выдавливает из себя Шаст, таращась на происходящее в комнате. Не проходит и секунды, как его глаза цепляются за одну фигуру, здравый смысл машет ручкой. Антон чувствует, как всё удивление и волнение поглощает одно только чувство: бесконечная ярость. — Ты.    — Шаст, — на выдохе едва слышно шепчет Адриан Альварес, убирая свою скьявону в сторону, но Антон смотрит не на него. Стейтфилд вжимается головой в плечи, делает медленный шаг назад по комнате, смотря в взбешённые глаза Антона исподлобья.    — Вот так встреча, — рычит Шаст, у которого загораются изумрудным глаза.    Поз видит, как от сжатых кулаков Антона отпрыгивают электрически искры, слышит раскат грома вдалеке.    — Шаст, вдох-выдох, — просит шёпотом Поз.    — Всё думал, когда же выпадет возможность расплатиться по счетам, — рычит Шаст.    — Нет! — заслоняет собой Стейтфилда Альварес. — Если ты причинишь вред ему, ты причинишь его всем! Включая Андрея, Тони, пожалуйста…    — Адриан, — словно только сейчас замечает старого брата Шаст. — Что за дерьмо тут происходит?    — Мне…    — Я не у тебя спрашивал! — громко перебивает Антон, стреляя в Стейтфилда глазами. — Будь моя воля, я бы прямо здесь выпотрошил тебя голыми руками, — рычит Шаст, тяжело дыша при взгляде на Стейтфилда.    — Вот, почему он будет помогать, дошло наконец, — передёргивает нервно плечами Андрей. — Он помогает не мне, он помогает вам с Шастом, — говорит шёпотом Арсу он. — Хочет искупить грехи…    — Какие..?    — Как тебе теперь живётся, лорд? — рычит Шаст, отодвигая в сторону Альвареса. — Спится ночами как?    — Меня больше не существует… Я не сплю, — делает ещё несколько шагов назад Стейтфилд.    — Да что ты говоришь? А выглядишь, как вполне существующий, — не перестаёт наступать Антон. — Расскажи мне, насколько болезненной была твоя смерть, расскажи как больно было тебе, я хочу каждую деталь.    — Шаст, пожалуйста, — пытается окликнуть Поз.    — Я хочу, чтобы ты рассказал о том, как тебе больно сейчас, — не слышит никого Шаст, стоящий уже в слишком опасной близости к Стейтфилду, у которого в руках дрожит револьвер. — Расскажи мне, как больно жить после смерти, я хочу узнать, насколько ты чувствуешь то, что я чувствовала, — шипит Шаст.    — Чувствовала? — переспрашивает нервно Арс. — Он оговорился?    — Нет…    — Знаешь, как ощущается рак горла? Больно, пиздец больно, но это оказалось такими цветочками по сравнению с тем, что я чувствовала, когда ты сдал её, когда её забрали, когда убили, потому что ты сдал её, ты предал нас, скажи, как больно тебе сейчас, я хочу это слышать, я хочу, чтобы тебе было хоть наполовину также паршиво, — Шаст дышит тяжело, едва ли видит за дымкой злости.    — Шаст, — зовёт нерешительно Арсений, когда гром начинает греметь над самым домом.    — Как ты посмел показаться ему на глаза после того, что сделал?    — Шаст, если ты не успокоишься, сюда наверняка явится Зар, — пытается образумить Дима.    — Вот и славно, восстановит мне силу потом, потому что во мне заряд сейчас пиздец, от тебя, лорд, пепла не останется…    — Ты не слышал о том, что они все чувствуют то, что ты делаешь одному?! — вскрикивает Поз, он хочет Антона оттянуть за плечо, но руку пробивает до локтя электрическим зарядом. — Блять! Шаст, поверь, я злюсь на него не меньше тво…    — Злишься? Я не злюсь, это не злость, это нечто такое, отчего бы Сет охуела, — оскаливается Антон. — Блять… Перестань, — отрывисто говорит Шаст, хватаясь за грудную клетку. — Прекрати, Арс.    — Прости, я не могу позволить тебе сделать то, о чём ты потом пожалеешь, — качает головой резко Арсений, крепко зажмуриваясь. — Я просто успокою тебя сейчас.    — Ощущается нихуя не как успокоение! — шипит болезненно Антон.    — Да, потому что… Это похоже на то, когда из зуба кариес высверливают, лечение, но болезненное, — кивает быстро Арс. — Я тебя успокою, Шаст… Такая злость, это ведь совсем не про тебя…    Пока Арсений продолжает через связь с осколком успокаивать Антона, Андрей осторожно прячет все прошлые воплощение в форму светлячков, потом и прочь с глаз.    — Антон, — зовёт тихо Арсений, усаживаясь рядом с Шастом на полу, касается аккуратно его ладони, электрическое напряжение спало, но Арса всё равно колет небольшим разрядом. Антон спешит убрать руку в сторону, но Арсений не даёт, прижимает к себе ладонь Шаста, сжимая крепче её в своих пальцах. Так у Антона больше причин быстрее успокоиться и перестать сопротивляться тому, что делает Арсений с осколком. Он боится Арсу навредить, поэтому сбавит напряжение, возьмёт себя в руки.    Андрей в это время подбирает с пола скьявону и револьвер, кладёт их на то место, где они и лежали. Если хранение клинка Андрей ещё может понять: с Альваресом у Антона была непростая история, но они были братьями и пришли к настоящему пониманию и принятию друг друга. Но вот револьвер Стейтфилда… Андрей совершенно не понимает, зачем Шаст хранит у себя вещь человека, которого ненавидит всей душой, и не просто так ведь. Андрею вернули память о всех жизнях, и он прекрасно знает, что там случилось у Стейтфилда с Шастом и Арсом. Но он знает и причину, по которой это было сделано, нельзя сказать, что Стейтфилд был жертвой обстоятельств, заложником ситуации, но… Ему пришлось сделать выбор, который, к огромной злости на самого себя, Андрей может понять. Тогдашняя Ира очень ёмко поставила Стейтфилду условие: либо Сеня, либо жизнь Димы. Мог ли он не выбирать? Спасти всех, бежать, спрятаться? Только не в тот момент, тогда уже было поздно.    — Мне очень жаль, — говорит шёпотом Андрей.    — Это был не ты, не надо твоих извинений, — выдыхает долго через нос Шаст, прикрывая глаза. — Ты же не виноват в том, что было там… Тогда.    — Это очень спорный вопрос, достойный целой диссертации по философии, — тяжело вздыхает Андрей.    — Андрей, — зовёт Шаст, протягивая ладонь. Тот смотрит непонимающе на Антона, который открывает вяло глаза. — Держи яблоко.    — Чего???    — Блять. Ты такой же. Арс, держи яблоко.    — Эм… Спасибо? — улыбается Арс. — А какое оно?    — А какое ты видишь? — тихо спрашивает Шаст, выравнивая дыхание.    — Честно? — Арсений задумывается. — Большое зелёное. Твёрдое.    — Что с вами не так? — в один голос спрашивают Поз с Андреем.    — Странно. Я давал тебе красную ранетку.    — Это безнадёжно, — вздыхает Поз. — Ты как? — спрашивает тихо Дима, устраивая ладонь у Андрея на плече. — Арс уломал на встречу с предыдущими воплощениями?    — Вроде того, — уклончиво отвечает Андрей. — Кажется, у них там уже своя атмосфера с воображаемыми яблоками, — улыбается он, кивая Позу на Шаста с Арсом, которые на ладонях указывают размер яблока. — Упражнение на уровень визуализации?    — Ага, — смеётся тихо Дима. — Ты тоже не видишь яблоко?    — Ну, не вижу, но представить могу, но только на уровне слов, прям картинки и ощущения у меня нет. Но если представлять, сильно-сильно сосредоточившись… У меня какой-то жёлтый огрызок.    — Трагично.    — Весьма, — кивает Андрей. — Пойдём домой, Поз, я устал от шума.    Дима с Андреем прощаются с Шастом и Арсом, Андрей ещё раз просит у Антона прощения, а тот повторяет, что его вины в этом точно нет, не в том, что было в то время с теми людьми и их историями.    Вечером Шаст ведёт Арсения по своему единственному плану, который у него был на этот день, в оперный театр. Антон говорит, что тут совершенно неважно, что не знаешь язык, потому что даже в русской опере хер поймёшь, что они поют.    После оперы Арс заряжается, а Шаст чувствует, как будто из него наоборот, именно там душу высосали, а не восемьдесят лет назад на поле боя. Они гуляют недолго по Барселоне, рассматривают старые кварталы, Шаст показывает Арсению строящийся всё ещё храм Святого семейства, Антон говорит, что этот храм строится в несколько раз дольше, чем Шаст является демоном.    На долгую прогулку их не хватает, потому что у Арса опять начинают болеть ноги, Шаст отводит поужинать в кафе, а когда возвращаются домой, сил уже нет никаких, они уходят быстро в душ, а потом ложатся спать.    Арсений бурчит что-то, уже засыпая, о том, что они должны были вечером проверить, что значит отсутствие у Антона в кровати с ним контроля. Шаст только посмеивается, гладя засыпающего у него на груди Арса по волосам, приговаривая, что всё они успеют, а Арсений сам говорил, что не занимается самовредительством и его ногам надо отдохнуть. Хоть сегодня бегать не додумался, и на том спасибо. На эти слова Шасту ничего не отвечают, он опускает взгляд к лицу Арсения и видит, что тот уже спит. Улыбается мягко, целуя Арса в висок, думает какое-то время о том, что успело случиться за сегодня, и через какое-то время засыпает сам.    Ни свет, ни заря их будит Даня, у которого уже начался праздник за счёт разницы во времени. Шаст бурчит на него сонно, говорит, никуда они с Арсом не пойдут, пусть Поперечный оставит их в покое. Только вот, едва глаза размыкает Арсений, больно уж резво он подскакивает с постели и вытаскивает оттуда ворчащего Антона.    Они одеваются, быстро приводят себя в порядок, пока Даня весьма по-свойски хозяйствует на кухне Шаста, заваривая Арсу с Антоном чай. Рассказывает быстро, пока эти двое чаёвничают, о том, что у него запланировано на этот день, что он хочет показать Арсению, который впервые втянут в это мероприятие.    Целый день уходит на праздник Дани и всей Америки, Арс смотрит с нескрываемым восторженным любопытством на новые виды, на парады и людей с флагами, кажется, для них это действительно нечто жизненно важное. Арс не знает, что чувствуют эти люди, он давно задумывался о том, что любая страна, даже собственная, интересует его только на уровне истории и искусства, а чувство патриотизма, гордости ему далеки. Стоит это сказать вслух, как Даня, не скупясь на язвительность, начинает говорить, что патриотизма Арсу в прошлой жизни хватило. Арс не скупится на столь же язвительный ответ в сторону Дани, говоря, что ему, видимо, не хватило.    Арсений любит своих близких, любит отдельные места, любит ощущение себя в Омске, как бы странно это ни звучало, но быть пропитанным любовью ко всей стране, это что-то из области фантастики.    Пока Арсений разглядывает главную вашингтонскую достопримечательность в виде монумента Джорджа Вашингтона, Антон не перестаёт разговаривать с Даней о делах насущных, интересуется, как там всё с Идой, точно ли всё в порядке. Даня заверяет, что всё прошло, как и говорил пророк, с минимальными потерями за счёт присутствия Оксаны и Поза. Ида, как бы ей тяжело сейчас ни было, действительно приняла новости с куда более позитивными эмоциями от Окс и под влиянием способностей Димы. Вспоминая об остальных, Шаст спрашивает, пытаясь звучать не возмущённо, о том, где же все остальные, почему Даня вытянул только их? Арсений навостряет уши, потому что ему это сейчас знать более чем просто интересно, ему это знать важно. Ему нужно присутствие Андрея и Асмодея, а тех рядом и не видно. Даня говорит, что у Асми появились какие-то срочные дела, произошёл какой-то пиздец с бухгалтерией одного клуба в Кубе, но он обязательно справится со всем к вечеру и будет рядом с Даней на вечеринке. А что касается Андрея с Позом, тех он просто не смог поднять.    — Они спали вместе? — удивляется Шаст.    — Ну, Андрей спал, а Поз сидел рядом, и когда я появился, он посмотрел на меня так… Стало ясно, что если я разбужу Андрея, наш ангел мне шею свернёт, — нервно передёргивает плечами Даня. — Так что я решил… Пусть спит сколько надо, я почувствую, когда он проснётся.    — А у тебя установлена с Андреем связь до сих пор? — спрашивает Арсений, голос чуть вздрагивает, выдавая его волнение.    — Да, она не временная, она пропадёт только в тот момент, когда я сам её сниму, — кивает Даня.    Арсу такой расклад не нравится от слова совсем. Эта связь, что Даня может устанавливать с кем хочет без их ведома и согласия, ставит всю операцию, что Арсений с Андреем задумали, под удар. Эта связь одновременно является и джи-пи-эс трекером, потому что благодаря ей Поперечный в любой момент может его найти, а может, даже и почувствовать, если Андрей будет находиться в каком-то условно подозрительном месте. А ещё эта связь является поводком, который Даня крепко держит в своей руке, и если что-то случится, если Андрей дёрнется сильнее, чем надо, Даня это почувствует и наверняка сразу же захочет разобраться, что к чему. А как он сам сказал, он не хочет, чтобы что-то проворачивалось за спиной у Антона. Арс и сам не хочет, но так уж выходит, к тому же Андрей сказал, что это лучший путь, а ему верить на слово в таком деле Арсений может.    После насыщенного дня в Штатах с парадами, фестивалями и концертами, в ходе которых к ним так больше никто и не присоединяется, Даня переносит Шаста с Арсом в клуб, где уже всё заполнено людьми. Антон ёжится, чувствуя острый запах того, чем бы он тут мог подкрепиться, но этого делать явно сейчас не стоит. Речь не о похоти, а о других эмоциях и желаниях, которых у людей будет полно.    Вот, например, девушка, что сидит за барной стойкой в надежде, что кто-то её угостит, потому что сама не хочет тратить деньги, можно было бы купить ей всё, что захочет, а потом наесться удовлетворённой жадностью на этот вечер. Или подойти к парню, что пытается начать драку, и помочь выпустить ему пар, поглотив агрессию. Шаст передёргивает плечами нервно, начинает давать знать о себе слабость из-за вчерашней вспышки злости на Стейтфилда, у него не бурчит в животе, но голод ощутимо скребёт внутренности.    Вовремя появляется в клубе Зар, и Шаст тут же отводит его в сторону, прося того подпитать немного. Салазар удивляется этой просьбе, подпитывает Антона, но вопросов сдержать не может. А Шаст ничего не отвечает, качает коротко головой, говоря, что потом объяснит.    Как объяснять это Зару Шаст понятия не имеет, просто вот иссякли у него силы, Арсений сейчас явно слишком поглощён моментом и отвлекать его не хочется, а подпитываться от других, это либо вызовет слишком много шума, либо может создать ситуацию компрометирующую, ситуацию, что будет выглядеть странно для Арса, этого Антон меньше всего хочет.    Шасту бы дожить до конца этого вечера и не сожрать кого-то, ну, точнее, эмоции кого-то без согласия. А такое было однажды, когда он ещё совсем плохо владел способностями и его подпитывал в основном Зар, однажды голод из-за отрицания своей новой сути довёл Шаста до того состояния, когда он буквально через силу высосал из человека вину, которой от него разило за милю. Если эмоция поглощается, не отделяясь от души, если не выполнить желание, не отпустить его или эмоцию от души, а отодрать её силой… Шаст не хочет вспоминать боль, отобразившуюся на лице того человека.    Странно, что это происходит сейчас, но, вспоминает вдруг Антон, Зар предупреждал его об этом. Он говорил, что рано или поздно сила начнёт расти, а вместе с ней и пустота внутри, которую надо будет заполнять. Салазар говорил, что у людей, ставших демонами или ангелами, прилив сил осуществляется со временем. А ведь они с Позом стали теми, кем являются, не в большой разбежке по времени, и у Поза уже начались эти «гормональные» ангельские сбои. Взрывы электроприборов из-за неспособности взять в узду ту силу, что объявилась. Но что будет у Шаста? У ангелов, говорил Зар, растёт только сила, а у демонов растёт то, отчего они её черпают. И если ангелы получают силу из света, то демоны… Может, сила возросла, потому что вчера Антон позволил себе так сильно разозлиться? Тьма возросла и вместе с ней сила? Надо срочно найти Даню и поговорить с ним об этом.    Арс в это время находит в толпе объявившихся Поза с Андреем, последний морщится от громкого звука в клубе, идёт слепо за Димой, который подходит к Арсу. Поз спрашивает, где Шаст, и Арсений указывает в сторону, куда только что ушёл Антон в поисках Дани. А сам он хватает под руку Андрея и тянет его в комнату, где обычно был Асми. Когда он вернётся в клуб, если он всё ещё не здесь, то наверняка первым делом объявится именно в этой комнате. Около десяти минут они просто сидят на кожаном диванчике в ожидании Асмодея.    — Зажимаетесь тут, пока никто не видит? — весело спрашивает наконец объявившийся Асми, выползая медленно из густой тени на стене, а отростки тьмы, словно бы нехотя, отпускают его от себя.    — Есть разговор, — говорит тихо Арс, словно за шумом в клубе кто-то способен его услышать.    — Я бы даже сказал есть деловое предложение, — доносится холодный голос Стейтфилда за спиной Андрея.    — Вот как? — расплывается в широкой улыбке Асми. — И что же вы можете предложить мне?    — Я наслышан о твоей склонности помогать только за нечто взамен, — говорит Стейтфилд. — И я знаю, что тебе нужно.    — Стейтфилд, — Андрей хмурится, не понимая, о чём тот говорит. — Асми, я хотел попросить дружеской помощи…    — Дружеской помощи? — оголяет клыки Асмодей. — Меня искренне забавляет, как вы, люди, быстро всех своими друзьями делаете. Нашли влиятельного знакомого — сразу же ваш друг. Я помогаю рыжику, и он помогал мне не меньше, вот мы и стали друзьями, а вы?    — Мы помогали не меньше, — хмурится Арсений. — Языческие боги…    — Рыжуля научил меня не привязываться к одной оплошности и не стелиться перед кем-то из чувства вины, не прокатит, синеглазка, — подмигивает Асми. — Так что я получу взамен?    — Мы поможем тебе избежать того, что убьёт тебя изнутри, — оскаливается Стейтфилд, повисая сзади у Андрея на плечах. — Кое-кто у нас пророк и сможет дать тебе ключ для счастливой концовки.    — Что? Нет! — восклицает Андрей. — Не слушай. Мы не должны этого делать, — шипит Андрей на Стейтфилда. — Я не позволю снова тебе сделать такой выбор…    — О чём речь? — становится в миг серьёзным Асми.    — Определённые действия, как и оплошности, ведут к конкретным последствиям, — с улыбкой говорит Стейтфилд, прикрывая Андрею ладонями рот. — Скажем так, есть кое-что, что осталось после твоей оплошности с языческими богами. То, что никто не заметил, то, что никто не взял в учёт, но мы видели это.    — Это связано с Леви? — спрашивает Асмодей, который уже заметно начинает нервничать.    — И с ним тоже, — пожимает плечами Стейтфилд. — И с Бельфегором, — с нажимом говорит Стейтфилд. — Скажите, уважаемый князь Ада, вам же так дорог брат, разве вы не поможете совсем чуть-чуть кучке жалких людишек, чтобы спасти одного из Первейших? Вы не хотите помогать за просто так, я прекрасно понимаю, спасибо в карман не положишь, мне это знакомо. Но я предлагаю ценную информацию взамен на помощь в поиске сведений, необходимых нам. Другими словами информация за информацию, спасение за спасение, чем же вас не устраивает такой обмен?    Асми скрипит слышно зубами, постукивает нервно пальцами по столу, но в итоге натягивает улыбку на лицо.    — Что ж, я к вашим услугам, — усмехается Асми.    — Приятно иметь с вами дело, — улыбается Стейтфилд, убирая от Андрея руки, поправляет короткие перчатки на руках. — С чего бы начать?..    — Народ, — вваливаются в комнату Поз с Даней. — Вы не видели Шаста?    — В смысле? — хмурится Арс. — Он пошёл искать тебя, — говорит он Дане. Арсений прикрывает глаза, пытается найти Антона через связь с осколком, но Шаста нет нигде поблизости. — Какого?..    Шаст чуть не скатывается по каменистому склону горы, на которую переместился вслепую по тени. Чтобы не собрать собой все камни, перевоплощается в форму дыма, спускается быстро к поляне у подножия. Он пытается успокоить скачущее дыхание, ощущение прыгающего в горле сердца. Физическую форму удаётся принять с трудом, очертания размываются в дыму, смешиваясь с тьмой ночи вокруг.    Шаст помнит, как описывал Поз момент, когда у него произошёл резкий скачок сил, и это действительно неконтролируемо. У Антона никак не выходит взять это под контроль, он переместился как можно дальше от людей, чувствуя, как пробивает тело изнутри разрядами тока. Дима описывал это как резкий скачок энергии, прилив света внутри, но Шаст чувствует только рост тьмы внутри, пустота расширяется непредсказуемо, разрывает изнутри. Это не голод, Шаст ошибся, это было похоже на голод изначально, но теперь он ощущает отчётливо: это нечто другое. Пустота с тьмой растут, разрывают изнутри, меняют что-то, искажают границы собственной сути.    Антон пытается собрать себя в привычную форму, вывести из дыма собственное тело, но не выходит, конечности замирают сгустками тьмы, лицо тонет в темноте, глаза никак не перестают светиться дьявольскими зелёными огнями.    Шаст не может понять растут в нём силы или расширяется пустота, изнутри распирает, и единственным выходом из этого состояния кажется выплеснуть то, что рвёт остервенело из глубины сути. Надо выпустить это, чем бы оно ни было, прогнать из себя, выплеснуть к чертям собачьим. И Шаст выпускает, границы самого себя из размытых превращаются в нечто огромное, грома не слышно за собственный тяжёлым дыханием, всё тело словно разрывается в момент, когда в землю по всем сторонам, не прекращая, бьют молнии. Суть снова становится привычной, размеры возвращаются к прежним, Шаст снова может собрать себя в нечто физическое, дать себе привычную форму тела.    Он сидит на коленях тяжело дыша, поднимает глаза и замирает, видя полыхающий из-за молний лес. Антон не знает, что его сейчас пугает сильнее: вид знакомого старого страха в виде лесного пожара или мысль о том, что превращается в монстра.    Деревья полыхают, только на секунду проскальзывает мысль, сколько там могло быть птиц, животных, Шаста снова пробивает изнутри, слёзы на глаза наворачиваются, но остановить самого себя не получается. Молнии бьют хаотично в землю возле подножия горы, ударяют у самых коленей.    Разрывающая изнутри пустота успокаивается. Шаста трясёт, он смотрит сквозь слёзы на горящий лес, слышит треск огня. Страх перед самим собой не даёт контролировать собственные силы.    Шаст даже не дёргается от ощущения лёгшей на плечо чьей-то тяжело ладони. Он знает, кто к нему пришёл, чувствует это по подавляющей тёмной энергетике, но сейчас совсем не страшно перед ним. Страшно из-за того, что происходит внутри самого себя.    — Дыши, — приказывает сверху низкий голос.    Шаст пытается, но ничего не выходит, снова начинает искрить. Молнии бьют невпопад, но в деревья больше не попадают, Шаст поднимает глаза, видит какой-то заслон, словно барьер, который поставили над лесом, чтобы молнии Антона ему не вредили.    — Адимирон не даст тебе навредить природе, — говорит раскатистый, как гром, голос Верховного. — Так что успокойся. Дыши.    — Я уже ей навредил, — скрипит зубами Антон, молнии бьют снова.    — Такова цена. Поэтому большая часть из нас не осталась на Земле, мы плохо контролируем свои эмоции. И ты становишься слишком похож на нас, — говорит Байрирон.    — Но я не хочу… Я же просто человек, я был им, я хочу им оставаться, я не…    — Чем дольше человек, продавший душу, является демоном, тем меньше у него остаётся человеческого, — звучат слова Байрирона как приговор. — Тебе как демону скоро уже будет с век. Ты можешь сражаться с этим, но все, кто был рождён под моими звёздами… Злость заберёт своё, вы все теряете себя рано или поздно. Сейчас ты переступил тот порог, когда тебе сможет помочь твой Высший, теперь, считай, тебе в помощь сгожусь лишь я. Так чем я могу тебе помочь, чертёнок?    — Заберите меня туда, где я никому не наврежу, — просит охрипло Шаст. — Пока это не прекратится… Пожалуйста.    — Такова твоя воля.