Демоны не лишены души

Они стоят посреди валящего с неба снега. Тот настолько густой, что превратился в стену, из-за которой не видно дальше метра. Ветер завывает, пронзает ледяным холодом, прошибает прямо до костей.    Арсений с Андреем даже не ёжатся, их защищает температурный барьер, поставленный Асми. Снег касается защитного купола и растворяется, а ветер не проходит через него. Асми и Зар даже бровью не повели. Арс толкает Андрея плечом, показывает взглядом на Шаста с Салазаром, у них едва ли получается не смеяться вслух, потому что у тех на головах и плечах за минуту времени появились уже целые сугробы.    — Ай, блять, сука! — визжит Антон, когда талый снег с волос ледяной водой затекает за шиворот, стекает по спине. — Ёб твою мать, как же противно!    — То есть общую температуру он мог перенести, а вот холодная вода — это уже совсем другое дело, да? — усмехается Андрей, смотря на то, как Шаст весь скукоживается, натягивает до бровей капюшон толстовки.    А Арсений вдруг вспоминает то, о чём подумать надо было с самого начала. Шаст не не чувствует холод, когда находится в физической форме. Когда они принимали душ вместе, был момент, когда они не могли подобрать температуру воды, которая в физической форме будет Антону приятной.    — Блять, — шипит Арс, хватая Шаста за руку. — Блять! — продолжает матерно негодовать, чувствуя, насколько у Антона ледяная ладонь. — Ты же чувствуешь холод, почему не сказал!    — Ох, пташка, и правда, у тебя лицо синеет…    — Д-да мне нор-рмально, — пыхтит в ответ Шаст, у которого зуб на зуб не попадает, а ресницы уже покрылись инеем.    — Давай я установлю тебе…    — Не над-до! — перебивает Асмодеуса Шаст, отшатываясь от его руки.    — Что за детский сад? — хмурится Асми.    — Антон, — строго говорит Арс. — Правда, что это такое? Тебя трясёт ни на шутку, а ну быстро под защиту Асми! Не хватало получить обморожение. Я понимаю, что ты демон, но ты в физической форме, и тут у тебя тело работает несильно отлично от человеческого. К чему это упрямство? Тебя Асми обидел чем-то? Не валяй дурака.    — Не х-хочу. П-потерплю.    — Я поставлю, — предлагает Зар. — Хотя у меня защита не как у Асми, твоё тело будет мёрзнуть, но ты просто не будешь этого чувствовать. Другими словами… Это почти как обезболивающее, боль никуда после таблетки не исчезает, просто ты не чувствуешь, что больно.    — Д-давай.    — Но это ведь… Это не убирает проблему того, что на самом деле ему холодно, — говорит Андрей, рядом с которым в подтверждение кивает активно Арсений. — Это эффект плацебо почти что.    — Почему не Асми? Что он тебе сделал? — качает головой в негодовании Арсений, с ужасом смотря на то, как у Антона губы становятся фиолетовыми, а ресницы уже едва ли моргают под тяжестью инея.    — Если это всё как-то связано с рыжиком, то твоя нахохленность в мою сторону — абсурд полный, — говорит Асмодей, окатывая Шаста тяжёлым взглядом. — Я ему никак не вредил и не собираюсь. Так ты дашь мне поставить тебе нормальную защиту от хол..?    — Как и что т-там с Даней — я послуш-шаю от Д-дани. Т-тебе на с-слово верить я не собир-раюсь.    — Так дело и правда в нём, — вздыхает тяжело Асми. — Что ты так прицепился к этому? Если тебе интересно, у нас с ним даже ничего…    — Н-не понимаю, что он вооб-бще… П-пошли уже б-быстрее.    Зар переглядывается с Асми, головой качает негодующе, ставит Антону блок на ощущение холода, а сам только вздыхает тяжко. Блок начнёт действовать только через какое-то время, а отогреться от того холода, что Антон уже чувствует, понадобится и того больше времени.    Салазар не совсем понимает пренебрежение — если это вообще пренебрежение — Шаста к тому, что там за отношения у Асми с Даней. Это точно не гомофобия, дело явно в том, что это именно Асмодей. Антон не верит в то, что Асми относится к этому серьёзно? Думает, что Асми просто играется, веселится? Но разве же можно какие-то выводы делать вот так? Зар знает Асми чертовски давно, и за это время он успел запомнить, как Асмодей выглядит, когда с кем-то лишь играется. А тут этим и не пахнет.    Может, Асми уже успел Антону что-то наговорить? Сказал что-то, что эти его сомнения в нём подпитало? Зару не нравится это чувство, ощущение словно бы два твоих друга начали испытывать друг к другу неприязнь, грызться между собой. И если оценить для себя ценность каждого из них — честно и открыто — Зар может сказать, что к Антону привязанность больше, но его пренебрежение к Асми абсолютно неоправданно. Впрочем, с этим они ещё успеют разобраться.    А пока они бредут по снежным сугробам по городку научной станции к конкретному домику, что находится на окраине. Тот стоит весь во льду и снеге, словно бы даже блестит. Впрочем, этот блеск точно не от снега и льда, те искрятся, когда на них попадают солнечные лучи, а тут солнца не видать за серыми снежными тучами. Это место источает сияние только из-за энергии того, кому оно принадлежит.    Они останавливаются у крепкой двери, обитой кожей, что покрылась инеем и льдом, Арсений с Андреем знают уже, что делать, надо постучаться и позвать Бехемирона. Только вот стучаться оказывается необязательным, потому что едва ли они подходят к двери, та раскрывается сама, а оттуда высовывается фигура изо льда, мерцающая светом десяти ярких звёзд.    — Бех… — немного удивлённо здоровается Асми, видя как на губах изо льда расплывается приветливая улыбка. — Ты чего тут?    — Я тут живу, — смеётся Бех, а Арсений слышит в этом смехе звон горного хрусталя и льда. — Ну, не постоянно, но время от времени, тут подходящая температура и… Ох, проходите прошу, невежливо с моей стороны, что мы через порог говорим.    Бехемирон отходит от дверей, пропуская гостей в маленькую лачугу, даже внутри покрывшуюся коркой льда.    — Я слыхал, что вы совершаете некий обход Чёртвой дюжины, почувствовал, ых, — Бех вздыхает порывисто, всем своим телом придавливая дверь, чтобы закрыть её, чему мешает заваливающийся внутрь снег. — Почувствовал тебя рядом с домом, вот и открыл, — говорит он, улыбаясь мягко Асми. — Правда, я не думал, что вы придёте в такой большой компании. Привет, Зар!    — Привет, Бех, — усмехается добро Салазар, поднимая ладонь в воздух. — Мы вот со своими людьми.    — Да-да, я помню их с Суда, — кивает активно фигура изо льда. — Мне так жаль, что я не могу предоставить вам тепло хотя бы здесь, в доме, если растоплю камин, чтобы вы согрелись… Сам растаю…    — Всё нормально, Бех, — качает головой Асмодей. — Нам не холодно, а остальным поставили защиту.    — А демонёнок у вас в ледышку вот-вот превратится, — хмурится Бехемирон, кивая на Антона. — О! У меня есть кое-что подходящее для него, одна из новых разработок!    — Разработок? — потерянно переспрашивает Асми, смотря за тем, как Бех начинает рыться в шкафу в дальней комнате домика.    — Да, мы ещё с Бельфи это делали, он мерзляк тот ещё, ты знал? — смеётся звонко Бех. — А это очень странно, потому что он такой же как я… Вьюга, снега, лёд — это наша с ним стихия… Я слышал… Я слышал, он ушёл…    Бехемирон застывает, его стеклянные глаза изо льда замирают на одной точке.    — Да, ушёл, — вздыхает Асми.    — Я думал… Я значу для него чуть больше, чем остальные из нас, не больше тебя, конечно, но… Я думал, что у нас тот уровень общения, чтобы он зашёл ко мне попрощаться. А он этого не сделал…    — Бех, — зовёт Асми со слышной грустью. — Он даже мне не собирался об этом говорить, как мне кажется. Я просто словил его на слове. Ты же знаешь Бельфи, он не любит прощаться, эмоций лишний раз показывать не любит.    — Наверно, я переоценил свою значимость просто, — смеётся тихо Бехемирон. — Так! Вот и оно!    Бех притягивает из шкафа огромную дублёнку с мехом, протягивает её Шасту, который смотрит с открытым недоумением.    — Знаю, что выглядит просто как одежда, но она… Там волокно на механическом и магическом уровне такое, что почти не пропускает холод. Возьми, пожалуйста, отогреешься, — улыбается Бехемирон, протягивая Антону дублёнку.    — Спасибо, — нерешительно принимает чужую помощь Шаст, опуская голову в почтение.    Они соприкасаются с Бехом пальцами всего на мгновение, пока тот передаёт Антону одежду, а у Шаста пальцы покрываются ледяной коркой.    — Прости, — тут же убирает свои ладони подальше Бех. — Я рад гостям, но вы же здесь по делу, да?    — Бех, ты в порядке? — хмурится Асми.    — Конечно, разве что-то не так? — склоняет голову набок Бех.    Асми не может назвать причину, что заставила его задать этот вопрос. Это просто что-то внутреннее, что-то подсказало, что это уточнить надо. И, вроде как, всё в Бехе как и обычно, но… Словно бы что-то не так.    — Так, что вы хотели знать? Не гарантирую, что знаю ответ, но я хочу знать задачку, которую не могут решить остальные! Давненько у меня не было пищи для мозгов, — посмеивается звонко Бехемирон.    — Мы, — Арсений прокашливается. — Простите, я Арсений.    — Да, я помню, — кивает Бех. — Бехемирон. Очень приятно.    — Вы намного вежливее Целлади, — ляпает зачем-то Арсений, тут же чувствуя желание приложиться головой об стену.    Только вот на эти слова в сторону одного из своих братьев Бехемирон реагирует только звонким заливистым смехом.    — Кто угодно вежливее Целлади, — продолжает хохотать Бех. — За это мы его и… — снова глаза пустеют. — Да?    В Асми чуйка ещё сильнее начинает бить тревогу, он наблюдает за Бехемироном со стороны, пытается понять, что с ним происходит. Где витают его мысли, где он сейчас сердцем.    Арсений же начинает рассказывать в подробностях о нестандартной ситуации, в которую они все попали. К нему подключается и Зар, который спрашивает у Беха о том, слышал ли он когда-нибудь, чтобы по желанию Высшего контракт разрывался.    Да, Чёртова дюжина не заключает сама по себе контрактов с людьми, но когда таковые заключают Высшие, люди, что были рождены под светом конкретного созвездия, становятся зависимы и от Чёртовой дюжины, как от своих Верховных. Это другая иерархия, но это позволяет покровителям созвездий знать куда больше самых разных Высших.    У Бехемирона на данный момент больше двадцати демонов, что были людьми, то есть, демонов-Водолеев, и каждый из них относится к разным Высшим. То есть, Бех знаком больше чем с двумя десятками Высших демонов.    Бех говорит, что всю свою историю работы с Высшими впервые сталкивается с тем, чтобы именно Высший хотел разорвать контракт. Наверняка, в этом можно найти некую юридическую лазейку.    — Знаете, что я думаю, — говорит тихо Бех. — Вот вы рассказываете про всё это… Про вещи, которые, с одной стороны, выбиваются из канвы правил, но при этом правила и не дают вам сделать всё так как надо. То есть, вы попали в некий парадокс, ловушка, в которую вы загнали себя сами, — Бех вздыхает тяжело, глазами цепляется за валящий за окном снег. — Ловушка, в которую вы загнали себя из-за того, что были убеждены в том, что поступаете верно… То есть, я не хочу как-то обесценить то, что вы выбрали. Продать душу было решением, что вы все здесь принимаете уже как данность, но если бы этого не было, если бы этого не случилось, то вы сейчас не были бы в такой ситуации…    — Как есть, Бех, мы тут все идиоты, если ты к этому, — терпеливо, но на грани раздражения говорит Асми.    — Нет. Не идиоты. Просто… Вам в голову никогда не приходила мысль, что некоторые ошибки проще решить вмешательством во время?    — Время? — хмурится Антон. — Что вы имеете в виду?    — Если бы вы могли отмотать время назад и сделать всё… Всё иначе.    — Бех, — хмурится резко Асми. — Я тебя не узнаю. Что за советы? Где твоя учёность, которая сейчас так нужна? Ты знаешь, что даже те, кто управляет временем вроде Змееносца или Дагдариона, они не в силах изменить то, что уже было. Остановка времени работает только как замирание мира, а потом изменение памяти людей. Нельзя отмотать время вспять. Что за пустые фантазии?    — Я говорю не про Змееносца с Дагдари… Я говорю про Книгу жизни, — едва слышно говорит Бех.    — Книга жизни?! — взмахивает руками Асмодей. — Да что с тобой? Тебя Гавриил покусал? Вмешательство в Книгу жизни — это прямая дорога в пыточную Смерти!    — Разве у тебя никогда не было соблазна отмотать время назад и переписать то, из-за чего всё пошло не по тому месту? — спрашивает прямо Бехемирон. — Если вы написали себе такую судьбу, от которой теперь никак не убежишь, то почему бы не отлистать страницы до того момента, когда всё повернуло не туда?    — Он приходил к тебе, — говорит Зар, прикрывая глаза. — Что тебе наплёл Гавриил? Что от тебя хотел?    — Ничего, просто… Он помогает ломать стены, мыслить более широко. Мы с Бельфи всегда были загнаны в рамки собственного воображения и убеждений, а Гаври мыслит свободно и…    — Почему он предлагал тебе переписать что-то в Книге жизни? — давит уже открыто Асми. — Что у тебя такого случилось, что ты отчаялся и попросил совета у Гавриила?    — Ничего у меня не произошло.    — Да ладно? — взмывает руками Асми. — Поэтому ты мыслями так далеко отсюда? Поэтому отвлекаешься на что-то постоянно? Это на тебя не похоже, Бех. И такая сентиментальность и советы из разряда «а если обернуть время вспять» — это не про тебя! Где Нехешитирон? — неожиданно спрашивает Асми.    Сердце в пятки падает, потому что на глазах у них всех по остеклено-ледянному телу Бехемирона бегут трещины.    — Я буду помогать вам, чем могу, — надломленно шепчет Бех. — Но вы не лезьте мне в душу. Я этого не просил.    — Вы поругались, что ли? — не уступает Асми. — Вот что мне показалось странным. Наш Водолей без своего придурка.    — Он не придурок.    — Господи, да какая разница, Бех!    — Огромная! — вскрикивает Бехемирон, а по лицу от глаз разбегаются глубокие трещины.    Бех отворачивается порывисто, проводит ладонями трясущимися по лицу и телу, латая трещины.    — Вы правы, этот совет про отмотку времени был слишком глупым и сентиментальным. Это всё равно будет расцениваться как аномалия, и Мори со своими жнецами приведёт всё в изначальный вид, в этом нет никакого смысла. Тут даже Гаври не организует вам такую лазейку, чтобы Мори не заметила. Вы правы, глупости, сантименты… Давайте по-другому. Давайте, — тараторит он сбито. — Надо что-то придумать… Придумать.    — Бех, что с тобой происходит? — осторожно спрашивает Зар.    Он Беха успел узнать за то время, что у него был один демон-Водолей, и пусть было это в веке тринадцатом, и демона этого у Зара давно нет, но Беха он узнать успел. И это правда на него не похоже.    — Ради звёзд, — вздыхает Бех раздражённо. — Всё со мной в порядке. Ты отогрелся? — улыбается он Шасту в дублёнке.    — Да, спасибо большое, — кивает учащённо Антон.    — Вот и славненько. Давайте так, — Бехемирон убеждается, что все его внимательно слушают. — Я буду говорить честно, у вас есть прекрасный мастер находить лазейки, а вам нужна именно она. Лазейка в контракте. Лазейка, чтобы соединить осколки души. Лазейка, чтобы провернуть это по времени так, как вам оно нужно. Кто у нас мастер по лазейкам?    — Мы не будем просить помощи у Гавриила, это слишком ненадёжно, — качает головой Андрей.    — Согласен, — подтверждает чужие слова моментально Шаст. — Кто знает, чем нам это может аукнуться? У него в голове хер пойми что. Арс, нет, — твёрдо говорит он, замечая, что Арсений вот задумался, колеблется.    — Зар? — спрашивает тихо Арсений, поднимая глаза к Салазару. — Что думаешь?    — Звучит, как разумное решение всех проблем…    — Вы себя слышите??? — разводит руками Шаст. — Гавриил? Разумное решение проблем??? Это противоположности, Зар! Я понимаю, что он сделал для тебя, но то давно было! Что у нас есть сейчас о Гаврииле? То, что перевернул мир с ног на голову, влез в Книгу жизни забавы ради, а теперь в федеральном розыске у жнецов!    — Это всё так важно, если он действительно может нам помочь? — Арсений сводит брови к переносице, буравит Шаста грустным взглядом, от которого на стену лезть охота. — Бехемирон сказал правильную вещь, мы в своего рода ловушке, все мы, и нам нужна лазейка. Кто, если не он, сможет найти лазейку в демоническом контракте? Подумай, он наебал целую Книгу жизни, думаешь не справится с договорчиком между тобой и Заром? А про осколок? Он же один из первых архангелов, он может твою душу собрать!    — Да, Арс, я понимаю, что звучит как охуеннейше простое решение. Только это-то меня и смущает: слишком просто! А ещё меня смущает, что это Гавриил, от которого проблем было пиздец как много! — машет активно руками Антон. — Давай я тебе напомню, дело не только в том, что он перевернул мир вверх-тормашками, чтобы поржать. Что он с Андреем сделал, ты уже забыл? Сначала вытолкнул его под поезд, чтобы они якобы с Позом быстрее пересеклись! Потом чуть не ёбнул его насмерть во время баскетбола, блять! И он-то оправдываться горазд, но что если, чисто теоретически, коне-е-ечно, но что, если это просто оправдания, а на самом деле хуй его вообще знает???    — Я знаю Гаври, пташка…    — Нет, Зар! Не то время! Ты знал Гаври. И это ебать как может отличаться от того, что есть сейчас. Я тоже знал Андрея, в проклятом девятнадцатом веке, знал, да? Только сейчас это нихуя не тот Адриан!    — Это не то, — качает головой Салазар. Он замечает, что Арсений затих, понимает, что тот сейчас всю свою концентрацию свёл к тому, чтобы контролировать эмоции Антона, который в любой момент может начать искрить. — У Андрея была другая жизнь, а у Гаври не было перерождений.    — То есть, Зар, вот сейчас, — Шаст подходит впритык к Салазару, заглядывает в его глаза. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты такой же, каким был в то время. Давай, Зар.    — Это не так…    — Вот видишь, — выдыхает Антон, прикрывая глаза. — Я как-то говорил это Арсу: нельзя прожить век и остаться внутри таким же. А в случае Гавриила, тебя, всех паранормальных, это далеко не век, не одно тысячелетие даже. Мы не знаем, чего ждать от этого архангела сейчас. Ему скучно и у него явно нехватка внимания. Полагаться на него в чём-то столь серьёзном? Простите, но мне не кажется, что это хорошая идея.    — Мне хватает одного лишь факта, что он дважды пытался меня убить, чтобы ему не верить, — пожимает плечами Андрей. — А в своём мире он меня реально убил и сделал демоном. Я явно ему не нравлюсь…    — Я согласен с вами, — вздыхает наконец и Арс.    — Ух ты, вот это сейчас приятно было, — усмехается Шаст.    — Ну-ну, — фыркает Арс, но улыбки во взгляде, когда смотрит на Антона сдержать не может. — Во-первых, когда Гаври приходил ко мне, прикинувшись Неши, он был как-то нездорово заинтересован покупкой моей души. Сначала хотел скупить её, прикидываясь демоном, а потом ангелом, якобы для эксперимента, посмотреть, чё будет, если ангел попробует заключить контракт с человеком. И это не всё… То, что он говорил мне при этом… Он явно не блещет желанием помочь нам так, как оно нам нужно. Скорее, хочет создать новую драму и лишний раз привлечь к себе внимание Смерти.    — Ну вот. Я же говорил, — кивает учащённо Антон.    — Другими словами, если мы ему доверимся, мы слишком сильно рискуем тем, чтобы оказаться в новой его забаве ради привлечения к себе внимания жнецов. Он прикольный, конечно, но довериться ему…    — Прикольный, ага, — фырчит Андрей. — Вообще приколист редкостный.    — Так, — вздыхает Бех. — Я понял. Гаври для вас не вариант. Но и другие ангелы вам никак не помогут. Почему бы тогда не обратиться с вопросами к тем, кто взаимодействует с душами, куда более часто, и всё знает о них и о смерти?    — Это к кому же? — хлопает глазами Арсений.    — Бля-я-ять, я еблан! — зажмуривается резко Шаст. — Ну, конечно. Сука, я точно тупой…    — Шаст, что..?    — Жнецы! — восклицает Антон. — Почему я сразу об этом не подумал? Кто может знать о душах и смерти больше них?    — Точно, — вздыхает Асми, прикрывая глаза. — Только вот жнеца не словить, чтобы с ним поговорить. Работа и все дела…    Они задумываются на пару минут. Жнецов и правда нельзя выловить для разговора, они вечно торопятся, завалены работой по самое горло. Как словить жнеца, который не будет вечно мчать за новой душой, заставить его замереть на неизвестное время и вытрясти ответы?    Шаст думает о том, как ему тогда повезло выхватить жнеца, когда под машину прыгала самоубийца, у него получилось задать ей несколько вопросов даже. Если бы только тогда он задал вопросы, которые куда важнее, чем «как я должен был умереть в последней жизни, если бы не сделка с Заром?». Но тогда этого всего и в мыслях не было.    — Шаст, — зовёт тихо Арсений, а Антону не по себе становится от его странной решительности и огонька в глазах. — Ты помнишь, как Дин организовал себе встречу со жнецом?    — НЕТ! — в один голос орут Антон с Андреем.    — Почему нет? — дёргается Арс, смотря перепугано на этих двоих.    — О чём речь? — хмурится Зар. — Посвятите необразованного в вашу культуру…    — Нет, Арс, исключено! — рассекает воздух ладонью Шаст.    — В «Сверхъестественном», — поясняет Зару Андрей, — один из персонажей, чтобы получить ответы, буквально довёл себя до состояния смерти. Жнец пришла за ним, и он смог узнать то, что ему надо было. А потом его вернули разрядом дефибриллятора. Из Антона сейчас, конечно, неплохой дефибриллятор, но это слишком рискованная затея…    — Но… Это же огромный риск, — качает головой Салазар. — Умереть на время, ввести себя в кому для встречи со жнецом. Сынок, это не кончится ничем хорошим, — сбито отговаривает он. — А если не выйдет? Ты понимаешь, что в таком случае вероятность стать Проклятым огромная? Вот тогда-то всё станет в разы веселее в ваших с Антоном отношениях, да? Подумай головой, прошу тебя, не делай глупостей.    — А я бы рискнул, — отзывает Бехемирон, сжимается весь, когда Антон пытается его испепелить глазами. — В лаборатории Бельфи есть хорошая возможность так сделать, но вам… Понадобится несколько иное, чем то, о чём было в той серии.    — Ты смотрел? — удивляется Арсений.    — Я… Этот сериал нравился Нехешитирону, — вздыхает прерывисто Бех. — Другими словами, вам не надо останавливать сердце. Умирать с концами. Надо будет заморозить тело, то есть по факту… нам нужно криогенное оборудование.    — Стой, заморозить? — хмурится Шаст. — Нет, идите нахер! Это звучит слишком небезопасно!    — Я согласен, — кивает Зар.    — Это могу быть я, — предлагает Андрей.    — О, ну раз ты, то валяй! — машет рукой раздражённо Антон. — Такой ты реакции ждал? Ты совсем ебанулся? С хуя ли ты так говоришь, как будто ты у нас тут пушечное мясо? Никто и никем не будет так рисковать. Я не позволю никому из вас заниматься такой хернёй, насколько бы научно безопасно это ни было, ясно?    — А если пойти к жнецам, у которых сейчас отпуск, потому что недавно они выполнили свою основную работу? — кусая губы, спрашивает Арс. — Я про Дикую охоту.    — О, чудно! Ещё лучше! Арс, тебе там мозги продуло, или что? — встаёт в штыки Шаст.    — Теперь я понимаю, почему тебя не хотели брать, — усмехается Асми.    Асми с Шастом начинают всерьёз ругаться, а Зар пытается в это время отговорить Андрея с Арсом от глупостей, которые со слишком большой вероятностью кончатся весьма плачевно.    Бехемирон же на фоне всего этого, кажется, впадал в сильное уныние. Уже два вполне сносных и логичных варианта решения проблемы, которые он предложил, были посланы куда подальше и отвергнуты, вроде как, и по здравой причине, но приятного в этом всё равно ничего нет.    Как понять, как найти то, что нужно этим людям, и при этом чтобы это удовлетворяло какие-то их принципы — Бех не знает.    — Перестаньте кричать, пожалуйста, — просит сиплым голосом Андрей, прикрывая уши. И все, к огромному удивлению Беха, действительно сразу же замолкают. — Спасибо, — выдыхает тяжело Сизый. — Смотрите, как мне кажется, мы же уже об этом говорили, мы собираем варианты решения, мы собираем информацию, так? Какой толк от того, что мы сейчас ругаемся? Бехемирон предложил аж два варианта, в то время как другие из нас и из вас, вообще ничего не смогли сказать, так? У нас есть уже два варианта, аж целых два варианта. На безрыбье и рак — рыба. Мы добавим это в перечень вариантов, но продолжим искать. И подумайте только, что если какая-то информация будет дополняться? Я имею в виду, что предложение Бехемирона может дополниться предложением, допустим, Нешемирон, и в целом они создадут решение, которое удовлетворит нас всех. Слушайте, ребят, слушайте, нам дали эти варианты, это не значит, что мы прямо сейчас пойдём к Гаври или в криогенную камеру — нет. Мы просто собираем информацию. Не надо начинать ругаться из-за того, что у нас наконец начало хоть что-то появляться, так?    — Верно, — вздыхает Арс, сбавляя обороты. — Ты прав. Теперь у нас хоть что-то есть, а не пустой лист. Целлади дал наводку на тех, у кого стоит спросить. Бехемирон предложил аж два варианта, не просто перевёл стрелки, а прямо указал, как Гавриил или жнецы могут нам помочь. Спасибо, — кивает Арсений Беху, и тот наконец улыбается. Ломано и нерешительно, но всё же улыбается. — Это напоминает, как в течение игры в «Киберпанк» ты собираешь информацию, а в конце выбираешь то, чью помощь принять: кочевников, Джонни или корпоратов…    — Арс, — пытается вытянуть из отсылок многозначительным взглядом Антон.    — Да-да. Простите. Думаю, сегодня был тяжёлый день, и нам надо отдохнуть, — кивает Арс. — Если мы продолжим с такими переполненными головами, то ничего из этого хорошего не выйдет.    — Согласен, — вздыхает Андрей. — Давненько не было спокойного сна…    — Значит, сейчас мы все расходимся отдохнуть, а завтра продолжим, — твёрдо говорит Арсений. — А со свежей головой, глядишь, дело куда лучше пойдёт.    — Я перенесу Арса домой, Зар, закинешь Андрея? — спрашивает Шаст.    — Без проблем, но… Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Салазар, заглядывая с заботой в глаза Антона.    — Да, — кивает тот. — Удивительно, но да.    — Удивительно, — фырчит Арс. — Даже не знаю, кто это у тебя сейчас выбросы энергии контролирует. Так удиви-и-ительно.    — Пошли уже, язва, — смеётся тихо Шаст.    Он снимает с себя дублёнку, которую ему дал Бех, ёжится от холода тут же, а потом попрощавшись и поблагодарив всех за помощь, обращается облаком дыма, заволакивает в него Арсения и исчезает.    — Ты очень по-взрослому себя там повёл, — улыбается Шаст, когда они уже оказываются у него в домике в Испании. — Уметь остановить работу целой группы, чтобы обеспечить всем отдых — это достойно зрелого лидера.    — Подлизываешься? — сужает глаза подозрительно Арсений.    — Пфх, видимо, я поспешил с выводами, — смеётся Антон, когда Арс принимается его ни то целовать, ни то кусать в шею. — О какой взрослости я говорил вообще?    — О какой взлослости я говолил вообсе, — передразнивает его Арсений.    — Всё ещё злишься на меня, да? — грустно шепчет Антон, упираясь носом в тёмную макушку.    — Злюсь, но не на тебя, — качает головой Арс, отходя в сторону. — Меня бесит эта ситуация с поиском ответов, потому что знаешь, что мне это напоминает? Мне это напоминает поход в поликлинику с конкретной жалобой, а врачи начинают пинать тебя один к другому, говоря, что это не по их части, — бурчит Арсений. — Но Бех правда открыл глаза на многое. Его вариант с отмоткой времени я, честно, не рассматриваю. И даже не из-за Гавриила.    — А из-за чего? — хмурится Шаст.    — А ты не понимаешь? Боже, Шаст, ну разве это не очевидно? Если мы отмотаем время вспять, сделаем так, словно бы ты никогда не продавал душу, ты не понимаешь, что это будет значить? Это же буквально про то, что… Мы с тобой, вот такие мы, как есть сейчас, никогда не пересечёмся. Мы хотим стереть всё, что у нас сейчас, чтобы… — Арсений вздыхает тяжело, не договаривает до конца, только головой качает, прикрыв веки.    — Да, ты прав, я совсем об этом не подумал, — виновато шепчет Шаст, прижимая Арса к себе за пояс. — Прости.    — Да за что тут извиняться? Всё… Давай пока не будем об этом, нам всем правда нужен отдых. Целый день по всем этим… Созвездиям.    — Угу, отдыхаем, — кивает Антон, оставляя несколько поцелуев на лице.    — Иди в душ, я после тебя и ляжем, а то у меня уже тело ноет, весь день на ногах, — вздыхает тяжело Арс.    Шаст больше ничего не говорит, только целует коротко и нежно Арсения в губы. Отходит сам в душ, а когда возвращается, едва сдерживает в себе негодование. И с чего он взял, что Арсений действительно сейчас станет отдыхать сам?    — И что мы делаем? — с осуждением тянет Антон, смотря на Арсения, читающего что-то в ноутбуке, сидя на кровати.    — Я только… Хотел прочитать эти легенды, что связывают гром, солнце и кота.    — Арс, это просто совпадение, котов делали священными животными, солнце было важным для жизни: тепло и урожай. А гром был вестником дождя — опять же урожай. Это просто сказки древних народов, в них нет никаких ответов.    — А что, если есть? Что если ответ под носом, а я его не вижу?    — Так, — Шаст захлопывает крышку ноута, забирает его у Арса, откладывая на тумбочку. — Иди в душ и баиньки, Арс. Ты кому про важность перезагрузки мозгов рассказывал, а? Вот уж нравятся мне эти советчики, которые собственным советам не следуют.    — Да пошёл я, пошёл, — бурчит Арс.    — Телефон на тумбочке оставь!    — Какой же ты противный, — бубнит Арсений, возвращаясь в комнату, чтобы оставить телефон у Шаста на глазах.    — А то знаю я, в душе бы продолжал читать, — качает головой Антон. — Ты хоть ел сегодня?    — М-гу-у-у…    — Понял, — вздыхает Шаст. — Сейчас схожу тебе за ужином.    — Не надо, — качает головой Арс. — Не хочу… Давай просто чая попьём. Пожалуйста, Шаст, не уходи никуда.    — Но я только…    — Пожалуйста.    — Ладно, хорошо, — сдаётся Антон, а в голосе так и сквозит грусть. — Иди в душ, там в холодильнике к чаю вкусности оставались. Сэндвичи и сладкое. Нормально будет?    — Замечательно, — кивает Арсений.    Он подходит к Шасту, целует его в губы, снова собирается уйти, но Антон его почему-то за руку ловит. Вглядывается с каким-то странным беспокойством в глаза.    — Что такое? Если от меня пахнет не самыми лучшими эмоциями, то не бери в голову, Шаст. Ты сам знаешь, радоваться поводов у нас не сильно много. В этом у нас эмоции общие.    Шаст ничего не отвечает, глаза щурит странно, будто пытается что-то в Арсе разглядеть. Он сжимает крепко губы, склонив голову набок.    — Антон? Что-то не так?    — У тебя ведь… У тебя была другого цвета душа раньше, — выдаёт Шаст.    — Что?    — Арс, посмотри на свою душу, пожалуйста.    Арсений моргает учащённо, его слова Шаста с толку сбивают, но он выполняет его просьбу. Прикрывает глаза и приглядывается к тому, что внутри. Видит синий огонёк своей души, только он стал каким-то другим, словно бы его чистый синий стал пропитываться зелёным Шаста, и в сумме получился малахитово-бирюзовый.    — Ух ты, — вздыхает поражённо Арсений, улыбаясь. — Удивительно…    — Так это правда так?    — Как ты это заметил? Ты же не можешь видеть мою душу.    — Почувствовал, словно бы… Через осколок, не знаю, — пожимает плечами Шаст.    — Выходит, я и правда меняюсь… Это радует, я хотел измениться.    — В каком смысле? — хмурится обеспокоенно Шаст.    — Я хотел, ну, знаешь, у меня были мысли про то, что я хочу начать относится к вещам спокойнее, хочу научиться не обижаться на людей, быть более взрослым, короче. Видимо, у меня получается? — улыбается радостно Арс.    — Точно получается, — улыбается в ответ Антон, только вот совсем нерешительно. — Но меня беспокоит, что… Это ведь не про то, что мой осколок начал как-то твою душу окрашивать?    — Нет, точно нет, я помню, как ощущается, когда души сливаются в одну, — ведёт плечом Арсений. — Это собственные изменения. Но это немного странно, потому что… Цвет какой-то неопределённый. Я вижу свою душу чем-то вроде огонька. И теперь это выглядит так, словно у моего огонька отростки пламени разного цвета. Может, у моей души переходный возраст? Или… Бывает гетерохромия души?    — Мне кажется всё с приставкой «гетеро» — это не к вам…    — Придурок, — фыркает со смеху Арс. — Всё, я пошёл мыться. А ты вари чай и грей сэндвичи.    — Как скажешь, — улыбается Шаст.    Арсений уходит в душ, а Шаст — на кухню. Пока он заваривает чай и греет сэндвичи из холодильника, мысленно Антон не может не возвращаться к тому, что почувствовал так отчётливо перемену в душе Арса, да и в целом про эту перемену.    Шаст не может перестать вспоминать один момент, который до этого старался забыть.    Это произошло там ещё, на войне, в предыдущей жизни. В окопе возле реки, где они с Арсом наткнулись на засаду. Арсений истекал кровью у него на руках, умирал… Нет, Арсений умер у него на руках. Шаст видел это, поэтому и начал молить о помощи, поэтому и призвал тогда Зара, заключил с ним контракт. Шаст помнит, как Салазар отговаривал, как пытался вразумить, но всё было бесполезно. А потом они подписали договор… Как же это красиво звучит «подписали договор».    Шаст же помнит, как это выглядело на самом деле. Ты читаешь некий постулат, написанный на бумаге, а потом заляпываешь его собственной кровью, подтверждая то, что ты согласен на все условия. Когда кровь касается бумаги, она превращается в некое подобие плоского лезвия, которым твоей уже не человеческой форме вспарывают грудь, а потом рука Высшего выдирает из дыры твою душу, обрывая все связи, что у неё есть с тобой. Вот как это было…    Но вспоминает Антон не об этом, а о том, что было после. Как Зар забрал его душу, поглотил, а затем начал выполнять условия контракта. Все, кто был в засаде, пали бездыханно на землю. А Арсению, который уже был трупом, была возвращена душа, которую с крайне недовольным ебальником вернула жнец. И цвет… В той жизни у Арса душа была фиолетовой…    Потом, когда она оказалась в Колыбели, душа словно бы вернулась к более стандартному своему цвету. Но на момент жизни Арсения-сержанта она была именно что фиолетовой, а не синей.    И Шасту пиздец как не нравится факт того, что в этой жизни у Арсения душа начинает менять цвет. Пугает мысль о том, что в один день, Арсений может превратиться в того самого сержанта. Не буквально, а фигурально, то есть, стать на него похожим. Ещё два месяца назад Шаст бы такому, наверно, только обрадовался, потому что он скучал по тому Арсу безумно, пусть и пытался это отрицать.    А сейчас Антона пугает одна только мысль о том, что Арсений может стать таким же. Потому что до Шаста наконец дошло, словно только сейчас розовые очки спали, они в той жизни мало отличались добродетелью, они были чёрствыми, опустошёнными и холодными. Может, они и были немного другими друг с другом, но по жизни они были именно такими. И его Арс — любопытный и тёплый — ни за что не должен превратиться в ту отстранённую ледышку, внутренне поломанную жизнью. Шаст этого не допустит.    — Что за мысли? — подозрительно шипит на ухо сзади Арсений, поднимаясь на носочки.    Шаст дёргается, оглядывается испуганно на Арса.    — Какие мысли? — хлопает глазами Шаст, тяжело сглатывая.    — Не зна-а-аю, но какие-то нехорошие, — щурится подозрительно Арсений. — Кстати, о чтении мыслей! Кажется, иногда у меня удаётся уловить что-то вроде мыслей души!    — Чего??? — Антон вылупливается на него так забавно, и Арс смеха раскатистого не может сдержать, на него глядя.    Нет. Что бы там ни было дальше, Шаст не позволит Арсу душой и сердцем очерстветь. Арсений никогда не забудет, что значит улыбаться.    — Ша-а-аст.    — Да? Так что значит слышать мысли души? — Антон головой качает резко, словно пытается от лишних мыслей в голове отмахнуться.    — Что-то такое очень глубокое, вырывающееся с эмоциями, — улыбается Арс, повисая на шее Антона. — И знаешь что? Мне стоило обратить на это внимание раньше. Когда меня начала поглощать Скверна, я могу точно сказать, что реально разговаривал с ними, с нашими душами. Я потом подумал, что меня просто от Скверны глючить начало, но вот я начал слышать… Не знаю, как это объяснить, это словно какие-то слова, фразы, которые кто-то очень сильно хочет сказать, сердце хочет сказать, а губы сказать не решаются. В тот день, когда меня начала поглощать Скверна, твоя душа пыталась меня успокоить. Такое бывает, когда именно осколок пытается меня утешить, но это очень редкое явление. А тут, я буквально с ними говорил, Шаст!    — Ты уверен, что это были не глюки от Скверны? — хмурится Антон. — Ты сам прекрасно должен помнить, какой маниакальный и бредовый абсурд в голове во время поглощения Скверной.    — Угу, — кивает Арс, тулясь щекой к ключицам Шаста. — Говорю же, я тоже так подумал сначала. Но это повторилось. И я вот вспомнил… Асми говорил, что медиумы могут влиять на души других людей в самом разном смысле. А Андрей сказал, что я буквально кому-то могу душу разорва….    — Арс? — обеспокоенно спрашивает Шаст, заглядывая в лицо замершего Арсения.    — Что если я не только разорвать могу, но и извлечь осколки? Соединить их воедино??? — смотрит резко прямо в глаза Арсений. — Когда Асми говорил, что медиумы могут взаимодействовать с душами в самом широком смысле, насколько широкий он имел в виду?    — А-а-арс, надо отдохнуть, — просит как можно мягче Антон, видя как Арсением уже завладевает абсолютная жажда проверить тут же.    — Что, если никакой ангел нам нахер не сдался? — не унимается Арс. — Твою мать… Я, когда был под Скверной! У меня удавалось извлечь крупицы энергии с предметов, и эта энергия сплеталась с нашими душами! Что если я могу сам вытащить твой осколок у Иры? У себя??? Соединить их с тем, что есть у Зара, и технически, Шаст! Технически это уже не та душа, которую Зар покупал! Потому что осколки души наверняка, по крайней мере, у Иры осколок твоей души ведь оказался намного раньше, чем мой, а может и нет, не суть важно! Если я смогу её собрать, Шаст, то договор с Заром будет просто недействительным. Если покупается одно, а потом по факту оказывается другим, то контракт будет фикцией!    — Арс, тише-тише, — улыбается Шаст. — Если это так, если действительно возможно, то ты гений. Если нет, всё равно гений, главное не расстраивайся, если что.    — Если нет, то я повешусь, — смеётся обречённо Арс.    — Вот о чём я и говорю, — вздыхает Антон. — Не надо вешаться. Если нет, то мы обязательно что-то придумаем. Вешаться в нашем случае — точно не вариант.    — Кто знает, может, Смерть посмотрит, что так у нас не получается и сделает, чтобы всё было…    — Перестань, Арс. Да и если ты повесишься, ты станешь демоном.    — Да, я в курсе, на то и расчёт был.    Шаст вздыхает страдальчески, кусает Арсения за ухо.    Они ужинают почти в тишине, Арсений уже начинает понемногу клевать носом. Оживает резко время от времени, рассказывая что-то, что в дополнительный раз подтверждает его теорию, что именно он и сможет сделать всё как надо.    — Так, Арс, всё, пожалуйста, отдохни, — прерывает как можно мягче Шаст, вымывая за ними посуду. — Тебе, как и всем, надо передохнуть от этого дня открытий.    — Замолчать-то я могу, — бурчит Арсений, прижимаясь сзади, руками оплетается вокруг груди Шаста. — Только думать перестать — это уже не в моих силах. Ты же меня знаешь, — вздыхает тяжко. — Пока не приду хоть к какому-то разрешению этой головоломки, уже и не успокоюсь толком.    — Звучит как вызов, — усмехается Шаст, выворачиваясь в объятиях Арса, чтобы видеть его.    — Вызов? — хмурится Арс.    Окончание слова тонет в поцелуе, когда Шаст прижимается настойчиво к губам. Арсений выдыхает звучно в чужие губы, приоткрывает покорно рот, когда большой палец Антона надавливает требовательно на место возле уголка губ. Он не церемонится ни секунды, проталкивает свой язык в рот Арса, руками тут же забирается под майку, оглаживает широко ладонями спину, чуть подталкивая Арса назад до тех пор, пока тот не упирается бёдрами в стол.    — Вызов, да, — выдыхает горячо в открытый рот Шаст. — Заставить тебя перестать думать.    — Пока, вроде, получается, — говорит Арсений немного поражённо.    Шаст не так часто проявляет инициативу, а вот так напористо как будто вообще впервые за всё время.    И это однозначно хорошо. Слишком хорошо. От Шаста, который не сомневается и не колеблется, когда он напористый и в отдельных моментах даже немного грубый, у Арса подгибаются колени. И даже не фигурально. Когда Антон вылизывает жарко рот, проводит горячими ладонями по пояснице, чуть сжимая бока, Арс чувствует, как обдаёт бёдра от паха жаром острого возбуждения, ноги и правда подкашиваются.    Шаст это чувствует, подхватывает под бёдра, словно бы заранее чувствуя, что колени вот-вот подогнутся. Он не отрывается от губ Арса ни на секунду, сминает в поцелуе губы Арсения почти грубо, быстро, давит языком на язык Арса, не давая перехватить инициативу, когда тот пытается. И в один момент тот, словно бы сдаётся, обмякает весь. У Шаста в голове что-то переклинивает от ощущения полностью расслабленного Арса в его руках.    Арсений стонет низко прямо в губы, чувствуя, как руки Шаста перетекают с середины бёдер к ягодицам и сжимают их крепко пальцами. В голове набатом стучит мысль, пропитанная горьким сожалением о том, что не готов сейчас с физической стороны. И можно было бы попросить Антона дать ему полчаса времени, но момент портить не хочется. Вот такого Шаста — наглого и немного грубого — в моменте потерять почти боязно.    — Осторожно, — шепчет в губы Антон, не отстраняясь толком, когда усаживает Арсения на так и оставшийся разложенным стол, укладывает спиной назад, всё так же крепко сжимая в руках ягодицы.    — Шаст, стой, на столе? Блять, нет…    Видеть Арсения, вспыхнувшего ярко-алым, приятно и на физическом, и на психологическом уровне. Арс постоянно язвит и берёт инициативу на себя, от того загнать его в краску…    — Ты что, смущаешься, Арс? — улыбается Шаст больно уж провокационно. Арсу его треснуть охота, хотя на самом деле… Нет, вовсе не треснуть. — Всего-то стол, какая разница, что это за поверхность?    — Действительно, — пытается Арсений съязвить, но тут же задыхается в стоне, когда Шаст прижимается сквозь одежду вставшим членом к заднице, одновременно с этим ладонью сжимая Арса.    — Чего бы ты хотел, Арс? — всё с той же лукавой улыбкой интересуется Антон, наклоняясь к лицу Арсения.    — Тебя…    — Я у тебя и так, и так есть, даже не сомневайся, — усмехается он в самое ухо, тут же прикусывая мочку.    — Ты понял, что я имел в виду, — нахохливается Арсений, пытается глаза спрятать куда-то, потому что вот такой Шаст для него это… Слишком. Слишком горячо. Слишком желанно. Слишком возбуждающе, черти бы его побрали.    Арс ждёт того, что Антон продолжит над его самоконтролем и выдержкой издеваться, шутить над его смущением, но он только хмыкает тихо, пуская горячий воздух по чувствительной мочке, где только что были его язык и губы.    Он снимает в одно движение с Арса майку, откидывает её на стул, тут же приникает к шее мокрым поцелуем, изводит, не торопясь, скользит по телу губами и языком до того медленно, что Арсению едва ли удаётся не шипеть от того, насколько уже хочется прикосновений куда более откровенных. Но Шаст не даёт, даже попытку толкнуться вверх бёдрами и потереться о него пресекает на корню, словно бы пришпиливает своими руками к столу, держа крепко за таз.    — Если я буду делать то, что тебе не понравится…    — Ты только и делаешь то, что нравится до жути, — выдыхает Арс, когда Шаст отрывается от ласк. — Пожалуйста, Шаст… Просто продолжай.    — С мыслями стало поспокойнее? — усмехается Антон. — Получается сейчас не думать?    У Арса от одного только взгляда на него сердце начинает с утроенной скоростью стучать, разнося кровь по телу, но не к мозгу, явно не к мозгу.    — Бля, я тут вспомнил, трахались мы с тобой в одной жизни на столе…    — Шаст!    — И спина потом у тебя болела неслабо, — качает головой Антон.    Картинка в голове у Арса себя ждать не заставляет. Поскольку Шаст сказал, что спина болела у Арсения, значит именно Антон был тогда сверху. И было бы привычно, если бы Арса сейчас начала грызть ревность: потому что почему с ними Шаст так трахался, а с ним бегает вокруг да около? Только вот ревности и близко нет, а возбуждением от представления этой картины окатывает с новой силой.    Арс глаза прикрывает, выдыхает громко в воздух, прикрывая руками глаза. За что ему такое красочное воображение?    — Не знаю, как тебя об этом попросить, — почему-то сквозь сжатые зубы говорит Шаст, подбирая Арса на руки и унося в спальню. — Но ты мог бы и сейчас продолжать следить за моим осколком? Так… Чисто, чтобы я тебя не сожрал.    — Твою же мать, Шаст, — скулит тихо Арс, чувствуя, как собственный член трётся сейчас о живот Шаста.    Хочется уже всего и сразу. Вообще плевать в каком виде. Лишь бы удовлетворить это зашкаливающее желание, получить удовольствие.    — Потому что, честно, Арс, запах, — всё так же сквозь зубы шипит Шаст, чуть ли не бросая Арса на кровать. — Пиздец одуряющий.    Арсений сглатывает гулко, смотрит поплывшим взглядом на Антона, снимающего быстро с себя майку с боксерами.    — Ша-а-аст? — зовёт Арс нерешительно, видя, как у того в темноте глаза почти что горят зелёным, он дышит тяжело, старается себя успокоить. — Эй… Всё хорошо, — успокаивает Арсений, подтягивая к себе Шаста за руки, тот подходит к краю кровати, останавливается меж ног Арса, смотрит сверху вниз, явно не уверен в том, в чём Арс ни на секунду не сомневается. — Ты мне не навредишь, а если что вдруг, я тебя усыплю. Хотя я не знаю, что с тобой должно произойти, — улыбается он, притягивая Шаста вниз за руку, усаживает его у себя на коленях. — Я так тебя люблю, — шепчет Арс в губы, тут же закрепляя эти слова поцелуем. — Не контролируй себя, Шаст, всё нормально. Предоставьте это мне, я терпеть не буду, — усмехается Арсений.    Антон затыкает его новым поцелуем, стирает с чужих губ усмешку, проталкивая язык внутрь. Шаст соскальзывает с коленей Арсения, командует ему одним лишь взмахом ладони продвинуться дальше на кровать, улечься спиной на не заправленную постель, смятое одеяло. Арс по одному взгляду эту команду считывает, подбирается выше по кровати, смотрит на Шаста, не переставая.    У того снова глаза горят лихорадочно, не просто от возбуждения, а от голода настоящего. Арсений чувствует, что Шаст всё ещё пытается себя контролировать, взять собственное возбуждение и желания под контроль. И да, Арс, конечно, сказал, что будет приглядывать за его контролем, но ему сейчас ой как не хочется, чтобы Антон продолжал себя сдерживать.    Хочется снять Антону все ограничения, которых у него и без контроля Арсения хватает.    Шаст сказал, что его конкретно ведёт от запаха желания, и Арсений пользуется этим слишком нагло, снова представляет ту картинку, где Антон берёт его на столе. Пусть он не знает, о какой жизни шла речь, это и неважно, потому что представляет Арс их теперешних, подогревая собственное возбуждение до крайности.    Это производит нужный эффект, потому что Шаст, зажмурившийся и крепче сжавший зубы, явно чувствует, насколько сильным стал запах чужого желания. И судя по взгляду, который Антон на Арса бросает, он мечется между желанием начать читать Арсению морали за, очевидно, целенаправленные издёвки над его контролем и тем, чтобы просто отпустить уже себя.    Поскольку Шаст ещё ломается, Арсений проделывает тот трюк с осколком, который уже однажды делал. Приносит ему удовольствие, которое чувствует на физическом уровне Антон.    — Блять…    Видимо, на этом самоконтроль машет прощально Антону ручкой, потому что Арс моргнуть не успевает, как Шаст оказывается рядом на кровати, нависает над ним тенью, только глаза в полумраке комнаты светятся зелёным.    Арс вздыхает прерывисто, но в нём Шаст не чувствует страха или волнения, это какая-то положительная эмоция, которую по запаху Антон отличить не может в силу своей природы, но может это сделать по взгляду на Арса, потому что знает его. И это эмоция в Арсе — проклятое восхищение. У Шаста отказывают последние тормоза.    Он впивается порывисто в губы, толкается языком навстречу открытому рту, вылизывает его с остервенением, отстраняется немного, прикусывая нижнюю губу почти до крови, тут же зализывает, чувствуя языком вмятинки от своих зубов у Арса на губе.    Арсений от этого только стонет низко в губы, притягивая Шаста ближе к себе за шею, углубляет с ним поцелуй, проталкиваясь языком в жаркий рот.    У Шаста тормоза отказали точно. В этом Арс убеждается с каждым новым действием Антона. И нет, он не стал действовать во много раз жёстче, насилуя тут Арса во всех смыслах. Нет. Просто в его движениях больше не чувствуется какой-то сверх острой аккуратности.    Раньше Шаст прикасался к Арсению так, словно тот из фарфора и лёгкий нажим на кожу может пойти трещинами по всему телу. А сейчас этого нет. И это в данный момент ощущается более приятно, Арс чувствует себя в постели с Антоном живым человеком, а не фарфоровой куклой. А ещё он чувствует себя настолько желанным, насколько Антон ему ещё не позволял себя увидеть таковым из-за постоянного завышенного контроля собственных желаний.    Это заводит до безумия. И к облегчению Арса, приходит понимание, что заводится он не из-за каких-то мазохистских наклонностей (ну, может, хотя бы не только из-за них), а из-за того, что Шаст наконец-то позволяет себе отпустить себя рядом с ним. Словно всё это время в кровати они были не равны, не на одинаковых условиях. Антон себя сдерживал, боялся навредить, старался делать то, что в первую очередь понравится Арсению. А сейчас он наконец думает и о своём зашкаливающем возбуждении, о своих рвущихся наружу желаниях.    Неважно, сейчас неважно, что именно заставляло Антона раньше сдерживаться: возраст Арса; видение его ребёнком из-за того, что Шаст приглядывал за ним с пелёнок; вина за прошлое и желание из-за этого отстраниться; а может разница их миров — сейчас неважно. Важно то, что Антон делает то, что хочет делать сам. Именно то, что ему хочется, а не то, что должно удовлетворить некую потребность Арсения.    — Всё равно о чём-то думать успеваешь? — спрашивает шёпотом Антон, резко разводя руки Арса в стороны, буквально распластывая его по всей кровати под собой.    — Нет? — выдавливает из себя Арс, тяжело сглатывая резко скопившуюся во рту слюну.    Слишком уж неуверенное получилось отрицание. А во вранье Арсений — амбассадор. Так это у него от вида Шаста сейчас его базовые навыки отказывают? Вот так приехали…    Даже сейчас, с отключенным контролем, Антон оказывается внимательным. Он держит руки Арса разведёнными, переплетаясь пальцами с пальцами Арсения, прекрасно помня его слова о том, что он не любит, когда его хватают за запястья. И от такой внимательности по отношению к нему, которая никак не идёт вразрез с теперешней картиной Шаста, у Арса что-то пружинит внутри от нежности. Он пытается приподняться на локтях, дотянуться до губ Антона. Но тот целует в ответ слишком коротко, поверхностно, невесомо почти что. И отстраняется тут же.    Арс выдыхает разочарованно, вызывая этим только улыбку на чужих губах. Он снова пытается Антона в поцелуй затянуть, но тот качает головой коротко, заглядывая в глаза с теплотой. Арсений сдаётся. Ложится спиной на кровать обратно, растекается под чужим взглядом и хваткой.    У Арса внутри груди горит всё, он смотрит сейчас на Антона, который разглядывает его молча. Кажется, движения его глаз по телу можно прочувствовать точно также, как и прикосновения подушечек пальцев. Также обжигает и заставляет желать большего.    Хочется уже сказать, чтобы перестал разглядывать, чтобы были прикосновения и действия более смелые. Но прервать чужое разглядывание себя у Арсения язык не поворачивается. Дыхание скачет вместе с грудной клеткой от рваных вдохов и выдохов. Глаза у Арса, может, и не светятся как у Шаста сейчас, но горят желанием не меньшим.    — Ты потрясающий, — шепчет в самое ухо Антон, наклоняясь к лицу. — Красивый. Не представляешь, насколько ты красивый.        И хочется нахохлиться. Хочется сказать, что вообще-то представляет. Но Арсу будто сейчас пультом звук отключили, язык сказал, что сегодня работать не будет, а мозги могут лишь наблюдать и запоминать.    Арсений только молчит, пытаясь понять, ощущает он жар от того, что краской заливается или это так веет жаром от тела Антона. Единственное, что остаётся в мыслях.    — И родинки тоже очень красивые, не комплексуй из-за них, Арс, пожалуйста, они очаровательны.    Нет. Лицо у Арсения горит точно от жара собственной крови, прильнувшей к щекам.    Сейчас каждое слово, движение и взгляд ощущаются как-то совершенно иначе. Любовно. Интимно. Очень важно.    У Антона точно нет способности гипноза, но Арс начинает в этом сомневаться, когда тот отстраняется немного и заглядывает Арсению в лицо. Они совсем близко, и было ближе раньше, но ощущение тёплой интимности и важности момента заставляет Арса всё сейчас чувствовать по-другому.    Арсений только приоткрывает рот, но даже сказать не успевает ничего вслух, как Антон уже отвечает тихое «я тебя тоже», прикрывая губы Арса в ту же секунду своими губами.    Время превращается в горячий жидкий мёд. Ощущается тягучим и сладким. Арс тонет в жаре прикосновений, что разбредаются по всему телу. Воздуха в комнате не хватает ощутимо. Тут и так было душно и жарко, а теперь Арсу едва ли удаётся рядом с Шастом не задохнуться. И снова Антон проявляет к нему внимательность и заботу, несмотря на всё. Он отрывается от тела Арсения на пару мгновений, чтобы открыть пошире окно, возвращается через несколько секунд в постель и продолжает осыпать тело поцелуями и касаниями. Нежную белую кожу — ласками.    Антон действует, как кажется Арсу, больно уж медленно, нерасторопно. Но при этом всё не сливалось во что-то однотипное. Шаст действовал медленно, прикасался мягко что пальцами, что губами, но чередовал мягкие прикосновения с чуть более сильным нажимом пальцев, сжимал бока, царапал короткими ногтями бёдра и плечи. Кусал и тут же зализывал место лёгкого укуса, не сдерживался и иногда-таки втягивал кожу, оставляя пятна засосов. Подальше от шеи. Даже тут забота проклевывается. И нет, дело не в том, что он оставляет следы там, где их не заметят.    Однажды Шаст оставил засос на шее и потом Арс его в двух предложениях… Ну не то чтобы отчитал, а скорее попросил так не делать. На шее слишком тонкая кожа, там больше вероятность причинить реальный вред сосудам, делая засос, опасная для этого зона на самом деле. И сейчас Арс уверен, что Антон больше не приближается к шее именно потому, что ему рассказал об этом Арсений.    В определённый момент Шаст явно увлекается уж слишком, потому что втянутая в рот кожа у Арса на груди начинает характерно болеть. Он шипит тихо, чуть дёргаясь, и Шаст тут же отстраняется, зацеловывает засос, что был в разы ярче других, извиняется сбитым шёпотом.    У Арса в голове всё смазывается окончательно, он прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям. В Шасте нет и капли угрозы. Он себя не контролирует, где-то суетлив и грубоват, но не переходит никаких граней. В сознании всё плывёт под дымкой возбуждения и удовольствия от каждого прикосновения.    Антон спрашивает у него что-то, склоняясь к уху. Арсений даже не улавливает, в чём эта просьба или вопрос заключается, только кивает, что бы там Шаст ни спрашивал. Ему можно всё, что он захочет, потому что Арс чувствует чётко: Антону сейчас можно довериться без всякого осмысления слов.    И это пьянит с новой силой. Это безграничное доверие и отключение собственного контроля, отключка от всех абсолютно мыслей и переживаний. В голове по-приятному пусто.    Арсений стонет звучно, охает, вцепливаясь пальцами в русые волосы, когда чувствует горячие губы на головке члена. Где-то на фоне слышится звук открывшегося тюбика со смазкой. Арс глаза приоткрывает, чтобы хоть как-то в реальности остаться, не потеряться в пространстве тёмной спальни рядом с Шастом.    Арс смотрит вниз, едва сдерживая себя от того, чтобы толкнуться бёдрами в жаркий чужой рот. Видит как у Шаста дрожат в полутьме ресницы над горящими глазами, а рука его заведена за спину, и догадаться, что он делает труда не составляет. Арсу слишком хорошо, и от осознания того, что Антон прямо сейчас смазывает себя внутри пальцами, посасывая головку члена… Возбуждение затягивается горящим узлом внизу живота слишком резко, и Арсению приходится опустить вторую руку вниз, чтобы пережать себя у основания.    Шаст ничего не говорит, понимает и отстраняется сам, улыбается только Арсу немного хитро, блестя своими глазами зелёными. У него на губах заметно блестит слюна вперемешку с естественной смазкой Арса, но это никак не отталкивает от мысли и желания, необходимости притянуть его к себе и поцеловать крепко в губы.    Антон в этот поцелуй урчит довольно, стонет прямо в рот Арса, когда пальцами задевает внутри бугорок простаты. Арсений тянется рукой к крепко стоящему влажному члену, но Антон перехватывает руку за предплечье, отводит её в сторону, не позволяя сейчас себя коснуться. И Арсений понимает сразу же, что не один он тут балансирует на грани.    Шаст отстраняется, отползая на коленях чуть дальше от Арса, остаётся сидеть меж его ног, но старается смотреть в сторону. Да уж. Им обоим сейчас стоит немного остыть, чтобы не кончили, едва член Арсения окажется внутри.    — В следующий раз, — шёпотом говорит Арс, не в силах от Антона глаз отвести. — Пожалуйста, давай поменяемся, только предупреди, чтобы я…    — Арс, — окликает Шаст почти строго.    Он тут успокоиться пытается, а Арсений дров в костёр только подкидывает.    — Это значит «нет»? — усмехается тепло Арс.    — Это значит «помолчи сейчас, пожалуйста, от одной мысли, что я в тебе, я могу тут же кончить», — фырчит Антон, краснея щеками.    Арс тоже краснеет. Хотя нет. Красный уже давно и явно от жары в комнате. А вот смущение вдруг совершенно неожиданно бьётся трепещущей птицей в грудной клетке.    И что с ним стало, думает Арсений. Столько раз ведь уже прямым текстом говорил Шасту, что хочет его вот так, буквально с самого первого их раза в постели говорил об этом Антону прямым текстом. Давил на это, провоцировал, если не манипулировал этими откровениями, Шаста на смущение выводя. А сейчас вот сам засмущался? Из-за чего? Из-за того, что Антон впервые прямым текстом сказал ему, что сам безумно этого хочет? Арс аж замялся весь, теперь и не знает, что ответить. Редкость.    Арсений и правда ничего не говорит, и это слишком необычно, поэтому Шаст и смотрит на него, не пряча лёгкого беспокойства во взгляде. Только смотреть на Арсения было ошибкой. Антон-то думал, что тот замялся, потому что на самом деле до этого момента все эти его провокации были просто провокациями, а вот Шаст сказал, что хочет, а Арс сам не уверен в том, стоит ли. Но нет. Антон смотрит сейчас на него, замечает ежесекундно в Арсе смущение. Всю суть затапливает одновременно и нежность какая-то невообразимая с трепетом, и жадность в том, что касается тела Арса.    — Арс, — тихо на выдохе.    Арсений поднимает к нему глаза немного взволнованно, заглядывает, чуть хмурясь, в лицо Шаста, когда он снова подползает ближе, перекидывает ногу через пояс, усаживаясь аккуратно на коленях над животом.    — Да?    — Помнишь, что я говорил? — с тёплой улыбкой на губах говорит тихо Антон, склоняясь к лицу Арса. — Ты более чем желанный. Даже не сомневайся.    Шаст ещё сильнее в улыбке умилительной расплывается, видя, как Арсений жмурится от смущения, пытается спрятать лицо за руками.    — И будем говорить честно, горячее становишься с каждым годом. Мне представить страшно, что будет через лет пятнадцать, — усмехается весело Шаст. Арсений только стонет что-то тихо в прижатые к лицу ладони. — Типа сейчас ты куда горячее, чем в четыре года, знаешь, — не сдерживает в себе этой шутки Антон.    — Шаст, блять! — вспыхивает ярче щеками Арсений, выглядывая возмущённо из-за собственных ладоней. — То мы загоняемся из-за этой темы, то стебёмся открыто?    — А что? — улыбается Шаст. — У меня психотерапевт — Поперечный, что ты хотел? Мы поднимали с ним пару раз эту тему, — признаётся тихо Шаст. — Касательно моих загонов о твоём и моём возрасте, касательно того, что я с младенчества, блять, за тобой приглядывал, и из-за этого у меня теперь кое-какие парадоксы в голове…    — И что Даня тебе сказал? — любопытствует Арсений, но по нему видно, что, стоит Антону сказать, что не хочет это рассказывать, наседать на него не будет.    — Ну смотри, — улыбается шире Шаст, Арс не сдерживается, прикасается подушечками пальцев к лицу, пробегаясь по ряби лучиков, собравшихся возле уголков глаз. — Есть большая разница между Даней, когда начался сеанс, и Даней до начала сеанса. Мы всегда договариваемся… Точнее, с определённого момента мы стали договариваться на сеансы так, чтобы я приходил чуть раньше, на минут десять пораньше, — рассказывает всё с той же улыбкой Антон, прикасаясь быстро губами к ладони Арсения у своего лица. — Он решил сделать так, чтобы мы успевали поговорить немного до начала времени терапии, чтобы я якобы расслабился в кабинете. Как-то так. Успели перетереть о том, что происходит сейчас, до того как начать говорить о том, что было когда-то, потому что ты знаешь… Переживаний у меня сейчас и новых хватает, но большая часть мрака в моей голове…    — Из прошлого, — кивает понимающе Арсений. — Так всегда, Шаст. Мне кажется, что во время психотерапии люди работают по большей части с прошлым. По крайней мере первое время. Чтобы, знаешь, сначала разобраться с тем, что было там, и чтобы оно не отбрасывало никакую тень на то, что есть сейчас.    — Угу, — кивает Шаст. — Да, так и есть… Так вот между Даней до и после начала сеанса есть огромная разница. И если во время сеанса я вижу серьёзного учёного, в говне мочёного, то вот до… Впрочем, что я рассказываю, ты же и сам Даню знаешь. Короче, на сеансе он ставит мне на место мозги и правда помогает выбраться из ловушек, в которые я сам себя по тупости или… Трусости загнал. Но в свободное время, — Антон смеётся тихо, головой качая. — Я от него столько педофильских шуток слышал, ты бы знал. Иногда это правда начинает настораживать, — тянет Шаст, вскидывая высоко брови, вызывая у Арса смех.    — Я не знаю, насколько это правильно с точки зрения профессиональной этики, но и плевать. Потому что тебе правда становится лучше. С каждым днём, после каждого сеанса… В тебе остаётся всё меньше грустного, холодного… Я не знаю, как это объяснить, Шаст. Есть то, что я могу видеть, как ты по-другому начинаешь реагировать на какие-то вещи или слова. Как ты пересматриваешь свои взгляды на что-то, как становишься более открытым. Это я могу видеть. Но есть и то, что я просто чувствую. Даже не через осколок, а… Скорее, словно у тебя аура становится чище, не знаю, как объяснить.    — Медиумные штучки, да? — усмехается Шаст, бодая макушкой Арса в ключицы.    — Вроде того, — фырчит со смеху Арс, потому что волосы Антона щекочут ему лицо и шею. — А тебя не напрягает, что мы уже второй раз, трахаясь, вспоминаем Даню? — не сдерживается Арсений. — Когда-то ты про его веснушки рассказывал, теперь про шутки…    — Так просто получается, — бурчит Шаст. — Я не с многими близко общаюсь, вспоминать особо некого.    — А Поза?    — Нет, ну, если мы Поза в постели вспоминать начнём, у меня вообще от стыда всё желание пропадёт. Это же… Ну бля, он мне как отец. Я в рот ебал. Вот давай тогда ещё про твою маму поговорим.    — Да блять, понял, я понял, — качает резко головой Арс. — Молчу. Ну вот. Теперь мне неловко. И как дальше-то? Верни тему в изначальное русло, — фырчит Арсений, прикусывая сверху уголок Шастового уха.    — Изначальную? То, что ты сейчас горячее, чем в четыре года?    Пока Арс обращается к небу с вопросом, за что ему это всё, Шаст только смеётся звонко, прикрывая его губы поцелуем.    Он возвращает Арса мыслями и телом в момент абсолютного возбуждения и желания за считанные минуты, если не за секунды. А когда понимает, что Арсений снова не может ни о чём думать, соскальзывает бёдрами ниже. Так и замирает, чувствуя прижавшийся к ложбинке между ягодицами член.    Арсений прикрывает глаза, выравнивает дыхание, но долго себя не сдерживает, ведёт широко ладонями по бёдрам Шаста, заскальзывает за спину, опускаясь пальцами к ягодицам. Арс разводит их в стороны, сжимая крепко в пальцах, а Антон помогает себе одной рукой, второй опираясь на грудь Арсения. Вводит аккуратно внутрь только головку, сжимает её внутренними мышцами, с упоением отмечая, как тело Арса под ним напряглось, а пальцы крепче сжались на ягодицах.    Арс ловит от Шаста какой-то странный взгляд, словно тот о чём-то задумался на мгновение, взвешивая в уме что-то. Арсений совсем теряется, когда Шаст чуть поднимается на коленях, выпуская из себя головку члена. Арс смотрит на Антона вопросительно, пытаясь понять, что не так. Но ничего сказать, как и спросить, не успевает. Антон тянет его за руки вверх, садя на кровати, а сам ложится на место, где только что лежал Арсений.    — Давай так, — просит тихо ни то от смущения, ни то от нетерпения Шаст. — Или ноги болят?    — Не болят, совсем не болят, — качает головой резко Арс, вызывая этой спешкой у Шаста смех.    На то, чтобы огрызаться на этот смех, у Арса сейчас нет совершенно никакого желания. Он понимает, что со стороны выглядит наверняка одновременно и смущённым, и суетливым. Арс чувствует себя неловким, словно бы что-то такое происходит впервые, и он не знает, куда себя деть. Он лишь надеется, что не выглядит со стороны так. Шаст ведь хочет именно так, а Арс ничего против не имеет, он только за. Но вот если Антон углядит в нём какую-то неуверенность, он может снова замкнуться и начать действовать только так, как будет привычно Арсению. А этого не нужно. Сейчас уж точно.    — Всё нормально? — реагирует на растерянность Арсения Шаст. Ну конечно, реагирует. Это же Антон… — Можем, как в прошлый раз…    — Нет, всё нормально, всё хорошо, Шаст, — прерывает как можно мягче Арс, целуя трепетно в губы. — Ты сам как?    Непонятно, оттягивает этим вопросом время или поддаёт себе видимой решительности этим вопросом Арсений. Но он не интересуется этим искренне, потому что сам прекрасно видит и чувствует, что Шаст в порядке, более чем в порядке. И он правда хочет именно так. Отсюда и растерянность в Арсе…    — Замечательно, — улыбается мягко Антон. — С тобой всегда замечательно, Арс.    Арсению на это возразить хочется, потому что по рассказам Шаста он-то уже кое-что знает, и о «всегда замечательно» у Антона с Арсом и речи не идёт. Только сказать этого вслух не успевает, Шаст всё сам считывает по его лицу, чуть отрешённому взгляду и нахмуренным бровям.    — Именно с тобой, Арс, не с теми… Я имел в виду тут, сейчас, в этой жизни, пожалуйста, перестань возвращаться мыслями к теме, от которой я так стараюсь тебя отвлечь, — последние слова Шаст бурчит, напуская на себя недовольный вид, но как только замечает облегчённую улыбку Арсения, сам улыбки сдержать не может.    Арсений наклоняется снова к лицу, осыпает поцелуями щёки и лоб, в перерывах между нежными касаниями губ шепча о том, как сильно Шаста любит. И тот отвечает так же тихо и почти благоговейно.    Рядом с Арсом спокойно. Даже спокойнее, чем было буквально месяц назад. Арсений становится более ответственным во всём, и это не может не укреплять доверия к нему. Он начал больше брать в свои руки, больше решений принимать самостоятельно. Шаст будто только сейчас чувствует, что наконец на Арсения может положиться во всех смыслах. И пусть доверие к Арсу начало формироваться уже какое-то время назад, но вот такой твёрдой веры в то, что на Арса теперь можно рассчитывать, опереться на него метафорично плечом, не было. Словно только недавно, а может только сегодня они в их отношениях стали равны на уровне личностной ответственности друг за друга.    Может, так кажется из-за того, что теперь не только Шаст бегает с вопросами, как ему Арса уберечь, и пытается его от всего на свете защитить, но и Арсений теперь точно также присматривает за ним, ищет ответы на вопросы. Но дело не только в том, что теперь и Арс защищает Шаста, а ещё и в том, что теперь, несмотря на мир, о котором он знает, он может и сам защитить самого себя. Арс за последние два месяца стал куда более рассудительным, действует осторожнее, не лезет куда-то без защиты и подстраховки, но и бездействующим не остаётся. Он не сбрасывает с себя ответственность, но и не несётся вперёд батьки в пекло. Это правда Шаста радует.    — И кто теперь мыслями не здесь? — шепчет едва слышно в самое ухо Арсений. В голосе упрёка — ни капли. Только улыбка.    — Прости. Каюсь. Или мне по сути не положено?    — Придурок, — фырчит со смехом Арсений, тычась поцелуями в угол челюсти и шею, спускается мягкими поцелуями к груди, оглаживает пальцами бархатную кожу у Шаста на боках и бёдрах.    Арс делает всё, чтобы вернуть мысли и ощущения Шаста только к приятному. Он оставляет мокрую дорожку поцелуев на шее и ключицах, гладит трепетно пальцами плечи и выразительные тазовые косточки, обводя их большими пальцами. Антон стонет тихо в поцелуй, когда Арс придвигается вплотную, прижимается влажным членом к члену Шаста.    Антон сам подбивает себе под поясницу подушку, пока внимание Арса всецело занято поцелуем и прикосновениями. Шаст сам толкается вызывающе бёдрами вниз, потираясь ложбинкой меж ягодиц о член Арса. Тот выругивается тихо в поцелуй, хочет спросить, может ли он продолжить, двигаться дальше, но снова же договорить не успевает, как Шаст, почти от губ не отрываясь выдыхает в рот шепотом «можно». И «можно» это звучит как «нужно, блять». Арсений не медлит больше ни секунды.    Он, не отрываясь от глубокого поцелуя с Шастом, помогает себе рукой, прижимает головку к влажному от смазки входу, толкается совсем уж аккуратно, боязно почти что. Антон подбадривает без слов, зарывается пальцами в тёмные волосы, притягивает ближе к себе, дышит этим поцелуем и задыхается в нём одновременно.    Сил сдерживаться, как и желания, нет никаких. Арс поддаётся бёдрами вперёд, но совершенно неожиданно для него Шаст в этот же момент тоже поддаётся навстречу, и член оказывается внутри Антона до самого основания, сжатый крепко внутри горячими мышцами.    Арсений выдыхает звучно, прижимаясь лбом к острым ключицам, поддаётся назад только затем, чтобы снова войти на всю длину. В голове расплывается всё в тумане желания окончательно.    Арс не знает, сколько проходит времени, как долго он двигается в Шасте, а тот подаётся навстречу, иногда совсем неожиданно, выбивая этим из груди звучные стоны. Сколько проходит времени, пока он толкается бёдрами, вбиваясь иногда слишком быстро, сколько раз уже Шаст повторяет какие-то необыкновенные махинации, сжимая его в определённый момент внутренними мышцами, руками лаская всё тело, — Арс не знает ответов на эти «сколько».    Антон шепчет в темноту спальни пошлости какие-то неимоверно очаровательные, замечает с улыбкой, как во взгляде Арсения от каждой из них сквозь дымку возбуждения проклёвывается смущение от услышанных слов. И не улыбаться умилительно на эти взгляды, на сбитые поцелуи куда-то в шею у Шаста физически не получается.    Он скользит руками по всему телу Арса, пока тот двигается в нём иногда мерными и тягучими, а иногда и порывистыми толчками. И на каждое прикосновение Шаст видит реакцию Арса, что вводит в чистый восторг. Он гладит его по плечам, забираясь время от времени пальцами за спину, гладит лопатки и шею.    От Арсения пахнет гелем для душа с запахом лесных ягод и немного потом, в смеси получается что-то… У Шаста сердце щемит от этого запаха. От него самого пахнет наверняка только гелем для душа, сейчас особо не потеет, потому что у него другие ощущения температур и даже разгорячённый Арс для него ощущается как тёпленький.    От Антона пахнет только гелем для душа, и запах подписан как «свежесть грозы». Ну его нахер. Надо будет поменять. Хотя Арсений говорил, что ему нравится этот запах, да и с сигаретами сочетается хорошо. Хоть Арсу вообще не хотелось бы, чтобы Антон курил.    Шаст жмётся ближе, притягивает к себе лицо Арсения на пару мгновений, чтобы урвать крохотный поцелуй. Потому что нежность и трепет начали переполнять настолько, что это срочно надо было вылить вот так. Арсений улыбается в губы, отстраняется на секунду, чмокает коротко в уголок губ и снова упирается лбом в ключицы, пальцами вжимаясь крепче в бёдра Шаста.    Антон по силе запаха желания чувствует, что Арс уже на пределе. И он бы соврал, если бы сказал, что у него иначе. Арсений, на которого можно положиться, Арсений, который не боится брать на себя ответственность, Арсений, который ощущается наконец как тот на кого можно опереться плечом и не бояться, что не выдержит тяжести всего, что у Шаста на душе… Этот Арс спускает все тормоза к чёрту, потому что он и сам всё прекрасно контролирует. Антону больше не надо бояться того, что он может ненароком как-то Арсению навредить, что-то не так сделать. Потому что теперь ощущается чётко, что Арс за этим и сам может проследить. А Шаст может наконец отпустить себя и ту ответственность за двоих, что он взвалил на себя.    Арсений припадает губами к шее, повторяет языком изгибы, очерчивает выразительные мышцы, ускоряя темп движений внутри Шаста. Арс старается при каждом движении проходится головкой по чувствительной простате, старается держать темп, чтобы не начать вбиваться беспорядочно в чужое тело. Антон стонет громко при каждом толчке, сжимает одуряюще плотно мышцами внутри, а Арса плавит от удовольствия и жара, исходящего от Шаста.    Арсений тянется рукой вниз, к члену Антона, но тот перехватывает его ладонь, мычит что-то протестующе: хочет кончить так, без касаний к члену. Арс не сопротивляется, убирает руку, устраивая одну ладонь у Антона на груди, а вторую — на щеке. Пальцы одной руки оглаживают мягко кожу за ухом, второй — сжимают горошинку соска, выводя чувствительность на невообразимый уровень.    Когда стоны срываются почти на хрипы, они понимают, что остались секунды. Возбуждение на самом пике и пружина, горячо сжавшаяся внизу живота, вот-вот и сожмётся до конечного своего значения, после чего будет разрядка.    Антон притягивает резко за щёки к себе лицо Арсения, впивается поцелуем в губы, забираясь языком в рот, пока движения Арса становятся немного сбитыми. Первой волной оргазма Шаста накрывает буквально через пару секунд, Арс чувствует всем телом, как Антон выгибается сильно в спине, как сжимает его крепко-крепко внутри. Он отрывается от губ Арсения, и в воздух срывается настолько низкий и протяжный удовлетворённый стон, что не кончить вслед за Шастом было бы чудом.    Арс едва успевает выйти, кончает на пах, зажмуриваясь до белых пятен перед закрытыми глазами. Всё тело пробивает невероятно приятной дрожью. Он вцепливается пальцами в бока Шаста явно сильнее, чем стоило бы, но это кажется единственным способом удержать себя сейчас в реальности.    Шаст тянет его вниз, укладывает на себя аккуратно. Арсений чувствует своим животом и членом растёкшуюся между их телами горячую сперму. Он дышит через раз и всё, на что ему сейчас хватает сил, это подтянуться чуть выше, чтобы обнять Антона за шею. При движении меж телами хлюпает тихо сперма вперемешку со смазкой, а из-за трения при этом Шаст с Арсом вздыхает чуть рвано из-за чувствительности после удовлетворённого возбуждения.    Арс прикрывает глаза, пытается отдышаться, всё так же обнимая аккуратно обмякшими руками Шаста за шею. Тот устраивает свои ладони у Арсения на лопатках, сначала пытается гладить, но чувствуя, как в послеоргазменной чувствительности Арс дёргается от каждого прикосновения, просто оставляет свои ладони спокойно лежать у Арсения на спине. Удержать себя долго от всех прикосновений не получается, поэтому Шаст тычется коротко поцелуем в мокрую шею Арса, улыбается чуть виновато, когда тот снова вздрагивает на нём, а потом зарывается лицом в подушку, прячась между плечом и шеей Антона.    Шаст немного поворачивает вбок голову, так его кончик носа упирается в висок Арса. Он делает глубокий вдох, прикрывая глаза, вбирает в себя удовлетворённое желание вперемешку с запахом шампуня и пота с волос Арсения. Арс явно чувствует, когда Шаст поглощает что-то, у других людей он, кстати, этого не наблюдал, другие вот не замечали, что Антон из них что-то, грубо говоря, высасывает. А Арс вот чувствует, мычит что-то удовлетворённо после того, как Антон поглотил всё, что было отпущено от души и тела.    — В душ? — шёпотом спрашивает Антон, убирая пальцами свалившуюся на лоб Арсения тёмную чёлку.    — М-м-м.    — А? — Шаст смеётся тихо.    Арс поворачивает голову вбок, упирается кончиком носа в нос Шаста. Смотреть так друг на друга совсем неудобно, глаза начинают коситься.    — У тебя есть третий глаз или мне кажется? — усмехается Арсений.    — Закрой глаза, а то с таким расстоянием и поплывшим взглядом и не такое привидится, — улыбается тихо Антон.    — Не хочу. Даже с третьим глазом и очень странным ракурсом ты остаёшься самым красивым, кого я знаю.    — Флирт после секса? Тут словно бы какой-то неправильный порядок…    — Пойдём уже мыться, — фырчит Арс. — Давай. Ты первый.    — Обещаешь, что не залезешь в ноут или телефон искать инфу, пока меня не будет?    — Я сейчас вообще лишний раз пальцем не шевельну, — вздыхает по-театральному драматично Арсений.    — Смотри мне, проверю историю браузера, — фырчит в шутку Антон, захватывая из шкафа чистое бельё и полотенце. — Я пошёл.    — Давай-давай.    Пока Шаст в душе, Арсений и правда не берёт в руки ни телефон, ни ноутбук, он только смотрит в потолок, улыбаясь белым доскам. Тело сейчас полностью расслабленное и удовлетворённое, вот сходит в душ и вообще будет лучшее состояние за всю жизнь.    Антон возвращается через минут пятнадцать, Арс встаёт с кровати, как только слышит щелчок двери в ванную, сразу же идёт в душ, перенимая у Шаста эстафету.    Когда Арс после душа заползает в кровать, в комнате уже совсем темно. Освещение, что шло с улицы подсветкой у крыльца, было уже выключено Шастом. Теперь в комнате вообще ничего не было видно, и Арс, выключивший свет в прихожей, шёл до кровати фактически вслепую, ощупью по стенам. Шаст его руки ловит и ведёт аккуратно к кровати, шепчет, что говорил же Арсению о том, что с ростом способностей начал перенимать кое-какие кошачьи примочки, в том числе и зрение в темноте. Арс пытается начать что-то на тему того, что им надо подробно изучить и законспектировать всё, но Антон его прерывает вовремя словами о том, что точно не сегодня. Пусть Арсений даже не заводится сейчас, а то заведётся со своим любопытством, потом хер заснут.    Арс неожиданно сдаётся быстро. Это только в очередной раз показывает Шасту, как тот измотался за последние сутки. Вина за собственное исчезновение, вина за то, что заставил Арсения переживать, и что куда хуже, вина за продажу души, из-за чего они теперь и не знают, как быть, начинают поглощать снова. Арс успокаивает осколок, шепчет на ухо, что Шасту тоже надо перестать думать.    Арсений читает его как открытую книгу, от этого не по себе бывает периодически, и более жутко становится из-за осознания, что дело даже не в том, что Арс медиум и у него осколок души. Нет. Раньше, в других жизнях, они были просто людьми. И это никак не мешало им считывать настроение и мысли друг друга, понимать чувства и переживания, узнавать всё это по одному лишь взгляду, движению, интонации. Они знали друг друга всегда, знали слишком хорошо. И такое знание обычно людей пугает, но их с Арсом это всегда только восхищало…    — Арс.    — М? — Арсений отзывается тихо, уже почти задремав.    Они лежали на кровати, повернувшись друг к другу лицом на расстоянии почти вытянутой руки друг от друга, только коленками друг в друга упирались и переплетались пальцами рук, что лежали между их грудными клетками.    — Ты никогда не боялся потерять самого себя? — тихо спрашивает Антон.    В темноте комнаты сейчас, когда уже не мерцают зелёным глаза Шаста, кажется, что этот вопрос и их голоса словно просто существуют, не привязаны ни к телу, ни к пространству, ни ко времени. Словно они в некоем пространстве наподобие Колыбели, тут спокойно и тихо, тепло и темно. И только связь между ними имеет какое-то значение.    — Потерять самого себя, — грустно повторяет Арс. — Мне кажется, я это уже пару раз пережил, Шаст. Мне кажется, теперь я знаю, что это за чувство примерно и… Да, оно пугает.    — Ты про то, когда заразился Скверной?    — И про это тоже, — подтверждает шёпотом Арс. Почему-то кажется, что говорить здесь, в этой темноте и тишине, громче шёпота — преступление.    — А про что ещё? — также шёпотом спрашивает Антон.    — Когда Гаври вернул мне память, стёр границы в сознании, — тихо отвечает Арсений. — Воспоминаний было так много… Самых разных, и много разных версий меня тоже появились в голове. Было немного сумбурно, я думал, что у меня получается относится к этим воспоминаниям просто как к старым историям, но даже не моим историям. Я думал, у меня получится, как бы это сказать, смотреть на все их воспоминания со стороны. Но я не смог обойти стороной воспоминания одного из них, потому что… Потому что он знал последнего тебя.    — Сержант? — спрашивает Антон так тихо и нерешительно, что сердце сжимается.    — Да… Я пытался проанализировать всё, что вспомнил. Пытался понять, почему он стал таким, почему у вас с ним началось всё так херово, что так испоганило его характер и веру… Что промыло мозги… Но чем больше я пытался углубиться в эти воспоминания и понять того себя, тем меньше я оставался в стороне, наоборот, он будто становился частью моей собственной памяти и чувств, потому что я слишком сильно пытался его понять…    — Поэтому это и случилось, — вздыхает тяжело Шаст. — Тебя перемкнуло на сержанта, на его память, потому что ты, именно ты, пытался там всё разглядеть и понять.    — Угу… Я не знал, что так будет, и ты это прекрасно понимаешь. Но когда наступил момент… Когда, как ты это назвал, меня перемкнуло, я видел всё словно бы… Я был там, но я не мог ни на что повлиять, я был не я. И это ужасное чувство, Шаст. Словно одержимость каким-то духом… Наверно, поэтому у пророков и отделены прошлые воплощения фактически в отдельные тела. Чтобы не было вот такого, как было у меня, когда один дорвался до света, а я, настоящий я, даже сделать ничего не мог.    — Мне жаль, что всё так…    — Брось, — фырчит Арсений, крепче в своих пальцах сжимая ладонь Шаста. — Ты-то здесь причём? Я только… Прости, если это прозвучит эгоистично, но я очень рад, что тебя тогда не было рядом… Потому что я не представляю, насколько это херово было бы, если бы ты увидел его снова, того меня, сержанта. Это однозначно было бы херово для вашего прогресса с Даней, это было бы херово для тебя. И… Я не могу умолчать об этом, но если бы я увидел, что ты рад его видеть, я бы… Мне было бы очень хуёво, Шаст. Не знаю, насколько это эгоистично. Не уверен даже, что дело в ревности, по крайней мере, не только в ней.    — Я понимаю, — прерывает мягко Шаст, дотягиваясь пальцами до лица Арса, пододвигается ближе к нему, устраиваясь чуть выше.    Антон прижимает одной рукой голову Арса к своей груди, второй — обнимает за плечи. Арсений обвивается рукой вокруг талии.    — Поверь, Арс, сейчас рядом с собой из всех твоих версий я хочу видеть только тебя. Это правда. И я… Задавал этот вопрос именно поэтому. Я хотел попросить тебя, что бы ни случилось, как бы ни было тяжело, пожалуйста, Арс, не потеряй себя…    — Мы не даём обещаний, — улыбается умиротворённо Арс, впадая в спокойную сладкую дрёму. — Но я буду очень стараться.    — Это уже многого стоит, — Шаст тоже прикрывает глаза, чувствуя, как его начинает забирать сон. — Я буду тебе помогать в этих стараниях, Арс. Вообще во всём буду помогать.    — А я тебе.    Шаст не может контролировать блаженную улыбку, растёкшуюся на губах. Он прижимает Арсения к себе поближе, прикрывает глаза и засыпает.    Ночью мысли начинают снова нагонять, Шасту впервые за долгое время снится кошмар. Он быстро понимает, что во сне, но взять ничего под контроль, как и проснуться у него не получается. Он видит себя словно бы со стороны, но при этом на своём теле чувствует каждую вспышку боли, пронизывающий до костей холод и тяжесть собственного тела от бесконечной усталости.    Антону снится трудовой лагерь и как за оплошности один из смотрителей заставлял его положить руки ладонями вниз на каменную плиту. Если бы не выполнил приказ, прилетела бы пуля в лоб. Тогда, как бы больно и страшно ни было, жить всё равно хотелось, смерть пугала уж слишком. И Шаст смотрит сейчас со стороны, как исхудалый бледный он, который больше похож на привидение, чем на человека, кладёт посиневшие от холода руки на каменные плиты, а потом в кости ладоней раз за разом начинает врезаться каблук солдатского сапога.    Он не выл тогда от боли, не чувствует всполохов и сейчас. Тогда он её не чувствовал, потому что из-за холода чувствительность почти атрофировалась, окоченение было неслабым. А вот когда он вернулся в барак и руки отогрелись… Это была настоящая агония. Шаст не смог ни глаз сомкнуть, ни поспать. Он выскользнул ночью на мороз и держал руки в снегу, лишь бы снова не чувствовать боль от ударов каблуков сапога.    У Шаста сбивается дыхание, он зажмуривается, не хочет продолжать видеть этот сон, как ему проснуться, как сбежать отсюда? Ничего не выходит. Он хочет перенестись отсюда в воспоминание, что не будет пропитано болью и страхом, Антон хочет оказаться где угодно лишь бы не чувствовать опаляющую боль, раздирающую изнутри его ладони и пальцы.    Но его сознание не желает подчиняться. Переносит его во сне в момент, где руки страдали не меньше. За три дня так же сильно, как и за три года в лагере. Сознание переносит его в последний момент, который хотелось бы вспоминать, наблюдать со стороны.    Шаст ёжится, оказываясь в до боли знакомой комнате. Эти сырые стены и пол в крови он узнает из тысячи. Он знает, кому принадлежит эта кровь, знает и то, кто скулит болезненно в тёмном углу. Но посмотреть туда слишком страшно, слишком больно.    «Прошло три часа, — оповещает холодный голос проходящего в комнату сержанта. — Скажешь что-то новое или продолжим декламировать поэзию?».    Шаст смотрит случайно в сторону тёмного угла, когда оттуда начинает хрипеть сквозь засохшую в горле кровь… Он. Сам Шаст. С того времени, в тот день. Худой как скелет, с потухшими мёртвыми глазами, впавшими в глазницы, бледный как мел. На мухомор похож, только те красные в белую крапинку, а Шаст белый в пятнах собственной крови.    «Гордишься ты, но ты не идеал. Сама себе ты набиваешь цену. Таких как ты я на хуй надевал, и видит бог не раз ещё надену, — сквозь хрипы и болезненный кашель сипят в ответ сержанту. — Владимир Маяковский».    «Значит, хочешь продолжить по старой программе».    Шаст бледнеет весь, глядя со стороны, как сержант приближается к его телу, врезает в его лежащую на полу ладонь со всей силы каблук сапога.    Вой, отражающийся эхом от голых стен комнат, превращается за секунды в гортанный фальшивый смех. Снова стихи.    Шасту все внутренности скручивает, он чувствует пульсирующую боль в пальцах, но боль в сердце сильнее в разы. Антон шепчет одними лишь губами: «Перестань, не мучай его, хватит, пожалуйста», — молит об этом, но только на плач срывается.    Из сна вырывает Арсений. Его Арсений. Мягкий, заботливый, перепуганный и бесконечно тёплый. Шаст жмётся к его рукам в острой необходимости прочувствовать, что того холода и жестокости больше нет, никогда не будет.    Шаста трясёт долго в объятиях Арса, который гладит мягкими ладонями по лопаткам и плечам, целует в макушку, приговаривая, что всё хорошо, что это был лишь сон. Антон и сам это понимает, но это был не просто сон, это был сон на основе воспоминания. И осознание того, что такое было на самом деле, пусть и не с теперешними ними, но было в реальности, рвёт Антону сердце.    Шаст концентрирует всё своё внимание на ладонях Арса, какие же они всё-таки мягкие, совсем не такие, какие были у сержанта. И пусть лицо фактически то же, но другое совсем, у Арса черты мягкие, взгляд добрый и обеспокоенный, у Арсения не только ладони — у него мягкое и тёплое абсолютно всё.    В груди разливается привычный жар. Арсений успокаивает не только словами и поглаживаниями, но и через осколок. Шаст старается на этом чувстве сфокусировать все свои ощущения. Он вцепливается пальцами в плечи и засыпает. Поначалу сон его совсем беспокойный, Антон всё ещё выглядит напуганным и расстроенным. Но чем больше Арсений прилагает сил к взаимодействию с осколком, тем спокойнее выглядит Шаст рядом с ним.    Арсений продолжает гладить аккуратно по плечам и волосам. Он перепугался до жути, когда под раннее утро проснулся от того, что Шаст начал что-то бормотать и крутиться по всей кровати. Но сейчас он успокоился, и Арс успокаивается вместе с ним.    Антону не снились до этого кошмары, или, по крайней мере, не такие, чтобы Арс заметил. Это волнует. Арсений понимает, что сейчас всё довольно беспокойно, дело не только в том, как они сейчас и у кого ищут ответы на свой вопрос. Дело и в скачке силы у Шаста, его это значительно выбило из душевного равновесия.    Через час Шаст успокаивается полностью, его сон становится спокойным и глубоким. А вот Арс заснуть больше не может, да и за окном уже светлеет, птицы начинают щебетать. Арсений не хочет оставлять Шаста одного, но и лежать дальше у него не получается, к тому же это грозится аукнутся для него головной болью в течение дня.    Арсений убеждается в последний раз, что Антон спит крепко и бестревожно, накрывает его получше, и решает вставать. Шаст откатился немного в сторону, когда успокоился, Арсений не тревожит его никак, выбираясь из кровати. Он одевается в домашнюю одежду, зашторивает тихо-тихо шторы, чтобы Антона не разбудил утренний свет, а сам выскальзывает из спальни на кухню, подхватив с собой ноутбук. Всё-таки, пока Шаст спит, стоит воспользоваться случаем и ещё раз перечитать все легенды о солнце, котах, громе, змеях и всём, что оказалось по символике связано с Антоном и Асми.    Арсений передвигается по дому тише тени, прикрывает дверь спальни, чтобы не потревожить шумом с кухни Антона. На кухне он уже выдыхает, расстояние позволяет двигаться спокойно, не боясь разбудить неаккуратным шагом.    Арс оставляет ноутбук на столе, открывает крышку, включает ноут, чтобы он пока прогрузился, а себе решает в это время заварить кофе.    В животе урчит, всё-таки он давно нормально не ел. Арсений забирается в холодильник, поставив кружку в кофемашинку. Пока заваривается кофе, он осматривается в холодильнике, находит там сыр с колбасой и какой-то пастой из морепродуктов на хлеб. Вытягивает и сам хлеб, принимаясь резать себе бутерброды к кофе.    Когда кофемашинка заканчивает с кофе, кухня снова повисает в абсолютной тишине, прерываемой только щебетанием птиц за окном и стуком ножа о доску для резки. Но в один момент тишину разрезает ещё один звук, и Арсений от него вытягивается весь по струнке, боясь повернуть голову.    Арс уверен, что услышал звук встрепенувшихся крыльев. И он без секундной заминки может сказать, что по ауре сила того, кто появился у него за спиной — пугающе внушительная. Арсений замирает, крепче сжимая в руке нож, старается дышать ровно. А в голове в это время мелькают все варианты, кто это может быть.    По звуку крыльев — точно ангел. По силе энергетики — точно не Поз и не Оксана. Гавриил появляется беззвучно и, как правило, сразу же начинает трындеть. А кто ещё из ангелов, не просто ангелов, а очевидно из сильнейших ангелов мог объявиться в доме у Шаста?    Все эти мысли пролетают у Арсения в голове за секунды, но успевают его накрутить на полноценную панику.    — Арс? — слышится сзади знакомый голос.    У Арсения пальцы размыкаются на ноже резко, вздрагивают крупно. Арс оседает на пол, держась за сердце, пытается отдышаться после скачка страха.    — Эй-эй, ты в порядке? — заглядывают с беспокойством в лицо карие глаза.    — Серёжа… Я чуть не умер, — на дрожащем выдохе шепчет Арсений. — Господи… Как же хорошо, что это ты. Блять, пиздец… Тахикардия. Дай успокоюсь.    — Всё хорошо, Арс, хорошо, — улыбается Серый, чуть потряхивая Арсения за плечо, садясь рядом с ним на корточки. — Привет?    — Привет, — улыбается облегчённо Арс, смотря на улыбающегося Серёжу помутневшим взглядом. — Как же хорошо, что это ты… У меня чуть крыша в секунду не поехала. Хорошо, что ты…    — Ты так рад меня видеть, — язвит Серёжа, посмеиваясь. — Жаль, что лишь от того, что боялся увидеть явно кого-то другого. Но я собственно здесь за этим, надо исправлять ситуацию.    — О чём ты? — хмурится Арс, только Серёжа в ответ лишь усмехается как-то заговорчески, пожимая плечами. — Почему ты здесь?    — Честно, Арс? — Арсения улыбка Серёжи и взгляд бесконечно тёплый успокаивают за минуту. Не улыбаться ему в ответ физически не получается.    — Честно-честно, — кивает Арс.    — Ну раз честно, то соскучился по тебе пиздец, — смеётся хрипло Серёжа. — Знаю, звучит странно… Мы с тобой в этой твоей жизни знакомы едва ли. Но… Блять, я знаю, что ты не помнишь, но, сука, я канонично твой друган, ясно?    — Ясно, — вспыхивает тихим смехом Арсений, кивая.    — Мне Окс с Даней рассказали много чего о том, что происходит вокруг теперешнего тебя. И дерьма тут дохуя. И, прости уж мою скромность, но я уверен, что дерьма так много, потому что меня рядом не было.    — Это ещё почему? — усмехается весело Арс, смотря на смеющегося Серого.    — Потому что это моя сверхспособность — вытягивать тебя из жопы. Именно тебя. Неважно жопа эта политического, морального или идеологического характера. Я всегда стараюсь тебя вытянуть, это мой долг, усёк?    — Усёк, — улыбается Арс.    Что-то в Серёже магическое до невозможности. По-хорошему магическое, а не такое, как Арс уже привык видеть. Он успокаивает и словно бы заверяет в том, что всё будет хорошо, одной лишь своей улыбкой. Обещает о том, что поможет со всем справиться, одним лишь прищуром своих тёмно-карих глаз.    — Я слышал о том, чё у тя ща и как. Знаешь… Во всех жизнях ты был старше меня, а тут… Мне прямо так и хочется язвить на тему «теперь тебе надо довериться папочке Серёже», но оставим язвительность на потом. Я слышал дохуя, но теперь, Арс, я хочу услышать всё от тебя.    — Прости, Серёж, не подумай, что я тебя недооцениваю или что-то в этом роде, но мы стольким уже рассказали… Древнейшим, тем, кто со всей этой поеботнёй всё своё существование, и они не знают, как с этим быть. А ты в этом мире совсем недавно и…    — Неважно, — прерывает Серёжа, рассекая воздух ладонью, поднимаясь на ноги. — На это, Арс, абсолютно похуй, это неважно. Знаешь, что важно?    — И… Что же? — нерешительно спрашивает Арсений, смотря снизу вверх на Серёжу.    — Когда ты рассказывал мне какой-то пиздец, мы вместе всегда придумывали, как из него выбраться. Из любой жопы вытащу, Арс, из любой. Всегда. Веришь мне? — улыбается он солнечно, протягивая к Арсению раскрытую ладонь.    Арс смотрит на него и думает, что не поверить Серёже просто невозможно.    — Верю с превеликим удовольствием, — смеётся тихо Арс.    Он хватается за чужую протянутую ладонь, та обхватывает крепко, помогает встать на ноги. И Арсений не может избавиться от какой-то символично-сентиментальной мысли о том, что такая рука у человека с такой улыбкой точно вытянет откуда бы то ни было и спасёт.    Арсу очень хочется верить.