Демоны не лишены души

Два миллиарда лет назад.    По мраморным белым коридорам плывёт величественная фигура в белом. Он не смотрит по сторонам, не обращает никакого внимания на перешёптывания своих братьев за своей спиной. Он всегда был здесь чужаком, ангел, которому было отдано созвездие подобно представителям Чёртовой дюжины, один из Древних, которого наградили столь почётной вещью как собственное созвездия ни за что, как кажется всем. Что он сделал такого, что получил такую силу, такое расположение, за что Он так возвысил его над другими ангелами, разве они хуже него?    — Всегда завидовал тому, как ровно ты держишь спину, несмотря ни на что, — посмеивается рядом с ним архангел Гавриил.    — Меня не волнует их шёпот, я выше этого, — ведёт плечом Древний. — Я устал от их презрения, я ничего не сделал.    — Да, в этом-то и дело, братец, — посмеивается Гавриил. — Ничего не сделал и получил созвездие Ворона, а они вон хлопочут в поте лица и даже звёздочки не получили.    — Ты знаешь, что я получил эту награду не за красивые глазки, — обиженно тянет Древний.    — Да, глазки у тебя не самые привлекательные, — ухмыляется Гаври. — Ангел с глазами Первейших.    Древний переводит потухшие жёлтые глаза к Гавриилу, окатывает его всем внутренним холодом через этот взгляд.    — Не надо на меня так смотреть, ты же знаешь, я люблю тебя всей своей сутью.    — Твоя любовь сводится к одной вещи. Ты такой же изгой среди своих, как и я. Это не любовь, Гаври, это отчаяние.    Один миллиард лет назад.    — Они развиваются, — улыбается Гавриил, смотря на Древнего рядом с собой. — Удивительно, правда?    — Всего лишь правило эволюции, — пожимают плечами в ответ. — Мне нравятся звери, они прекрасны, биомы тоже весьма интересны, но это… Неужели это всё?    — Уверен, Он ещё нас удивит, у Него там какая-то просто невероятная задумка! Не опускай руки, ох… Братец, что же с тобой происходит?    — О чём ты? — вздыхает Древний.    — Я чувствую, как Это растёт в тебе, не нравится мне оно…    — Это?    — Скука, — говорит Гавриил. — Почему тебе так скучно? Как мне тебя развеселить? Твои глаза так давно не горели, не помню, когда тебя в последний раз что-то восхитило или хотя бы удивило.    — Старше меня разве что первые архангелы, Первейшие и Чёртова дюжина, что же меня должно удивлять? Я ровесник Смерти, Гаври, мне не двадцать веков от роду, чтобы чему-то удивляться. Не понимаю, что тебя держит в предвкушении, понятно же, что Он создаст очередную зверушку, которая выйдет из воды на сушу, отрастит себе ноги и пойдёт в лес. Занимательно, ничего не скажешь…    — Какой же ты зануда, Лаз, — посмеивается Гавриил, вися в пространстве вверх тормашками, сбивая этим зрелищем Древнему весь настрой работать. — Почему ты не говоришь об этом со мной?    — О чём? — снова вздох в ответ.    — О своём возрасте, о своей ста-а-арости. Я слышал, как ты наплёл новому поколению ангелов о том, что тебе всего — сколько? — пятнадцать веков? Ты, что, возраста своего стесняешься? Стыдишься своих веков?    — Нет, — качает головой Древний. — Мне стыдно лишь за то, что мне нечего им рассказать. Что произошло за эти века, за тысячи, за миллиарды лет? Всё развивается так медленно, чего-то нового мы ждём сто тысяч лет…    — Давай я познакомлю тебя с Асми!    — Что? Асмодеус? Зачем мне это? — хмурится Древний ангел, не понимая, с чего бы Гавриилу стрельнуло в голову познакомить его с Первейшим.    — Знаешь, когда находит скука, я ищу тех, кто может устроить веселье, — смеётся Гавриил. — Тех, кто может его устроить, разделить или оценить вместе со мной. Ты столько веков уже не получаешь никакого удовольствия от моих проказ. Тебе нужен новый знакомый, тот, чьё веселье будет для тебя в новинку! Ашмедай тот ещё весельчак!    — Кажется, ему не нравится эта форма имени, слышал что-то такое…    — О, как и тебе не нравится твоё, — усмехается Гаври. — Вот и сойдётесь с ним на этой почве! Давай, братец, не ломайся, я так скучаю по твоей улыбке!    Триста тысяч лет назад.    — Вот и новое изобретение, я же говорил тебе, говорил! — скачет рядом с Древним Гавриил. — Души! Человечество! Да улыбнись ты хоть немного! Это же новый вид!    — Да… Верно, — вздыхает Древний. — Чувствуешь, как среди наших стало неспокойно?    — Это легко объяснить, всё перестраивается, слышал о Колыбели? Новое пространство, в котором души будут отдыхать. Столько изменений, конечно, они на нервах. Что скажешь о людях? Как они тебе?    — Меня тронула Лилит…    — Да ладно! Тронула? Ха-ха, ну наконец-то хоть что-то! А я уж думал, что такого должно появиться, чтобы ты оттаял! Всего-то женщина.    — Всего-то? — хмурится Древний. — Прекрасное творение… Я пообщался с ней немного.    — Серьёзно?! Когда ты успел???    — Ночью, она плакала, мне показалось ужасным проигнорировать такое.    — Плакала? — хмурится Гавриил. — Из-за чего?    — Она не хочет быть с ним, он её не понимает, она слишком свободолюбива.    — Ну, ей придётся с этим свыкнуться, таков замысел, Адам и Лилит, первые мужчина и женщина. Ты же сказал ей, что со временем слюбится-стерпится?    — Что? Надо было сказать такое? — хмурится Древний. — Я сказал ей добиваться своего любыми усилиями…    — Чего ты ей сказал??? — шипит поражённый Гавриил. — Ты совсем от скуки головой поехал, братец? Ты подбил нашу первую женщину на восстание???    — Что? Нет! Я просто сказал ей, что она должна уметь постоять за себя!    — Боже, Лаз, что же ты за ангел такой…    Через несколько лет.    — Просто поддержал её, да? — спрашивает тихо Гаври, поднимая вверх брови.    — Кто же знал, чем это аукнется?! — гневно шепчет Древний.    — Поздравляю, твоя поддержка создала новый вид, теперь у нас есть демоны, надеюсь, хоть это развеяло в тебе скуку?    — Теперь изменений слишком много. То затишье, то гроза! Но признаться… Меня очень привлекает новый вид.    — Люди?    — И они тоже, — неоднозначно отвечает Лазарь.    — Ты хочешь сказать мне… Нет, Лаз, это очень пагубная мысль. Если демонами становятся те, кто пошёл против воли Отца, то…    — То это значит, что у меня появился шанс наконец вырваться из этой трясины. Если раньше это значило смерть, то теперь означает новую жизнь, Гаври.    — Мне не нравится, что твои глаза засияли сейчас… Я видел новые законы о падении отвернувшихся, но ты думаешь… Ты думаешь, они введут это в действие?    — Дождёмся первого Павшего и тогда узнаем наверняка, — кивает Лазарь.    — Первого Павшего? Ты же не ускоришь этот процесс поиска отступника, Лаз?    — Я слышал, Люцифер очень сильно ревнует Отца к новым творениям…    — Вот же, нет, Лаз, дерьмовая идея, очень дерьмовая.    — Я лишь поговорю с ним.    — Как с Лилит?! — кричит вдогонку Лазарю Гавриил, но того уже и след простыл. — Вот же дерьмо, вот же дерьмо…    Двести тысяч лет назад.    — Не смотри на меня так… Я не знал, чем это закончится.    — Конечно! Конечно, ты не знал! А кто же мог знать! — машет руками во все стороны Гавриил. — Я поговорю с ним, сказал он, всего лишь поговорю, сказал он! Сто тысяч лет войны! Объединение Лилит и Люци! Появление сотни тысяч демонов! Засуха и наводнение! Чума и голод! Ад!    — Не я развязал войну между ними.    — Да, ты всего лишь поговорил с Люци! — вспыхивает зло Гавриил. — Да что с тобой не так?! Ты словно проклятие, несёшь несчастье всюду, где появляешься! Не зря ты единственный ангел с жёлтыми глазами, не зря ты так на Чёртову дюжину похож! Ты совершенно другой, ты словно не часть нашей семьи! — Гавриил прикрывает глаза, успокаивает в себе вспышку злости. — Зачем ты так с нами? Люци — мой старший брат, за что ты так с нами, Лазарь? Что они тебе сделали?    — Ничего. Я ничего не сделал, — повторяет расстроено Древний. — Но я тебя услышал… Я увидел достаточно, теперь я убеждён, что нет мне среди вас места. Ничего, Гаври, скоро меня с вами не будет.    — Что? Нет, Лаз, что ты говоришь такое? Ты видел, что представляет из себя Падение? Я не позволю тебе!    — Я не могу здесь, — качает головой Лазарь. — Этот мир меня душит, а я лишь начал защищаться, и ты уже меня ненавидишь. Мне нет здесь места. Надо лишь подгадать момент, найти лазейку, ну же, Гаври, ты же в этом лучший, найди для меня лазейку.    — Я не позволю тебе пасть…    — Ты говорил, что любишь меня. Если это так, если это было правдой, хоть на частичку того, как ты пытался мне доказать… Ты поможешь мне исчезнуть отсюда.    — Ты спятил…    — Нет. Ты видел правила? Ангелам нельзя приближаться к людям, а я хочу быть среди них, ты видел, сколько всего они успели сотворить?    — Да! И ужасов там не мало!    — Не больше, чем прекрасного, — качает головой Древний. — Музыка, картины, орнамент, мифы и легенды. Окажи мне эту услугу, помоги мне, Гаври. Ты уже прикрыл меня, я прикрывал твои шалости перед Смертью. Давай заключим договор: всегда прикрывать и помогать друг другу. Всего одно обещание, Гаври. И что бы ни случилось, я буду всегда с тобой, я прикрою от Смерти, от самого Бога, я никому не позволю тебе навредить, никогда. Но взамен, помоги мне лишь с одним. Я не могу здесь больше.    — Я найду тебе лазейку…    — Спасибо.    Три тысячи лет назад.    — Всё ещё ничего? — спрашивает тихо Лазарь, смотря на театральную постановку, сидя в нижнем ряду афинского амфитеатра.    — Всё ещё ничего, — вздыхает Гавриил. — Тебе идёт этот вид.    — Благодарю, — кивает Лазарь с таким же, как и всегда, спокойным лицом. На сцене что-то происходит, зрители взрываются смехом, а Гаври видит, как у Лазаря проскальзывает искорка во взгляде. У него улыбаются глаза… — Только белые волосы слишком много внимания привлекают, они думают, что я сын богов.    — Серьёзно? — взрывается хохотом Гавриил. — Ну, в этом они почти правы.    — Ну и что это за жизнь, если мир, в котором ты живёшь, тебя не принимает? — слышится позади Древнего чей-то возмущённый голос. — Подобно мозаике, которую выкладывает художник, все детали должны подходить друг к другу по цвету и форме, а вместе создавать прекрасную картину. Если какая-то деталь портит всю картину, то она лишняя, её в этой картине быть не должно! Надо либо поменять эту деталь на подходящую, либо покрасить её так, чтобы она подходила.    — Хочешь мне сказать, что если мы покрасим фрагмент мозаики, то всё? Это лишь иллюзия того, что она подходит, Димитрий. Каждое существо должно быть там, где само чувствует: «Да, вот оно моё место!».    — Ты пустой мечтатель, Арсений, — фырчит один из философов позади спины Лазаря, он оборачивается на них коротко, чтобы взглянуть, как они выглядят. — Невозможно, чтобы все люди подходили в мозаику, хотят хорошей жизни, придётся подстраиваться, придётся менять цвет своего фрагмента, чтобы подходить мозаике.    — А может, всё дело в том, что они должны быть в другой мозаике? — улыбается второй философ.    Две тысячи лет назад.    — Я нашёл лазейку, Лаз… Ты не передумал?    — Нет, изо дня в день я только сильнее убеждаюсь, — твёрдо говорит Лазарь.    — Ты так привязался к людям… Боже… Я совсем не уверен в том, что ты должен это делать. Я подбиваю тебя на то, что…    — На что я сам охотно хочу быть подбитым, — качает головой Лазарь. — Давай устроим маленький переворот? Я не уйду с поста без пользы для всех, обличу для вас тех, кто давно должен был пасть.    — Хах, то есть, утащишь с собой в Преисподнюю пару десятков наших? Уйдёшь красиво, а?    — Лишь сорву маски у крыс и найду единомышленников.    — Не понимаю, как это может найтись одновременно, — хмурится Гавриил.    — Кто-то пойдёт со мной, потому что, как и я, хочет жить среди людей, жаждет сменить мир, в котором живёт, а кто-то пойдёт лишь для того, чтобы насолить Небесам.    — Понял, — усмехается Гаври. — Что ж… Тогда за работу?    Через тридцать три года.    — Человека, несущего свет в мир, велено распять, а тебе на закате вырвут крылья, — тихо говорит Гавриил. Они сидят с Лазарем на скале Голгофа, смотрят на догорающий закат.    — Уже закат. Что для них вообще значит «закат»? По какому времени они живут? Знаешь, — тихо говорит Лазарь. — Мне жаль, что всем пришлось так дорого заплатить за то, чтобы мой фрагмент встал в свою мозаику. Но я отплачу им всем сполна за помощь мне. Каждому…    — Это из твоих уст звучит как угроза, Лазарь, — нервно потряхивает крыльями Гавриил.    — Нет. Это обещание. Я помогу всем, кто оказался Павшим, потому что разделял мои взгляды. Я помогу в будущих жизнях людям, что настрадались, людям, в которых мы нашли лазейку. Может, по определению я и стану Высшим демоном, стану Павшим, но… Я наконец чувствую то, чего не было во мне, кажется, с самого сотворения. Я чувствую желание что-то делать, менять, помогать, расти. Всё дело было в том, что я был не на своём месте. Я был… Чужаком там, на Небесах, но теперь я чувствую, что… Я был предвзят к человечеству, но теперь я не представляю своего существования без взаимодействия с ним. Я не мог найти себя среди наших братьев, но, несмотря на то, как люди косятся на мою внешность, они принимают меня, едва узнают. Они говорят, что у меня тяжёлый характер, но я не плохой человек. И пусть я не человек отнюдь, но я чувствую себя живым рядом с ними.    — Они уже мчатся сюда. Серафимы, — вздыхает тяжело Гаври. — Ты же тоже это чувствуешь.    — Да… И я чувствую, словно ко мне приближается свобода.    Гавриил каменеет, видя счастливую улыбку на чужом лице.    Через несколько дней.    — Вот ты и получил то, чего хотел, — шепчет грустно Гавриил, смотря на сидящего на скалах Лазаря с вырванными крыльями. — Позволь мне исцелить тебя, не упрямься, прошу тебя…    — Я хочу знать, чего стоит эта свобода, хочу чувствовать…    — Это мазохизм, Лаз, перест…    — Зар.    — Что? — хлопает удивлённо глазами Гавриил.    — К чёрту ту жизнь, а вместе с ней и то имя. Салазар.    — Салазар, — повторяет с мягкой улыбкой Гавриил. — Означает «спасение». Тебе очень идёт, Зар.    — Спасибо.    Пять веков назад.    — Тебе так нравится присматривать за этими людьми. Что в них такого? Стой-ка, это же тот философ из Афин, чёрт. Ты такой сентиментальный, Зар.    — Его любовь угасает, его отравили, — вздыхает Салазар.    — Чем? О, я вижу, мышьяк… Это то, о чём я тебе говорил, Зар, люди делают слишком много пугающего.    — Да, — кивает Салазар. — Но я два дня смотрю за тем, как отчаянно два этих человека сражаются за жизнь этого. Я больше не могу лечить, да и после Падения силы ещё не восстановились толком.    — Думаешь, однажды они правда восстановятся до того, какими были при твоей ангельской жизни? Может у тебя и не почернели все волосы, а лишь отдельный пряди, но крылья-то у тебя вырвали с корнем. А вороньи бесполезны, они ничем тебе не помогут. Связь со звёздами у тебя разорвана.    — Иногда мне кажется, я снова начинаю их чувствовать. Звёзды…    — Это фантомные боли, Зар, крылья небось ты тоже иногда чувствуешь.    — Уже давно нет, — качает головой Салазар. — А звёзды иногда… Зовут меня к себе.    — Жуть какая, — передёргивает плечами Гавриил. — Чёрт… Он начал молиться. Неужто всё настолько плохо? Вижу, этот человек и правда умрёт к закату, его организм не в силах справиться с королём ядов.    — Спаси его.    — Что?    — Пожалуйста, Гаври, исцели его, мне это больше неподвластно, но ты ведь можешь?    — Ты же не хотел быть ангелом, а становишься хранителем кучке людей? — вздыхает тяжко Гаври. — Ладно, я помогу его телу, но больше ты не станешь меня впутывать в подобное.    — Обещаю, — кивает Зар. — Этот человек, — шепчет Салазар, кивая на лекаря. — В прошлой жизни указал мне дорогу, его слова заставили меня утвердиться в мысли о том, что моё место не там, где я был. Он помог мне прийти к свету, я лишь хочу отплатить ему.    — Ты в курсе, что мог бы исцелить этого человека, заключив с лекарем контракт? Ты же теперь можешь…    — Нет, я не стану этого делать. Ни с кем из них я не стану заключать контракт, вырывать из них душу не стану.    — А если они будут умолять это сделать? — тихо спрашивает Гавриил. — Если однажды такое случится, и душа кого-нибудь из них окажется у тебя?    — Я буду защищать эту душу ценой всего.    Сейчас.    — Но он ведь был тут, я точно могу сказать, что он отошёл поискать Даню, — говорит с нескрываемым отчаянием Арсений. — Вот так просто уйти куда-то, никого не предупредив, это же странно для Шаста, явно же что-то случилось!    — Арс, успокойся, — просит аккуратно Даня. — Зачем он меня хотел найти, он сказал?    — Нет, он просто хотел о чём-то с тобой поговорить! — всплёскивает руками Арсений. — Почему у тебя не стоит со всеми эта ебучая эмоциональная связь???    — Не надо давить на рыжика, он тут не причём, — хмурится Асми.    — Я нашёл, — возвращается в комнату Поз, притаскивая Салазара, за которым он и отходил.    — Как вы умудрились потерять его? — обеспокоенно спрашивает Зар. — Ангел сказал, что ты его не чувствуешь, — говорит он Арсу.    — Но ты-то должен его чувствовать, где бы он ни был, разве не так? — подскакивает к Зару Арсений.    — Я… Я его вообще не чувствую, — качает головой Салазар, прислушиваясь к своим ощущениям. — Ни здесь, ни где, что за чертовщина?..    — Это может значить, что он… Что он, — Арс задыхается из-за обрушившегося в новой мере волнения.    — Он не мёртв, — качает головой Асми. — Такое бы Зар почувствовал, и ты бы наверняка тоже. Дело в другом. Если даже Зар, как Высший, своего демона не чувствует, это значит только одно: ваш демон сейчас находится рядом с кем-то очень сильным, кто-то подавляет энергетику вашего демона.    — Вот это прямо хорошая новость, Асми! — всплёскивает руками Даня.    — Андрей, ты видел это? Ты знал, что это произойдёт? — взвинчивается уже до крайности Арс, хватая рядом стоящего Андрея за плечи.    — Нет, я не видел ничего такого, — качает лихорадочно головой Андрей.    — Не видел или говоришь, что не видел, потому что так надо для какого-нибудь наилучшего сценария? — не успокаивается Арс, которого уже ощутимо трясти начинает. — Только попробуй утаить от меня это!    — Мы не видели такого, — качает головой Стейтфилд. — Если происходит что-то важное, но нам этого не показали в видении…    — Это значит, что, что бы ни происходило, мы ни в силах на это повлиять, — глухо говорит Андрей, заканчивая за Стейтфилдом.    — Но на любой процесс можно повлиять! — не соглашается Поз. — Вам ли об этом не знать, — говорит он с отчаянием, глядя то на Андрея, то на Стейтфилда, но те только головой качают, глаза опуская.    — С чего бы ему могло стрельнуть в голову пойти к кому-то настолько сильному, что энергетика этого кого-то подавляет его ощущение для Зара? — Арсений зажмуривается крепко, головой качая, он пытается взять себя в руки, включить мозги, но под воздействием эмоций не получается.    Проскальзывают мысли о том, что Антон мог пойти искать ответы к тем же, к кому планировал пойти Арс, но с чего бы ему так внезапно это делать? Думал под шумок вечеринки исчезнет и никто не заметит? Явно же что-то не то!    — Сколько ему? — спрашивает тихо Асми, глядя на Зара.    — Что?    — Сколько ему лет как демону? — уточняет свой вопрос Асмодей.    — Ты думаешь… Нет… Ещё рано, — отрывисто говорит Зар, едва держась на дрожащих ногах.    — Но он ведь относится к звёздам Овна, у них это происходит раньше, — настаивает Асми.    — Разве я не должен был это почувствовать? — продолжает отрицать Салазар.    — О чём речь? — едва ли не вскрикивает Арсений.    — Дело в том, что… — Асми не договаривает, чувствует присутствие того, кого здесь быть не должно. — Подслушивать некрасиво, я же учил тебя, — говорит сухо Асми. — Покажись, я тебя чувствую.    — Ну, — усмехается мягко Неши, материализуясь из света и капель воды в центре комнаты. — И прятаться ты меня учил, я думала, стоит проверить.    — До превосходства учителя тебе ещё далеко, — улыбается грустно Асми, смотря на Нешемирон. — Какие вести принесла моя почтовая сова?    — Меня попросили передать, что ваш демонёныш у нас, — кивает Нешемирон, оглядываясь на Зара.    — И что это ещё значит? — всполошено спрашивает Поз. — Это типа похищение? Какой выкуп?    — Что? — хлопает удивлённо белыми ресницами Неши, склоняя голову набок озадаченно.    — Значит, это всё-таки произошло, да? — гулко сглатывает Зар. — У него выросла сила?    — Да, — кивает Неши. — Байри почувствовал его за несколько световых лет, давно не было такого скачка роста пустоты. Он попросил забрать его подальше, чтобы он никому не навредил.    — Шаст? — спрашивает сипящим из-за волнения голосом Арсений. — Рост пустоты, что это вообще значит, всё это?    — Арсений, — пытается одёрнуть Арса Даня, когда тот рвётся подойти к Неши. — Поспокойнее… Она может тебя уничтожить одним взмахом руки…    — Да мне плевать! — взрывается Арс. — Вы можете мне объяснить, что происходит?! Что это всё значит, да черти бы вас побрали, что вы вечно с языками в задницах! Ты ведь уже помогла нам однажды, — говорит тоскливо Арс, вырываясь из хватки Дани, приближаясь к Неши, смотрит на её высокую фигуру, поднимая вверх голову. — Ты попросила Байрирона заступиться за него в Суде, ты же… Пожалуйста, объясни, что всё это значит.    Нешемирон перемещается медленно изучающим взглядом глаз цвета лунного камня по лицу Арсения, молчит какое-то время.    — Когда с людьми заключается контракт на долгий срок, — говорит наконец Неши, плавники у ушей дрожат мелко. — По человеческим меркам долгий срок, с течением времени, от века к веку, в них остаётся всё меньше человеческого. Наша мощь растёт из времени, из веков и тысячелетий, на протяжении которых сила в нас накапливалась, то же происходит и с людьми, ставшими одними из нас. Сила растёт со временем. А вместе с ней растёт у ангелов — свет, а у демонов — пустота. Пустоту необходимо заполнять или выплёскивать из себя, иначе она, подобно Чёрной дыре, начнёт поглощать всё вокруг себя, или же, в самом прискорбном случае, она начнёт поглощать самого демона. Его чувства, его память, его личность. Если не выпускать ту силу, что накапливает пустота, она разорвёт изнутри. Если не заполнять её, что становится очень проблематичным с её ростом, она начнёт поглощать всё, что находится вокруг неё. Это похоже на голод, только такой, что с ума сводит. У него есть два варианта: либо он выплёскивает эту пустоту, чтобы она не навредила ему самому и окружающим, либо… Либо ему надо её заполнять, чтобы она не поглотила его самого.    — Но, если это похоже на то, что происходит с ангелами, — нерешительно начинает Поз.    — Нет, это не похоже на то, что у ангелов, — обрывает его Асми. — Ангелы могут взять в узду свою растущую силу, свой свет, они становятся его хозяином. А у демонов наоборот, их сила — их хозяин, а они прислуга. Почему у ангелов нет фамильяра? Потому что их прислужник — это их сила. А у демонов не так, сила им не служит, это они служат ей. Лилит выплёскивает пустоту через создание новых низших демонов, её сила — бесконечный круговорот созидания и разрушения, она создаёт новое поколение сущностей, но при этом каждая из них становится новым разрушителем миров. Змееносец время от времени взрывает пару-тройку звёзд, схлопывает вселенные, чтобы выпустить накопившуюся пустоту. Аластор долгое время тоже выпускал её, стирал с лица Земли целые цивилизации, убивал тысячи на войнах, тогда он был одним из рыцарей Ада, князем разрушения и битвы во имя Гнева, тёмные времена… Он отказался от этого, смог научиться заполнять пустоту привязанностью Вельзу. Я тоже… Я выбрал путь заполнения пустоты, с этим помогают клубы и казино по всей планете, я питаюсь эмоциями и грехами людей в огромном количестве. Мне, как никому другому, непозволительно выпускать пустоту, — вздыхает тяжело Асми.    — Если наш Первейший выпустит пустоту, она уничтожит нас всех, — тихо говорит Неши, опуская глаза, плавники дрожат сильнее.    — Но что с Шастом сейчас? — едва шевелит губами Арсений.    — Мы забрали его, Байри забрал его к себе, ваш демон чуть не сжёг молниями половину леса в районе Лаконии.    — Лакония? — хмурится Арс.    — Это старое название региона Спарты, — отвечает Поз, хмурясь. — Он сам туда переместился? Но почему именно туда? Греция так далеко… Стой, подождите, а какой именно это был лес?    — У подножия горы Тайгет.    — Боже, — Поз зажмуривается. — Дело в злости?    — Что? — Арсений совсем ничего не понимает, его трясти не перестаёт.    — Он переместился, скорее всего, неосознанно, но это место… Это одна из самых тяжёлых жизней Шаста, война Спарты и Афин, у подножия той горы их обучали как воинов.    — Неосознанно перенёсся с переполняющей пустотой в место, где в нём взрастили злость? Вполне возможно, — кивает Зар. — Нешемирон, где он сейчас? Я имею в виду место. Где именно он сейчас находится?    — Это уже не ваша забота, — отвечает тихо Неши.    — Что значит, не наша забота? — взрывается неожиданно Салазар. — Это мой демон, я должен знать, где он и что с ним!    — Ты больше не в силах помочь ему, — обрывает проповедь Зара Нешемирон. — Теперь он проблема Верховного, пустота перевалила ту грань, когда ему мог помочь ты. Теперь он забота Байри.    — Да мне плевать! — шипит Зар. — Я его Высший, его старшой, я его душу покупал, у него контракт со мной. Не с Байри, не со звёздами, а со мной! Я его втянул во всё это, мне плевать, насколько сейчас опасно быть рядом с ним, я обязан быть рядом, вы понятия не имеете, кто он такой, я не позволю оставить его одного!    — Лазарь, — окатывает холодным взглядом с головы до ног Нешемирон. — Он сейчас может тебя испепелить.    — Мне плевать! — не успокаивается Салазар. — Я был с ним с самого начала этой его жизни, я сделал его таким, я его знаю! Я его всему учил, я его защищал, я его успокаивал! Я был с ним с того момента, когда он был напуган до смерти и даже в физической форме себя держать не мог! Не ты, не Байри, не его друзья, не его родственная даже! Я был с ним рядом с самого начала! Я следил за тем, чтобы он не уничтожил себя или что-то рядом с собой! Я был рядом с ним, когда он боялся, дёргался с ужасом, отшатываясь от каждой движущейся тени! Я учил его всему! Я помогал ему с подпиткой! Мне плевать, если он меня испепелит, плевать, если расщепит, я его одного не оставлю!    — Зар…    — Я не позволю никому загнать его в страх, даже если это он сам! Даже если сам себя боится до ужаса, я не позволю ему в страхе остаться одному! Вы сделаете из него чудовище, я на шаг к нему не позволю никому из вас приблизиться, я несу перед ним такую ответственность, которая и рядом не стоит с тем, какую вы несёте за свои звёзды! Ты отведёшь меня к нему, — рычит обречённо Салазар, заглядывая в глаза Нешемирон. — Мне плевать, что вы сильнее меня, мне плевать на всё, если с ним что-то случится, я разорву ваши звёзды изнутри, я вам суть выжгу!    — Зар, — Даня с Позом пытаются оттащить взбешённого Зара за плечи подальше от Нешемирон.    — Нет! Вы не понимаете! Никто из вас не в силах понять то, что я чувствую, отпустите! Я его одного не оставлю, ясно?! Мне плевать, пусть испепелит, если ему это поможет выплеснуть пустоту, мне плевать, что со мной станет! Вы не представляете, сколько он для меня сделал! Я буду рядом с ним, чего бы это мне не стоило, — шипит Зар, у которого выступают короткие перья на щеках, глаза ярко загораются золотом.    — Зар, не надо, — просит с беспокойством Асми, смотря на то, как медленно Зар переходит в форму, в которой не видел его уже несколько тысячелетий.    Оперение выступает отчётливее, сквозь мрак одежды прорезаются огромные два чёрных, испещрённых ранами вороньих крыла. Поз с Даней отшатываются в сторону, смотрят ошалело на огромные крылья, занимающие всё свободное место в комнате. Руки Салазара покрываются чёрными, отливающими синевой перьями, на руках прорезаются острые чёрные когти. Сквозь темноту перьев просвечивают лунным светом какие-то рисунки, Дане даже на секунду мерещится, что такие же, как у Асми.    — Где он? — шипит Зар, сверкая ярко-горящими глазами.    — Во Дворце Праха… На Шератан, — отрывисто отвечает Неши. — В ядре…    — Эт-то, — заикаясь, спрашивает Арсений, когда Зар исчезает из комнаты. — Был его истинный облик?    — Не совсем, он не до конца превратился, — вздыхает тяжело Асми, отходя к столу, чтобы налить себе виски. — Неши, ступай за ним, присмотри.    — Он угрожал мне! — всплёскивает руками Нешемирон.    — Он на эмоциях, тебе ли не знать, что значит на эмоциях начинать угрожать, — с нажимом говорит Асми, заглядывая максимально красноречиво в лунные глаза Нешемирон. — Он мне дорог, как и ты, так что я не позволю никому из вас навредить второму, ясно? Пожалуйста, присмотри за ним.    Неши кивает покорно, успокаивая собственные эмоции, растворяется в воздухе светом луны и каплями влаги, уходит на звезду, куда отправился Салазар.    — Я почувствовал… У него огромная сила, — поражённо шепчет Арс.    — Ничего удивительного. До падения наш Лазарь был серафимом, — вздыхает тяжело Асми, разливая по стаканам виски всем, кто здесь был. — Выпейте.    — Какого хера? Какое бухать, Асми?! — встаёт на дыбы Даня. — Это же пиздец какой-то! Надо что-то..!    — Что? — обрывает его Асмодей. — Что надо делать, рыжуля? Ваш пророк этого не видел, что это значит? Вы не можете на это повлиять. Это первое. Второе: ваш демонёныш растёт, его не убивают, не кромсают, не едят, его просто закрыли там, где он на самом деле не сможет никому навредить, по его же просьбе, к тому же. Третье: к нему пошёл Зар, это самая надёжная гарантия того, что всё будет в порядке. Вам надо успокоиться.    — Но… — Арсений вздыхает тяжело, качает головой коротко. — Если Зар настолько силён… Почему Неши сказала, что Шаст может сейчас ему навредить? Насколько там значительный скачок силы произошёл? Это звучит нереально…    — Он не сможет его уничтожить или убить, под навредить Неши подразумевала расщепление, как было в момент битвы с Леви… Зара уже расщепляли на вашей памяти, вы должны понимать, что его потом возможно восстановить. К тому же, не настолько ваш демон сильный, чтобы расщепить до той степени, чтобы Зарушка сам не смог собраться. Пейте.    — Асми, это всё ещё хуёвая иде… Арс! — вскрикивает Даня, видя, как Арсений вливает в себя залпом стакан виски. — Да какого хуя, — морщится он, наблюдая, как то же делает Поз. — Да ебитесь вы лесом, — вздыхает Поперечный, выпивая залпом стакан.    — Пророк, — указывает глазами на стакан Асми.    — Нет, спасибо, — качает резко головой Андрей.    — Не выкаблучивайся давай, — хмурится Асмодей.    — Я не хочу, — повторяет Андрей.    — Не лезь к нему, — пьяно тянет Поз. — У него херовые отношения с алкоголем. Это его право.    — Сейчас рекомендую всем пойти отдыхать, проспитесь, с утра я принесу вам новости от Неши о том, как движутся дела у вашего демонёныша. Я помогу вам добраться. Обещайте, что ляжете спать.    Асми утверждается в правильности своего решения: напоить всех здесь присутствующих, потому что запах напряжения и чувства вины с ответственностью, которые кажутся ему неуместными, отпускает всех понемногу.    Асмодеус помогает Позу перенести Андрея и Арса в дом Шаста, укладывает их обоих в кровать, Арсений заснул ещё во время перемещения — хорошая всё-таки вещь, виски Асми, быстро от всех переживаний освобождает.    Даня Асмодея научил не обесценивать чужих чувств и проблем, но эти самокопания и тревога, завладевшие сейчас этими людьми, да и не только людьми, совершенно неуместны. Ну, правда ведь, к чему это сейчас? Очевидно, что они не могут на это повлиять, да и этот демон наверняка знал о том, что это рано или поздно произойдёт, об этом есть отдельный пункт в контракте, и Асми уверен, что Зар говорил со своим демоном об этом. Потому что наверняка хотел его предупредить и уберечь, это в духе Гропиуса было бы просто не посчитать нужным говорить о таком. А Салазар наверняка предупреждал и, более того, он отправился к своему демону, не оставил его одного, он ему поможет.    Конечно, Асми не может не думать о том, что в дальнейшем времени это произойдёт и с его демоном, это произойдёт с Даней, ещё нескоро, есть время об этом поговорить. Но придётся однажды и Асми прочувствовать этот страх и переживания на себе. И в тот момент, как и Зар, Асми готов жертвовать чем угодно, чтобы быть рядом со своим человеком, чтобы успокоить, чтобы помочь. У них, конечно, в корне разные отношения со своими демонами, но любовь, не важно, романтическая она или родительская, есть любовь.    Зар и вправду так взбесился в один момент лишь от того, что Неши не захотела сказать, где именно сейчас Шаст. Начал угрожать, пусть младшей, но всё-таки одной из Чёртовой дюжины, угрожать им всем. Явно на фоне переживаний трезвый рассудок отказал, но это показывает все те чувства, которые у Салазара успели к его демону сформироваться. Такая привязанность, необходимость защитить. Асми это пугает.

***

   Салазар мчится в указанное Нешемирон место в ядре одной из звёзд созвездия Овен, сейчас не страшно появиться перед глазами одного из Чёртовой дюжины, не страшно заявиться к самому Байрирону. Зара сейчас вообще ничего не пугает, кроме мысли о том, что с Антоном могло что-то случиться, мысли, что сам Шаст себя боится.    Когда добирается успешно в главный зал Дворца праха, никого, кроме сидящего там на своём привычном месте Байрирона, не видит. Во дворце стоит звенящая тишина, разрушаемая только треском огня звезды. Зар перевоплощается из формы тени в привычную, смотрит испуганными глазами на мертвенно спокойного Байрирона, затачивающего от нечего делать свою серебряную секиру.    — Где он? — без предисловий спрашивает громко Салазар, оставаясь на своём месте в нескольких шагах от Байри.    — Побольше уважения, — выдыхает дым сквозь ноздри Верховный созвездия Овен.    — Поменьше гордыни, — рычит тихо Зар.    — Ты что-то перепутал, Лазарь…    — Нет! Не перепутал! — вскидывается горячо Зар. — Всю жизнь перед вами трясся! Сначала перед одними, затем перед другими. Перед ангелами, что стояли выше, перед демонами выше, хватит с меня этого пресмыкания! Я не намного позже вас появился, — рычит Зар. — Я был одним из Древних ангелов, я видел мир без людей, без Земли. Да, вы старше, да, вы сильнее. Но я найду в себе силы хотя бы поговорить с вами без страха, если это нужно для него! Где он, Байрирон?    — Давненько я не видел тебя таким, — усмехается Байри, шаркая копытами по каменному полу дворца, секира, что он волочит за собой, скрежет громко по камню. — Неужто к нам вернулся старина Лазарь? Тот, что не боялся идти против всего Рая и начать целое восстание на Небе? Разве то время не научило тебя тому, сколько стоит твоя дерзость?    — Перемены требуют жертв, — Зар сжимает крепче руки в кулаки. — То время было бесценно, оно сняло маски не одной сотне крыс, сразу стало ясно, кто есть кто. Я сделал бы это снова.    — Даже помня, как было больно, когда Михаил вырывал тебе крылья?    — Особенно помня об этом, — дышит тяжело Салазар. — Ты правда думаешь, что я не знал, на что шёл? Не знал, что я делаю и чем это для меня закончится? Господи, я правда не понимаю, почему вы делаете из меня наивного дурака, — усмехается косо Зар. — Я хотел, чтобы люди знали, я позволил им узнать. Потому что надеялся начать новую эру, ангелы, помогающие человечеству, не скрываясь и не боясь, что помощь может быть наказуема.    — Оправдывайся, сколько хочешь, — фыркает Байри, отмахиваясь. — Все знают, что ты просто наивный идиот, думавший, что делает благое дело, но по факту, Лазарь, тебя поймали за руку, и отрезали её по локоть. У тебя нет ни прежнего положения, ни прежней силы, ни крыльев.    — Они-то есть, только не те больше, — скрипит зубами Зар. — Вороньи, чёрные, израненные, неспособные летать. Но летать больше не надо, не просто так у людей есть такое слово как «приземлённый», я теперь такой, я не летаю как вы, ни в облаках, ни в звёздах. Меня спустили с небес на землю в самых разных смыслах. Теперь я вижу всё как никогда чётко. Скажи мне, где мой демон, иначе я покажу тебе Лазаря, с которым ты, Байри, никогда не был знаком. Того, которого вы сочли наивным дурачком, только вот никто никогда не задумывался отчего-то, как это дурачку удалось повести за собой целую армию, заставить их сражаться на своей стороне, убедить в правильности принятого решения. Боже правый, — Зар смеётся тихо, глядя в глаза хмурящегося Байрирона. — Ты не был тогда ни в Раю, ни на Земле, ты понятия не имеешь, каким я был. Неужели тебя не смутило, там, в Суде ещё, то, как относится ко мне Михаил? Почему ни Люцифер, ни даже Лилит не вызывает в нём такой неприязни, такой ненависти? Неужели ты не задумывался о том, почему главный архангел, старший из нас, с такой опаской вечно пытается убрать меня куда подальше?    Байрирон отходит на шаг назад, видя как недобро начинаются играть тени на стене, как прорезаются чёрные перья сквозь кожу на лице, а глаза горят жёлтым ярко.    — Что ты знаешь о воронах, Байри? Почему я превращаюсь именно в него? Почему меня ненавидит Михаил? Почему Люци на меня глаз не поднимает? Почему со мной считаются Первейшие, откуда они знают жалкую мошку Лазаря, которого просто словили за руку? Что связывает мошку Лазаря с одним из сильнейших архангелов? Почему Гавриил нашёл себе друга в ком-то столь незначительном? Что ты вообще обо мне знаешь, Байри? Да, я младше вашего зодиакального сборища, но намного ли? Посчитай, Байри, насколько я младше тебя? Да, все вы вместе мне не под силу, но если не брать остальных, насколько я младше тебя, насколько слабее? Альгораб, Дженах, Краз — что тебе говорят эти слова, Байри?    — С ними тебя больше ничего не связывает, ты пал, — говорит Байрирон, но шаг назад отчего-то делает. — Они больше тебе не принадлежат…    — Альгораб, Дженах, Краз, что это, Байри? — шипит Салазар.    — Звёзды… Звёзды Ворона, созвездия Ворона, — шёпотом отвечает Байрирон. — Тебя с ними больше ничего не связывает…    — Рискнём ли мы проверить? — Зар прожигает глазами, Байри опускает глаза. — Где. Мой. Демон?    — Солнце, — коротко отвечает Байрирон, возвращаясь на своё место на каменной скамье. — В ядре.    — Солнце?! Ты совсем ополоумел?!    — Это его звезда, — спокойно говорит Байрирон. — Я проверил. Он связан с Солнцем. Он не мог заполнить пустоту энергией с моих звёзд, мы пытались. Я звал Нахаши, он сказал, что этот демон принадлежит Солнцу, только его энергия ему пойдёт для заполнения пустоты.    — Ты понимаешь, чем это может кончиться?! Солнце не просто звезда, если она рванёт, это не будет равноценно потере одной из ваших звёзд, это смерть целой галактики! Это смерть Земли! — восклицает Зар, возвращаясь в привычный вид.    — С чего бы Солнцу рвануть? — не понимает Байри. — Он всего лишь вековой демонёныш…    — В котором накопленной ярости больше, чем в целой цивилизации! — всплёскивает руками Салазар. — Солнце не заполнит в нём пустоту, оно лишь… Господи, что вы наделали…    — Ты драматизируешь, Лазарь, твой демон…    — Моего демона я знаю лучше вашего! Так что я знаю, о чём говорю! Ты же чувствовал, насколько выросла в нём пустота, и ты решил… Ты не нашёл лучшего вариант, чем Солнце? Браво, и это ты называл меня идиотом?! А-а-а, неважно, только время трачу! — злится Салазар, он прикрывает глаза на пару мгновений, заставляет себя сделать глубокий вдох и полный выдох.    После того, как успокаивает себя, уходит от Байрирона. Зар передвигается огромным сгустком тьмы от звезды Байрирона к Солнцу, на это уходит немало времени, но едва он оказывается неподалёку от звезды, он уже ощущает все чувства Шаста: страх перед самим собой, страх потерять себя, страх навредить кому-то — страх, если не ужас.    Зар видит, как на Солнце появляется большая вспышка, этого он и боялся, он сдерживает эту вспышку собой, не позволяет ей отойти далеко. Остаётся только надеяться, что он смог удержать всё выплеснувшееся тепло.    — Пташка, — шепчет успокаивающе Зар, появляясь в огне и жаре рядом с тёмным облаком, что мерцало зелёными искрами.    — Зар? Нет, не надо, они сказали, я сейчас слишком опасен, могу навредить тебе, я не хочу, Зар, уходи, пожалуйста.    У Салазара от голоса, пронизанного страхом и отчаянием, внутри разрывается что-то, свербит болезненно.    — Ты мне не навредишь, поверь. Кому ты склонен верить, пташка, мне или им? Мы же оба прекрасно знаем ответ…    — Я сейчас уже ни в чём не уверен, Зар. Чем больше пытаюсь себя успокоить, тем сильнее меня разносит. Арс говорил о том, что я связан с Солнцем, но я не думал, что настолько, я бы посмеялся, но мне сейчас ни хера не смешно!    Зар закрывает собой ещё одну вспышку, не позволяет ей далеко отойти от Солнца.    — Малыш, я не буду говорить тебе, что ты сейчас безопасен, я обещал тебе не врать. Ты действительно сейчас нестабилен. Но мне ты навредить не сможешь. Позволь я заберу тебя отсюда, пожалуйста, давай пойдём домой, на моей квартире стоит защита, ты не сможешь её сжечь, а если бы и сжёг, я бы совсем не был на тебя зол. Пожалуйста, пошли домой, я напою тебя чаем, у меня там припасён шоколад «Красноармейский», специально для тебя. Ты не можешь успокоиться, потому что боишься себя, пташка. Но себя бояться не надо, поверь, в тебе нет ничего ужасного, пугающего, эта сила не есть ты.    — Да, но она идёт от меня и вредит всему, что рядом, — скулит беспомощно Шаст.    — Мне навредить ты не сможешь, поверь, Боже, прошу тебя, малыш, поверь мне, я не позволю тебе навредить никому, но у меня сердце рвётся, потому что сейчас ты делаешь всё, чтобы оставить в опасности самого себя. Прошу тебя, пошли домой. Тебе не надо бояться, что ты навредишь кому-то, ты же не хочешь навредить никому из нас.    — Не хочу, — сипит Антон. — Но я и лес жечь не хотел, а он сгорел. Ты представляешь, сколько там было деревьев, Зар? А сколько птиц, животных?    Салазар прикрывает отростками тьмы очередной всплеск, не позволяет вспышки на Солнце рвануть опасно.    — Позволь я расскажу тебе историю, ту, что не вспоминал очень давно, потому что стыд и сожаление сжигает изнутри, — просит тихо Зар, приближаясь к Антону, тот рвётся отстраниться, порывается дальше облаком дыма, но Зар окружает собой, обволакивает облако дыма с зелёными искрами собственной тьмой.    — Зар, пожалуйста, уходи, я наврежу тебе…    — Не навредишь, — твёрдо заверяет Салазар. — Ты никогда не задумывался, почему на твой зов пришёл именно я? Почему на зов отчаяния пришёл Высший, что не скупил в момент твою душу, а пытался отговорить от выбора, что ты принял для себя?    — Потому что ты слишком хороший, — Зара разрывает на части от дрожи в чужом голосе, словно там, в клубах тьмы, Антон плачет тихо, напуганный собой же.    — Нет, пташка, отнюдь нет, — с разрывающимся сердцем шепчет Зар. — За моё желание отплатили многие, кто-то и заслуживал того, что пал, но столько ангелов лишились своих крыльев из-за моей прихоти быть ближе к людям, сменить обстановку… Позволь я расскажу тебе сказку, я знаю, что не был с тобой открыт настолько, насколько ты всегда заслуживал. И оправдание, мол, вы не спрашивали, уже не искупит этой моей маленькой тайны. Возможно, она спугнёт тебя, возможно, я стану для тебя пугающим, но я хочу, чтобы ты понял: я знаю тебя, куда лучше, чем тебе кажется.    — Я не понимаю…    — Я расскажу тебе, почему именно я явился к тебе, почему так отчаянно пытался тебя отговорить, я расскажу тебе, что нас связывает, то, о чём ты даже не знаешь… Так страшно открывать карты, пташка, но я чувствую, что это тебя успокоит. Правильнее было бы испугаться меня, но я почему-то уверен в том, что это тебя успокоит. Ты никогда не задавал мне вопросов, видя, как что-то заставляет меня потерять всё настроение, ты не заставлял меня открываться тебе, но был так искренен со мной. Пожалуйста, позволь мне ответить тебе тем же. Я знаю, что ты примешь меня, несмотря ни на что. Знаешь, почему?    Зар видит, как искрится облако дыма в кольце его собственной тьмы, буквально слышит, как лихорадочно Антон думает.    — Потому что ты принял меня, несмотря ни на что, — отзывается Антон.    — Верно, — в голосе Зара слышна улыбка. — Доверься мне сейчас, пойдём отсюда, я расскажу тебе всё. Тебе не надо будет ничего спрашивать, я открою всё сам. Понимаю, что я созревал слишком долго, но я безумно хочу рассказать тебе всё… Потому что это должно помочь тебе.    — Я не понимаю, — отчаянным шёпотом отзывается Шаст. — Как это поможет? Зар, я не знаю, чего от себя ожидать, я не знаю, как ещё это может выплеснуться… Мне надо быть как можно дальше от всего живого.    — Я отнесу тебя домой.    — Нет, мне надо быть дальше от всех, Зар!    — Я отнесу тебя в свой старый дом, — поправляет себе Салазар. — Туда, где всё началось для меня. Туда, откуда начался отсчёт до нашей с тобой сделки. Это не Земля, пташка. Доверься мне.    Салазар видит, как успокаиваются искры, как чужая тьма становится спокойнее, стабильнее, Солнце перестаёт вспыхивать.    — Я тебе верю, — едва слышно отвечает Шаст.    — Спасибо, ты представить себе не можешь, чего это для меня стоит, и я надеюсь, что после моего рассказа, ты не изменишь своего мнения обо мне…    Отростки тьмы тянутся к Зару, он перехватывает их бережно, оборачивает чужую тьму своей и переносит подальше отсюда. От Солнца, от Земли, от Солнечной системы. Салазар останавливается у горящей ярко звезды созвездия Ворона, он всё ещё чувствует эти звёзды. И пусть связь разорвана, они словно рады видеть его вновь, он это чувствует. Подобно родительскому дому, который ты покинул давным-давно, дому, в котором ты больше не живёшь, но несмотря на это, он остался твоим домом и всегда раскрывает двери перед тобой. Так и созвездие Ворона, оно словно распахивает крылья перед своим старым хозяином, загребает в объятия, словно только Зара и ждало все эти миллиарды лет. Салазар открывает потустороннее пространство, спрятанное в одной из звёзд, и они оказываются в каменном зале из белого мрамора с золотыми прожилками.    — Что это за место? — спрашивает шёпотом Антон, потому что эхо здесь невероятно громкое, оглушающее.    — Дом, — с улыбкой отвечает Салазар, перевоплощаясь в привычную форму. Шаст пытается вслед за ним, и у него даже получается, разве что от плеч не перестают вздыматься клубы дыма.    — Что? Дом? В каком смысле? — хмурится Шаст.    — Я расскажу тебе сказку, — улыбается Салазар, создавая материальную иллюзию маленького деревянного столика, на котором стоят чашки и чайничек.    Шаст смотрит на этот столик, на залы и Зара, и всё это так не сочетается друг с другом. Ни Зар, ни стол из потёртого дерева не вписываются в величественные своды светлого зала.    — Перед сказкой, — всё же упрямится Антон, аккуратно усаживаясь перед Заром, разливающим чай по кружкам. — Объясни, где мы, Зар.    — Это Краз, — улыбается мягко Зар, доставая из пустоты шоколад и протягивая его Антону. Шаст берёт трясущимися руками шоколадку, продолжает смотреть на Зара непонимающе. — Одна из звёзд созвездия Ворон. Видишь ли, вот мы говорим, Чёртова дюжина сидит на своих звёздах, да? Но как ты себе представлял эту картину? Просто лежат они на газовом шаре и греют спину? — посмеивается тихо Салазар, ещё шире улыбается в умилении, когда Антон пожимает коротко плечами. — Внутри ядра звезды находится что-то вроде портала, само ядро, когда мы в него проходим переносит нас в потустороннее пространство, связанное с ним.    — Да… Когда Байри забрал меня на свою звезду, мы оказались в каком-то дворце…    — Именно, — кивает Зар. — Ядро переносит тех, кто через него проходит в связанное с ним пространство. Люди сюда не смогут попасть. По понятным причинам, я думаю, — Шаст кивает потерянно, не обращает никакого внимания на пододвинутую к нему кружку чая, только смотрит-смотрит-смотрит на Салазара, так смятенно и потерянно.    — Но… Ты хочешь сказать, у тебя всё это время было своё созвездие? — отрывисто спрашивает Антон.    — А теперь сказка, — грустно улыбается Салазар. — Позволь мне начать с тех времён, когда ещё не было Земли и Солнца. Ты уже слышал историю Асми, ты знаешь, что сначала появились Первейшие, после них начали появляться миры. Они были обделены вниманием Отца, из-за чего тот следующему поколению посвятил звёзды, чтобы им не было так одиноко, чтобы их существование имело какой-то смысл. Зодиакальные созвездия, Чёртова дюжина. Потом появились архангелы, Древнейшие: Михаил, Гавриил, Люцифер, Рафаил, Саракаел, Рагуил и Уриил. Семь. Их было семь, как и Первейших. Говорят, что Он любит троицу, но до создания мира людей, у Него явно была другая любимая цифра, — посмеивается тихо Зар. — Их называют Древнейшими. Следующее поколение: Древние. Это Смерть, несколько десятков серафимов, и я в их числе, — тихо говорит Салазар, тяжело вздыхая. Шаст его не перебивает, продолжает слушать поражённо, бегает глазами в удивлении по чужому лицу. — Начали появляться новые миры, но… Иногда мне казалось, что Он не знает, что ещё можно создать, не появлялось ничего нового, находила скука… Мы и вечный космос, вот всё, что было в мире, в котором мы с тобой сейчас живём. Серафимы и архангелы помогали создавать галактики, планеты. Звёзды создавал Он, и пользовался ими, как некими орденами. За что-то выдающееся, за помощь Он награждал нас звёздами. Меня даже забавляет, что люди, словно повторили это за Ним, что ни орден, что ни погоны, а везде звёзды в ваших наградах и званиях. За мою помощь мне было отдано созвездие Ворона. У Гавриила было созвездие Хамелеон. У Михаила — Лебедь, у Люци — Змей… Но только Чёртова дюжина научилась извлекать из своих звёзд энергию, получать из неё силу, для архангелов и серафимов это стало просто знаком почёта, звёздочкой на погонах. А я умел извлекать силу из своих звёзд… Я был похож на них, на Первейших, на Чёртову дюжину, единственный ангел с жёлтыми глазами. Ни то знак почёта, ни то проклятие, зачем Он сделал их такими? Не знаю, — вздыхает тихо Салазар, потирая нервно кончиками пальцев золотистый ободок на чашке. — Мне не было там места, среди них, среди ангелов. Они меня не принимали, и я до сих пор не понимаю, почему. Белая ворона, вот уж точно от меня пошло это выражение. Мы всегда хорошо общались с Гаври, но, как мне всегда казалось, он проводил со мной время только потому, что находил забавным дружить с тем, на кого все косо смотрят. Поначалу так и было, наверно… Но мы с ним действительно друг к другу привязались, а как иначе? Столько тысячелетий вместе… Он раздражал меня по большей части, — неловко смеётся Зар. — Но я был на самом деле рад, что не совсем одинок. А потом сотворили людей, души, — тихо говорит Салазар. — У нас всех появились новые, скажем так, функции, хотя, скорее, обязанности. Михаил стал покровителем человеческой добродетели, знаешь, кто был в те времена главой Рая? Михаил, Люци? Ха-ха, им был Гаври, это было таким провальным решением, поставить его на эту должность, такой сумбур был, — смеётся Зар. — На него начали жаловаться, мол, он не справляется, а он говорил: «Я не не справляюсь, это задумка такая была, да что вы понимаете?». А какие он закатывал вечеринки? Это было действительно смутное время в Раю, там был просто хаос, — улыбается Салазар, а Шаст не может улыбки робкой сдержать, видя в жёлтых глазах проблески ностальгии. — Рафаилу поручили души, он главный в Колыбели, по сей день следит за тем, чтобы реинкарнация работала исправно. Уриил был покровителем человеческих страхов, казалось бы, не для архангела такая работа, но… Как есть. Рагуила поставили надзирателем над Чёртовой дюжиной, но тем было так плевать на него, что его быстро сместили с этой должности. У них уже был свой лидер: Змееносец — зачем им было что-то менять? Ну а Саракаел заставили следить за тем, чтобы люди соблюдали законы, но с этим люди научили справляться без неё, и она тоже оказалась забыта…    — А ты? — нерешительно спрашивает Антон. — Или серафимам не отвели отдельной роли?    — Отвели, — улыбается грустно Зар. — Я должен был следить за их здоровьем, не допускать в мир болезней, нести им чистоту души и тела. Эта способность, очищать души от Скверны, осталась во мне с тех времён…    — Я думал, любой Высший может очистить своего демона от Скверны или Прокажённости.    — Нет, не все, скажу более, многие из них сами могут подхватить эту заразу. У меня иммунитет на эту проказу, лишь из-за того, кем я был раньше. Да, я не могу больше лечить людей так, как раньше, но души исцелить, очистить я в состоянии. Ты… Выглядишь потерянным.    — Ну да, есть немного, Зар, — прыскает неловко со смеху Шаст, и Зару в момент дышать легче становится. — Ты же… Блять, ну ты говорил, что тебе больше пятидесяти веков, но кто ж мог подумать, что насто-о-олько больше.    — Ну, мне как-то… Неловко.    — Серьёзно? — смеётся веселее Антон. — Ты стесняешься своих годиков, Зар? Я тебя умоляю… Я, конечно, не настолько древний, но тоже не молодой, ты знаешь о возрасте моей души.    — Это другое, — бурчит Зар. — Да и если даже взять возраст души, ты просто младенец рядом со мной.    — Да что ты говоришь? — смеётся Шаст, но бледнеет, едва слышит раскаты грома где-то в высоких сводах зала. Он сжимается весь, прячет голову в плечи.    — Не бойся, — успокаивает Салазар. — Тут никому из нас ничего не навредит. Смейся, пташка, пожалуйста, смейся во весь голос.    Шаст улыбается нерешительно, прикрывает глаза, выдыхая долго через ноздри, чтобы успокоить вздрогнувшее сердце.    — Ты чувствовал себя там не на своём месте, — возвращает Шаст Зара к разговору. — И как ты решил поменять обстановку? То есть, я уже понимаю, к чему это идёт, Зар… Ты ведь не по глупости пал, да? Ты хотел этого, это был расчёт…    — Верно, — вздыхает Салазар. — Расчёт, — понуро кивает он. — Но я не мог уйти один, тогда прикрылся благими намерениями, а ими, как мы знаем, выстлана дорога в Ад, вот я и постелил себе эту красную дорожку. Себе и ещё двум сотням других ангелов. Кто-то присоединился ко мне, потому что смог понять и разделить мои взгляды, но часть… Часть ангелов, вроде Гропиуса, на самом деле просто хотели устроить небесную революцию из-за накопившейся злости. Я говорил Гаври, что моя затея поможет тем, кто смотрит на вещи как я, освободиться, а архангелам узреть тех, от кого надо бы избавиться в небесных рядах. Я верил в праведность своей затеи, но на самом деле… Я задумываюсь об этом постоянно и прихожу всегда лишь к одному выводу: мне просто надо было найти то, что оправдает на деле мой непомерный эгоизм. Я взял с Гаври обещание, что он поможет мне найти лазейку, и он действительно нашёл её в своё время… Но я хочу рассказать о том, что было чуть раньше, по моим меркам «чуть» — неважно. Это было ещё в Древней Греции, с появлением людей я только и делал, что был среди них… С самого начала, ещё с появления Лилит, если честно, кажется, именно разговор со мной и свёл всё к тому, что с ней стало. Это я прожужжал ей мозги о том, что, если она чувствует себя здесь не на своём месте, то надо добиваться справедливости. Так лицемерно было с моей стороны говорить об этом, ведь я сам столько тысячелетий был не на своём месте, но молчал в тряпочку. Но я думал, что с ней такого не должно произойти. Знаешь, пташка, — вздыхает тяжко Зар, — говорят, что люди слабы и несовершенны по сравнению с нами, но я верил, что каждое новое создание должно превосходить предыдущее, это же… Простейшее правило эволюции, и я верил, что новое Его создание должно быть лучше нас. Поэтому я и хотел, чтобы они были лучше, поэтому, несмотря на свою трусость, я вдохнул смелость в Лилит. А это привело… Это привело к тому, что она стала первым демоном, стала матерью тысячи других чертят. Но я… Я не чувствую, будто бы сделал что-то плохое, — со слышным отчаянием вздыхает Зар. — Хоть убейте, до сих пор не чувствую, что тогда поступил неправильно… Никто не знал, что это мой разговор так изменил её, никто, кроме Гаври, но он меня прикрыл. Мы были изгоями, нас никто не понимал, и всё, что у нас оставалось, это держаться вместе и прикрывать друг друга. И именно это событие породило родственность душ. Бог понял, что не все люди, даже если вот только они вдвоём во всём мире, это не значит, что они истинно полюбят друг друга, не значит, что найдутся друг в друге. И тогда появилась родственность, связь, что помогает душам находить своего человека. Этот проект тоже не задался с первого раза, — горько усмехается Салазар. — Сначала Он сделал родственность по принципу две части одного — в прямом смысле. Он просто брал одну душу и разрывал её на двое, чтобы когда два человека находились, их половинки воссоединялись в единое целое, но это было… Полным провалом. Они страдали, слишком сильно страдали из-за того, что в их груди был лишь ошмёток, это породило целое поколение несчастных, потерянных людей, которые не могли думать ни о чём, заниматься ни чем, пока не находили свою вторую половину. Ему это не понравилось, да никому это не понравилось. Словно бы, пока человек не находил того самого с половинкой своей души, он не мог найти счастья ни в чём, жизнь превратилась в сплошное страдание, а от жизни в мире надо было получать удовольствие. И Он исправил свою ошибку, он сделал каждого человека полноценным, не было больше Евы из ребра Адама, каждый стал полноценен и счастлив сам по себе, мог получать удовольствие от того, что ему нравилось, но когда находил того, с кем его связывает родственность, подобно золотой нити, что вывела Тесея из лабиринта Минотавра, этот человек становился счастливее в разы. Не было больше такого, что вот человек несчастен без своей второй половины, нет, он мог быть самым счастливым на свете сам по себе, но когда находил своего человека, становится ещё счастливее. Вот как начала работать родственность душ. В то же время была разработана Книга жизни, она помогала упорядочивать то, что казалось Древнейшим полным хаосом. Просто… На самом деле Книга жизни ведь совершенно не нужна людям, они привыкли жить в хаосе, в хорошем смысле этого слова, они могли не разбираться, почему им так хорошо на душе, а просто получать от этого удовольствие, они могли не копаться в себе, чтобы объяснить, почему именно с этим человеком им было хорошо, или почему именно от этого занятия они испытывают такой прилив радости. Но Древнейшим надо было как-то упорядочить все это, потому что… Бог ведь просил приглядывать за людьми, а для тех, кто всегда жил по чёткому своду законов и жестокому местами распорядку, было так непонятно, почему люди испытывают целую бурю эмоций, смотря на нежащегося на траве в лучах солнца кота. Им надо было упорядочить, вот они и создали Книгу жизни, чтобы разобраться в том, чего совсем не понимали. Смерть плела Нить жизни, архангелы создали вместе с ней и верховными жнецами Книгу. Люди принесли со своим появлением столько новшеств, что было необходимо всё разложить по полочкам. Был целый консилиум, — улыбается Салазар тепло, глядя на Антона, у которого от переполняемого интереса блестят глаза. — Это всё так долго обсуждалось. Вот нам нужно новое пространство, где души будут отдыхать, а как оно будет работать, а как в нём защитить одну душу от влияния другой, а кто будет это пространство защищать, а кто приглядывать, а как оттуда душа будет переправляться на свой новый жизненный срок в мир живых — всё надо было продумать, а это только вопрос перерождений, в который входило и наказание за самоубийство. Потом ещё появилась Скверна и Прокажённость, это новые вопросы, требующие новых решений. В мой серый тусклый мир с удушающим однообразием ворвалось столько всего нового с вашим появлением. И это давало надежду. Людей становилось больше, я думал, вот, скоро произойдёт то же, что и со всеми видами. Они будут одинаковыми, но, Господи, вы все были абсолютно разными. Что внешне, что внутренне, и это… Это так цепляло меня, так восхищало. Я приглядывал за ними со времён, когда ещё в обиходе была палка-копалка, — смеётся тихо Салазар. — А потом… Боже, когда я открыл для себя Древнюю Грецию, я не мог перестать думать, что это какой-то новый, совершенно сказочный мир. Театры, музыка, их прикладное искусство, росписи и мозаики… Мозаики, — вздыхает Салазар. — Тут я должен рассказать то, что тебя шокирует.    — Про мозаики? — удивляется неподдельно Шаст, а брови у него взмывают резко и высоко, кончик носа дёргается забавно, Зар едва ли сдерживает умилительную улыбку. А нет, не сдерживает. Раньше вообще не улыбался, а с появлением этого чуда на горизонте всё никак не может избавиться от улыбки на своём лице.    — Вроде того, — хмыкает весело Салазар. — Это было ещё до Падения, Гаври искал для меня лазейку, Люцифер пал, и теперь мы точно знали, что из себя представляет это «мероприятие». Кажется, совсем недавно закончилась война Неба и Ада, война объединившихся Лилит и Люцифера против Михаила и ангелов. Кажется, Он ушёл от нас именно тогда… Разочаровался окончательно, — вздыхает тяжело Салазар. — Но не об этом, — отмахивается он резко от собственных мыслей. — Это была Древняя Греция, я был на театральной постановке о боге Дионисе. Пташка, ты помнишь, до чего они забавные были, эти постановки?    — Меня больше смешили маски, — улыбается Шаст. — На них рисовали очень смешные и страшные гримасы.    — Да, — улыбается Зар. — Я был там, на одной из этих постановок, сидел с Гаври, который принёс мне новость о том, что ничего не ново. Ничего не меняется там, наверху. Он спросил меня, уверен ли я в своём решении до сих пор, и я был уверен. А потом, когда между мной и Гаври повисло молчание, я услышал, как за моей спиной спорят два философа.    — Афины, — фыркает Шаст. — Философов там было хоть жопой жуй, как сейчас юристов.    — Ага, — смеётся Зар. — Они говорили о том, что если какая-то часть мозаики не становится на своё место, значит, она не отсюда, значит, не её это мозаика.    — Хм, и ты утвердился в своей мысли через эту о-о-очень глубокую философскую метафору? — усмехается Антон почти не язвительно.    — Да, — кивает Зар. — Но не это самое интересное.    — Да я бы вообще не назвал это интересным, — бурчит Шаст. — Я, конечно, может и был тогда спартанцем до мозга костей, но лишняя философия мне и в этой жизни ебёт мозги, не переставая. Заебался от этих этических дилемм, что сейчас, что тогда, а они со своими вопросами и философскими головоломками, словно бы специально соль на открытые раны сыпали.    — И я себя так чувствовал, — улыбается Зар. — Но как сильно ты удивишься, если я скажу, что соль на раны нам сыпали одни и те же философы?    — Что? — Шаст хмурится озадаченно, смотрит на Зара из-под сведённых бровей, а тот только улыбается мягко, и машет своей кистью в сторону, образуя иллюзию на основе своих воспоминаний. У Шаста дыхание перехватывает. — Твою мать, — судорожно вздыхает он, а воздух никак не проходит дальше горла. — Они… Ты встретил их ещё тогда…    — Тогда людей было гораздо меньше, чем сейчас, мир был теснее, — улыбается Зар, смотря с ностальгией на образованную иллюзию, где на ступеньке амфитеатра беззвучно о чём-то спорят Арсений и Димитрий. — Это Арсений сказал, про мозаику.    — Ну конечно, — смеётся сдавленно Шаст.    Он перебарывает в себе острое желание прикоснуться пальцами к щеке Арса, пусть и старое-старое воспоминание, пусть и иллюзия, у Зара они всё равно материальные, но к Арсу хочется прикоснуться до ощущения колючести в пальцах. Но Шаст перебарывает себя, и тоскливо до невозможности становится, он уже по Арсу скучает, а мысль о том, что теперь надо держаться от него как можно дальше, убивает внутренне.    Зар же неотрывно за его эмоциями следит, чувствует их даже, но ничего не говорит, он не будет ничего говорить сейчас, потому что весь его рассказ ведёт к двум вещам. Первое, разумеется, открыть Антону все карты, но есть ещё одна вещь, которую Салазару необходимо донести до Шаста. Это то, в чём он сейчас очень сильно сомневается, то, чего Шаст боится, но совсем не должен. Зар уверен, что Антон не должен бояться этого.    — Они убедили меня в моей мысли, и я, как котёнок, которого прикормили на сырой серой улице, начал бегать везде у их ног, — грустно улыбается Зар. Он видит, как сменяется тоскливость на лице Шаста на полный шок. Он уже всё понял… Но Зар хочет рассказать, как было, всё равно слишком сильно, пусть уже и говорить не надо, и так всё ясно. — Да, — вздыхает он. — Я шёл за ними по пятам… Так и встретил впервые тебя. Хочу сказать, что в той жизни, пташка, ты был просто отвратителен, — прыскает со смеху Зар. — Но я не мог на тебя злиться, я понимал, что это одна из первых твоих жизней, ты ещё в самом начале своего пути. И я не ошибся, с каждой жизнью ты становился лучше и лучше, душа накапливала опыт, ты менялся, но, словно чувствовал, пусть ничего и не помнил, ты не повторял ошибок, что были губительны в прошлой жизни. Не становился на одни и те же грабли. Где-то меж твоих жизней Гаври нашёл для меня лазейку, мы смогли… Я пал. Крылья были вырваны, жизнь моя стала совсем другой, но вы остались, без вас уже не мог никуда. Вы меня успокаивали, словно бы… Не знаю, насколько это странно прозвучит, но я смотрел на вас и думал, даже если мои дураки ошибаются, то и мне позволено один раз ошибиться… Но я ошибался не раз, и в сердце продолжал возвышать вас над собой.    — Так и мы ошибались не раз, Зар, — говорит тихо Шаст, у которого слёзы сдавливают горло.    — Но не настолько, — качает головой Салазар. — Но… Я знаю, что это ужасно, я знаю, но как бы сильна ни была во мне вина, я всё равно чувствую, что эти ошибки должны были быть допущены, я виноват, но я не жалею.    — Можно я скажу то, что однажды мне сказал Андрей, в другой, совсем другой жизни, — просит с мягкой улыбкой Шаст, и Зару не по себе становится. Это он сейчас должен быть сильным, он должен своего демона утешать и успокаивать, а не наоборот. Но Зар понял кое-что очень давно: Антону гораздо спокойнее и комфортнее, когда он видит, что кто-то такой же слабый и нуждающийся в помощи, чем когда он находится рядом с сильной непоколебимой глыбой. Шасту спокойнее рядом с кем-то таким же живым, как и он сам.    — Конечно, — кивает Зар, подливая чуть дрожащими руками себе и Антону чай.    — Он сказал мне, что если ты не чувствуешь сожаления о том, что сделал что-то, значит, это не было ошибкой на самом деле.    — Андрей в прошлом — последний, кто мог такое сказать, — усмехается Салазар.    — Да. Я вот то же самое сказал, — чуть-чуть кривляется Антон, прыская со смеху. — Но я думаю, что он прав. И твоя ошибка, Зар, она не была ошибкой. Даже, если ты и испытываешь теперь вину. Это как… Как в одной моей жизни, я дико был виноват перед Арсом, но мой уход, чтобы его защитить, моё исчезновение от него не было ошибкой. И пусть он злился на меня, и ненавидел кольца с сиренью до конца жизни, — тянет Шаст, чуть зажмуриваясь, — а ещё он не давал мне спать до обеда, мстил так… А ещё пытался прибить меня горшками, когда я вернулся, и говорил, что закопает в огороде… Но в целом я ни о чём не жалею. Это не было ошибкой. Я всё сделал правильно.    — Да, тогда ты и правда взвалил на себя непомерную ношу, но тебе очень сильно помогла Ира.    — Чёрт, Зар, только не говори, что ты и тогда за нами следил…    — Я не следил! — ярко краснеет Зар, у которого на лице всё написано. — Я приглядывал.    — Ох, вот как, приглядывал, — кивает Шаст, не в силах сдержать усмешку. — Твою мать, так… Адриан был не единственным, кто за мной приглядывал в той жизни…    — Ты бы не выжил после отравления мышьяком, — чистосердечно выпаливает шёпотом Салазар. — Но я не мог тебя вылечить, я больше не мог так лечить после Падения. Я попросил помощи у Гаври…    — Твою мать, — вздыхает судорожно Шаст, зарываясь лицом в собственные ладони. — Так вот оно как… Охереть. У меня всё время был ангел-хранитель. Ну, сначала ангел, а потом Павший-хранитель. Охереть… Зар, это реально круто звучит, но я охуеть как хочу пиздануть тебя по башке за то, что ты рассказываешь мне это только сейчас.    — Раньше тебя бы это спугнуло…    — И то верно, — вздыхает Шаст, не видя надобности врать, потому что Зар говорит правду. — Спасибо? Ну, за то, что… Всё вот так. Поэтому ты так сильно отговорить пытался… Я же буквально человек, которого ты себе приглядывать выбрал, а тут…    — Да, но ты был непоколебим, и я подумал, что лучше уж твоя душа будет у меня, и я буду уверен, что с тобой всё в порядке, чем придёт какой-нибудь гад вроде Гропиуса и пиши пропало. Я не хотел, но тебя было не отговорить, и я подумал, что лучше уж у меня…    — Спасибо, — улыбается добродушно Шаст, Зару хочется расплакаться. Не должен Антон его за это благодарить, Зара бы отпиздить за то, что он не смог присмотреть за ними так, чтобы вообще не было этой злосчастной ситуации, этого контракта.    Иногда Зар задумывался о том, что Смерть наверняка знает о том, как Лазарь приглядывает за одним человеком, к тому же, как выяснилось, она и сама за ними приглядывала. И Салазар не мог не думать, что Смерть организовала им с Шастом эту встречу специально, но от таких мыслей Зару, если честно, хочется свернуть Мори шею. А ведь даже не факт, что это действительно было так.    — Чёрт! Да ладно!    — Что? — хлопает удивлённо глазами Зар, смотря на встрепенувшегося Антона.    — Вещи! Предметы! Блять, ну, барахло с прошлых жизней, — машет руками активно Шаст. — Ты смог это все найти для меня, потому что никогда не терял, да??? Ты собирал это с самого начала! Потому что присматривал за нами!    — Угу, — выдавливает из себя в край смущённо Зар.    — Ох… Всё, как и всегда, было на самой поверхности! — хлопает себя по лбу Шаст, словно не заметил самую очевидную в мире вещь (она не была таковой).    Они затихают на время, Салазар позволяет Шасту спокойно переварить открытие, что он только что сделал для самого себя.    Зару неловко немного, это, кажется, то, что современные люди называют сталкерством, но ему правда были очень важны эти артефакты, потому что ему были очень важны люди, которым они принадлежали.    — Зар, я бесконечно рад, что мой Высший именно ты, даже без всяких сравнений, типа без мыслей о том, как херово к Дане обращался Гропиус, без сравнений, вот просто и честно: я рад, что именно с тобой мы в этом дерьме варимся. Пусть ты не такой сильный, пусть белая ворона с почерневшими крыльями, пусть от нас с тобой вообще нахуй весь мир отвернётся, но я рад, что мы с тобой. Просто мы с тобой... И… Кхм, — Шаст прочищает нервно горло, краснеет отчего-то. — Слушай… У меня хуёво вязалось во всех человеческих жизнях с отцами, но в этой… В этой, я считаю, мне ебать как повезло, — Шаст поднимает глаза медленно к лицу Зара, а у того лицо застыло в удивлении, глаза бегают по всему лицу Антона. — Блять, ты от этих слов выглядишь испуганнее, чем я, который их сказал. Всё, забей, не бери в голову.    — Нет-нет-нет, возьму в голову с радостью, — лепечет смущённо Зар. — Просто это было… Как снег на голову. Спасибо. Я… Боже, спасибо...    Шаст прыскает со смеху, пряча горящие щёки в ладони, а Зар улыбается счастливо, тупя взгляд в чашку чая. Примерно через минут пять Антон начинает снова говорить с Заром, рассказывает ему собственные ощущение о том, как это было, когда внутри возросла пустота, с чем, как ему кажется, это связано, и как Байри пытался в нём это успокоить, но по факту просто запихнул в Солнце. Может, Солнце и звезда Шаста, но тут, рядом с Заром, он чувствует себя куда спокойнее, может, эта звёздочка созвездия Ворона подходит ему на самом деле больше? Зар только улыбается, глотая замечания, что дело не в месте, а в том, что Шаст рядом с тем, от кого не чувствует угрозы, рядом с тем, с кем ему комфортно и спокойно. И Салазару нужно, чтобы Антон это понял, прочувствовал, потому что тогда он придёт к простому на самом деле открытию: он не опасен, когда рядом с ним люди, которых он считает своими близкими, он не навредит никому из них, как бы этого ни боялся. А бояться не надо, и сейчас всё сводится именно к этому: чтобы Антон перестал бояться.

***

   Арсений просыпается от невыносимой жары в комнате, ему кажется, что весь воздух просто выкачали, и он бы хотел предположить, что это они с Андреем просто так тут надышали, но явно же нет. Арс убеждается в этом, когда открывает окно и понимает, что этой жарой веет с улицы. Испания, конечно, такая, страна горячая, но не настолько, чтобы ночью было так, словно сейчас полдень в Египте. Они уже сталкивались с аномалиями с Солнцем, когда то застыло из-за возвращения языческих богов, но сейчас… Арс чувствует, да, с Солнцем снова не порядок, но он знает наверняка, что именно с ним не так.    — Андрей! — не подумав, вскрикивает резко Арс, встряхивая Андрея за плечо. — Ой, бля,— успевает он спохватиться и понять, что и с кем сделал, но не успевая отвернуться от летящего в скулу кулака.    — Не трогай!    — Тише-тише, блять, Андрюх, я! Это я! — шипит Арс, растирая место, в которое ему неслабо прилетело. — Пиздец у тебя рука тяжёлая…    — Арс? Прости, прости, пожалуйста, — лепечет виновато Андрей, просыпаясь окончательно.    — Всё норм, — отмахивается Арс, потирая скулу, на которой точно расцветёт синяк. — Я затупил, сам виноват. Похуй, проехали. Чувствуешь жару? — быстро переходит к делу Арсений. — Та книга, что ты давал нам. Про символы. Там же не просто так нашлось про связь Шаста с солнцем?    — Разумеется, — вздыхает тяжко Андрей, всё ещё смотря на Арса с переполняющей всё тело виной. — Это его… Как бы описать, место силы, что-то вроде того.    — Как это понимать?    — Ну, у потусторонних сущностей есть нечто, с чем связана их сила. Это может быть необязательно что-то космическое. Это может быть, грубо говоря, камень, валяющийся на дороге. Но да, Шаст связан с Солнцем.    — Так ты всё-таки видел это, да? — разозлёно рычит Арсений.    — Нет, Арс, нет! — машет ладонями Андрей, подрываясь с кровати, подходит к Арсу, устраивая руки у него на плечах. — Я тебе не вру, правда, поверь мне, пожалуйста. Просто мне очень часто снились образы, связанные с Шастом, на фоне солнца, вот я и подумал, что это знак. Это было лишь моё предположение, что укреплялось со временем, но теперь… Произошло что-то, что убедило тебя наверняка?    — Да, эта жара, — кивает Арс в сторону окна. — Не знаю, как объяснить, но я чувствую, что это связано с Шастом.    — Если ты это чувствуешь, значит, это так, — кивает Андрей. — Но… Что они там творят такое с Байри, что Солнце начало так жарить, а ведь… Боже, Арс.    — Что такое?    — Подумай… Если мы чувствуем жару так сильно сейчас, а у нас ночь… То есть, часть Земли, на которой мы находимся, отвёрнута от Солнца, так? Но если так жарко аж тут, то что сейчас происходит на той половине, что повёрнута к Солнцу?    Арсений бледнеет весь, дёргается испуганно, когда в комнате появляется из неоткуда Асмодей. Арс чуть не подпрыгивает и на обрушившемся из-за резкого испуга адреналине ему хочется поколотить Асми подушками. Как же они достали его появляться так резко!    — Вы! — рычит Асми, приближаясь в одно движение к застывшим возле окна Арсу с Андреем.    — Прости! — выпаливает Андрей невпопад от одного только вида взбешённого Асмодея, который теряется в момент, не понимая, за что перед ним извиняются. — Нам очень жаль!    — Чего?    — Это он с перепугу, извинения — защитная реакция, — качает головой Арсений, который заставляет себя успокоиться. — Ты по поводу Солнца, да? Что с той стороны полушария?    — Ему пиздец, — выдыхает сквозь зубы со свистом Асми. — Засуха. Леса вспыхнули, и так было засушливо, но теперь пиздец полный, — вздыхает тяжело Асмодей, обрушиваясь тяжело на кровать, горбится, зарываясь пальцами в чёрные волосы. — В Штатах, да и не только, люди всем городом стоят в очереди за питьевой водой.    — Пиздец… Но почему так? Разве… разве это не очередная аномалия, которая должна быть устранена Чёртовой дюжиной?    — Я тоже так думал! — вскидывается Асми, подрываясь снова на ноги. — Пришёл к Змееносцу, очевидно же, что это проёб одного из них, это Байри додумался запихнуть вашего демона, бомбу замедленного действия, в Солнце!    — Что они сделали с Шастом? — спрашивает едва слышно белый как мел Арс, у которого в момент вся краска с лица отхлынула.    — С демоном вашим всё в порядке! Куда лучше, чем с половиной полушария, где я живу! Я виделся с Неши, она сказала, что Зар забрал его к себе на звёзды.    — У Зара есть звёзды??? — в один голос спрашивают Андрей с Арсом.    — Это… Старая история, — вздыхает Асми. — С тех времён, когда наш ворон ещё был белым, как луна, — кривится Асми, потому что это вообще не самое важное сейчас. — Змееносец сказал, что эта засуха была описана в Книге жизни, это событие, которое в любом случае должно было произойти.    — Да, верно, поэтому я и не видел этого в видении, — отзывается глухо Андрей, но тем не менее, он не понимает, почему Чёртова дюжина не помогает устранить такие радикальные последствия, если… — Но это ведь решение Байри было поместить Шаста туда, так? И именно его активность вызвала… Это. Асми, это ведь паранормальное вмешательство, такое должно устраняться.    — Нет, не всегда наше вмешательство устраняется, — качает головой Асми. — И это один из таких случаев. Змееносец сказал, что это было предписано, это должно было произойти… Более того, он сказал, что вспышки на Солнце — дело регулярное, и то, что в этот раз они настолько навредили Земле, — вина только лишь людей, которые своей деятельностью и жизнью настолько похерили защитный слой атмосферы, что Земля получила ожог второй степени.    — В целом… Он и правду сказал, — вздыхает Арс. — Но всё равно как будто не совсем справедливо…    — Это уже неважно, если Чёртова дюжина отказывается помогать, я буду помогать людям так, как могу, — вздыхает тяжело Асмодей. — Я организовал пункты медицинской помощи тем, кому это надо. Пункты выдачи питьевой воды. Мои демоны этим занимаются. В том числе и Даня, и… Ангела вашего я тоже втянул, хотя, признаться, от него инициативы помочь исходило не меньше.    — Но ты здесь, а не с ними, — говорит настороженно Арсений.    — Вы просили у меня помощи, — Асми пронзает взглядом оранжевых глаз, смотрит прямо, обезоруживающе. — Если ваш демон и его ментальное состояние хочет стать вечной угрозой для климата моего дома, то я должен помочь вам уже и из личных соображений. В Техасе и так жарковато было, но сейчас..! — Асми заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. — Я буду помогать вам искать ответы на то, что, очевидно, вашего демона волнует и пугает. Я делаю это уже для того, чтобы сберечь свой дом, который он грозится спалить своим внутренним страхом. Я помогу вам найти все ответы, какие только вам нужны, но вы… Вы успокоите эту зеленоглазку, пока он не спалил к чертям всю мою планету, ясно?    — Предельно, — кивает Арс. — Это в интересах нас всех. Начнём прямо сейчас?    — Есть причины тянуть с этим? — вскидывает с вызовом пробитую бровь Асми, Арсений только головой качает. — Ну так?    — С кого мы должны начать? — спрашивает Арсений, поворачивая лицо к Андрею.    — Порядок не имеет никакого значения, — прямо говорит Сизый. — Нам только… Главное, чтобы с нами был Асми, это главное. А, есть одно исключение! — вспоминает резко он. — Цефарирон. К нему когда пойдём, нам необходимо взять ещё Олесю.    — Зачем? — удивляется Арсений.    — Проклятые, — вздыхает Асми, понимающе кивая. — Цефари управляет Проклятыми.    — А ещё он покровитель Лесиного созвездия, на этой почве они тоже друг друга лучше будут понимать, — кивает подтверждающе Андрей. — Так что с кого начать… Асми, это решать тебе, как удобнее перемещаться, и как вообще…    — Их обители в потустороннем пространстве, в которое можно попасть только в том случае, если проходишь через ядро звезды, для вас это невозможно, вас расщепит, — говорит Асмодеус. — Поэтому мы будем использовать другую тактику. Что вы знаете о ведьминых кругах?    — Ведьмины круги? Типа выросшие в круг мухоморчики? — хмурится Арсений.    — Да, вроде того. Это места, где грань миров истончается, и мы сможем призвать их сюда.    — Э-э-э, то есть, нам надо найти в лесу круг мухоморов и вызывать туда всех? — недоверчиво тянет Арсений.    — Нет, — качает резко головой Асми. — У каждого из них на планете есть уголок, где находится специальное место призыва, это место конкретное и вокруг него как правило наблюдаются… Странные явления, назовём это так. Места, что люди называют проклятыми. Начнём с того, кто ближе всех отсюда. Буквально в Риме. Целлади.    — Прежде чем мы пойдём, я всё ещё не понял, как это будет работать, но… Что мы должны знать именно об этом представителе Чёртовой дюжины? — спрашивает Арсений, ловя Асми за локоть.    — Целладимирон, — вздыхает Асмодей. — Созвездие Близнецов. Не верить ему на слово, следить за тем, чтобы он был в единичном экземпляре.    — Что значит, в единичном экземпляре? — хмурится Арс.    — У Целлади примерзкая способность — раздваивать себя. И когда он есть в двух экземплярах, это не просто копии, клоны или иллюзии, нет, они оба реальны, но… В общем, как бы это объяснить, из единичного невыносимого Целлади мы получаем доктора Джекила и мистера мудака.    — О, отсылка на «Бойцовский клуб», — улыбается довольно Арс. — И на Джекила и Хайда вместе с тем. Ладно, я понял, то есть, он разделяет себя на добренькую и сучливую версию, так?    — Так, — кивает Асми. — Он в целом, когда един, не подарок, с ним сложно общаться, если вдруг вам покажется, что воздуха становится мало, не молчите, говорите мне. Этот хер обожал в своё время доводить людей до удушья.    — Ага. Раздвоение. Ветер. Близнецы, душность, пока всё прям про Поза.    — Арсений, — хмурится возмущённо Андрей.    — Да шучу я, шучу, — бурчит Арс. — Давайте пойдём. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, я хочу найти хоть что-то, что успокоит Шаста… Я не сомневаюсь в Заре, но…    — Всё будет хорошо, Арс, — улыбается Андрей.    — О, когда это говоришь ты, это пугает, — вскидывает брови Арсений.    — А должно успокаивать, я же пророк!    — Вы готовы? — прерывает их распри Асмодей.    — Да, команда три «А» выдвигается, — кивает Арсений.    — Три «А», м, я понял, — усмехается Асмодеус.    Асми устраивает одну ладонь на плече Андрея, вторую — у Арса, они моргнуть не успевают, как оказываются в другом месте. Арсений озирается по сторонам потерянно, смотрит с удивлением на Андрея, который вообще в лице не переменился.    — Сначала завяжем разговор, а потом я выпущу своих ребят, — говорит Андрей. — Ну, я имею в виду… Прошлые воплощения. Мне нужен только Стейтфилд, но они имеют мерзкую привычку вылезать все сразу. И мне остаётся только надеяться на их порядочность и понимание сейчас, — вздыхает он тяжко. — Или же надеюсь на то, что они прислушаются к Альваресу.    Арс только кивает на всё, хоть и не шибко понимает, о чём именно Андрей сейчас говорит, у них было мало времени на обсуждения, и разобраться в том, что из себя представляет процесс «выпуска в реальность» воплощений Андрея, Арс ещё не очень хорошо разобрался. Только понимает, что в тот момент, когда в комнате со старыми вещами из светлячков появилось сразу несколько воплощений, это явно было не запланировано, Андрей не контролирует их по отдельности, вот и вылезли сразу трое.    Сейчас же Арс полностью переключает свои мысли на то, что происходит в этот самый момент. Он оглядывается вокруг, они переместились к какой-то скале, обросшей зеленью, а у подножия этой самой скалы стоит потрёпанный временем храм из светлого камня. Арсений оглядывает церковь скептично, она выглядит больно уж маленькой и совсем не привлекательной, вокруг порога Арсений замечает поросшие идеальной окружностью поганки, вот он и ведьмин круг. Но это, скорее, некое обозначение для живых, что от этого места стоит держаться подальше, что храм этот проклятый или что-то в таком роде. Асми так и говорит, мол, местные сторонятся этого места, странная заброшенная церквушка, в которой пропадает всякий туда входящий. Арсений только сглатывает гулко, все страшилки про места, в которых по загадочным обстоятельствам погибают и пропадают люди обрастают для него новыми деталями и объяснениями в голове. Становится жутко.    Арсений ёжится от холодного пронизывающего кости ветра, которого тут в принципе быть не должно, скала и лес создают такой заслон, что ветер не должен по всем законом физики здесь так свободно гулять. А потом Арс понимает, это не ветер пробирается аж досюда, это от храма веет холодно и сильно порывами ледяного воздуха. Волосы на руках становятся дыбом, ни то от ощущения холода, ни то от атмосферы, ауры этого места.    Хочется плюнуть на это всё, Арс же прекрасно убедил себя однажды в том, что он не эти идиоты из ужастиков, чтобы в страшные дома заходить, прекрасно чувствуя от них угрозу. Но Арсений оправдывает себя тем, что он не дуростью тут по приколу занимается, даже любопытство не при чём. Арс делает это ради Шаста, ради них обоих, это приход в гости к Дьяволу не на слабо, а для получения необходимой информации. Арсений тут не по дурости, а по делу. Надо взять себя в руки.    — И как это работает? — чуть сипящим из-за волнения голосом спрашивает Арсений.    — Дверь закрыта, — указывает на вход в церковь Асми. — Вам надо постучаться, и тогда Целлади, где бы он ни был, услышит это. И он обязан явиться. Сначала может поигнорить, но стучите настойчиво, и тогда точно не выдержит и явится.    — Не надо там какое-то заклинание призыва читать? — чуть удивляется Арс. — Кровь себе пускать?    — Насмотрятся своих сериалов, — вздыхает страдальчески Асми, закатывая глаза. — Даже имя не называйте. Просто стучитесь. Но именно вы, люди. Это должно ощущаться как приход в твою обитель живой души. Кровь не нужна, только ощущение того, что к тебе припёрлась чья-то душонка.    — Понял, — кивает Арс, нервно откашливаясь.    Он сам подходит к деревянным высоким дверям, которые в отличие от всего храма выглядят крепкими и не разваливающимися. Арсений берёт в свою ладонь, которая начинает потеть из-за волнения, металлическое кольцо с молоточком и стучит им в дерево.    Сердце скачет испуганно, ком в горле, руки потеют. Арс чувствует себя также, как и год назад, когда впервые встретил Шаста, и ещё ничего не знал об этом всём. Антона он теперь знает, тот не навредит, все, кого Арсений узнал лично, не навредят, а вот чего ждать от Древнейших жителей этого мира, хрен знает. Когда-то он так боялся Антона, а теперь ради него идёт к тем, кто опаснее и сильнее в сотни, в тысячи раз. Точно. Антон. Всё ради спокойствия и счастья их с Шастом. Арсений стучится увереннее, долбит в деревянную дверь металлическим молоточком.    Арсений слышит, чувствует, как поднимается ветер, свистит в острых скалах, поднимает волосы, выбивает воздух из лёгких. Дверь распахивается так резко, что Арсений едва успевает отойти, а оттуда, прямо из церкви вырывается такой сильный порыв ветра, что, чтобы Арс удержался на ногах, Андрею приходится подпереть его плечом.    — Чё, блять, надо? — сверкает из темноты храма глазами огромная фигура.    — Э… Целладимирон, верно? — уточняет топорно Арсений, как будто пришёл не в земной обитель к покровителю созвездия Близнецы, а постучался в соседскую квартиру, чтобы рассказать об акциях, что сейчас проходят в «Орифлейм».    — О, я тя помню, — усмехается Целлади, выходя немного из мрака, присматривается к Арсению перед собой, поправляя белый воротничок. — Гостей сегодня не принимаю, увы.    — Нам надо узнать кое-что, это очень важно, — присоединяется к разговору Андрей. — Не могли бы вы уделить нам всего час вашего времени, для вас это же буквально миллисекунды. Всего пара вопросов.    — Знаете, что сказал Иисус в пятой главе Евангелия от Иоанна? — хмыкает высокомерно Целладимирон, окатывая холодным взглядом Арса и Андрея. — Он сказал: не создавайте мне тут проблем, сучки.    — Эт-то же церковь? — задыхается ни то поражённо, ни то возмущённо Андрей.    — Ну и что? — дёргает многозначительно бровью Целлади. — Бога нет дома. Уехал в Вегас.    Арсений смотрит во все глаза на захлопнувшуюся перед их носом дверь, дёргает за ручку, но ворота не поддаются, закрылись намертво.    — Вот и поговорили, — вздыхает Арс. — Вот и узнали, что хотели… Кто следующий на очереди? — спрашивает он, вымученно вздыхая, заглядывая в глаза Андрея, но отвлекается на прикосновение к плечам: Асми отводит его в сторону от ворот. — Что ты..?    Арсений свой вопрос проглатывает, смотрит во все глаза на Асми, который с разворота своей ногой вышибает ворота к чертям собачьим из петель. Те, словно картонные, вылетают внутрь здания от удара, срывая вместе с собой часть штукатурки на здании, бетонная крошка сыплется на пол с характерным стуком о каменный порог.    — Какого Дьявола?! — вскидывается Целлади, едва уклонившийся от вылетевшей двери, которая могла прибить его к противоположной стене храма.    — Кажется, мы с Бельфи учили тебя манерам, — рычит озлобленно Асми, припечатывая к земле одним лишь своим взглядом.    — Ашмедай, ха-ха, а я тебя не заметил, — нервно смеётся Целлади, косясь на разбитые в щепки ворота.    — Хер я в это поверю, — цедит сквозь зубы Асмодей. — Ну так что? Ответишь мальчикам на их вопросы? Или мне ещё побуянить в твоём домике?    — Нет-нет, не стоит, — качает головой Целлади, усмехаясь. — Я всё понял. Давайте поговорим. Правда вас тут так много, а я один-одинёшенек, — расплывается в широкой улыбке Целладимирон.    — Нет! — вскрикивает Асми, но до Целлади дотянуться не успевает, тот на глазах меняет форму.    Арсения от этого зрелища чуть не выворачивает. У Андрея двойники появляются не так, совершенно не так! Целладимирон же буквально разрывает свою грудь голыми руками, разделывая себя пополам, одна половина становится одним существом, вторая — другим.    — Твою мать, — шипит Асми, отстраняясь резко назад, когда жгущая кислотой кровь Целлади попадает к нему на ладонь, выжигает кожу. — Блять…    — Теперь я так рад вас видеть, — улыбается добродушно одно воплощение Целлади.    — Но это не значит, что мы станем вам помогать, — оскаливается второе.    — Сука, да твою же мать, — шипит разочарованно Асмодей.    — У меня тоже есть дружок в заднице, так что поговорим, — усмехается Андрей, открывая путь своим светлячкам, надеясь, что они не полезут все разом. — Альварес, мне очень нужна твоя помощь… — Андрея слышат очевидно, потому что на свет появляется только Стейтфилд, который, усмехаясь по-лисьи, протягивает две ладони в перчатках к Целладимирону для приветственного рукопожатия.    — Надеюсь на наше сотрудничество, — в один голос говорят Андрей со Стейтфилдом.