Демоны не лишены души

— Даже не знаю, Зар, — вздыхает Шаст, укладываясь щекой на стол.    С его ростом это сделать едва ли получается, но он как огромный кот, которому плевать на свои размеры. Коты — это жидкость, давно доказано было.    — Вот даже сейчас я чувствую, что он волнуется, переживает за меня, — бубнит Антон, смотря снизу вверх на Салазара, который уже устал повторять о том, что Шаст не навредит своим близким. — Мне так херово из-за этого. Почему я постоянно заставляю его волноваться?    Зару хочется сказать: «Ну так не заставляй, иди к нему, и всё хорошо будет». Только вот он не уверен, что это правильный совет. Салазар и правильные советы — это, кажется, вообще полярные понятия. Всегда так было.    — Сколько мы с тобой тут уже сидим? — мягко спрашивает Зар вместо этого.    — Без понятия, у тебя хотел спросить. Рядом с тобой у меня всегда время летело как угорелое.    — Это комплимент? — улыбается немного смущённо Зар.    — Наверно, — пожимает плечами Антон. — Я думал первое время, что это какая-то магия твоей квартиры. Прихожу к тебе поговорить с утра, смотрю на время, а уже вечер. Магия.    — Да нет в квартире ничего подобного…    — Да, я знаю, — улыбается Антон. Салазару на сердце хорошо до беспамятства лишь от того, что Шаст снова начал улыбаться, расслабился и говорит теперь с ним открыто, а не гонит от себя, боясь, что навредит.    Пару раз, пока они говорили, тема разговора становилась для Антона не то что не приятной, а, кажется, полноценно болезненной. И в эти моменты Шаст снова пытался закрыться, потому что из-за эмоций начинал греметь гром в высоких мраморных сводах. Но Зар закрыться не давал, он умеет быть навязчивым, когда дело касается откровений, как оказалось, и Антона он натурально доводил своим упрямством, вытягивая его на откровения, из-за которых Шаст начинал реально искрить, а молнии били в опасной близости от Зара.    Один раз даже попало в него, Антон выглядел перепуганным и виноватым не на шутку, а Салазар только отряхнулся от сажи, улыбнулся, говоря, что это было освежающе. Говорил: вот видишь, пташка, ничего страшного со мной не случилось, подумаешь щиток током ударил.    Антон не может не думать, что если «щиток» ебанёт Арса, то тот так не отмахнётся от гари, а склеит ласты на месте. Ещё хуже становится.    Только вот Салазару как-то удаётся его успокоить и искры перестают сыпаться с Антона, гром затихает.    — Я совсем не понимаю того, что сейчас происходит, — вздыхает тяжело Шаст. — Байри объяснил мне всю эту херню с растущей пустотой, я покивал болванчиком, но так нихера и не понял. Знаешь, как на учёбе в последней жизни, когда препод читал дисциплину, а я задал уточняющий вопрос, а на ответ просто покивал, чтобы дураком не выглядеть. А на самом деле так ничего и не понял, — снова тяжко вздыхает, подбираясь со стола, зарываясь пальцами в завивающиеся русые волосы.    — Так давай разберёмся сейчас. Вместе, — предлагает Зар с такой терпеливой и мягкой улыбкой, что Шасту ещё больше неловко становится.    В том, что Салазар будет объяснять и показывать всё наглядно, как однажды рассказывал Шасту об осколке его души в груди у Арса, Антон не сомневается.    В этот момент почему-то вспоминается всё, что он слышал о своём интеллекте. Димино «Иногда меня ставят в ступор твои умственные способности», Арсово «Ну, это кое-что говорит о твоих умственных способностях» и на верхушке этого айсберга, конечно же, Лесино «Меркурий в Овне». О, а ещё Данино «Когда всем нужно три попытки, чтобы чему-то научиться, Шастуну давайте все тридцать три». Блять.    — Я совсем тупой, да? — бурчит почти обиженно Шаст, пряча лицо в скрещённых на столе локтях. — Всё на пальцах надо объяснять.    — Знаешь, малыш, — вздыхает Зар, а его голос пропитан таким сочувствием, что Антону аж зубы сводит. Такой интонацией отстающим в развитии говорят, что они не виноваты. — Ты слишком долго отрицал то, что больше не человек. Слишком долго бегал от своей новой сути. И я бесконечно рад, что с началом общения с Арсением ты наконец начал что-то узнавать… Я не мог сдержать радости, когда ты начал задавать вопросы, но меня и отчаянием переполняло, потому что все твои вопросы были связаны с Арсением. Даже если это вопросы о твоих способностях. Ты спрашивал о душах и их родственности из-за Арсения, ты спросил меня, можешь ли перемещать человека по тени для него, ты задавал вопросы о том, почему не получаешь должного насыщения с поглощения определённых эмоций и грехов, начал задавать больше вопросов обо всей своей сути в принципе. Но это всегда крутилось только вокруг Арсения. И я пытался себя убедить, что в этом нет ничего плохого. Ты нашёл свой ориентир, свою мотивацию растить способности и узнавать о них больше. Но… Всё-таки убеждать себя в этом было пагубно, — вздыхает Зар. — Ты должен был делать это для себя, пташка. Для себя и только для себя. В том плане, что… Ох… Почему же ты так мало думаешь о себе? Это ведь даже не альтруизм, это уже какое-то самовредительство.    — В смысле? — хмурится озадаченно Антон, поднимая к Зару лицо, чтобы в глаза вглядеться.    Салазар снова тяжело вздыхает, качает головой, и Шасту даже кажется, что Зар вот-вот соскользнёт с темы, не захочет ничего уточнять, объяснять. Но потом видит в жёлтых глазах — чётко и ясно — нет, Зар не отмалчивается, он подбирает слова.    Антон надеется, что он просто формулирует объяснения, а не думает о том, как сказать Шасту что-то мягче. Он ведь не ребёнок, чтобы с ним так сюсюкаться обходительно, пусть Зар говорит как есть. Салазар и говорит.    — Даже в последнем твоём решении, уйти ото всех, довериться Байри, который пришёл к тебе, это же было не о том, что ты о себе подумал. Ты думал лишь о безопасности всех остальных, совершенно наплевав на свою. Я же помню, как ты трясся перед Байри, но ты пошёл с ним. Страх навредить кому-то был гораздо сильнее страха, что навредят тебе. И можно было бы сказать, такая ты натура, да и душа у тебя зелёная не спроста ведь. Но я хочу, чтобы это изменилось. Я хочу, чтобы ты перестал так слепо жертвовать собой. Чтобы стал рассудительным. Поверь, есть возможность думать о себе и о близких в равной мере. Не надо жертвовать собой ради чужого счастья и благополучия. Подумай сам, — просит мягко Зар, грустно улыбаясь. — Когда ты жертвуешь чем-то в себе, пусть это и будет, как тебе кажется, совсем маленькое незначительное желание, но ты жертвуешь им ради своего близкого, думаешь, им от этого приятно? Думаешь, они… Мы хотим, чтобы ты жертвовал чем-то для нас?    — Я просто такой человек, Зар, — качает головой Шаст. — Мне важно, чтобы мои близкие были счастливы, не важно, будет ли мне хорошо или комфортно…    — В этом-то и дело, пташка, — перебивает Зар. — Думаешь, нам будет хорошо, если ты чем-то пожертвуешь для нашего счастья? Думаешь, Арсению хорошо, когда ты себя к чему-то принуждаешь или наоборот, ограничиваешь, чтобы сделать лучше ему? Думаешь, ангел в восторге от того, чтобы ты закрывал глаза на свои проблемы, чтобы помочь ему? Счастье ведь… Как обоюдно острый меч. Как весы. Ты можешь сделать что-то, о чём они мечтают, но если они заметят, а поверь, они заметят, что ты для их счастья оторвал кусочек своего, они не смогут по-настоящему радоваться. Поговори с ними об этом. И они сами скажут тебе то, о чём говорю я. Не надо собой жертвовать, Антон, отнюдь нет. Я же чувствую, как сильно ты сейчас хочешь вернуться. Объясниться, извиниться. В тебе нет и капли сомнения в том, что они тебя поймут, простят. Ты их знаешь столько жизней. Да просто: ты их знаешь. Я буквально чувствую, как необходимо тебе сейчас обнять их, почувствовать, что ты можешь быть рядом с ними и не навредить. Это так, я уверяю тебя в этом. Ты же знаешь, что я никогда не вру тебе.    — Знаю, — кивает Шаст. — Но я ещё не готов…    Зар прячет радостную улыбку. Потому что до этого момента Антон говорил, что вообще больше никогда ни к кому из своих близких не приблизится, слишком высоки риски навредить. А сейчас он говорит, что «пока» не готов, и это греет изнутри. Выходит, Салазар всё делает правильно.    — Хорошо, — кивает Зар. — Ещё чаю?    — Да, спасибо, — кивает с грустной улыбкой Шаст. — А можно ещё шоколадку?

***

   — Итак господа, чем обязаны? — хлопает белыми ресницами светлое воплощение Целладимирона.    — Не мог бы ты собраться в кучу? — натягивает улыбку Асми, косясь на тёмное воплощение, ковыряющее палкой труп птицы в углу храма. — Мне бы хотелось говорить с тобой в полной комплектации.    — Так мы и есть в полной, — усмехается тёмный Целлади. — Просто нас из одной упаковки достали, а так мы в полной комплектации, Ашмедай.    — Я же просил, не надо называть этим именем, — вздыхает тяжело Асми, прикрывая глаза.    — Ашмедай? А что тебе не нравится? — отвлекается Целлади-тёмный от ковыряния трупа палкой. — Ашмедай, Ашмедай, Ашмедай. Только вслушайся, звучит куда привычнее, чем это непонятное Асмодей или Асмодеус. Это уже христианские замашки, где тебя сделали одним из страшнейших демонов. А я вот помню тебя ещё старым добрым Ашмедаем. Хм-м-м, а после чего ты окончательно сменил имя? Лазарь, я помню, после Падения. Тебе тоже долго не нравилось твоё имечко, но ты же ходил с ним ещё довольно долго, — задумчиво тянет тёмный. — Ты помнишь, после чего он окончательно сменил имя в своём демоническом паспорте? — спрашивает он в притворной задумчивости у своего второго воплощения. — А! Точно! — щёлкает Целлади-тёмный пальцами, расплываясь в улыбке. — Когда папочка ушёл с концами! Как я мог забы-ы-ыть.    — Мне кажется, всё идёт по конкретной такой пизде, — шепчет испуганно Арсений на ухо Андрею. Они чувствуют, как в холодной каменной церквушке в момент становится жарко, и от кого этот жар исходит, догадываться долго не надо.    — Не могли бы вы соединиться? — рычит Асми, сжимая кулаки.    — Зачем, Ашмедай? — склоняет набок голову тёмный. — Разве есть разница, с кем из нас говорить?    — Вот именно, что между вами двумя — нет! — всплёскивает руками Асмодей. — Когда вы по отдельности, от вас никакого толка не добьёшься! Один будет молчать, потому что хочет лучшего, а лучше ничего не говорить, ведь кто знает, чем это может закончиться, может, это не к добру! А второй будет сучить, выводить и оскорблять! Мне нужна ваша единая версия, которая может относительно адекватно себя вести!    — Какого ты обо мне мнения? — деланно оскорбляется тёмный, прикладывая чёрные ладони к груди. — Ты делаешь мне больно, Ашмедай. Прямо как тогда… Когда вышел из себя, а мы со Змееносцем и Байри оказались рядом… Под рукой… У старшего братца на взводе.    — Я не…    — Перестань, — шепчет светлый. — Это не его вина.    — Ну да, мы сами его довели, конечно, — смеётся громко Целлади-тёмный. — Не надо было его провоцировать, не так ли? Так ведь все жертвы насилия пытаются себя убедить, да?    — О чём речь, Асми? — спрашивает Андрей, хмурясь.    — А вы не знали, да? — усмехается Целлади, глядя то на поникшего в момент Асми, из которого весь жар выбило парой слов, то на Андрея с Арсом. — Старший братец стал хорошим братцем далеко не всем. Облажался со многими так, что теперь его видеть не хотят. Вы же были тогда в Суде, неужто не задумывались, почему одни так рады Ашмедаю, а некто вроде Змееносца едва ли переносит его на дух? Думаете, зависть, разность власти? Почему Байри не смотрит ему в глаза, боится лишний раз глянуть на него? А почему вся эта история с Левиафаном случилась? О-о-о, братец, ты совсем не изменился! Показываешь себя только с лучшей стороны, да? Играешь в примерного старшего брата, который за всех горой.    — Асми, он тебя выводит из себя, — говорит неожиданно Стейтфилд. — Провоцирует, чтобы ты ему врезал, и у него была причина не отвечать тебе ни на какие вопросы. Не важно, что было в прошлом. Это воплощение не есть тот, кого ты растил, так? Как я не есть Андрей, так? Хотя тут другое, но не суть важно… Если из любого существа вывести только яд и агрессию, то ничего хорошего из этого не выйдет. А значит, не выйдет и честности. Не верь ни единому его слову.    — Но то, о чём он говорит…    — Нет, Асми, — обрывает Арсений. — Он прав. И это не о том, что он привирает о какой-то ситуации, которая явно произошла между вами. Это о том, что нельзя верить в то, что он рассказывает о своих чувствах. Не факт, что для него это так важно, как он пытается показать, это больше похоже на манипуляцию. Я не знаю, как объяснить, но в нём нет искреннего страха, боли и тоски, он показывает это, чтобы тебя к земле прибить.    — Медиум с Солнцем в Рыбах, прямо джекпот, — усмехается Целладимирон-тёмный. — И пророк с Солнцем в Весах. Вы даже не представляете, насколько это сильные сочетания.    — Да, я представляю, — сквозь зубы вдыхает воздух Асми, заставляя себя успокоиться. — Но это не важно, им повезло, что они не в твоём созвездии родились, не под твоими звёздами, а значит, никак на них повлиять не можешь в эмоциональном плане. Только меня бесить.    — Да что ты говоришь, мой хороший? — оскаливается Целладимирон. — А что насчёт медиума? А? Солнышко-то в Рыбах, это прекрасно, Неши не захочет ему вредить, прониклась к нему, ещё в зале Суда было видно. Только дело ведь в том, что не только Солнышко важно, не так ли?    — О чём это он? — хмурится Андрей. — Арс? Ты у нас с Лесей общался…    — Да, — вздыхает судорожно Арс, глядя с опаской на тёмное воплощение Целлади. — Но я в душе не ебу, о чём он говорит…    — Вот как? — деланно удивляется Целладимирон. — Что насчёт Луны, синеглазка?    Арсений напрягает свою память, пытается вспомнить натальную карту, файл с которой ему пересылала Олеся. Он читал бегло, выделяя для себя лишь то, что казалось главным. Все эти звёзды, планеты и их положение, дома и позиции относительно друг друга. Все эти квиконсы и секстили, аспекты, в которых Арсений так и не разобрался, потому что они начали общаться с Шастом, и всё остальное словно померкло на фоне открытия Антона как личности. Но сейчас это кажется очень важным, потому что не просто так Целлади говорит ему об этом, явно же намекает.    Что насчёт Луны, спросил он у Арсения. Тот припоминает положение в натальной карте, что делала Леся. Солнце в Рыбах, Луна в…    — Близнецы, — выдыхает Арс, удивляясь собственной памяти. — Луна в Близнецах…    — Блять, — шипит Асми, тут же загораживая Андрея с Арсом своей спиной.    — Ты же знаешь, Ашмедай, даже на своих солнечных я не влияю так сильно, как на лунных. Их уверенность в своей точке зрения, их упрямство, достичь того, что надо, любой ценой. Подвижность в общении, умение адаптироваться к любому собеседнику, бесконечная тяга к знаниям. Среди них так много писателей и талантливых рассказчиков. Пишешь что-то, а, медиум? Или до писательства пока не дошёл? — Арсений жмётся назад. Леся права, астрология наука, надо извиниться. Арс готов в ноги кланяться, только бы выжить после этой встречи. — О, а их бесконечное любопы-ы-ытство. Получить ответы на свои вопросы любым путём. И вот вы здесь, — разводит руками Целладимирон. — Это ведь была твоя идея, медиум, искать ответы среди нас, не так ли? Твоя, — тянет он с какой-то хищной кошачьей улыбкой. — Твоя и вы здесь. Вот оно, что значит Луна в созвездии Близнецов. Никто бы не остановил тебя уже, даже самый близкий тебе человек не смог бы отговорить, ты показываешь себя крайне эмоциональным, но на деле же, внутри ты холоднее льда, правда?    — Да хуй там, — встревает Андрей. — Тут вам звёзды напиздели, товарищ Целладимирон, это самый тёплый человек, а вывод только один: на хую он вертел ваше созвездие в Луне.    — Андрей, блять! — шипит испуганно Арсений, одёргивая Сизого за плечо. — Совсем сдурел?    — Честно? Походу, да, — кивает тот. — Меня заебало то, что мы тратим так много времени на того, кто не собирается давать никаких ответов. Мы уже сказали, что нас волнует. Он ничего не отвечает, потому что нихера не знает. А делает вид, словно что-то может нам сказать, только для того, чтобы подпитать интерес к своей нарциссичной натуре.    — Что за прямолинейность несвоевременная??? — продолжает шипеть Арсений. — Ты от Поза заразился?    — Точно! Лучше потратить это время на более приятного представителя созвездия Близнецы, чем тратить время на того, кто только оскорблять и может.    — На него, видимо, Стейтфилд влияет, это совсем на него не похоже, — виновато оправдывается Арсений, видя раздражение на лице у тёмного воплощения Целладимирона.    — Да нет, я тут не при чём, — качает головой Стейтфилд, ухудшая ситуацию. — Это не моё влияние, этого он действительно от Димитрия набрался, я тут не при чём. А Дима как раз-таки Близнецы, так что…    — Почему бы вам всем не заткнуться? — спрашивает раздражённо Асми, косясь на троицу позади его спины. — Целлади, скажи, что я должен сделать для тебя, чтобы ты ответил на вопрос медиума?    — Где Бельфи? — спрашивает вдруг светлый, старающийся до этого лишний раз не влезать вообще.    — Что? А причём он тут вообще? — удивляется Асми, смотря на светлого.    — Разве все эти аномалии, эксперименты, нестандартные ситуации… Разве с этим всем не любил разбираться Бельфи? Для него ведь это было так… Каждая аномалия, словно интересная задачка, жвачка для мозгов, он жил решением поиска ответа на найденный вопрос, — Целллади-светлый ломает пальцы нерешительно. — Разве не было бы логичным обратиться к нему с вашей проблемой?    — Бельфи нет, — говорит Асми, а сам чувствует, как болезненным спазмом сжимает горло от этой фразы. — Он… Ушёл.    — Неужто даже тот, кто любил тебя всем своим существом, не вынес твоей компании? — смеётся хрипло тёмный.    — Нет… Дело не во мне. Он устал. От всей этой агрессии, войны, жестокости, — тяжело говорит Асми. — Мне плевать, что ты скажешь в этой форме, Арсений прав, тебе нельзя верить на слово. Ты ничего не скажешь, кроме того, что мне будет сердце наизнанку выворачивать. Но даже так… Я злюсь не на тебя, на себя, на ситуацию, но не на тебя. Потому что та ситуация была на самом деле. Я вышел из себя, и вы не были виноваты в том, что Он ушёл, в том, что не вернулся, вы не были виноваты. Вы ни при чём. Моя зависть за то, что на вас он потратил столько времени, моя злость и отчаяние из-за его ухода — это только моя проблема. Вы пытались меня успокоить, вы втроём: Змееносец, Байри, ты. Вы были рядом, но это вызывало только ярость. Потому что вы были не теми, кого я хотел видеть рядом, и я оказался полным эгоистом. Вы не виноваты, а я сделал вас такими, потому что думал, что из-за вас, из-за вашего поколения началось то, что развязало войну ангелов и демонов, думал, из-за разочарования в вас Он бросил меня. Но правда была в том, что Он никогда со мной и не был, а вы были.    — Если это извинения за то, что было…    — Да, это извинения, — тихо говорит Асми. — Которые должны были быть принесены много тысячелетий назад. Но тогда я был раздавлен. Я чуть не погубил вас своими эмоциями, и я начал их прятать, потому что видел, как… Что значит перестать себя контролировать.    — «Погубил»? — со смехом переспрашивает тёмный. — Как красиво ты завуалировал слово, которого так сильно боишься.    — Я чуть не убил вас, — исправляется Асми, и пусть его голос вздрагивает, взгляд твёрд. — И это только моя вина. Не их всех, — машет он рукой на стоящих позади спины Арса и Андрея. — Им нужна помощь. А ещё… Пророк сказал, что это как-то связано с Бельфи. С ним может что-то случиться, и я должен знать, что это будет.    — А за просто так они не готовы с тобой этой информацией поделиться? — удивлённо спрашивает светлый. — Как же дружба? Бескорыстная помощь?    — Я сам виноват, — отрезает Асми. — Потому что когда с просьбой о помощи пришли они, я спросил то же, что и всегда…    — Что я получу взамен, — усмехается тёмный, но отчего-то без прежнего яда, а, скорее, с горечью. — Конечно же. Ты всегда любил загонять себя в ловушку, Ашмедай. В ловушку собственной гордыни и зависти, в ловушку собственной силы и возраста. Думал, раз самый старший, а может, лишь из гордости, но ты не принимал помощь никого из нас. А потом взорвался от скопленных эмоций так, что нас разнесло в пепел за милисекунды. Вот так просто. Конечно, расщепление переживали многие из нас, да вот только не за попытку помочь.    — Я понимаю, — горько говорит Асми. — Но я прошу сейчас помощи не для себя. Я прошу помочь Бельфи. Он же был тебе дорог…    — Нет, — твёрдо обрывает Целладимирон-тёмный. — Он был дорог, но ты не станешь прикрываться опасностью для него. Я не позволю так легко мной манипулировать. Не позволю, слышишь? Даже сейчас ищешь лазейки, чтобы не просить нас о чём-то, всё так же горд, всё ещё закрыт в своей же ловушке накрепко. Тебе же это нужно, Ашмедай. Ты пришёл сюда с этими людьми не из-за сочувствия им, тебя не трогают подобные истории, ты не Неши, не Адимирон, не Вельзу, тебя такое не цепляет вообще. Ты живёшь среди людей, но давай говорить честно, ты их не любишь.    — Я…    — Нет, Ашмедай, не любишь! — взрывается Целлади, подпрыгивая к Асмодею. — Любил бы, помог бы им без всяких обменов информацией. Тебе они интересны, они тебя забавляют, как и Отца, вы похожи до омерзения. Он тоже их не любил. Иначе бы не бросил. Ты такой же как Он. Копия его. Вылитая. Ты его боготворишь, каким бы смешным каламбуром это ни было. Но пора понять, что он не был идеален. Проглоти свою гордость. Не прикрываясь Бельфегором, людьми или Отцом. Проглоти эту гордыню, и я помогу.    — Я не понимаю, что ты от меня хочешь, и как это связано с…    — Он был горд. Ты такой же. Я не стану помогать эгоисту-лицемеру, которого вижу в тебе каждый раз, когда ты приходишь, я не хочу видеть перед собой Отца, я хочу помочь Ашмедаю, которого знал, который показывался, когда думал, что его никто не видит. Я хочу увидеть его снова. Хочу увидеть усталое понурое лицо, а не натянутую до середины щёк улыбку с клыками. Хочу увидеть твои потухшие глаза, которыми ты смотрел с отчаянием в вечную Пустоту, где ещё не было звёзд. Понурые плечи и опущенную голову. Я хочу увидеть тебя, а не маску, которую ты к себе приклеил, заделавшись всем старшим братом. Покажи мне своё лицо, которого не стало после смены имени. Оно ведь не исчезло, ты спрятал его, но он там, я его чувствую. Проглоти свою гордость, и я помогу. Не людям, не Бельфи, никому, лишь тебе. Проси.    — Что?..    — Проси, Ашмедай. Проглотив гордыню и перестав улыбаться, словно у тебя всё под контролем, когда ты на грани, умоляй меня помочь тебе.    Арсений видит, как Асми ломается в своей гордости и неуверенности. И нет, пинка под зад ему дать не хочется. Наоборот. Арсению неожиданно хочется Асми обнять, потому что он видит сейчас отчётливо Антона.    Антона, который упрям и несговорчив в своей убеждённости в любом решении.    Антона, который сам сделал себя то ли мамочкой, то старшим братом всем, но по факту за заботой об остальных только прятался от собственной боли.    Антона, который лишился самого дорогого, пережил ужасы, страдания и боль всей планеты, но продолжал улыбаться и шутить, болтая всякую чепуху без умолку.    Как же ярко сейчас вспоминаются все прочтённые легенды из той книги с символами, что Андрей ему дал на штудирование. Асми — во многих народах известный как бог солнца. Шаст — чья душа, а теперь демоническая суть привязана к Солнцу. Кот, змей, Солнце.    Эти параллели сводят Арсения с ума, потому что все они должны привести его к выводу, к решению, но мысли не идут дальше найденной взаимосвязи. К чему эта взаимосвязь, не виднеется.    Солнце. Змей. Кот. Гордыня. Огонь. Неспособность принять помощь. Самопожертвование.    К чему эти параллели Вселенной? Арсений никак понять не может.    Асми, лишившийся отца, — Антон, вечно теряющий из жизнь в жизнь родителей. У Асми есть рассудительный, рациональный Бельфи — у Антона есть такой же Поз. Асми не смог принять помощь и начал прятаться за проблемами других людей — Антон присматривал за благополучием всех, совершенно забив на то, что происходит внутри него самого. Антон, который начал думать, что не достоин своего имени, ведь перестал сражаться, — Асмодей, что изменил имя, данное Отцом, после того, как тот ушёл, разочаровавшись.    К чему эти параллели? У кого это спросить?    — Проси о помощи, Ашмедай. Проси или уходи.    — Ты просто хочешь унизить меня, вот и всё, — шипит сквозь плотно сжатые зубы Асми.    Просить помощи нормально. Это не унижение. Как же ты не поймёшь?    — Асми! — окликает Арсений. — Попроси. Он не злорадствует, — вдруг говорит он, вглядываясь в эмоции Целладимирона, будто даже его мысли слышит в своей голове. — Он хочет тебе помочь.    — Чушь. Хотел бы помочь, давно бы ответил на вопрос.    — Нет, Асми, — качает головой Арсений, подходя к Целлади, вглядываясь лучше, глубже в чужую суть. Асми видит, как становится яркой радужка голубых глаз. — Он не с этим тебе помочь хочет. А с тем, что глубже намного… Попроси. Он хочет, чтобы ты попросил, не для унижения, он не хочет тебя унижать, он тебя уважает…    — Что ты несёшь? — кривится Целлади.    — Я это вижу. Уважение. Сочувствие. Тоска. Ут… Утрата? — удивляется Арс тому, что сам нашёл. — Так Левиафан был не единственным, кто утратил тебя после ухода Отца…    — Не лезь ко мне со своими фокусами, — рычит Целлади, хватая резко Арсения за шею, поднимая над землёй.    Арс вцепливается руками в чужое тело, чуть подтянуться пытается, чтобы сбавить нагрузку на шею, которая грозится не выдержать веса всего его тела.    — Целлади, отпусти его! Он человек, у них слишком хрупкое тело для такой херни! — Асми едва ли не на крик срывается, хватаясь пальцами за чужое плечо.    Целладимирон размыкает пальцы на шее Арса в момент, тот падает на колени, отползает подальше, кашляя тяжело после сильного удушья. Андрей оттягивает его ещё дальше от Целлади и Асми, гладит по спине, пока Арс никак кашлять не может перестать, слёзы текут по щекам из-за удушья.    — Тише, тише, Арс, дыши, — умоляет Андрей рядом на грани паники. — Боже, пиздец, какой же пиздец, а они ведь будут один другого ебанутее, — шепчет обеспокоенно он. — Может, ну его нахер? Что-то не выглядит это как хорошая затея. Давай забьём, Арс, они для Асми даже не контролируемы.    — Ты же видел, что всё кончится нормально, — хрипит Арсений.    — Я видел, что никто из нас не сдохнет, — качает резко головой Андрей. — Но покалечить, походу, могут конкретно.    — Не сдохнем же, — оскаливается Арсений недобро. — Так что похуй. Я не отступлю.    Андрей поднимает полный жалости и мольбы взгляд к Асми, который смотрит на них через плечо, одними лишь губами просит Асми сдаться. Асмодей только зубы крепче сжимает.    Он прикрывает глаза, заставляет себя дышать глубже, чтобы успокоиться. Переводит медленно взгляд на тёмное воплощение Целлади.    — Ты знаешь решение проблемы?    — Не совсем, — пожимает плечами Целладимирон. — Но вам важна каждая крупица информации, и у меня такая есть. Проси, Ашмедай. Искренне, так, словно твоё счастье на кону.    — Пожалуйста, — скрипит зубами Асми, сильно зажмуриваясь.    — Что пожалуйста?    — Пожалуйста, помоги им.    — Нет, не им, — качает головой Целлади. — За себя проси. Лишь за себя. С ними меня ничего не связывает.    Асми сжимает крепче кулаки, делает глубокий вдох и размеренный медленный выдох через нос.    — Помоги мне, пожалуйста, — сипит Асми, его голосовые связки к таким словам не привыкли, эти слова кажутся чужими слишком. — Помоги мне, Целлади, прошу.    — Почему я должен это сделать? — спрашивает он. Асми смотрит возмущённо и немного растерянно, только вот в чужих глазах не находит ни капли насмешки или желания унизить.    Это словно какой-то бытовой вопрос, как люди спрашивают, зачем понадобилось покупать домой корицу, так Целлади спрашивает у него, почему он должен помочь Асми найти ответы.    — Потому что они…    — Они это они, — обрывает тёмный. — Зачем ты просишь меня помочь? Какое тебе дело? До них, до этого демона? Их романтическая история — это их причина просить помощи. Угроза Бельфегору — это причина Бельфегора. В чём твоя причина просить помощи, Ашмедай?    — Я не понимаю, что должен сказать, — качает головой Асми.    — Нет. Понимаешь. Но не хочешь об этом думать. Но мне плевать на твои гордые желания, мне не плевать на то, почему тебе понадобилась помощь впервые за всё время существования. Я хочу знать, что ты чувствуешь, почему нуждаешься в этом, почему тебя это каким-то образом трогает. Почему я должен помогать тебе, Ашмедай? — упрямо повторяет Целлади.    — Ты слишком сильно давишь на него, — подавленно говорит светлый, но тёмный двойник только ладонь поднимает в его сторону, призывая к тишине.    — Если не я, то кто? — усмехается Целлади. — Почему тебе нужна эта помощь?    — Если их демон взорвёт Солнце, миру, в котором я привык существовать, настанет крышка, — начинает шёпотом Асми. — Если мы не найдём способ разобраться с тем, что его волнует, я грожусь лишиться планеты, которую считаю своим домом. Жар от звезды уже сжёг не мало гектаров.    — Хорошо, — урчит довольно Целлади, но без грамма насмешки. — Ещё.    — Что?    — Это не всё, — говорит он, снова немного холодея во взгляде. — Ещё причины.    — Угроза лишиться дома! Этого недостаточно?! — взмахивает руками Асми.    — Не для тебя, — Целллади снова леденеет весь. — Что ещё?    — Ладно, хочешь прямо всю правду, хорошо, — кивает учащённо Асмодей, принимаясь мерить широкими шагами помещение церкви. — Я лишусь своей привычной среды. Своего дома. Если однажды Зар узнает, что эти люди приходили ко мне за помощью, он не простит мне. Что не помог его демону, не простит мне. Возненавидит. А он один из немногих древних ангелов, что переносит меня, не просто переносит, — резко качает головой Асми, всё никак не останавливаясь, мечется из стороны в сторону. — Он мой друг. И я делаю это не потому, что я друг хороший, а потому что я слишком херовый, а друзей так мало, что терять хотя бы одного — равносильно трагедии для меня! Все улыбаются, все смеются вокруг меня, но если спросят, с кем я по правде близок, пальцев одной руки будет много, чтобы пересчитать! У меня был Бельфи, но он свалил в свой проклятый отпуск! У меня есть рыжик, но он… С ним тоже пиздец. Из древних меня понимал только Гавриил и Зар. Гавриил в вечных крысиных бегах, а Зар никогда не посмотрит больше на меня как на друга, если я не помогу с этим всем! Кто у меня останется? Никто! Я обеспокоен вопросом жизни и контракта демона не меньше, потому что у меня аналогичная ситуация, только наоборот! В этом случае умрёт первее человек, а демону придётся дальше без него, а в моём наоборот! Я хочу найти ответ и для себя, потому что я понятия не имею, что будет, когда у рыжика истечёт контракт! И спросить у него боюсь, потому что… Потому что мне до безумия страшно услышать, что ему эта вечность со мной, которая так мне нужна с ним, нахрен не сдалась! Я прошу у тебя помощи сейчас, потому что внутри я дико напуган, дрожу от одной мысли, что снова, как в самом начале, останусь совершенно один!    Асми замирает посреди зала храма, ссутуливается весь, слыша отдающую эхом собственную последнюю фразу. Словно и не он это всё говорил. Но нет. Он. Точно он. Потому что это его чувства, его страхи, его мысли. Те, которые прятал куда подальше, поглубже, лишь бы не позволить им вгрызться в сердце клыками собственной непринуждённой улыбки.    У Асми сереет лицо, эмоции сходят под грузом усталости и страха перед будущем. Он со стороны кажется меньше, словно сжимается весь, плечи ссутуливает, голову опускает, пряча глаза за падающими чёрными прядями. Дышит, кажется, через раз. Губы побледневшие шевелятся вяло, словно продолжают ещё что-то говорить, но уже нет сил у голоса.    — Помоги, — шепчет он больше губами, чем вслух. — Если чем-то можешь, то помоги мне, пожалуйста. Я больше не стану ничего и никогда просить. Я знаю, что я этой помощи от вас не заслужил.    Арсений смотрит с разрывающимся сердцем на то, что происходит, вглядывается в эмоции в чужой сути и ещё хуже становится. Асмодеуса — сильного и вечно весёлого — от страха изнутри разрывает.    Старший ребёнок в семье с безответственным родителем, Арс знает, что неуместно, но без отсылок на истории не может. Буквально видит в Асми Фиону из «Бесстыжих». Сильную, серьёзную, лучшую старшую сестру. Ей всё по плечам, она со всем разберётся, она взвалит себе на плечи быка, пронесёт его по всему городу на своём горбу, если так для семьи надо. Фиона — сильная и отважная — плачущая над тем, как рушится её жизнь в один момент, и оставленная в одиночестве, неспособная принять помощь от тех, кому сама постоянно её предоставляла.    И Целлади вдруг в глазах Арса не просто мерзкий горделивый хер, давящий на больное, нет. В своих отсылках Арс тонет конкретно, и перестать видеть в Целлади Липа не может. Гордый и амбициозный, прямой и невыносимый. Но именно он, несмотря на все обиды и препирательства, пытался вытянуть Фиону со дна. Грубо, с рыком и криками, с ссорами и отрицанием, но пытался ей помочь.    Арсений смотрит на то, как тёмный и светлый берутся за руки, переплетаясь пальцами, вцепливаются друг в друга зубами — зрелище всё ещё отвратное, но Арс смотрит с каким-то умиротворением на то, как тёмный и светлый становятся единым целым, настоящим, полным Целлади, который смотрит на Асми с открытым сожалением.    — Ты достоин и помощи, и сочувствия, как никто другой, Асми, — говорит Целлади, устраивая ладони на плечах Асмодея. — Ты достоин счастья, и я помогу тебе его отрыть. Но если ещё раз, хоть один разок я увижу, как ты снова пытаешься спрятать своё сердце, я вырву его из твоей груди, потому что нет во мне сил смотреть, как ты мучаешься. Ясно?    Асми кивает вяло, повисая обессиленно у Целлади на плечах. Смеётся подавленно, отмечая, что тот не просто так как пастор одевается, вот и получилась исповедь.    — Я люблю тебя чуть больше чем самого себя. Это о многом говорит, — улыбается Целлади. — Но эту твою привычку, прятать свои чувства за улыбкой, я ненавижу до смерти. Понимаешь?    — Понимаю, — кивает Асми. — Помоги, Лади, пожалуйста.    Целладимирон вздыхает умиротворённо. Сколько тысячелетий Асми не называл его вот так?    — Давайте присядем, — машет ладонью в сторону лавочек храма Целлади. — Разговор будет не простым. И… Извини, медиум, не стоило хватать тебя за глотку, но в том обличьи я совершенно не контролирую вот такие позывы.    Они усаживаются на лавочках, которые Целлади взмахом ладони перемещает, ставя их кругом. Арсений всё ещё старается держаться от Целладимирона подальше, жмётся к Андрею пугливо, но оно и понятно. Верховный Близнецов его чуть не придушил, чуть не сломал шею.    — С чего бы вы хотели начать?    — Надо собрать его душу, — говорит тихо Арсений, вжимаясь пальцами в ладонь Андрея. — У меня есть один его осколок, у Зара — сама душа. Есть ещё одна девушка, Ира, у которой тоже кусочек души.    — Раздарил по кусочку всему свету? — усмехается Целлади. — Зелёные души, что с ними не так? Душа — единственное, что должно быть у человека самым дорогим. Дороже того, с кем его связывает родственность. Но нет… Понарезал её кусочками, как торт на День рождения, значит.    — Лади, как её собрать? Это можно сделать без Колыбели? — осторожно спрашивает Асми.    — Пока люди живые, с их душами, даже если это кусочек души другого человека, могут взаимодействовать только Древнейшие ангелы, — задумчиво говорит Целладимирон. — Другими словами, никто кроме архангелов и серафимов первого поколения вам в этом не помощник. Я бы сказал, они вам в помощь, но мы все понимаем, чем это кончится, не так ли?    — Это аномалия, — кивает Асми. — Такого быть не должно. А значит, они будут устранять ошибку по своим законам.    — По своим законам? — спрашивает тихо Арс.    — Да, а это не нежно и мягко, — кривится Андрей, указывая на свои руки со слоем бинтов. — Они организуют всем с душой Антона смерть, а потом воссоединят осколки.    — То есть, убьют тебя, Иру, Зара. И если вы переродитесь, то Зарушку просто сотрут с лица мира, — вздыхает Асми.    — На счету Лазаря слишком много ошибок, — кивает Целлади. — Эта ситуация добавит последнюю каплю в чашу терпения Древнейших. Они его устранят. Больше чем уверен в этом.    — А что насчёт… Если Зар сам был из первых серафимов…    — Нет, Арсений, — вздыхает Асми. — С того момента, как ангелу вырывают крылья, он больше не может вот так взаимодействовать с душами. Он сможет только после вашей смерти собрать душу демона. Но восстановит он душу, следующий вопрос, тот, что волнует нас… Что будет с демоном, как разорвать ему узы контракта? Переживать потерю своей родственной в очередной раз…    — А почему бы не заключить контракт с нашими на то же время, чтобы не разлучаться со своим демоном? — предлагает Целлади.    — Я думал над этим, он не хочет такой участи мне… Не позволит.    — Почему его сейчас нет с вами? — хмурится Целлади. — Я думал, что вы проворачиваете это у него за спиной, плюя на то, что он подумает о найденном решении. Но ты говоришь, что вы должны найти способ, который устроит вас двоих. Так почему он не тут?    — Он не хочет, чтобы я искал ответы там, где я их ищу, — говорит понуро Арсений. — Я лишь хочу найти всевозможные лазейки, а обсудить их уже с ним.    — Но ища информацию без него, ты лишаешься одного из приоритетных мнений для принятого решения, — озадаченно склоняет голову набок Целладимирон. — Получается бред. Как потом вы будете принимать решение, если ты уже в поиске информации даже предположить не можешь, что ему может не понравиться? Люди… Почему он не хочет искать с тобой?    — Вообще он сейчас откололся от нас всех, с ним Зар… Пытается его успокоить, у него произошёл рост пустоты.    — Вот как, — тянет задумчиво Целлади. — Я слышал об этом от Байри… Но вы же обсуждали со своим демоном этот вопрос до этой ситуации. И он не захотел, чтобы ты искал тут.    — Ну, по факту, он не говорил этого прямым текстом… Но это и так понятно.    — Что значит «и так понятно»? — ещё сильнее хмурится Целлади. — Ты, конечно, медиум и своего демона знаешь лучше, но ты даже не спросил его прямо?    — Я видел в видении, — вклинивается Андрей. — Наши демон и ангел не позволили искать тут.    — А ты всегда интерпретируешь свои видения правильно? — дёргает выразительно бровью Целлади, Андрей только хмурится, не понимая, на что тот намекает. — В последний раз я имел дело с пророком много веков назад. Или даже тысячелетий… Не важно. Его проклятие было в том, что он был закрыт в этих видениях, словно в клетке. Словно только так и может быть. Я знаю, что вы видите много вариаций, но вы всегда выпускаете из виду одну простейшую истину. Никто не знает будущего в стопроцентной точности. Почему так много вариантов тебе показывают ангелы, никогда не задумывался?    Андрей хмурится озадаченно, качает головой коротко, а Целлади только со смеху прыскает.    — М-да-а-а-а, — тянет он многозначительно. — Ты никогда не думал, а вот почему ангелы показывают что-то за определённое количество времени от того, как это случается? Почему они не показывают впритык по дням? Чтобы вы людишки успели подготовиться? Я тебя умоляю, — машет он ладонью, пока губы растягиваются в широкой улыбке. — Скажи мне, чего больше?    — Что?    — Чего больше ты видишь в жизни? То, что они тебе показали, или того, чего не показали?    — Ну… В жизни больше моментов, которые я не видел в видениях, они же не могут мне каждый чих кого-то показывать…    — Так, — кивает рассудительно Целлади. — А всё, что ты видел, сбывалось?    Андрей опускает глаза в каменный пол, сглатывает тяжело.    — Больше года назад я видел, как ко мне придёт Арс и расскажет обо всём. О том, что столкнулся с паранормальным. Он был дико напуган в видении, и едва ли не плакал от ужаса. Но время с этого видения шло, а он так и не приходил. А когда открыл мне карты… Это случилось гораздо позже и не было страха. Совсем. Только спокойствие и принятие. Он совсем не был напуган.    — И неужели ты не понимаешь, почему так? Не понимаешь, к чему я веду? — усмехается Целлади. Андрей головой качает коротко. — Не всё, что ты видишь сбывается, не так ли? Но не потому что ангелы напиздели, а потому что показывают то, что закономерно на данный момент времени. То есть, в ту секунду, когда они тебе это показали. Они могут оценить закономерность обстоятельств, но… Они ведь вечно упускают кое-что из виду, правда?    — О чём речь? — моргает часто Арсений, пытаясь догадаться самостоятельно. Но Андрей с его видениями — чёрная зона знаний Арса.    — Кое-что вечно ускользает из закономерности того, что ты видишь, не так ли?    — Когда я видел сражение с богами, я не видел ни одного варианта с тем, что именно Даня поглотит зависть Асми…    — Что? Но почему? — удивляется Асмодей. Для него именно это стало ключевым событием, а этого даже в видении у пророка не было?    — Да, пророк, почему? — щурится с улыбкой Целлади.    — Потому что на тот момент времени, когда я видел это видение… Асми с Даней даже знакомы не были, — выдыхает поражённо Андрей, словно открывает для себя самого нечто невообразимое. — Ангелы не могли вообразить, что случайное знакомство обернётся вот так. В видениях Асми, Бельфегор и ещё несколько Древнейших просто побеждали Левиафана… Убивали его… Дани не было в каньоне, его там не было… Он не приходил на помощь к Асми…    — Леви… Должен был умереть? — осипло спрашивает Асми. — И я дал это сделать?    — Да, — кивает Андрей. — Бельфегор его убил. Так было в видениях, поэтому я растерялся, когда всё закончилось так, но… Я подумал, так даже лучше. Но ведь правда, этого не было в видении. Ангелы не могут оценить связь, что начинает формироваться между кем-то, они не могут оценить чувства и взгляды на будущее.    — Да, — кивает с улыбкой Целлади. — Они могут прогнозировать лишь механически, но не эмоционально. Вы меняетесь внутренне каждый день, в этом, в нашем мире люди постоянно узнают что-то новое, и вы узнаёте. Новые знания — новые эмоции. И чувства. Скажи, медиум, есть в тебе ощущение будто твоя любовь и привязанность к демону намного сильнее, чем были буквально два дня назад? — Арсений кивает немного поражённо, а Целлади улыбается ещё хитрее. — А ты не думал о том, что это происходит не только с тобой? Ваши души связаны, а у тебя его осколок, вы меняетесь сами по себе, но изменения в одном влияют на изменения во втором. Что если я скажу, что на данный момент твой демон может оказаться других взглядов?    — Шаст редко пересматривает свои устои и принципы…    — Ты уверен? Как часто он говорил, что не будет чего-то, а через время уже был в этом чём-то с головой?    Арсений вспоминает, кажется, всё. Как Шаст говорил, что в него нельзя влюбляться, и он не достоин после всего, чтобы его любили, а потом утонул в их с Арсом любви до последнего волоса на макушке.    Как Антон отказывался от своего имени, говоря, что не оправдывает больше его значение, а потом расплывался в его руках от произнесённого «Антон». Даже от других теперь когда слышит своё имя, больше не напрягается.    Как говорил, что не будет вникать в свои способности, потому что ему это нахер не сдалось, а потом скакал от радости, превращаясь в самых разных котов.    Как не хотел открываться, боялся признаться Арсению в самом простом, что был человеком до становления демоном, а потом всё чаще и чаще начал Арсению открываться и плакать от облегчения в плечо, прижавшись всем телом.    И это только начало. Потому что таких моментов полно. Потому что вспоминается и про то, как Шаст не хотел с мамой знакомиться, открываться другим людям, ходить к психотерапевту, да и трахаться с Арсом, не без этого. А теперь это всё есть.    Шаст меняется на глазах и как личность, и как демон. Не становится другим, нет. Антон растёт, преодолевает новые препятствия, перешагивает через стены. И всё это началось с того момента, как…    Как это же начал делать Арсений. Перестал молчать — начал с Шастом разговаривать, через страх, через не могу, сквозь огромные усилия. Арсений решил, что ему надо повзрослеть, начал следить за здоровьем, бегать по вечерам, следит за порядком в квартире и готовит себе.    И кажется это словно бы мелочным рядом с подвигами Шаста, но Арсений не может себя опустить до того, чтобы не признать, чего для него стоило всё то, через что он прошёл. Арсений начал изучать свои способности и чаще ими пользоваться, перестал быть в этом мире невеждой, которая пряталась страусом в песок. Арсений сделал не меньше.    Он начал общаться с Шастом и вытягивать его на свет, как бы тот ни сопротивлялся. Начал общаться с Димой, после узнавания о котором в первый раз вообще потерял сознание. И как бы Антон ни рычал временами на него в первое время, Арсений всё равно не сбегал от него, а оставался рядом и пытался успокоить. Прощал, понимал.    Арс ведь сделал на самом деле так много за последние несколько месяцев. Ситуация с Максом, его понимание и прощение, отпущение от души ситуации со старыми отношениями. Разговор с бабушкой о том, что он будет осторожен, принятие маминого желания найти себе счастье в новом человеке. Арсений чувствует словно бы только сейчас: он чертовски вырос.    — Дошло-таки, да? — усмехается Целлади, щёлкая пальцами перед Арсением, с открытым ртом вперившимся глазами в пустоту. — У пророков вечно была с этим херня. Они видели будущее, в котором они не справляются с чем-то, не могут одолеть нечто. Но ведь дело в том, что они вечно упускали из виду один простой факт. Да, враг силён, не важно чудовище это вроде языческих богов, или что-то тёмное внутри вас самих, вам кажется, со временем оно становится всё сильнее, но всё дело ведь в том, что…    — И мы становимся сильнее, — поражённо заканчивает Андрей.    — Именно, — с тихим смехом кивает Целладимирон. — Всё, чем я могу помочь вам на самом деле — это лишь дать пару советов.    — И это будет прекрасная помощь, Лади, — улыбается мягко Асми.    — Советы по делу всегда ценны, — усмехается Стейтфилд.    — О, ты всё ещё тут? — удивляется Андрей.    — Не беси меня, — фырчит Стейтфилд в ответ.    — Они собачатся сами с собой, — усмехается Целлади. — А я думал, у меня проблемы.    — Что за советы? — ёрзает нетерпеливо на месте Арсений.    — В том, как решить моральные дилеммы, я не помощник, уж извините, — пожимает плечами Цилладимирон. — Но что касается поисков ответа про осколки души и разрыв неоконченного контракта, я знаю, кто может что-то найти для вас. Могу сказать, что вам однозначно нужно наведаться к нашему мальчику-Водолейчику. Бех не мало перенял от Бельфи: тяга к науке, смешавшаяся с оккультизмом; он в восторге от нерешаемых задач и вашу загадку он будет разгадывать с таким кайфом и энтузиазмом, как никто другой. В нём знаний во всех областях не меньше, чем в Бельфегоре. Он точно может что-то знать. Что касается ментальных дилемм и махинаций с душами, тут, конечно, вам в помощь Неши. Она в этом мастер, коего не превзойдёт никто. Дальше — Нахаши, наш дедуля-Стрелец. Один он знает, сколько тайн и секретов скрыто в чертогах его разума. Но с ним придётся нелегко. Что касается души с технической её стороны, вы не обойдётесь без взгляда на это всё от Цефарирона, нашей Девы. Но тут тоже не без подвоха, Асми знает, в чём этот подвох.    — Да уж, — вздыхает Асмодей. Ловит вопросительные взгляды от Арса с Андреем и поясняет: — Цефари не отходит от Шелхабирона, как Неши от Байри. Эта парочка ещё чудоковатее будет. Солнечный мальчик и его бугимэн.    — И кто из них бугимэн? — неуверенно спрашивает Арс.    — Тот, от кого вам нужны ответы, — вздыхает Целлади. — Цефари горд и холоден, как проклятые подземелья, в которых обитает. Но оставьте его на потом. Поймите, каждый из Чёртовой дюжины может оказаться хранителем той или иной крупицы информации, что вам нужна, мне жаль, что моя так скудна…    — Это не так, — обрывает его Арсений, тут же вжимая голову в плечи, но Целлади только смотрит на него заинтересованно. — Визит к тебе не был бесполезен. Ты открыл глаза на многие вещи.    — Спасибо? — усмехается Целладимирон, дёргая бровью. — Но в решении того, что вам надо решить, я могу лишь дать наводки.    — И это тоже бесценно, — говорит серьёзно Стейтфилд.    — Согласен, — кивает Андрей. — Выходит… Рыбы, Водолей, Стрелец и Дева?    — Верно, — кивает Целлади. — Но повторюсь, остальные тоже могут знать что-то важное. Но… Перед тем, как вы продолжите этот рейд Чёртовой дюжины дальше, я хочу, чтобы вы сделали кое-что очень важное. Вы должны позвать с собой этого своего демона. Он необходим вам. Иначе никак. Вы смотрите на проблему двоих глазами только одного, а это неправильно, это приведёт к провалу, поверьте, я знаю, что значит не быть полным комплектом, — усмехается он. — Вам нужны вы оба, взгляды, вопросы и убеждения вас двоих. Как бы вы ни знали друг друга, это необходимо делать вместе.    — А ты и правда похож на Поза, — чуть удивлённо хлопает ресницами Арсений. — Вот так, когда в единичном формате… Кхм, спасибо, я думаю, что мы попробуем…    — Я уверен… По тому, что я увидел в тебе, — говорит Арсению Целладимирон. — Я уверен, что он пойдёт искать ответы с тобой.    — Я увидел пророчество буквально на днях, — вздыхает волнительно Андрей. — Разве могли так сильно перемениться взгляды и принципы за сутки?    — Когда речь о Шасте? — с мягкой улыбкой спрашивает Арс, прикрывая глаза. — Всё может быть. Но я чувствую… Сейчас я чувствую что-то, что говорит мне, что это действительно верный шаг.    — Выходит, мы идём к Байри, чтобы он вытянул на свет твоего демона? — усмехается Асми.    — Да, — кивает уверенно Арс, смотря прямо Асми в глаза. — Вытянем моего демона и затянем во весь этот карнавал. Даже если упираться будет, меня не отговорить, а одного он меня не отпустит, вот и помчим дальше.    — Звучит как почти прекрасный план, — ухмыляется Целлади.    — А на пророчества, то есть, забить? — пугливо спрашивает Андрей.    — Да, пророк, забей, махни на них рукой, — подмигивает Целлади. — Люди же как-то умудряются из жопы вылезать без знания о будущем, не так ли?    — Что ж… Попробуем, — нерешительно тянет в ответ Андрей. — Арсений, ты в порядке? Что-то ты в лице переменился…    — Я хочу быстрее вытянуть Шаста. С чего я вообще взял, что смогу спокойно без него сутки перетерпеть. Думал, хоть делами отвлекусь, пока Зар там с ним… Но не могу. Обнять его хочу до безумия…    — Арс, послушай, — шёпотом просит Андрей, пока Асми с Целлади говорят шёпотом о чём-то своём. — Я, конечно, обеспокоен, что тебя так вдохновил совет хера, который тебя чуть не придушил, но сейчас не об этом. Ты правда думаешь, что это хорошая идея? Что если всё окажется совсем не так? Что если он ошибается? Что мы будем делать, если Антон остался непоколебим в этом своём нежелании искать ответы так?    — Я прицеплю его на душевный поводочек и поведу за собой, — по Арсу сложно сказать, шутит он сейчас или говорит всерьёз. — Я в любом случае уже не остановлюсь, а одного он меня не отпустит. Но и без него дальше двигаться не могу, потому что… Андрюх, не могу я без него, люблю я его, ы-ы-ы.    — Любава несчастная, — фырчит со смеху Андрей, реагируя на очередную Арсову отсылку. — Хорошо… Я по тебе вижу, что ты уже больше мыслями с Шастом, а не тут с проблемой вот этого всего, — Андрей вздыхает, проводит ломано рукой по волосам, запутываясь в светлых прядках. — Чёрт, надо стричься, а то они уже в гульку собираются, пиздец какой-то…    — Тебе очень идёт, — качает головой Арс. — Мне прямо нравится эта твоя шевелюра, Рапунцель.    — Так, — выставляет вперёд указательный палец в предупредительном жесте.    — Кто знает, может, у тебя вся сила в волосах, Андрюх, сострижёшь, и всё, пиздец, как…    — Арсений.    — А спой-ка, а? Может, засветятся?    — Тресну.    — Молчу.    Арсений за отсылками и шутками, что на них строятся, прячется от волнения. Андрей это знает, видит, что и сейчас Арс только лишь пытался отвлечься от переживаний, что рвут изнутри. Поэтому Андрей и подыгрывает, сквозь краснеющие щёки и неловкость гладит не подвязанные резинкой передние пряди и напевает «Солнца яркий луч». Неловко пиздец, но Арс выдыхает и смеётся так облегчённо, что о собственной неловкости Андрей забывает в момент, улыбается ему в ответ подбадривающе.    Асми заканчивает говорить о чём-то с Целлади, кивает ему и, как слышит Арс, обещает ему заскочить к нему в гости после того, как всё уладит у себя.    После этого он спрашивает у Андрея с Арсом готовы ли они идти сейчас к месту Байрирона, те кивают, даже вопрос не дослушав. Асмодей только усмехается на них глядя, кивает им в ответ, и взяв их за плечи, переносит в момент на новое место, кивнув Целлади на прощание.    Новым местом оказывается подножие какой-то горы, у которой жарко до жути. Арсений оттягивает ворот майки, обмахивает лицо ладонью, от жары едва ли получается вдохнуть. Андрей даже, наплевав на руки, стягивает с себя рубашку, потому что жарко на самом деле до невозможности.    — Откуда так печёт? — жадно хватая воздух губами, спрашивает Арс. Вытирает ладонью с лица пот.    — Вот чёрт! — хватается Асми. — Я ебанулся, куда я вас так близко переместил! Повезло, что хоть не наверх сразу, сгорели бы ведь, совсем не подумал!    — Так где мы? — Андрей приседает резко на корточки, он так в бане только делал. Внизу ведь меньше горячего воздуха, вдохнуть получалось лучше. Но тут гораздо жарче и хуже, чем в бане. Андрей едва ли не задыхается, голова начинает адски кружиться.    Асми снова прикасается к их плечам и вокруг Андрея с Арсом образуется какой-то защитный магический купол, в котором температура наконец становится нормальной, а лёгким удаётся поглощать нормально кислород.    — Это Льюльяйльяко, — говорит Асми, будто это всё объясняет.    — Льюли-чего? — хлопает глазами Андрей.    — Вулкан! — подпрыгивает больно уж резво для того, кто только что умирал от жары, Арсений. — На границе Чили и Аргентины! Один из самых высоких и до сих пор активных!    — Ты ходячая энциклопедия, или что? — изгибает удивлённо бровь Асми.    — На языке местных это означает, бля, там есть две трактовки. Первая: вода, которую не найдёшь, несмотря на длительные поиски. А вторая: жидкое, что становится твёрдым со временем. Ну-у-у, лава, она же течёт как густая жидкость, а потом застывает в камень со временем. Больше шести километров в высоту!    — Ходячая ли он энциклопедия? — усмехается Андрей. Почти не язвительно. Почти. — Нет, Асми. Совсем нет. С чего ты взял?    — Да так, показалось почему-то, — пожимает плечами Асмодей, подыгрывая Андрею. — Просто показалось.    — Да идите вы оба, — бурчит Арсений, сжимаясь от неловкости. — И вообще. Это я с седьмого класса знаю. У меня была научная работа с географом на тему действующих вулканов.    — Ага, везде-то у тебя оправдания, — усмехается шире Андрей, подбивая Арса плечом.    — Да-да, иди нахуй, — бурчит Арс, вызывая у Сизого новую волну смеха. — Я надеюсь, мы не будем туда ножками подниматься? Почти семь километров в гору — это пиздец. Хотя если для встречи с Шастом, — резко хмурится Арс, уже упрямо шагая к горе.    — Так, не-е-ет, — смеётся Асми, ловя Арсения за плечи. — Своими короткими ножками будешь несколько суток до вершины подниматься.    — Они не короткие, — огрызается Арс. — У тебя длиннее только потому, что ты выше почти на три головы.    — Он и правда может обидеться из-за такого? — у Асми брови удивлённо взлетают, когда он чувствует от Арса запах обиды. Андрей только улыбается, качая головой.    — Асми, тут место Байрирона, да? — меняет он тему. — Нам же не надо спускаться на дно вулканического кратера? Или ещё что-то в таком духе?    — Нет, но подняться к нему нам придётся, — кивает Асмодей уже серьёзно. — Я перенесу нас, я поставил вам защиту, но в вулкан не ныряйте. Даже если очень захочется при разговоре с Байри, хорошо?    — Насколько холодного или жаркого приёма стоит ждать от него? — ведёт нервозно плечом Арсений. — Целлади от тебя был, мягко говоря, не в восторге. И по разговору с ним стало ясно, что Байри ты тоже тогда обидел.    — Да, и перед ним тоже извинюсь, — кивает Асми. — Хэй, пророк…    — Андрей.    — Да, я помню, — кивает с улыбкой Асми. — А Бельфи вот путал ваши имена… Блять… Скорее бы он возвращался…    — Асми, — окликает Андрей, вырывая Асмодея из грусти. — Ты что-то хотел спросить?    — Да, — кивает в ответ. — Ты спрятал своего дружка.    — Стейтфилда? Он мне не друг, — бурчит Андрей. — Для разговора с Байри он… В общем, только больше шансов, что нас в вулкане утопят, если мы его с собой возьмём.    — Что ж, ладно, — кивает Асми. — Готовы?    Асмодеус переносит их на вершину горы. Они на безопасном расстоянии от кратера, купол защиты Асми всё так же исправно работает, жар почти не чувствуется.    — Так, — откашливается нервно Арс. — Там надо было стучать в дверь, чтобы призвать, а тут что? Просто орать имя в небо? Или в вулкан? Что делать, Асми?    Асмодеус вместо всяких ответов только вкладывает в руки Арсения что-то. Арс смотрит удивлённо на большой драгоценный камень в своей руке. Смотрит непонимающе то на рубин, то на Асми, который указывает глазами в сторону жерла вулкана. Арс понимает.    Он собирается с силами, вздыхает полной грудью и подходит к жерлу на шаг ближе. Не промазать бы.    Арсений замахивается. Как мяч в корзину, только рубин в вулкан. Разницы же никакой, верно?    Камень летит в бездну вулкана, а Арсений орёт во весь голос имя Верховного созвездия Овен.    Помнится Арса в дрожь бросило от того, как побледнел Антон, когда Арсений произнёс это имя впервые. Побледнел и задрожал, а сейчас Арс орёт его имя во весь голос, призывая его. Антон точно ему голову открутит. Эта мысль заставляет губы вздрогнуть. В улыбке.    — Так-так, — рычит кто-то низко, выбираясь из лавы вулкана.    Тело дымится и искрит, а с завивающихся массивных рогов красная, как кровь, лава капает к ногам-копытам. Байри выпрямляется, смотрит сверху вниз на своих незваных гостей, а на Асми взглянуть — не смотрит.    Арсений не знает, что делать. Целлади вёл себя по-хамски, раздражительно. Пусть Арс и чувствовал в нём огромную силу, но перед ним не хотелось упасть на колени, показывая, что пришёл с миром. А перед Байрироном хочется. А может у Арса просто настолько трясутся колени, что ноги подгибаются? Не разберёшься. Но что бы это ни было, Арсений себя перебарывает, наоборот выпрямляет ноги, так, что колени назад оттопыриваются.    — Кто ко мне пришёл, сколько же в вас наглости, — качает головой Байрирон, вспарывая воздух своими рогами. Из дыма вулкана словно бы достаёт свою серебряную секиру. — Сначала обидели Неши, а теперь хотите чего-то от меня?    — Обещаем не обижать, — на нервах вырывается у Арса. — То есть, нам очень жаль, никто не хотел обидеть Нешемирон, просто все были на эмоциях.    Арс давит в себе желание сказать что-то по типу: «Это не мы были, это всё Салазар, мы вообще мило общались». Но вообще-то, Зар — один из них. И ставить его под удар, обвинять, закладывать Арсений не собирается. Да и он сам не слабо на Неши давил. Конечно, не так, как Зар, не угрожал взорвать звёзды и выжечь суть. Не так, но Арсений тоже давил. Пусть и на жалость, а не на страх, но это же неважно сейчас, да?    — Хотели, не хотели — мне плевать, — рычит Байри, выдыхая дым сквозь ноздри двумя резкими струями. Он царапает копытами камни вулкана, и Арс давит в себе инстинкты самосохранения, которые орут, что надо как минимум спрятаться за спину Асми. — Вы её обидели. И я обижу вас. Я же потом тоже могу сказать, что не хотел. Вот и будем в расчёте.    — Но ты явно хочешь, — пищит испуганно Арсений, хватаясь в плечи рядом стоящего Андрея, который, кажется, забыл, что надо дышать. — Так что так себе расчёт получается. Слушайте, уважаемый Байрирон, мне только своего демона забрать надо и всё. Вы призовите его сюда, вам же от него одни проблемы, а мы его заберём и всё, живите дальше спокойно, — тараторит волнительно Арс.    — Хм. Мы с Неши говорили. Вашего демона забрал Лазарь.    — Да, — кивает активно Арсений, радуясь, что Верховный Овна переключился со злости на них. — Верно. Только вот у нас плохая связь с Заром и звёздами, не ловит.    — Что не ловит? — хмурится Байри.    — Э-э-э, не важно, — качает головой Арсений. — Просто… Можно мне моего демона? Я забрать его хочу, очень надо. Мы больше вас не побеспокоим, жизнью кля… То есть, обещаю, — одёргивает себя Арс, помня, чем в прошлой жизни кончилось такое вот заверение Арса. Помнит и злость Антона, когда он это сказал. А может, это то, что надо? — Знаете, а не просто обещаю. Прямо вот жизнью клянусь. Не потревожу вас больше никогда. Клянусь-клянусь-клянусь.    — Что ты делаешь? — шипит сбоку Андрей.    — Пытаюсь вывести из себя, — шёпотом отзывается Арс.    — Байрирона? Ты спятил???    — Нет, не его, — шепчет Арсений. — Клянусь жизнью, что никогда больше от нас не будет у вас проблем. Клянусь жизнью, что никогда не обижу Нешемирон. Наоборот, буду почитать её как свою Верховную. Пусть я даже и не демон, не важно. Клянусь… — Арсений замолкает, слыша раскаты грома.    Он задирает голову вверх, вглядывается в грозовые тучи, а потом наоборот чуть прикрывает глаза, вслушиваясь в этот звук. Улыбка так и расползается на его лице.    — Улыбаешься? — спрашивает раздражённо Байри. — То есть, мой гром тебя не страшит, да?    О, если бы так. Просто этот Арсений знает, узнал бы из тысячи. Отличается, по-другому как-то звучит. Может, Арс спятил? Нет, точно нет. Как Локи узнавал своего брата по раскатам, так Арсений узнаёт этот гром. Только вот в отличие от Локи, Арс не боится ни грозы, ни того, что после неё следует.    — Не боюсь, — улыбается шире Арсений, а потом смотрит на Байри с каким-то до невозможности хитрым прищуром. — Ведь это не твой.    В нескольких метрах от Арса, между ними и Байрироном в камни вулкана бьёт яркая молния, а из дыма выкручивается облако тьмы, из которого — даже моргнуть не успеваешь — материализуется Шаст. Дышит тяжело, расставляет руки в стороны, смотря исподлобья на Байрирона.    — Кто-то из жаворонка превратился в Громовую Птицу, — усмехается добро Зар, выходя из тени рядом с Арсом.    — Что тут происходит? — с тяжёлой одышкой спрашивает Шаст, косясь на Арсения позади себя, но тут же возвращает свой взгляд к Байрирону.    — Ничего такого, просто твой человек обидел мою рыбку, а за это я сворачиваю шеи долго и мучительно, — цедит сквозь зубы Байри.    — Сердечно извиняюсь за твою, но свою рыбку я в обиду не дам, — хрипит тяжело Антон. — Стой, — Шаст резко головой качает. — Что вообще это значит? Неши? Вы обидели Неши??? — он резко поворачивается к другим. — Вас можно оставить без присмотра на грёбаных полдня???    — Теперь ты должен понимать мои чувства, — вздыхает Зар.    — Шаст, — Арсений впечатывается сразу всем телом. Обнимает так крепко, что дышать трудно.    Антон отшатнуться пытается резко, отдёргивает вверх руки, боясь, что ударит Арса током. Но тот отойти от себя не даёт, ещё крепче в своих руках сжимает, целует куда-то в шею. На Шаста накатывает облегчение, которое грозится снести его волной.    Антон не сдерживает себя больше ни секунды, обхватывает руками плечи Арсения, осыпает поцелуями торопливо висок и скулу. Сердце стучит в ушах и горле, но Антону хорошо уж слишком. Всё тело теплом затапливает. Пустота, несмотря на свои размеры, заполняется чем-то. Шаста не разрывает на части. Он не чувствует, будто ему надо подорвать в срочном порядке звезду или, наоборот, сожрать её. Антон вдруг чувствует себя заполненным чем-то до краёв, чем-то приятным и нежным.    — Что вы вообще устроили? — заставляет себя вернуться в реальность Антон, пытается Арса от себя чуть отстранить за плечи, но тот как будто намагнитился. Не выходит. — Арс…    — Больше вообще от тебя ни на шаг не отойду! — взрывается неожиданно даже для себя самого Арсений. — Только из виду упустишь — и всё! И пиздец какой-то! Пропал хер знает куда, неизвестно, что и как с тобой!    Арса разносит не на шутку, и всю гневную тираду Антон выслушивает, словно бы прижав даже виновато уши, и косясь неловко на остальных. Кивает только или головой качает, когда Арсений к нему обращается. А сам гладит его как можно мягче примирительно по лопаткам и плечам, пытаясь успокоить.    — Словно бы впервые увидел нас с Неши со стороны, — ляпает удивлённо Байри стоящему рядом Салазару, а сам от орущего Арса взгляд не отводит. — Буквально. Даже слова те же. Это что такое вообще, как это? О… Нет, у меня от этого взгляда внутренности сворачиваются, я пошёл.    — Чего? — со смехом спрашивает Зар, глядя на побледневшего Байрирона.    — Я не могу. Это буквально её взгляд. Взгляд называется «Если ты ещё раз так сделаешь, я закрою глаза на всё, и возненавижу тебя». У меня от этого взгляда озноб. Смотреть не могу.    — Ты такой нежный, Байри, — фырчит Зар.    — Я всё ещё могу тебя испепелить.    — И это будет оправданно, ведь Неши начал угрожать именно я. Как и тебе. У меня такое испытание сегодня. Нагруби всем из Чёртовой дюжины, — усмехается весело Салазар, чуть головой качает, ловя молящий взгляд виноватого Антона. — Так что? Будешь сворачивать мне шею?    — Не сегодня, — качает головой Байри. — От этой интонации у меня дрожат руки, а от взгляда — потеют длани. Я пойду, правда, не по себе мне. Срочно надо убедиться, что у нас с Неши всё в порядке и она не хочет меня за что-то убить.    — Байри! На пару слов, — подзывает к себе Байрирона на серьёзный разговор Асми.    — Думаешь, мне вот такое нравится? Думаешь, это так сильно приятно, мучиться от мыслей, где ты и что с тобой? — продолжает давить эмоционально Арсений, прижимая одним лишь своим взглядом Шаста к земле, если не вколачивая в неё. — Можно тебя от себя отпустить? Один раз отпустил к Дане, пропал на неделю! Второй раз… А, так всё дело в Дане! Как не отпущу к нему, вечно ты куда-то пропадаешь. Дело в Дане, да? — Шаст качает резко головой. — А в чём? В том, что мы таракашек своих до сих пор до жути боимся, да? Боимся, да, Шаст? Боялся навредить мне как-то? А то, что я любую херовую эмоцию в тебе могу успокоить одной лишь махинацией с осколком, это мы, конечно, забыли, да??? — Антон снова качает резво головой. — Тогда в чём дело? Мы не достаточно уверены в себе, во мне или может, в нас? А?    — Арс. Мне кажется, ты уже перегибаешь, — нерешительно зовёт сзади Андрей, но затыкается мгновенно, ловя только один взгляд от Арса. Отходит в сторону, качая головой, мол, продолжай-продолжай, дело ваше.    — Я вот не понимаю, Антон. Почему мне надо говорить о том, что я клянусь жизнью, чтобы ты объявился, а? Мы снова только на прошлое реагировать стали? Напиздел-таки мне, действительно в Данином лечении регресс пошёл.    — Арс, ну перестань, — умоляет Шаст едва ли не слезливо. — Прекрати, пожалуйста, прекрати. Прости, я больше не пропаду. Хочешь, даже останусь, если молниями ебашиться буду без памяти? Ебанёт, но зато ведь рядом с тобой, — Антон прерывается на громкий ор, когда Арс не в шутку, а сильно вонзается зубами в плечо, считая эту попытку Шаста отшутиться максимально неуместной.    — Пойду я, Асми, пойду, — бледнеет Байри. — Мне надо… Мне домой надо, к ней. Срочно. Спасибо за извинения. Спасибо. Я… Я пойду. Он пусть только… Не надо его мучить, он всё-таки мой демон, пусть не мучает, ладно?    — Что это с ним? — хмурится Асми, когда Байрирон исчезает.    — Сказал, что это, — Зар машет рукой в сторону Арсения, который, внешне казалось, пытался всерьёз Антона сожрать. — Очень похоже на их отношения с Неши, и ему надо убедиться в том, что она на него не в обиде за что-то, — пожимает весело плечами Салазар.    — Выглядит реально стрёмно, — передёргивает плечами Андрей. — Он его найти хотел, чтобы убить своими руками? Какого чёрта вообще?..    — Это эмоции. Сильные и сдерживаемые. Выплёскиваются вот так, — улыбается Зар. — Наверно, не очень хорошо, что он выплёскивает их на Антона, а может и хорошо…    — Да что тут хорошего, он его сожрёт сейчас! — взмахивает рукой Андрей.    — Он только кусается, — фырчит со смеху Зар. — А вот пташка все его плохие эмоции поглощает. Ты этого не видишь, но мы с Асми — отчётливо.    — Мы ищем ответы на вопросы, — твёрдо говорит Арсений сжавшемуся Шасту. — Среди Древнейших. Нет! — прерывает он, видя, как Антон хочет возразить. — Ты пойдёшь с нами! Будешь со мной теперь двадцать четыре на семь, ясно??? Вообще ни на шаг не отойдёшь.    — Угу, — кивает совсем уж угнетённо Шаст. — А Поза можно с собой? — жалостливо спрашивает он. — С ним спокойнее всегда…    — И Поза тоже, а то он тоже на херню горазд, призраки-хуизраки, — бурчит Арсений. — Пойдёте с нами. Мне хватило похода к одному, чтобы понять, насколько важно нам всем не разделяться.    — Что ты успел уже вытворить? — с тяжёлым вздохом спрашивает Шаст, упираясь лбом в плечо Арса.    — Кто бы говорил! Впрочем… Шаст, послушай меня, пожалуйста, — просит Арсений, в момент смягчаясь.    Он поднимает лицо Антона к себе, бережно обхватив пальцами за щёки. Вглядывается в глаза с такой нежностью и беспокойством, что волком выть хочется.    — Ты ни в чём не виноват. Я злюсь на то, что ты вечно не делишься своими проблемами и загонами вовремя, а потом какая-то херня и… Я злюсь. Но не виню тебя. Понимаешь?    — Угу.    Шаст кивает ускоренно, пытаясь Арса заверить в том, что он его услышал. А вот Арсений приглядывается скептично к его эмоциям, даже не через осколок сейчас чувства Антона рассматривает. Выглядывает там, в сути демона, что-то, что очевидно успокаивает, и кивает удовлетворённо.    — Целладимирон дал нам наводку, где искать. И он же указал на то, что искать мы должны вдвоём. Я не беззащитен, Шаст. А если ты будешь рядом со мной, то уж тем более. Так что… Пожалуйста, не упрямься, не криви нос от того, где можно найти решение того, что нас волнует, хорошо?    Антон снова кивает, хотя уже через усилие. Перешагивает собственные убеждения с тяжким вздохом, но под твёрдым взглядом Арса, чувствуя его уверенность и напор, сделать это получается в разы легче.    — Мы пойдём дальше к покровителю созвездия Водолей… Целлади сказал, что он что-то вроде преемника Бельфи среди Чёртовой дюжины. Поможет нам в поиске ответов, даже если сам он без понятия, чем тут помочь. Лишних пытливых умов в решении разгадки не бывает.    — Зар… Зар тоже должен идти с нами, — тихо шепчет Антон, прижимаясь ко лбу Арсения своим, глаза прикрывая. — Его ведь это тоже касается. У него контракт, Арс. Мы должны найти способ, который будет безопасен и для него.    — Да, ты прав, — соглашается Арс без колебаний. — Андрей говорил, что для решения нам нужно держать вас в стороне, ведь вы будете против поисков среди Древнейших, но… Целлади и тут открыл глаза на кое-что новое. Видения Андрея точны только на момент видения, а уже через полдня буквально что-то может да и измениться.    — Чёрт, всё стало ещё сложнее, да? — вздыхает Шаст.    — Отчего? — усмехается Арс. — Что мы не знаем будущего наверняка? А когда мы его знали, Шаст? Постоянно не знали и выкручивались, вот и сейчас выкрутимся. Помнится, Андрей даже говорил, что иногда от этих видений проблем больше, чем пользы. Вот и оно. К чёрту видения, Шаст. Мы справлялись без знаний о будущем, вот и сейчас справимся. С нами пойдёт Зар, ты, Поз, чем тебе не супер команда? Да и… Асми.    — Почему его имя прозвучало так тяжко? — хмурится моментально Антон, от Арса отстраняясь. — Что-то случилось? Он тебе что-то сделал?    — Что? Нет, Шаст, нет, — качает головой Арсений, вымученно улыбаясь на это беспокойство. — Что он мне мог сделать? Не глупи… Дело не в этом. Я всё продолжаю находить между вами какие-то параллели, и я чувствую, словно в этом есть доля разгадки, но я не могу её найти. После Беха надо сделать перерыв, пойдём домой, Шаст… А я перерою все мифы о боге солнца, котах, змеях и громе. Это всё как-то связано, я чувствую, будто кусочек ключа именно в этом. Надо только глубже в эту тему залезть…    — Когда будет перерыв, я очень хочу, чтобы у тебя он был тоже, — сводит жалобно брови Антон. — Чтобы ты тоже отдохнул, Арс. Пожалуйста.    — Посмотрим, — уклончиво отвечает Арсений. — Может, после Бехемирона откроется что-то и вообще будет не до отдыха. Мы должны найти ответ. Хоть какой-то. Пусть даже совсем неутешительный, хотя не хотелось бы, конечно. Но мне нужна хоть какая-то конкретика, понимаешь? Чтобы точно знать, что есть выход такой и такой, а ещё вот такой, и выбираем мы вот это. Или наоборот, точно знать, что никакого выхода из нашей ситуации нет, и всё, что остаётся это приспосабливаться к обстоятельствам. Мне нужна конкретика, Шаст, потому что неопределённость пиздец как меня угнетает.    — Я понял, Арс, хорошо, я понял, — успокаивает Антон, оглаживая трепетно плечи Арса. — Может, тогда всех собрать? Всем сборищем как-то… Спокойнее, и Даня говорил, что когда мы все вместе, у нас лучше всё получается.    — Рыжик занят, — обрывает Антона Асми, навостривший уши при упоминании Поперечного. — Он с ангелом помогает сейчас с засухой.    — С какой засухой? — вздрагивает Шаст, отходит от Арса, вглядывается со страхом в глаза Асмодеуса.    — Вспышки на Солнце подпалили слегка западное полушарие, — говорит прямо Асми, совершенно не церемонясь.    — Нет… Я же… Это я?    — Вспышки на Солнце постоянно происходят, — пытается успокоить Арсений, перехватывая дрожащие руки Шаста. — Просто к нашему времени защитный слой атмосферы настолько похерился, что был не готов защитить в этот раз… Шаст, ты не виноват.    — Насколько всё херово? — спрашивает дрожащим голосом Антон, никак не утешаясь этим заявлением Арса.    — Не сладко пришлось, но справимся, — говорит Асмодей, немного смягчаясь. — Это не твой косяк, скорее, это косяк Байрирона, который совершенно об этом не подумал, — качает он головой. — Нет смысла об этом думать с точки зрения самобичевания. Надо решать проблему, которая у нас есть, а ангел с рыжулей пусть помогают там. Они нужны сейчас там.    Антон чувствует, как вина, разрастающаяся неимоверно быстро в груди, вдруг притупляется чем-то, успокаивается. Только природу этого успокоения Шаст знает уже давно и очень хорошо: Арс успокаивает эмоции через осколок, не даёт плохим чувствам снова завладеть сердцем, не даёт способностям выйти из-под контроля на эмоциях.    Шаст переплетается пальцами с Арсом, кивает коротко в благодарность. Мысли не перестают ворочаться лихорадочно в голове, но на сердце легче намного.    Арсений прав, надо держаться к нему поближе, потому что он контролирует эмоции, а вместе с ними и выплески энергии куда лучше, чем сам Шаст. Он успокаивает бурю внутри, уравновешивает шаткие Шастовы весы внутреннего самообладания. Надо держаться Арса. Потому что он держит его в трезвом рассудке.    — Надо сосредоточиться на поиске ответов, — кивает Антон, вторя Асми. — Хорошо… Хорошо. Значит, мы идём к Беху?    — Да, — кивает Асми. — И если тут вам, — он улыбается Андрею с Арсом, — было пиздец как жарко, то следующая наша остановочка будет с охуительным перепадом температур.    — Холод? — кусает губу на нервах Андрей. — Ледники?    — Да, — кивает Асми. — Купол Фудзи, вам о чём-нибудь говорит?    — Самое холодное место в мире, — кивает учащённо Арсений. — Температура спадала до минус девяноста двух градусов. Антарктида, — без остановки тараторит Арсений, у которого загораются глаза так, словно ему сказали, что следующая остановка — Дубаи, а не смертельные ледники. — Там находится научная японская станция. Ещё это место называют «купол Валькирии», потому что… Ну и чего вы на меня так пялитесь? — смущённо бурчит Арс, тут же затыкаясь, когда замечает высоко поднятые брови Асми и открытые рты Зара и Антона. Андрей уже просто привык, только головой качает. — Не буду больше ничего говорить, всё, я дурачок, я ничего не знаю, — ворчит Арсений, пряча ладони в локтях. — И вообще, бэ-э-э, я не умею читать и интеллект у меня ниже низкого. Всё.    — Нет-нет, — трясёт за плечо Шаст. — Так почему «купол Валькирии»? — спрашивает он с блестящими от интереса глазами.    — Из-за холода и высоты. Потому что Валькирия в скандинавской мифологии уводила воинов в Вальгаллу, а холод такой, что не одну жизнь забрал, — с улыбкой объясняет Арсений, смотря на светящегося Шаста.    — Кру-у-уть, — выдыхает он. — А что ещё о месте знаешь???    — Ага, я понял, что значит родственные, — бурчит Асми. — Мы идём или как?    — А какую-нибудь защиту на холод ты нам поставишь? — спрашивает Андрей, нервно передёргивая плечами, заползая обратно в свою рубашку и застёгивая её аж до горла.    — Тот, что стоит, в принципе от любой херовой температуры вас спрячет, — кивает Асми.    — А Шаст? — спрашивает обеспокоенно Арсений, поворачиваясь к Асми, отвлекаясь от рассказа Антону об истории образования японской научной базы.    — Что? — хмурится Асми. — Он демон, Арсений, ему ничего не будет.    — Даня в космосе замёрз, — вспоминает Арс появившегося в ледяной корке после космоса Даню, который трясся от ледяного холода.    — В космосе куда ниже температура, — с каменным лицом говорит Асми.    — Но Даня сам по себе холодный, а у Шаста повышенная температура тела, для него холод будет ощутимый! — протестует Арс.    — Ты когда рыжика полапать успел, что так хорошо температуры и их разницу знаешь? — щурится резко Асмодей.    — Блять, вы серьёзно будете ругаться из-за этого? — вздыхает вымученно Андрей. — Я хочу к Позу…    — Не лапал я Даню! И вообще, чтобы почувствовать температуру, достаточно руки коснуться!    — А ты с ним за ручку подержался как бы невзначай?    — Сука-а-а, пойду утоплюсь в вулкане, как же это всё нелепо, — вздыхает Андрей.    — Хм, кто бы говорил, — усмехается Шаст. — Ты же на Поза тогда из-за ревности взъелся?    — Что? — Андрей бледнеет в момент, смотрит на Антона испуганно.    — Брось, я же тебя знаю, Андрей, — тянет с заговорческой усмешкой Шаст.    — Я-я не понимаю, о чём ты говоришь.    — Арс мне сказал, что человек никогда вот так не скажет, если реально не понимает, о чём речь. Он сказал, что это речевая ловушка, — хмыкает весело Шаст.    — Арс вообще дохуя пиздит, тебе не кажется? — нервно усмехается Андрей, а Антон в момент расплывается в улыбке какой-то отнюдь не доброй.    — Да, знаешь, родственные души очень похожи… Я тоже попиздеть люблю. Представь, вот чисто теоретически, сидим мы с Позом, и тут, ой, спизданул я ему кое-чего…    — Я передумал, я не буду топиться в вулкане, я тебя в нём утоплю!    — Что они делают? — морщится Арсений, отвлекаясь на Андрея с Шастом, которые то ли дерутся, то ли щекочут друг друга, тыкая пальцами в рёбра, с криками отпрыгивая друг от друга. — Какого чёрта происходит?    — Бельфи… На кого ты меня оставил, братец, на кого? — поднимает глаза к небу Асми.    — Асми, — шёпотом зовёт Салазар. — Спасибо тебе за то, что помогаешь им… Это очень важно для меня.    — Я… Зар, я делаю это и для себя, — расстроенно отзывается Асмодей, тупя глаза в камень.    — Может и так, но я всё равно благодарен тебе.    Асми обнимает крепко Зара за плечи, и тот даже теряется на добрую минуту, а потом улыбается, обнимая мягко широкие плечи в ответ.    — Так, блять, а ну-ка нахуй от моего Высшего, — подскакивает Шаст.    — Шаст, успокойся, — смеётся тихо Арсений, оттягивая Антона в сторону. — Давайте пойдём уже к Беху, а? Время-то идёт…        — Идём, — кивает серьёзно Асми, выпуская Зара из своих объятий. — Нам нужны ответы, да, медиум?    Арсений кивает, расплываясь в улыбке, глядя на усмехающегося Асмодеуса.    Асми делает глубокий вдох, прикрывает глаза.    — Цепляйтесь за меня, перенесу в нужное место.