Демоны не лишены души

Арсений рассказывает Серёже, кажется, всю свою жизнь, чуть ли не от самого своего рождения в этой жизни до момента, когда они оказываются с Серёжей здесь, сидящими за столом на солнечной кухне домика Шаста. Антон ещё спит, и разговаривать между собой Серый с Арсом стараются тихо, почти шёпотом. От ощущения того, что Серёжа точно так же, как и Арсений, бережёт тихий и спокойный сон Шаста, на душе становится приятно, нежность поднимается в груди тёплыми волнами.    Серёжа слушает всё очень внимательно, кивает рассудительно на каждый момент и отрывок, что ему рассказывает Арсений. Улыбается успокаивающе, когда Арса начинает нести на эмоциях и его рассказ превращается в сбитое тараторивание и спор с самим с собой.    Серый не упускает момента вставлять какие-то свои комментарии, замечания, а ещё задавать уточняющие вопросы, когда что-то в рассказе Арсения кажется ему не совсем логичным или понятным. Арс и сам знает, что парадоксов в его поведении и мыслях хватает, несостыковок в том, что он делает и как себя при этом себя чувствует, наверно, не меньше, чем у Шаста. Но Серёжа на каждую попытку Арсения объяснить, почему он сделал или подумал именно так, кивает понимающе, улыбается так, словно действительно принимает как нечто само собой разумеющееся все ошибки Арса, которые кажутся ему полным провалом.    Арсению становится необычайно комфортно. Первое время рассказа он ещё зажимался, не знал, что стоит рассказывать Серёже, а что лучше умолчать. Да, Серый друг Антона и Димы, да, был и его другом не одну жизнь, но в этой, как он сам подметил ранее, они с Арсением ещё не успели не то что сблизиться, а в принципе узнать друг друга.    Арс не любит, когда ему лезут в душу, не любит раскрывать о себе всё в первые минуты знакомства с кем-то, ему нужно много времени, чтобы прочувствовать для себя нового человека, понять, можно ли ему довериться. Но с Серёжей это получается, словно на автомате. Словно с первой его улыбкой сегодня утром у Арса в мозгу что-то переклинило, и загорелся зелёный свет на доверие этому человеку.    Как-то Андрей рассказывал о том, что между душами существует связь разного толка, не только родственность. Да, родственность — это самый яркий показатель, но есть ещё души, что являются друг для друга паразитами, они подпитывают сомнения друг друга и тянут в бездну, если одна в ней тонет. Между душами есть связь тёплая и доверительная, что всегда сводит вместе, как лучших друзей, братьев по духу и оружию, как было у Шаста с Позом. Может, у Арсения тоже такая связь с Серёжей? Точнее, у их душ?    Потому что рядом с ним Арсу спокойно и тепло уж слишком беспричинно. Он рассказывает о том, что при каждом воспоминании ему душу рвёт, а вот сейчас, когда говорит об этом именно ему… Нет, всё ещё больно, но в отличие от откровений с другими людьми, после рассказа об этом Серёже, Арса впервые отпускает.    Он рассказывал об этом переживании бабушке, Шасту, когда они ещё переписывались, Андрею, но несмотря на их поддержку и то, что Арс выговорился им, его сердце продолжало болеть. И тут он рассказывает Серёже, точно так же, как и рассказывал до этого, получает в ответ едва ли то, что можно назвать адекватной поддержкой, потому что смешок со словами «батя ушёл, потому что почувствовал, что родится охуеннейший мужик, и его зависть загрызёт от собственной неполноценности»… Ну так себе поддержка, конечно. Но эти его слова, усмешка и хитрый прищур глаз заставляют Арса сквозь навернувшиеся на глаза слёзы рассмеяться и вдохнуть после этого откровения впервые полной грудью.    Арс рассказывает ещё несколько болезненных моментов.    Как в школе не получалось найти друзей до средней школы, а потом появился Андрей, с которым был охуенно, но пиздец как сложно из-за того, что у него происходило в семье дома.    Рассказывает, как в один момент, в классе седьмом-восьмом, начал замечать, что почему-то его совершенно не привлекает девичья красота, а вот выразительные лопатки парней в раздевалке после физры заставляют на себе залипнуть.    Как долго этот момент непонимания и полной растерянности длился, как признался самому себе, а потом Шасту. Антону он признался первым, но… Если говорить честно, не из-за того, что тот был ближе всех, даже если это и было так. Нет, просто Шаст был человеком из переписки, и пусть он был очень дорог, пусть Арс и был в него уже тогда влюблён по уши, но он подумал, что признаться безликому другу по переписке проще (для начала). А если Шаст не сможет этого понять, то дальше и двигаться нет смысла в том, чтобы пытаться рассказать об этом кому-то ещё.    Но Антон понял и поддержал, сказал быть Арсению аккуратным, спрашивал его с тех пор, всё ли у него в порядке на личном фронте, как у него в делах сердечных и не начал ли нравиться кто из пацанов. Только ответить правду у Арса ни язык, ни пальцы на клавиатуре не решались. Молчал.    В один день рассказал об этом Андрею, тот просто для галочки уточнил, не влюблён ли Арс в него, за что получил испепеляющий многозначительный взгляд, после чего загорелся ярко-алым, и, опустив понуро голову, промямлил: «Понял, прости, тупой вопрос». И, блять, ладно бы если бы правда понял, но как оказалось, этот придурок принял это на свой счёт. Загнался из-за того, что якобы всякий, кто его лично знает, не может в него влюбиться, и похуй, что они с Арсом с пятого класса как братья родные. Андрей реально ходил расстроенный с мыслями о том, что он вообще ляпнул, и кто в него вообще может влюбиться, зная тот пиздец, который у него происходит. Арсений рассказывает и о том, как Андрея чуть не прибил, когда осознал причину чужого уныния.    Серёжа то смеётся, то сидит в ахуе полном, то спрашивает что-то хмуро или весело. Арсу комфортно невероятно, язык развязывается так, словно они тут с Серым не кофе с чаем пьют.    Арс рассказывает, как потом открылся маме и бабушке, как это вообще было. А потом и то, насколько счастливым он себя почувствовал, когда получил признание и понимание от всех его близких. Однако, именно это сыграло с ним злую шутку в один момент. Арсений был погружён в вакуум из людей, которые смогли понять, которые не были гомофобами, и совсем забыл о том, что далеко не все такие. Наоборот, большинство в их стране, как раз-таки люди толка противоположного. И стоило один раз неудачно ляпнуть что-то не в той компании, как начался ад кромешный.    Это было в десятом классе. Слух распространился по школе. Андрей поддерживал, помогал, защищал, Антон постоянно пытался помочь в переписке, давал советы, что делать и как себя вести. Бабушке с мамой Арс об этом не рассказал, побоялся того, что эти две женщины пойдут разбираться с кулаками в школу, а это бы только усугубило ситуацию, да и… Не хотелось их расстраивать на самом деле.    Хотелось бы сказать, что со временем всё улеглось. Да только вот не так всё было. Да, со временем градус спал, но издевательские «шутки», оскорбления и издёвки были с Арсом в школе ещё целый год обучения. И в момент, когда слух начал гулять среди учителей, стало ещё хуже. Большинство игнорировало этот факт, но Арс видел, как стал холодным взгляд некоторых учителей, с которыми раньше он хорошо общался. Начал сталкиваться и с занижением отметок без какой-то на то причины. А физрук — это вообще тема отдельная. Издёвки учителя над учеником, публичное опозоривание Арса… Он быстро перестал ходить на физру, не важно, каким уроком она стояла, последним, средним, первым — Арсений просто не являлся на эти уроки. По понятным причинам. Не хотелось выслушивать ничего на тему своей «петушинности» и «заднеприводности».    Одиннадцатый класс ебал Арса морально во все щели.    Ему нужно было вытянуть оценки на максимум для поступления, но их ему занижали. Оценка по физре, на которую он не ходил, резала глаза выразительной двойкой, а попытки вытянуть отметки дополнительной работой шли насмарку. Большая часть учителей, которые раньше работали с ним над олимпиадами и конференциями, прямым текстом сказали ему, что не хотят больше с Арсом заниматься. Это было ужасно…    Классная руководительница, учительница по истории, опомнилась едва ли в конце первой четверти одиннадцатого класса. Она оставалась единственной не посвящённой в школе в момент слухов об ориентации Арса. И в один день попросила его остаться после уроков. Отчитывала за упавшие отметки. Арсений плохо спал, и когда она оставила его тогда на разговор, на его счёту уже была третья бессонная ночь. Он расплакался. Прямо перед ней. В пустом кабинете. Сжимал зубы до кровоточащих дёсен, а кулаки под партой — до белых костяшек.    Руководительница испугалась сильно, начала расспрашивать, что с Арсением происходит, случилось ли что-то дома, в семье. И это ли влияет как-то на то, что у него упали отметки в самый ответственный момент, прямо перед выпускными экзаменами и поступлением. И само предположение, мол, это бабушка с мамой могли что-то сделать с ним такое разрушающее, вышибло из груди Арса всё, что там было накоплено за последнее время. Всё рассказал учительнице. Сказать, в каком она была шоке, ничего не сказать. Она хотела устроить скандал на педсовете, но Арсений отговорил, не смог бы такое перенести.    Учительница предложила единственный правильный и логичный вариант. Попросила Арсения сменить школу, чтобы он отучился последний год спокойно, без этого давления и несправедливого отношения к себе. Арс был вымучен, не хотелось менять обстановку, но сил уже не было. Он пытался что-то изменить, пытался ещё перетерпеть, но когда его начало каждый вечер выворачивать от нервов, больше сил держаться не осталось. Арсений перевёлся, Андрей перевёлся с ним, а тут, в новом месте, где никто ничего не знал, всё было хорошо.    Арс учился, снова в олимпиадах и конференциях, снова с нормальными справедливыми отметками. Только слова от новых учителей о том, как же так вышло, что у него такие отметки заниженные с той школы, резали ножом по сердцу.    Арсений вспоминает и про то, что нос у него тогда кровил нещадно. Он думал, что от нервов, но теперь понимает, что не только из-за этого, в целом, наверно, не из-за этого. Оказалось ведь, что нос у Арса кровит из-за того, что себя внутренне ломает Шаст. А он за Арсом наблюдал постоянно, видел всё это, да и читал сообщения от Арсения. И наверняка Антона ломало всего внутри из-за того, что он ничем помочь не может, только наблюдает за этим мраком со стороны. Арс только сейчас это понимает…    Несмотря на то, что школа была новая, Арсений не переставал пересекаться с ребятами из старой. И, да, были те, с кем пересекаться не хотелось от слова совсем, но были там и хорошие люди. Сокомандники и друзья из других классов. А ещё Максим, с которым они чуть позже начали встречаться. Жизнь стала спокойнее, а Арсения это научило не раскрывать рот лишний раз. Только серьгу из упрямства оставил, не желая прогибаться под каждой мразью, что хочет забить его до смерти просто по факту того, какой ему нравится пол. Дурость? Упрямство. Неуместное бунтарство, как говорит Шаст.    С поступлением всё стало спокойнее на учёбе и в том, что касалось коллектива, людей вокруг. Только всё пошло по пизде с тем, кто не был человеком. Объявился Шаст. Демон. Демон, который не давал ему покоя. Демон, который оказался тем, с кем Арс переписывался несколько лет и по собственной тупости по этой переписке умудрился в него влюбиться. Демон, к которому в гости приходил ангел, которого Арс первое время не видел. Вот как всё было.    И несмотря на весь пиздец, который происходит сейчас, Арсений чувствует себя в безопасности и покое. Словно бы рядом с Чёртовой дюжиной, архангелами и жнецами ему куда спокойнее, чем было на уроке в старой школе.    Арс рассказывает всё с момента появления Шаста в его жизни, точнее, его появления в той форме, которая является истинной, а не тенью с переписки. Рассказывает о знакомстве с Олесей, Позом и Заром. Рассказывает об осколке души, Скверне и Дане. О возвращении Окс, появлении в их компании Асми, о знакомстве с Бельфегором и возвращении самого Серёжи. А оттуда Серый уже и сам знает, что было, но Арсений всё равно рассказывает, потому что Серый ему с мягкой улыбкой говорит, что ему очень нравится слушать, и ему это важно: услышать, как всё было, именно с точки зрения Арса. И он рассказывает. Вплоть до этого самого момента.    — Знаешь, — улыбается Серёжа, смотря на Арсения, который после рассказа всей своей жизни выглядит приятно уставшим. — Мне много чего рассказали Оксана с Олесей, Даня с Позом, но от тебя услышать всё… Впрочем, как и всегда, я тебя понимаю прекрасно. Во всём почти что. И это было действительно важно и охеренно послушать всё именно от тебя.    Арсений улыбается благодарно и устало, смотрит на Серёжу прямо. На мгновение в голове проскальзывает мысль из разряда: нихуя себе, я только что рассказал всю свою жизнь левому человеку. Но она быстра сгорает в теплоте чужого взгляда. Серёжа не левый, после такого утреннего разговора уж точно нет.    — Ты нравишься мне побольше твоей предыдущей версии, — усмехается Серый. — Ты мягкий. Тёплый и сострадательный. Эмоциональный.    — Да уж… Я пытаюсь с этим что-то сделать, — вздыхает Арсений.    — Сделать? — почти возмущённо переспрашивает Серёжа, высоко поднимая брови. — А нахера с этим что-то делать, Арс? Это же, ну бля, я не в плохом смысле «эмоциональный». Не типа нытик или что-то такое. Нет. У тебя большое сердце. Вот.    — Спасибо? — смущённо выдавливает Арсений, краснея щеками. — У тебя тоже.    — Спасибо, — улыбается Серёжа. — Я знал дохуя твоих воплощений, разных довольно-таки. Ты часто был слегка с ебанцой.    — Вот так спасибо! — взрывается возмущённым смехом Арс, тут же закрывая себе ладонями рот, дёргается, боясь, что разбудил Антона.    — Да я в хорошем смысле, Арс, в хорошем. У меня такая манера общения, ты привыкнешь, — подмигивает весело Серый. — В общем, смотри. Ты в жизнях был разный, но в последней… Типа к тому моменту, как мы познакомились, от того Арса едва ли… В общем, он мало был похож на живого человека, он был сухим и холодным. Расцвёл, конечно, когда у них там с Шастом, ну, ты знаешь, — улыбается он немного грустно. — Я ведь тоже там был… — вздыхает он. — Блять, я тоже думал, что он шпион какой-нибудь, но то, что с ним делал сержант, чтобы вытянуть информацию, — Серёжа плечами нервно передёргивает, стряхивая со спины неприятный озноб. — Не хочу вспоминать тот вой. Наверно, я тоже был более холодным в той жизни, наверно… Все мы были очерствевшими, но ты понимаешь, там не очерстветь, — качает головой Серёжа, тяжело вздыхая. — Наверно, поэтому я и влюбился там в Ласточку, — тепло улыбается он. — Чуть ли не с первого взгляда, веришь?    Арсений смеётся тихо, пожимает плечами, смотря на улыбающегося в ностальгии Серёжу.    — Она была… Светом, самым настоящим светом, Арс. Для меня, для Шаста, для Поза, даже для сержанта. Она была твёрдой, но не жестокой, была смелой, но не безжалостной. Оксана выводила на свет каждого из нас, но… Знаешь, она часто говорила мне, даже не в последней жизни, когда-то очень давно. Повторяла, что если человек не хочет себя спасти, то никакой свет его не спасёт. И там всех сожрала вина и гнев. Никто не хотел спасаться. Все грезили только расправой, местью или желанием наказать самого себя. Ужасное время, — вздыхает тяжело Серёжа, но улыбается, едва на Арсения глаза поднимает. — А тут, в твоём времени, настоящий ты — просто прекрасен.    — Да будет тебе…    — Нет-нет, запомни это, засеки себе на носу, — качает указательным пальцем в воздухе Серёжа. — Знаешь, какая у меня появилась мысль касательно теперешней твоей проблемы?    — Ты о том, где найти ответы на…    — Да, — кивает Серёжа. — Мне кажется, что в наших жизнях часто присутствует некий момент параллелей того, с чем мы уже встречались, и того, что в будущем, словно бы… Как это в литературе-то называется, — хмурится он.    — Чеховское ружьё? — подсказывает Арсений.    — Да, — кивает воодушевлённо Серёжа. — Вот смотри. У тебя уже был в жизни момент, когда ты был поглощён загадкой, пытался на неё ответить, найти ответ сам, так?    — Но… Сейчас я не сам, я же со всеми вами и…    — Нет, Арс, не в ту сторону думаешь, — качает головой Серёжа. — Когда ты месяцами перерывал информацию о паранормальном, а потом додумался сходить к Олесе, чем было примечательно это решение?    — Я… Мне впервые пришла в голову мысль попытаться разобраться в этом не самому, точнее, не совсем так, — качает головой Арс. — Это была первая попытка искать ответы не в интернете с книгами, а пойти их узнавать у другого человека.    — Не просто человека, — многозначительно тянет Серёжа.    — А у того, кто верит в паранормальное и с ним работает, — кивает медленно Арсений, пытаясь понять, к чему его подводит Серёжа.    — Всё ещё не понимаешь?    — Не особо, — качает головой Арс. — К кому мы сейчас только не обращаемся со своим вопросом, Серёж. И к людям, и к интернету, и к сверхъестественному. Андрей сказал, что наш обход Чёртовой дюжины по его видению не гарантирует закончиться находкой ответа. Он лишь… Может сделать так, чтобы мы все целы-здоровы остались.    — К чёрту пророчества и прочую херню, — фырчит Серёжа. — Ты всё ещё не понял. Однажды ты, простой человечек пошёл за ответами к другому простому человечку. И неважно, что по факту вы с Лесей оказались не просто людьми. На тот момент времени вы были именно такими, и ты пошёл к ней как простой человек к простому человеку. А теперь ты хочешь узнать, возможна ли твоя теория, мол, именно ты сможешь собрать душу Шаста по крупицам. Теперь тебе нужны ответы не как человеку, которому надо разобраться с паранормальным, от человека, который пытается в этом разобраться. Сейчас тебе нужны ответы для тебя медиума. Сечёшь, к чему я?    — К тому, что ответы для медиума надо искать у медиума, — выдыхает поражённо Арсений, смотря удивлённо на Серёжу, который только улыбается довольно.    — Чё? Не срастил такое сразу, гений?    — Эй, обидно вообще-то, — фырчит напущенно Арсений, ударяя Серого в плечо кулачком.    — Вот про это я и говорил. Для разгребания твоего говна тебе необходим я, — гордо заявляет Серёжа, прикладывая ладонь к своей груди. — Неужто за всё это время никто не надоумил тебя на столь очевидную вещь?    — Нет, — вздыхает Арс, качая головой.    — На кой-то хер начали по Чёртовой дюжине шляться, пф! Блять, какая нахер разница, что они Древнейшие? Они же с людьми нихера не взаимодействуют, не разбираются, что там у них и как. Ответы для людей надо искать у людей, Арс, запомни эту простую истину. Сколько бы в какой жизни я ни молил небо о каких-то ответах и помощи — хуй там плавал, не сдались мы им, Арс. А вот тем, кто рядом с нами, — очень даже. Друзья, родные, близкие — вот те, кто реально нам поможет, будут стараться от всего сердца. А все эти… Паранормальные ребята, э, — вздыхает Серый, качая головой. — Но… Блять, стой, не подумай. Я понимаю, что большая часть из нас сейчас «паранормальные ребята». Я это не про нас. А про этих всех левых. Про тех, кто не в нашей компашке и все дела. Помощь наших ребят, насколько древними и паранормальными они ни были, нам ой как понадобится. Усёк?    — Усёк, — расплывается в улыбке Арсений. — Но как..?    — Ух ты ебать, — смеётся охрипло со сна Антон сзади Арсения. — У нас Рождество? — лыбится он во весь рот, видя Серёжу на своей кухне.    — Утречко, Жав… Шаст, — расплывается шире в улыбке Серёжа.    Он встаёт из-за стола, и Арсений с минуты две наблюдает за какими-то до невозможности невероятными нежностями между Антоном и Серёжей. Правда в один момент их объятия за секунду из чего-то нежного превращаются в игрища, где один второго пытается поднять и уронить, но, кажется, они оба ловят настоящий кайф от маянья этой дурью.    — Серёжки-и-инс! —урчит довольно Шаст, отпуская наконец Серёжу от себя. — Вернулся вот, а теперь являешься на пару минут по делам, мимоходом, — тянет Антон почти без укора, щуря на Серёжу глаза. — А я вот, пока ты жучком беспомощным был, регулярно за тобой приглядывал. Эх, детишки такие неблагодарные.    — Ну и придурок ты, Шаст, — фырчит на него Серёжа, принимаясь расталкивать Шаста в бока, щекоча и избавляя от остатков сонливости.    — Ай! Ладно-ладно, молчу я! — со смехом визжит Антон, отпрыгивая от Серёжи, прячется за спиной сидящего Арса.    Арсений поднимает голову вверх, чтобы на Шаста взглянуть, а тот как раз опускает голову, встречаются глазами.    — Доброе утро, — улыбается Антон так, что все возражения на тему того, что уже день давно, из головы выветриваются.    Выветриваются, вылетают окончательно, когда Шаст наклоняется вниз и ловит губами губы Арса. Поверхностно и легонько, едва ли касаясь в этом приветственном поцелуе.    — Доброе, — выдыхает немного удивлённо Арсений, жалея, что с выдохом не могут вылететь все бабочки из живота, а то они вот-вот в ураган превратятся и поднимут его куда-то в небо.    — Ты голодный? Я схожу в магаз сейчас, — предлагает Шаст, но его обрывает с улыбкой Серёжа.    — Я покормил Арса, и на тебя тоже немного приготовил, так, скромненько, гречка с мясной поджаркой.    — Я люблю тебя, — выдыхает Шаст, смотря на Серёжу благоговейно.    — Придурок, — закатывает глаза Серый. — Тебе же от этой еды, насколько я понял, сейчас даже проку как такового нет.    — Это неважно, — фырчит Шаст, уже накладывая себе в тарелку то, что приготовил Серёжа, пока Арсений ему рассказывал о первом походе к Олесе.    У Арса на этом моменте начал громко бурчать живот, и проигнорировать такое Серёжа просто не мог. Вот и приготовил. На Арса и на Шаста. Словно по привычке просто.    — Главное, что это твоя еда, и она бесподобна, — урчит самым настоящим кошачьим мурчанием довольно Антон. — Так, я сейчас вернусь, — улыбается всем Шаст, оставляя тарелку с едой на столе, а сам убегает зачем-то в спальню.    Арсений до сих пор сидит чуть покрасневший, с проклятыми бабочками в животе и прыгающим к горлу сердцем.    Арс поднимает глаза, чувствуя на себе взгляд Серёжи. Тот улыбается как-то хитро, подставив руку под голову. Смотрит так, будто знает самый сокровенный Арсов секрет и вот-вот начнёт злорадствовать, шутя на эту тему.    — Слабость к неожиданным поцелуям — это что-то навечно прикреплённое к твоей душе? — усмехается весело и хитро Серый.    — Серёжа! — шипит шёпотом Арс, заливаясь ярче краской.    Ну, не знает он, почему так. Всегда, когда поцелуй прилетает неожиданно, его словно из колеи выбивает. Дыхание с сердцебиением начинают гонки между собой, в животе всё скручивается, а колени начинают дрожать.    А Серёжа выходит эту его слабость буквально знает. Как же неловко-то.    — Чего отходил? — отвлекается быстро на вернувшегося Антона Серёжа. — И чё ты делаешь? — изгибает он бровь, смотря на Шаста, который совсе-е-ем незаметно фоткает его на телефон.    — Покажу Позу, похвастаюсь тем, какие знаменитости ко мне решили явиться, — хихикает Антон, печатая уже что-то в телефоне. — О! Кстати, Серёж! У меня есть кое-что для тебя!    — Чего? — Серёжа совсем теряется, хлопает глазами удивлённо, пока убежавший Шаст не возвращается обратно с какой-то коробочкой в руках. — Что это?    — Считай, что… Ну, знаешь, Оксане я уже в каком-то плане сделал подарок по случаю её возвращения к нам, пусть она и сама его себе выбрала, но это неважно, — бурчит смущённо Антон, всовывая в руки Серёжи коробку. — А это тебе.    — Совсем не надо было, — качает головой Серый, но при взгляде на Шаста сдаётся быстро. — Спасибо, — улыбается он, принимаясь распаковывать подарок, убирая крафтовую бумагу обёртки. — Блять, Шаст, — срывается Серёжа на весёлый смех, едва видя картинку на коробке. — Ты серьёзно?    — Серьёзнее некуда, — кивает учащённо Шаст.    Серёжа поворачивает к Арсению упаковку раскрытой стороной, показывая, что там для него припас Антон.    Арсений пододвигается чуть ближе, не видя чётко без очков, а потом понимает, что это фотоаппарат, полароид в виде какой-то птички.    — Спасибо, Шаст, — улыбается довольно Серёжа, выуживая из упаковки фотоаппарат. — Блять, ща разберёмся…    — Во всех жизнях, — улыбается Антон, садясь за стол рядом с Арсом. — С того момента, как был изобретён фотоаппарат, это было главной страстью Серого. В одной жизни — тайной страстью, в другой — его главным заработком.    — Ты был фотографом? — удивляется Арсений, смотря на Серёжу, который еле-еле отрывается от изучения инструкции для загрузки бумаги, на которой будет печататься фотка.    — Да, — улыбается Серый. — В те времена, когда ещё были камеры-обскуры. Сложная схема, это ещё был не фотик толком… О! Нашёл, — Серёжа выуживает из коробки пачку с бумагой и помещает её по инструкции в фотоаппарат. — И так. Щёлкнем вас? Проверим, как работает.    — Я не люблю фоткаться, — бурчит Шаст.    — Теперь полюбишь, — полностью игнорируя чужую возню, фыркает Арсений, прижимая к себе Антона поближе.    Серёжа ловит кадр, а Шаста разносит на смех с того, насколько эта камера шумная. Пиликает что-то там, а Серёжа только держит ровно в ожидании, когда закончится печать снимка. У Антона смех не прекращается из-за собранного лица Серёжи и непрекрающающего издавать забавные звуки фотоаппарата. Арсений успокаивает тихо и Антона, и его способности, прекрасно понимая, что вот-вот из-за Шаста начнёт греметь гром.    — Бля, Шаст, ты поплыл, нахуй ты дёргался? — бурчит Серёжа, передавая снимок Арсению, чтобы посмотрел.    Шаст поплыл, конечно, но не критично. Арсений спрашивает, может ли он эту фотографию забрать, и Серёжа отдаёт её с чистым сердцем.    — Шаст, — зовёт осторожно Арсений, когда Антон заканчивает с завтраком.    — Мне уже не нравится то, что ты задумал, — вздыхает Шаст, реагируя на настороженную интонацию и чуть взволнованный взгляд Арсения. — Что мы придумали уже с утра пораньше?    — Серёжа подбросил одну мысль…    — Ну пиздец, — заключает категорично Антон.    — Он сказал, что мы до сих пор не попытались… Слушай, помнишь я вчера подумал о том, что, возможно, именно я, как медиум, смогу твою душу собрать по осколкам? И я не могу до сих пор сказать, чем ограничиваются мои способности, как их прокачивать и что в целом я в этом плане могу, я этого всего пока не знаю. И вот Серёжа натолкнул на мысль, что надо найти медиума. Как я, понимаешь? Медиума, который знает пределы наших возможностей, знает наши способности так, как я ещё их не знаю от слова совсем.    Шаст задумывается на несколько минут, кивает.    — Хорошо. Это по крайней мере не поход к Дикой охоте или к кому-то ещё, кто может нас одним взглядом прикончить, — снова кивает Антон. — Хотя бы человек… Тут можно попробовать. Но разве вы не договаривались, что уже сегодня пойдём дальше по Чёртовой дюжине?    — Насчёт этого, — вздыхает Арсений. — Мне писал с утра Даня, просил передать, что Асми его просил сказать нам, что ему сказала… Короче, — обрывает себя Арс, хмурясь. — Он сегодня не сможет, на них навалилось много работы, у Асми с Даней какие-то дополнительные разборки, точнее, только у Асми, у него там какое-то разбирательство с Первейшими, а ещё с Бехом. Мы-то вчера ушли, а вот Асми остался, потому что ему казалось, что Бех ведёт себя странно. Он говорил с ним всю ночь, Бех подавлен. Мало того, что Бельфи, которого он считал другом и наставником, свалил, не попрощавшись с ним. Так ещё у него какие-то непонятки с его другом, который Скорпион, и Асми там разбирался с какой-то семейной драмой. А потом, с утра, к нему пришла Велиал, у неё какие-то проблемы с демонами, что привязаны к ней как к Верховной. Бунт там какой-то устроили, и ей понадобилась помощь Асми, чтобы их утихомирить.    — Велиал — покровительница гордыни, демоны привязанные к ней, — вздыхает тяжело Шаст. — И правда устраивают время от времени какие-то революции, пытаясь перехватить власть. Я слышал об этом. У Зара был демон, который был привязан к Велиал как к Верховной. Он частенько устраивал проблемы для Зара.    Шаст прикрывает глаза, думает тихо о том, что теперь делать.    — Выходит, сегодня у нас день освободился от следующего созвездия, но отдыхать мы не собираемся, да? — вздыхает вымученно Шаст. — Что ж… Медиум, хотите найти медиума… Как?    — Честно? Я пока без понятия, — качает понуро головой Арсений. — Как-то Даня говорил о том, что большинство медиумов, которые начинают качать свои скиллы, сходят с ума. Может, надо искать в психушках в таком случае?    — Прекрасно…    — Стойте, — прерывает Серёжа. — Вы помните момент, когда Асми обозначил нам всем, что Андрей пророк? Мало того, что он увидел это в нём, он ещё сказал, что их сейчас по всему свету всего трое, так? Он это как-то чувствует.    — А ты откуда это знаешь? — хмурится Антон. — Тебя же не было с нами тогда.    — Кхм, нет, Шаст, он был, — пытается спрятать улыбку Арсений, показывает незаметно от Серёжи Шасту что-то на пальцах.    — А-а-а, точно, ты же жучком на плече Окс сидел, — расплывается в улыбке Антон. — Точно-точно. А жук всё слушал, да? Ай! — дёргается Шаст, когда Серёжа пинает его в коленку под столом. — Да ладно, прости, я ж не со зла.    — Значит, снова всё сводится к тому, чтобы сорвать Асми и просить его о помощи? — хмурится Арсений.    — Ну, думаю на пять минут он заскочить сможет, мы же не на целый день его с собой куда-то потащим, — качает головой Серёжа. — К тому же, я могу кое-как на него давить, ну, блять, в том плане, что по моему зову он обязан появляться.    — Потому что ты типа нефилим? — изгибает скептично бровь Шаст.    — Нет, потому что как нефилим он был сотворён из крови Асми! — доходит резко до Арса. — И в Суде Смерть сказала, что ответственность за Серёжу лежит именно на Асми и Бельфи, ведь они его создали!    — Ага, — кривится Серёжа. — Отцы из них, как и наставники, пиздец безответственные, — усмехается Серый. — Один свалил, так и не до конца разобравшись с тем, что я из себя теперь представляю, второй, кажется, вообще забыл о моём существовании. Ну и похуй, — машет ладонью Серый. — Мне и без их присмотра охуенно. Только вот сейчас нам нужна его помощь.    Серёжа больше не медлит ни минуты, призывает сюда Асмодея через ту связь, что была создана между ними кровью и сутью. Асми приходит буквально через несколько секунд. Выходит из образовавшейся на стене густой тени, сверкая ярко оранжевыми глазами.    — Нефилимчик, — усмехается Асми. — А я-то начал голову ломать, пока сюда нёсся, кто это меня так жгуче зовёт.    — Жгуче? То есть, ты ща у Серого на привязи, как у Высшего? — усмехается язвительно Антон, которого за это Арс толкает коленкой.    — Что вы хотели? — спрашивает с тяжёлым вздохом Асми, никак не реагируя на слова Шаста.    Они поговорили об этом с утра с Заром, и тот попросил не усугублять ситуацию. Он сам поговорит с Антоном касательно его отношения к Асмодеусу и попросит своего демона вести себя хорошо, а не как придурок, огрызающийся на каждое слово. Пока, видимо, поговорить не успел, но Зар прав: ситуацию усугублять незачем, они все на одной стороне.    — Нам нужен медиум, — прямо говорит Арсений.    — И… Чем я могу вам помочь? — изгибает бровь Асми. — Вот медиум, — указывает он Арсу на него самого.    — Нет, я имел в виду другой медиум, чтобы разобраться с моими способностями. Кто-то, у кого способности на другом уровне, понимаешь? Асми, бля, другими словами, мы пытаемся найти мне учителя.    — Зар ведь помогал со способностями вашей ясновидящей, — хмурится Асми. — Может, и с медиумом справится?    — У Зара сейчас тоже работы хватает, — качает головой Шаст. — Ты ему одолжил тогда души, кстати… Как бы там что ни было, но вот конкретно за это спасибо тебе, — выдавливает кое-как из себя Антон.    Асми улыбается устало. Ну вот, Зар прав, если не отвечать агрессией на агрессию, то она сходит на нет.    — Он написал с утра, что нашёл нового демона, контракт заключил. Короче, в моей семейке пополнение, и Зар сейчас мается с новым демоническим младенцем.    — Серьёзно? — удивляется в очередной раз за последние несколько часов Арсений. — Вот так новости… И ты теперь будешь с ним пересекаться? Новый демонический знакомый?    — Да не, — пожимает плечами Шаст. — Я и с теми, что у Зара были раньше, никак не пересекался особо, ну типа, виделись иногда, а общаться — не общались.    — Даня тоже почти с моими демонами не пересекается, — вздыхает Асми, опираясь на стену, скрестив руки на груди. — Это нормально, обычное явление.    — А у тебя есть демоны кроме Дани?    — Ну, как и у всех Верховных. У меня есть демоны в подчинении. Их контракты не принадлежат мне, как контракт Антона не принадлежит Байри. Между нами — звено под названием Высшие. Даня единственное исключение из правил.    — М, ты ведь тоже покровитель одного из смертных грехов, так? — кусает нервно губу Арсений, Асми кивает. — К Велиал относятся те, кто продал душу из гордыни, типа за то, чтобы стать известными, влиятельными и властными. Мамон — покровитель жадности, алчности. К нему относятся те, кто продал душу ради богатств, — Арсений пальцы загибает, пытаясь разобраться. — Я могу понять продать душу за богатства, ну, не в том смысле, что я бы мог так сделать, а в смысле, я могу понять человеческую жадность или желание величия. Допустим, кто-то голодает смертельно и продаёт душу за еду, попадая к Вельзевулу, кто-то желает мести и кровавой расправы над кем-то, отдаёт за это душу и попадает как к Верховному к Аластору. Кто-то из зависти что-то просит и попадает к…    — Леви, попадал бы к Леви, — кивает Асми, тяжело вздыхая.    — Да. Но вот в случае Левиафана и всех остальных я понимаю, а что насчёт вас с Бельфи — совсем нет. Что можно попросить такого, как можно продать душу из лени или похоти?    — Начнём с того, что грех Бельфи изначально назывался унынием, а не ленью. Технически он является Верховным для всех самоубийц. Но и не только это. Само по себе уныние — это настолько сильное чувство внутреннего опустошения, что люди готовы продать душу, чтобы хоть что-то почувствовать, выйти из этого оцепенения под названием апатия и депрессия.    — Кто-то… Действительно продавал душу, чтобы выйти из апатии? — неверяще спрашивает Арсений, на что Асми мрачно кивает. — Охереть… Насколько это должно быть запущенное моральное состояние… Ладно. Так а похоть?    — Ну, людишки часто влюбляются в кого-то столь идеального и недостижимого для них, что становятся одержимы мечтой, чтобы этот человек их заметил. Для кого-то достаточно переспать с голливудской звездой, для кого-то сделать её своей девушкой или женой. Но… Часто они формируют это желание, как «хочу, чтобы он или она меня полюбили». Они не отличают этого чувства, то есть, любви, от желания, страсти. Поэтому находят в себе наглости забить на волю и желания того человека и просить высшие силы заставить их полюбить. Если бы они правда любили, они бы никогда не обрекли ни себя, ни свои пассии на тот ад, который их ждёт. Мало того, что из-за недолюбви они быстро разочаровываются, чуть ли не после первой горячей ночки понимают, что и не любили нихера, так они начинают обвинять свою пассию, словно это она виновата в том, что они теперь демоны на привязи контракта. А их пассии, что? А они их любят. По-настоящему любят, потому что того попросили в контракте. И как бы их не ненавидел тупой демон, как бы не вымещал на них свою злобу, они будут его любить. Будут терпеть, а потом страдать, от того, что их не любят в ответ, а остаток жизни будут мучиться от тоски и одиночества, на которые их обрёк тот, кто заставил в себя влюбиться. Вот, что такое продажа души с привязью ко мне как Верховному, — заканчивает сквозь сжатые зубы Асмодей, тяжело выдыхая. — Лекция закончена, я могу идти?    — Прости, пожалуйста, если тебя эта история задевает, — извиняется Арс. — Я спросил… Просто… Любопытство. Я не хотел тебя обидеть.    — Я не обижаюсь. Просто злюсь на десятки долбоёбов, которые идут на такое и обрекают на мучения других из-за того, что у самих в голове не порядок, — Асми заставляет себя вдохнуть глубоко, успокоиться. — Так что вам сейчас нужно? Контакты каких-то медиумов?    — Да, пожалуйста, — кивает Арс. — Будет неплохо, если… Может, ты знаешь каких-то лично?    — Медиумов в десятки, если не в сотни раз больше, чем пророков, — кивает Асми. — Но лично… Есть парочка, — кивает он. — Реджина, Зденек, Ушикогава, Перси…    — А, стой-стой, — машет руками Арс. — Асми, прости, если это невыполнимое условие, но мне обязательно нужен… Кто-то русскоговорящий, понимаешь? У меня нет дохерища языков в голове. И английский тоже слабоват…    — Понял, — вздыхает тяжело Асмодей. — Русскоговорящий медиум, да? Что ж… Виктор, — Асми ни с того, ни с сего глаза закатывает, ведёт плечом неприязненно.    — А лицо у тебя такое кислое от сильной любви к нему, да? — усмехается косо Серёжа.    — Нет, к чёрту. Давайте я лучше отправлю вас к Реджине или Перси и дам вам кого-нибудь из моих демонов, как переводчика. Только не Даню, мне нужны его способности для помощи Велиал с её демонами. Он их успокаивает. Мне сейчас нужен психиатр, а вам просто переводчик, могу…    — Нет, Асми, не надо, — отказывается Арсений. Не хочет он никаких левых демонов. Дело у них слишком личное для такого. — Что не так с этим Виктором?    — Ну, да так, ничего, — кривится Асми. — Просто при первой нашей встрече он накинулся на меня и вскрыл мне вены на шее ножом из освящённого серебра. Мне-то от этого ничего, но моё тельце покромсал, а костюм кровью заляпал…    — Точно не вариант, — качает резко головой Шаст.    — Нет, подожди, такая подготовка, в плане, оружие, которое Асми назвал, это ведь говорит о том, что у него есть опыт взаимодействия с паранормальным.    — Взаимодействия? У него есть опыт охоты на паранормальное, это другое, Арсений, — говорит Асми. — Ему сейчас должно быть около двадцати восьми, но в отличие от тебя он потомственный, и свои способности папочка заставлял его оттачивать с тех пор, как малыш Виктор на ноги встал.    — Звучит, как то, что мне нужно! — говорит громко Арс. — Медиум, что с самого начала своей жизни учится этому! Потомственный, это же значит, что это фактически его семейное дело, которое он продолжает. Его знания, то, что могла накопить его семья, может, там такие ответы, о которых Чёртова дюжина и не слышала никогда!    — А слово «охота» тебя не смутило? — хмурится Шаст.    — Винчестеры тоже были охотниками на нечисть, но у них были друзья ангелы и демоны, вервульфы и вампиры!    — Снова сериалы, Арс, я рад за Дина с Сэмом, но у нас может не прокатить. Он напал на Асми. Если он медиум, то чувствовал его энергетику, и… Насколько, блять, надо быть сумасшедшим, чтобы напасть на Асми, чувствуя его силу?    — Сумасшедшим? Или уверенным в себе упрямцем? — ведёт бровью Арс.    — Хорошо. А если нападёт на меня, почувствовав, что я демон? — качает головой Шаст.    — Асми…    — Я с вами не пойду, — хмурится тот сразу же. — Во-первых, я помогаю Велиал. Во-вторых, если он меня увидит, то вообще не станет вас слушать, и вы, если пойдёте к нему, даже не заикайтесь, что пришли от меня. Пошлёт сразу куда подальше.    — Я хочу с ним встретиться, — твёрдо говорит Арс. — Как бы, с одной стороны, и пугает то, что ты про него наговорил, но… Потомственность способностей, изучение этого всего с ранних лет, это же… Прямо то, что нужно!    — Ага, и нож из освящённого серебра в печени — это тоже прямо то, что нужно, — кивает медленно Шаст, тупя глаза в стол.    — Кстати, насчёт этого ножа, им правда можно убить кого-то из… Ну?    — Убить — вряд ли, — вздыхает Асми на Арсов вопрос. — Но дело в том, что освещённое серебро для демонов действует как дротик с транквилизатором. Они начинают тупить, не могут выйти из формы, в которой были, у них затормаживается реакция, не могут использовать способности и значительно замедляется регенерация.    — О-хе-реть, — выдыхает по слогам Арс. — А я вот когда искал, как Шаста из дома вытравить, вообще этого нигде не видел.    — Спасибо, Арс…    — А он получается, знает, их семья имеет вот такие знания… И кто знает, какие ещё?    — Я понял, что смысла говорить что-то «против» нет никакого, — вздыхает Шаст. — Серёж, ты же с нами? — Серый кивает с таким видом, будто это нечто само собой разумеющееся. — Тогда я, в принципе, спокоен.    — Будьте с ним аккуратны, — просит серьёзно Асми. — И присматривайте друг за другом, в обиду себя не давайте.    — Так а как его найти-то? — чуть выдвигает голову вперёд Арс.    — Я вас перенесу к его дому, за расстояние, с которого он меня не почувствует, покажу, куда идти. Дальше сами.    — Хорошо, спасибо, — кивает Арс. — Куда именно ты нас перенесёшь? Стоит одеться потеплее?    — Уже научен горьким опытом? — усмехается весело Асми. — Это лес. Там, вроде, не сильно холодно. Дождливо частенько, но не холодно. Лес между Липецком и Воронежем.    — Опа! Вот и настроение сразу прибавилось, — подскакивает Шаст. — Домой-домой-домой.    — Вот же придурок, — смеётся тихо Серёжа, смотря на то, как Антон появляется на кухне через минуту в джинсах и байке, и приносит толстовку Арсу.    — Накинешь, если будет холодновато, — улыбается Шаст. — Но, вообще, не должно. Хотя мало ли дождь будет. Возьми, короче.    — Мы готовы, Асми, — кивает Арсений, быстро влезая в свою толстовку. — Переноси.    — Я всё ещё не уверен, — хмурится Асми. — К тому же… Может, он вообще ничего не знает? Вы можете рисковать на пустом месте.    — Вчера так рисковали и ничего, — отфыркивается Арсений. — Не знает он, может, знает его отец или мать, кто там у него старший медиум в семье?    — Отец… Только он мёртв уже десять лет, — хмуро говорит Асми. — Его уничтожили ангелы после того, как он стал Пустым.    — Пустым? — переспрашивает тихо Арс.    — Да. Медиумы черпают силу из собственной души. Он использовал больше, чем у него было, он выжег себе душу, Арсений. Остался без души, не став демоном, остался человеком, их называют Пустыми. Ангелы чувствуют их появление моментально и уничтожают. Это аномалия равносильно языческим богам. Поэтому и тебя попрошу быть с этим поаккуратнее.    — Я… Я понял, — сглатывает тяжело Арс. — Буду иметь в виду. Я уже слышал от Зара, вроде, что душу можно выжечь, но не знал про Пустых… Я буду аккуратен, — обещает Арс. — Это значит, что у этого Виктора отношение к ангелам ничуть не лучше, чем к демонам, да?    — Если не хуже, — кивает Асмодей. — Ладно, пойдёмте.    Асми просит всех взяться за его плечо и переносит их в другое место.    Они оказываются в лесу, посреди тропинки.    — Воронеж рядом, прямо чувствую его, — улыбается Шаст.    — Разве с последней жизни у тебя не должно быть с Воронежем плохих воспоминаний? — спрашивает тихо Асми.    — Я сражался за этот город, защищал его, что бы там ни было в моей голове и сердце, но это факт, который привязывает меня к этому месту. Меня и Даню. Мы родились в воронежской деревне, выросли, а потом сражались… Умерли здесь. Да, воспоминаний херовых море, но я всё равно чувствую, что это мой дом.    — Ты ведь ходишь на терапию к рыжику, да? — улыбается грустно Асми.    — И чё? — в момент ощетинивается Шаст, чуть ли не на ровном месте.    — Ни чё, — усмехается Асми. — Я никогда не думал, что психотерапия правда может так влиять на людей. Я думал… Только не говорите Дане, но я был уверен, что это шарлатанство какое-то, чтобы у людей деньги вытягивать. Но нет, я чувствую, что тебе сейчас говорить об этом куда легче, чем когда это было на том же Суде. И Даня… Он ходит на групповые терапии, рассказывал вам? — Антон кивает чуть замедленно, удивлённо. — Ему тоже становится лучше, он… Теперь вспоминает так часто что-то светлое с тех времён, и я чувствую, насколько меньше в нём стала боль. Это так поразительно.    — Асми…    — Простите, я задерживаю и вас, и себя, приспичило же с этими сантиментами, — смеётся он неловко. — Пойдёте по этой тропинке в ту сторону, глубже в лес. Там и найдёте его дом. Поверьте, не пропустите, ту громадину сложно не заметить.    — Поняли, — кивает Арс. — Спасибо, Асми.    — Слушайте, — Асмодей ловит рванувшего уже вперёд Арса за плечи, заставляет остаться на месте. — Если почувствуете, поймёте, что всё идёт по пизде, не терпите ни секунды. Зовите меня, ясно?    — Ясно, — кивают все как один.    — Я не могу… Чувствую себя так, будто отвёл кроликов к открытой клетке льва…    — Асми, всё нормально будет, — уже припрыгивает на месте Арсений от нетерпения.    — Голых детишек в адскую жаровню…    — Асми! Всё. Будет. Нормально!    — Как теперь перестать видеть вас голыми? — усмехается Асми.    — Вот же придурки вы, — вздыхает Серёжа. — Всё, похуй, я нефилим, мне поебать, я погнал.    — Серёжа! — рвётся за ним Шаст.    — И я пошёл! — вырывается из хватки Асми Арсений. — Алёшенька! — зовёт он Шаста голосом Любавы, отсылаясь на ту сцену из «Алёши Поповича», когда все прыгали друг за другом чёрт знает куда.    Через минут двадцать пути по тропинке вглубь леса, Арсений уже начинает думать, что всё-таки они, видать, как-то умудрились не заметить дом, который не заметить было невозможно. Он говорит об этом Антону с Серёжей. Серый только плечами пожимает, а вот Шаст говорит, что если этот Виктор — такой пиздатый медиум, то он, скорее всего, может почувствовать Асми за достаточно большое расстояние. Поэтому Асми и перенёс их далековато от конечной точки, они просто не дошли. Арс кивает рассудительно, считая это объяснение вполне логичным, и плетётся дальше по лесу вслед за Шастом и Серёжей.    Наконец приходят. Асми был прав. Такой дом они бы не пропустили. Это чуть ли не замок, особняк как будто бы с века этак семнадцатого, каменный, высокий, острая крыша флигеля возвышается даже над верхушками лесных елей.    — Выглядит как дом из хоррора, ну его нахер, — разворачивается на месте Шаст, но его с двух сторон перехватывают за руки Серый и Арс. — Да ну нахер! У вас глаз, что ли, нет??? Это же типичный дом из фильма ужасов, я туда не пойду! В фильмах в таких домах персонажам моего типа отрезают конечности, я не тупой, я так не хочу!    — Зарегенишь свои конечности, — пыхтит Серёжа, разворачивая с Арсом Антона обратно. — Не трусить!    — Подумаешь, в готическом стиле, — поддакивает сбоку Арс. — Подумаешь, ремонта и редизайна не было со Средневековья, походу, может, они пока не накопили нужную сумму! Дизайнеры нынче дорогие, Шаст!    — Отпустите меня, я не пойду! Там всегда страшная бабайка в таких домах, нас съедят!    — Блять, Шаст, угомонись, — строго говорит Серёжа, одним лишь своим взглядом заставляет Антона выпрямиться по струнке. — Всё. Идём.    — А вот вам совсем не страшно, да? — ведёт плечом Шаст. — Блять, да вы посмотрите, там же даже окна чёрным занавешены, да ну его нахуй…    — Шаст! — в один голос пристраивают Арсений и Серёжа.    — Если что, — говорит серьёзно Арс. — Мы в любой момент можем позвать Асми. Он выручит.    — Вот так успокоил, — смеётся нервно Антон. — Ладно… Пошли.    Серёжа сначала стучится в дверь, бьёт железным молоточком дверной ручки о дерево, зажимает пальцем звонок. С той стороны двери слышится приглушённая трель звонка, но больше ничего. Не слышно чьих-то торопливых или ленивых шагов, не слышится ругань, крик «входите» или «валите нахер отсюда». Ничего.    — Может, он не дома? — предполагает Арс.    Серёжа плечами пожимает, надавливает на дверь и та, к его огромному удивлению оказывается открытой. Серый кривится чуть, прикрывает дверь тут же, ловит удивлённый взгляд Арса и объясняет, что вообще-то в чужие дома без приглашения не заходят.    Арсений вздыхает вымученно, глаза к небу закатывает, отодвигая Серёжу вбок, а сам открывает дверь и проходит внутрь. Сзади шёпотом пытаются окликнуть Серый с Шастом, но Арсений только рукой машет, мол, отстаньте.    — Вот таких, как ты, — шипит сзади Антон. — Бабайка первыми съедает!    Арс в ответ только рукой машет снова, проходит в чужой дом, оглядываясь по сторонам. Тут темновато из-за зашторенных окон, но при этом не кромешная тьма, горит тускло оранжевая люстра. Свет не выключили, а значит, хозяин дома. Скорее всего, дома.    Арсений здоровается, извинившись перед пустотой в доме, спрашивает громко, есть ли тут кто-нибудь. Дом молчит.    Арсений проходит дальше в широкий зал. Камин горит, причём одно из поленьев, судя по его виду, было подкинуто в пламя недавно, не сгорело ещё полностью. Хозяин точно дома.    — Виктор? — громко спрашивает Арс в пустоту дома, задирая голову к лестнице на второй этаж. — Простите за вторжение, мне нужна помощь! Мне вас посоветовали как… Специалиста в таких делах!    Снова тишина. Только дрова трескаются в камине, да лампочки люстры жужжат над головой. Арсений прикрывает глаза на секунду, чтобы прислушаться к ощущениям, чтобы определить, почувствовать, где сейчас находится хозяин дома.    Но его сбивает шум сбоку. Шаст с Серёжей вошли в дом, и Антон чуть не опрокинул какую-то вазу на входе.    — Простите, — шёпотом извиняется Антон, ставя вазу обратно. — Я случайно. Ну что? Нету дома никого?    — Нету слова «нету», — бурчит Арс, снова прикрывая глаза.    — Какого…    — Что опять? — вздыхает Арсений, оборачиваясь на Шаста с Серёжей, но тут же в лице меняется. — Вы чего?    — Не могу двинуться, — едва шевелит губами Антон. — Блять, что за хуйня? Не могу в дым и в кошку, нихуя не могу!    — Тише, может… Серёж, ты тоже?    — Ноги словно к земле приросли, — кивает Серёжа, пытаясь оторвать ботинок от пола. — Что за хуйня?    — Как он это делает? — ни то испуганно, ни то восхищённо лепечет тихо Арс, хмурясь. — Виктор! Мы не хотим вам зла, нам нужна помощь! Мы не навредим, обещаю! Я не хочу вам вредить!    — Да? Поэтому притащил ко мне в дом демона и хер знает кого? — осведомляется шёпотом холодный голос сверху.    Арсений поднимает глаза вверх, вглядывается в темноту лестницы, ведущей на второй этаж. Видит только, как мерцает в ней что-то фиолетовое, Арсений щурится, пытаясь разглядеть. Да, точно, два фиолетовых огонька. До Арса доходит, что это глаза.    — Я ничего вам не сделаю, — выставляет вперёд руки Арсений, делая нерешительный шаг в сторону лестницы.    — Конечно, нет, — шепчет Виктор. — Слабоват ты для вреда мне.    — Э, за этим и здесь. То есть, нет! Не за тем, что бы вам вред, а чтобы… То есть, блять! Мне надо разобраться с тем, как этим всем пользоваться! Как растить способности, как прокачивать это всё! На что я вообще способен?    — В твои годы я знал ответы на вопросы куда интереснее, — хмыкает тихо Виктор, а Арса подбивает изнутри, задели гордость. Нелепо, потому что по факту, но всё равно неприятно.    — Помогите, пожалуйста… В моём окружении нет медиумов, мне не у кого спросить о том, как это всё работает, что и как я могу.    Арсений отступает на шаг назад, когда по перилам скатывается фигура в чёрном пальто. Виктор подскакивает резво на ноги, кутается поглубже в своё пальто и широкий шерстяной шарф, за которым прячет половину лица. Арсений видит за ворохом одежды только пышные смольно-чёрные волосы и глаза, что горят фиолетовым.    — Вам… Не жарко?    — Побочный эффект, мёрзну из-за того, что выпускаю много тепла от души, — усмехается из-за шарфа Виктор, подходя в один шаг к Арсу, нависая над ним.    — Арс! Надо валить! У него глаза светятся цветом души, если у него фиолетовый, то валить надо срочно! — шипит Шаст, всё так же безуспешно пытаясь сдвинуться с места.    — Что за душевный расизм? Судишь личность по цвету? Тц.    — Эм, у него просто херовый опыт взаимодействия с фиолетовой душой был, видимо, — ёжится Арс, делая шаг в сторону, когда Виктор хочет обойти его и подойти к Антону и Серёже. — Они мои друзья. Они ничего не сделают, отпустите их, пожалуйста.    — Отпустить? Вы сами сюда пришли. Вас сюда не впускали, а вы решили, раз дверь открыта, то можно и зайти?    — А я говорил, — вздыхает сзади Серёжа.    — Мне очень нужна ваша помощь! — выпрямляется резко Арс, дёргается чуть назад, когда пол скрипит под кожаными берцами Виктора, предвещая резкий шаг вперёд.    — Я похож на волонтёра? На спасателя? Я где-то развешивал объявления, приходите ко мне все, кому помощь нужна? — с нажимом спрашивает Виктор, продолжая сверкать на Арса глазами. — Может, в инете повесил объявление сбора на обучающие курсы для медиумов?    — Нет, но я бы помог, если бы ко мне пришли с просьбой!    — О, здравствуй, мать Тереза, — глухо смеётся Виктор. — А я вот не такой. Съебался из сраного города, потому что люди с их шумом мозги затрахали, но нет! И тут нашли! — он срывается на горький смех, заглядывает в глаза Арса, но не видит там ни капли испуга или раскаяния, только твёрдую уверенность. — Научиться хочешь, да? Узнать хочешь? Что могут медиумы, на что они способны, понять хочешь? Я тебе покажу, — щурится Виктор. — Говорят, учиться лучше наглядно, на примере.    — Не смейте им вредить! — заслоняет собой Шаста с Серёжей Арсений, разводя руки в стороны.    — Не буду, — качает головой Виктор, жалобно сводя брови. — Не они же хотят научиться. Я на тебе покажу.    — Пора звать..! — хрипит Шаст, но ему сводит спазмом голосовые связки, и получается только хрипеть.    — Что могут медиумы. Лекция первая, ввод в тему, — щёлкает пальцами у Арса перед носом Виктор.    Арсений успевает отметить только обрезанные перчатки, кольца многочисленные из серебра на пальцах.    — Медиумы могут взаимодействовать с душами и сутью, влияя на физическое или психологическое состояние их владельцев. Начнём с последнего, — Виктор кружит широкими шагами по гостиной вокруг Арса. — Насколько широко могут медиумы влиять на психику, скажем, человека через душу? Они могут заставить испытать животной ужас, такой, что не сравнится с тем, когда человек слышит, что его приговорено казнить, — шепчет сзади Виктор, хватая Арса за плечи.    Арсения по всему телу пробивает дрожью настолько сильной, что он каменеет весь, дыхание сбивается, сердце скачет с утроенной скоростью в горле. Колени дрожат, ладони потеют, на глаза слёзы испуганные наворачиваются.    — Или могут заставить хотеть себя, влюбиться, и похуй на ориентацию, предрассудки и типаж человека, — ухмыляется Виктор, обходя Арсения сбоку, заглядывая ему в глаза.    Арс не понимает, что происходит с телом. Ледяной холод ужаса резко сменяется жаром, бабочками в животе при взгляде в фиолетовые глаза, губы начинает колоть от желания поцеловать…    — Хах, да-а-а, — тянет Виктор, отходя резко от Арса, когда он тянется к нему. — Медиумы, — нараспев говорит он, — могут заставить почувствовать воодушевление, словно ты выиграл самую важную в своей жизни битву!    Арс переполняет изнутри триумфом, желанием радостно кричать и прыгать без причины.    — Весь спектр эмоций, которые ты только можешь придумать, малой, — усмехается Виктор. — Ну и конечно, — шепчет он с напускной грустью. — Заставить чувствовать такую боль, какую не почувствуешь даже при потере самого близкого своего человека.    Арсения сгибает пополам от пронзившей грудную клетку агонии. Он падает на колени, упираясь руками в пол, слёзы из глаз брызжут ручьём.    — Ну что? — усмехается тихо Виктор, садясь на корточки рядом с Арсением.    Он выуживает из кармана пальто пачку сигарет, прикуривает от металлической зажигалки из серебра.    Арс поднимает заплаканные глаза. Виктор не может удержать удивления при взгляде на него. Он ведь только что прокатил мальца по таким эмоциональным американским горкам! А этот придурок умудряется снова смотреть на него с упрямством и решительностью?!    — На-у-чи-те, — сипит по слогам Арс, пронзая Виктора взглядом.    — Ты не понял, видимо, — рычит Виктор. — Я могу сделать тебя своей марионеткой по щелчку пальцев, вселить в тебя такое обожание, что ты будешь мне ботинки языком вымывать. Я могу пытать тебя душевной болью. Я в последний раз предупреждаю. Либо сейчас ты сваливаешь со своим зверинцем нахер отсюда…    — Научите! Мне надо научиться!    — Чокнутый, — зло выплёвывает Виктор, выдыхая облако дыма Арсу в лицо. — Вали отсюда, салага. Пока есть шанс.    — Если бы вы были такой мразью, как пытаетесь себя показать, вы бы давно уже сделали то, чем тут угрожаете! — сипит из-за слёз Арсений. — Я понимаю, что у вас дерьма за плечами дохера, видимо! Я понял, что вы хотите тишины и покоя! Научите меня, и я вообще на глаза больше не появлюсь. Я не хочу навредить, я не хочу, я только… Мне нужны ответы.    Виктор молчит хмуро, скрипит тихо зубами, затягиваясь время от времени и выдыхая дым кольцами, продолжая разглядывать лицо Арсения.    — Как звать? — наконец прерывает он тишину.    — Арсений.    — Иди-ка ты нахуй, Арсений, — вздыхает тяжко Виктор, подбираясь на ноги, чтобы тут же завалиться на диван, что стоял справа от камина.    Он закидывает ногу на ногу, трясёт ей нервно, продолжая сверлить Арса взглядом. Его пальцы в кольцах тянутся к пепельнице, что стояла на столике напротив кожаного дивана. Виктор закидывает ноги в берцах на стол, устраивая пепельницу у себя на бёдрах. Арс только сейчас замечает, что Виктор спустил вниз шарф, чтобы было удобно курить, и он только сейчас может разглядеть его лицо.    Асми сказал, что Виктору должно быть около двадцати восьми, на этот возраст он и выглядит. Только бледность и тёмные круги под глазами добавляют ему немного лет, немного лет усталости. У него гладко выбритое лицо, впалые выразительные скулы, как говорила Ирен Адлер про Шерлока, кажется, прикоснёшься и палец порежешь. Волосы цвета чёрного оникса или обсидиана даже, ничуть не светлее Арсовых, только структура волоса другая: более пышная. Нос прямой и острый, отчего-то синие губы, словно тут минусовая температура. От уголка губ до нижней части подбородка по диагонали — у Виктора шрам белый. Что бы за рана это ни была в своё время, но она была глубокой и будто бы от лезвия.    — Чё смотришь? — вздыхает Виктор. — Уёбывай уже, Арсений. На мне узоров нету, и цветы не растут.    — «Иван Васильевич меняет профессию»…    — Чего?    — Эта фраза, про узоры и цветы, она оттуда, — сипит Арс.    — А… Ну да. Оказывается, молодёжь смотрела советские фильмы? — усмехается Виктор.    — Отпустите их, пожалуйста, — просит тихо Арсений, кое-как собирая себя с пола, вставая на ноги.    — Как только ты уйдёшь отсюда, вытолкну их из дома к чертям собачьим вслед за тобой.    — Но я не собираюсь уходить, — упрямо повторяет Арс. — Мне. Нужны. Ответы.    — Тц, заладил, — закатывает глаза Виктор. — Демона точно не стану выпускать из блока сейчас, он злится на меня так, что разорвёт, не колеблясь.    — Вы… Навредили мне, вот он и бесится, но я могу его успокоить, — Арс ловит от Виктора скептичный взгляд и сразу же демонстрирует то, про что говорит.    Арсений прикрывает глаза, погружает себя медитацию, что сейчас даётся ему с огромным трудом, едва ли получается себя успокоить. Но всё-таки получается, он успокаивает Шаста через осколок, едва ли не перестаравшись, чуть не вогнав Антона в сон.    — Вот…    — Ты… Делаешь это не как я, — хмурится Виктор, поднимаясь с дивана, подходит к Арсу, который пятится от него. — Да не боись ты! — шипит Виктор, ловя Арса за плечи. — Осколок души? Вот так номер, интересно. Осколок демона, невероятно…    — Вы…    — Я только смотрю, ничего не делаю, — качает головой Виктор. — Здесь примерно… Одна сотая от его души. С точки зрения математики, может, и не много, но это многого стоит на самом деле, не так ли?    — Одна сотая? Вы можете это так чётко оценить?    — Я же сказал «примерно», но погрешность у меня в расчётах обычно небольшая, — усмехается Виктор. — Зелёная. Демон с зелёной душой, хм. Кто это такой? — быстро кивает он на Серёжу, продолжая разглядывать душу Шаста и Арсения в груди. — Я вижу в нём душу, но он не человек.    — Нефилим…    Взгляд Виктора резко перетекает на лицо Арса, бегает по нему в неверии.    — Нефилим? Исполин? Откуда?    — Он… Так было нужно. Его создали двое Первейших для борьбы с…    — Сет, Тотом, Монту и Анубисом, — кивает Виктор.    — Вы знаете? — удивлённо спрашивает Арс, бегая глазами по лицу Виктора вблизи.    — Я чертовски хорошо запомнил тот день, и когда ангелы хотели подчистить память, я не пропустил их в дом. Терпеть их не могу, выблядки пернатые.    — Я слышал о вашем отце… Сочувствую вам.    — Нас всех это ждёт, — холодно говорит Виктор, тут же отходя от Арсения, снова падая на диван. — Мы все однажды станем Пустыми и будем уничтожены.    — Почему? — Арсений усаживается аккуратно рядом с Виктором на диване. — Если не использовать больше, чем у тебя есть…    — Это значит вообще не пользоваться этим, — качает головой Виктор, зарываясь лицом обратно в шарф. — Поэтому оно тебе и не надо, малой. Побереги свою душу. Оно того не стоит. Те, кто начинают пользоваться этим, рано или поздно берут из себя больше, чем в них есть. Свет души, он, как нервные клетки, восстанавливается, но охереть как медленно. Вот ты сегодня сделал это и это, а завтра ещё что-то, а потом пользуешься, а тут: ой! А души нет! Вот так неожиданность!    — Но… Вы ведь сдерживаете сейчас моих друзей, тратите свет души, она выгорает, отпустите их, они не навредят… — Не я их держу, а дом, — фырчит Виктор. — Это папина защита. Я лишь смотрю за её целостностью.    — Ваши глаза сейчас горят, значит вы пользуетесь силой…    — Чтобы видеть каждую эмоцию в вас и не оказаться в полной жопе, если не услежу вспышку гнева или не увижу в ком-то из вас угрозу.    — Мы не навредим, — обещает уже в который раз Арсений.    Виктор только головой качает, закуривает новую сигарету.    — Если использовать силу, то рано или поздно станешь Пустым, почему вы так в этом уверены?    — Это канон, — ведёт плечом Виктор. — Собаке собачья смерть. Из того разряда. Но если углубляться в историю, — он закатывает глаза вымученно. Как дошло до того, что он реально сидит и читает лекцию этому мальчишке? — Медиумы это люди с даром одного из главных паранормальных существ, так? Знаешь, с чьим?    — Лилит, — кивает Арс.    — Вот видишь, а говорил, что нихера не знаешь, — усмехается тихо Виктор. — Лилит. Да. Лилит была человеком. А когда восстала, начала противиться замыслу Божьему, начала использовать свет своей души для борьбы с ангелами, которые хотели поставить её на место. Она сражалась с ними за свою свободу много недель, почти что месяцы. И в один день от её души ничего не осталось. Она стала первой Пустой. Её должны были просто уничтожить, но Бог понял там какую-то свою ошибку, помиловал её, она стала первым демоном, начала плодить их как ни в себя, а потом была придумана родственность душ, чтобы люди не жаловались на то, что им с кем-то херово живётся. Всё. Конец сказки. Уёбывай отсюда.    — Выходит, ты думаешь, что всем медиумам суждено стать Пустыми, потому что это каноничная история, начавшаяся с Лилит? — пропускает мимо ушей последние слова Арс.    — С чего это ты на «ты» перешёл?    — Ой. Простите, — опускает голову Арс.    — Рано «тыкать», надо хоть… Нет! Не надо нихера, уёбывай отсюда! — раздражается Виктор, как будто бы даже больше на самого себя.    — Вы сейчас мне кое-кого напоминаете, — улыбается Арс.    — И кого же? — отстранёно спрашивает Виктор, отбрасывая очередной окурок и кутаясь поглубже в шарф, пряча руки в локтях.    — Меня. Год назад. У меня был назойливый демон, который не давал мне покоя, а я то и дело пытался себе внушить, что совсем-совсем не хочу с ним заговорить и что-то у него узнать.    — Вообще нихера общего, — бурчит Виктор. — Мне от тебя нихуя не надо. У-ё-бы-вай. Блять, какого чёрта я тебя упрашиваю из моего же дома выйти?!    — Сколько лет вы живёте тут один? — склоняет голову набок Арсений, заглядывая в чужие глаза, до сих пор горящие фиолетовым.    — Какая тебе разница?    — Ну, мне кажется, вам на самом деле хочется с кем-то поговорить. От вас веет одиночеством.    — Не лезь в мою душу, — шипит Виктор, расширяя глаза и резко приближаясь к лицу Арса. — Если не хочешь, чтобы я разорвал твою.    — Понял, — кивает Арс, отшатываясь назад. — Но я вообще-то не лез, я просто наблюдаю за вашей мимикой и строю выводы на этих наблюдениях.    Арсений отводит взгляд в сторону, не выдерживая зрительного контакта с Виктором. Упирается глазами в серебряную статуэтку на столе. Святая Мария с чёрными дырами вместо глаз. Жуть-то какая...    — Тогда не наблюдай, — сквозь зубы шипит Виктор. — Блять, — резко зажмуривается он. — Рыбы?    — Что?    — Рыбы? Нешемирон?    — А, да, — кивает чуть потеряно Арсений.    — Этой радости ещё не хватало, — вздыхает страдальчески Виктор.    — А что такого???    — С вами сложно. Вы как щенятки, вымокшие под дождём и просящиеся в дом, строя глазки. Да не про тебя я! — кричит Виктор, когда из соседней комнаты доносится рык.    — Тут кто-то ещё? — пугается Арсений.    — Мг, аж двое, — усмехается Виктор. — Эй! Идите сюда!    Арсений сжимается весь, не зная, кого и чего ждать. Из соседней комнаты доносится странный звук, а с лестницы кто-то быстро чапает на первый этаж. Арсений выдыхает облегчённо, когда из соседней комнаты выбегает белый пёс, а со второго этажа прибегает рыжая кошка.    — Вот, — улыбается мягко Виктор, когда к нему на ноги забирается пёс породы ретривера, а на плече кое-как устраивается рыжая персидская кошка. — Не жалуйтесь, — бурчит Виктор. — Я не знал, что у нас будут гости, я их не звал.    — Вы их понимаете???    — А у тебя не было разговора с душой?    — Был! Было пару раз, — подскакивает на диване Арсений, разворачиваясь всем корпусом к Виктору с его питомцами. — Но я и подумать не мог, что это может быть и с животными!    — Почему? — хмурятся непонимающе в ответ. — У них же есть души…    — Это поразительно, научите, пожалуйста, научите меня, я помогу, с чем хотите, дом могу убрать, а может, надо возить вам что-то из города, денег у меня нет, но я могу помочь услугой.    — Мне не нужен ни курьер, ни уборщица, — усмехается Виктор, гладя пальцами за ухом пса.    — Как их зовут?    — О… Анжелика и Григорий.    — Чего? — хлопает глазами Арс. — Человеческие имена?    — Это имена, привязанные к их душам. Они ведь в какой-то жизни, даже не в одной, были людьми. Это их имена. Тупо называть Маркизой Анжелику и Григория Рэксом.    — Твою же мать… То есть, мы же, когда даём клички животным… Вот чёрт…    — Хах, ага, — Виктор улыбается, глядя на пса, который принимается игриво грызть его палец, а он сам тягает Григория за морду, дразня, что вот-вот да и выдернет руку из его хватки. — С животными наладить разговор сложнее, особенно, если это животное — кошка. Они пиздец как долго воротят от тебя нос и вообще никак на контакт не выходят. Вот эта особа, — расплывается шире в улыбке Виктор, снимая со своего плеча Анжелику. — Не разговаривала со мной почти год, да? Ты свободолюбивая гордая дама, — начинает сюсюкать с кошкой Виктор, совершенно забываясь, что он тут не один.    — Я со своим демоном тоже год не говорил, могу её понять, — усмехается нервно Арсений.    — Со «своим» демоном? — хмурится Виктор, отвлекаясь от кошки. — А ну да, осколок… Но называть его своим — всё равно как-то… Странно. Одно дело, когда так говорит Высший или Верховный, но у людей нет своих демонов. В прямом смысле этого слова.    — Мы родственные, — зачем-то говорит Арс, едва на шёпот переходя.    — Блять, — Виктор зажмуривается резко. — Мне жаль. Я тут не помощник, мы не можем разрывать связи между душами, я не избавлю тебя от…    — Нет, — резко качает головой Арс. — Вы неправильно поняли, я не хочу, ни в коем случае не хочу избавляться от родственной связи моей души с ним, — твёрдо говорит Арсений, а Виктор смотрит на него искренне непонимающе. — Мы… Я наоборот… В общем, я хотел научиться у вас, чтобы его душу собрать. У меня не единственный осколок, есть ещё одна девушка, у неё тоже есть кусочек его души. Я хочу собрать её. А ещё… Может, вы знаете, как это сделать? Возможно ли вырвать осколок у кого-то из груди?    — Возможно, — кивает Виктор, чуть дёргается от резкого воодушевления в глазах подскочившего Арсения. — Если можно вырвать у человека душу, то осколок уж точно, — потерянно заканчивает он.    — И вы можете меня этому научить? Можете?    — Это потребует огромных затрат света, что на учение, что на сам этот фокус…    — Я готов, — говорит Арсений, заверительно кивая.    — Я вообще-то ещё ни на что не соглашался!    — А выглядите, будто уже готовы начать меня учить, — склоняет в притворной озадаченности голову вбок Арсений.    — Мокрые щенки… Под дождём, — отрывисто говорит Виктор, застывая в глазах Арса, в которых плещется мольба. — И гром гремит, а ты их из дома прогоняешь… — опускает глаза в пол.    — Можете снять блок с моих друзей? И перестаньте, пожалуйста, жечь себе душу, — просит Арс.    — И мокрые котята… Не верь животным, то могут быть демоны в их обличьи…    — Виктор, — хватается за чужую ладонь Арс, заставляя заглянуть себе в глаза. — Пожалуйста.    — Папа бы убил меня за это, — выдыхает он, прикрывая глаза.    Арсений видит, как наконец двигаются с места Серёжа с Антоном, чуть не падают вперёд по инерции.    — Тих-тих, Шаст, споко-о-ойно! — останавливает Серёжа, преграждая собой путь взбешённому Антону. — Я понимаю, что тебе есть что сказать, я бы тоже обронил пару ласковых, но давай успокоимся. Сам посуди, типа мы ебать какие приветливые по отношению к хер знает кому, кто к нам в дом без приглашения явился?    — Приструни своего демона, — шикает Виктор, подбирая к себе ноги, прижимая колени к груди.    — Шаст, пожалуйста, всё нормально, — говорит как можно мягче Арсений, подлетая к Антону с Серёжей.    — Да! Просто охуенно! Я и видел! Я же говорил, что в таких домах только монстры живут!    — Обидно, — шепчет Виктор, прижимая к груди кошку, которая начала шипеть. — Нормальный у меня дом, да, Лика? Тебе тоже не нравится? Что за проклятие…    — Шаст, если не прекратишь беситься, я тебя усыплю, — лаконично предупреждает шёпотом Арсений.    — Спасибо за манипулирование, но беситься я не… — Шаст отрывается от ссоры с Арсом и Серёжей, когда что-то начинает топтаться у него по ногам.    Антон опускает голову, видит белого ретривера, который скребёт по его бёдрам лапами, встав на задние. Дышит с открытым ртом и высунутым языком, кажется, будто улыбается даже.    — А кто это у нас тут такой хороший?    — Мне стоит обижаться, что собака его успокаивает лучше, чем я? — дёргает бровью Арс, смотря на смеющегося Серёжу.    — Впервые вижу, чтобы он так реагировал на демона, — удивлённо шепчет Виктор, каким-то боком оказавшийся ровно за спиной Арса.    Арсений от этого едва ли не подпрыгивает, озирается на заинтересованно смотрящего за Шастом и псом Виктора, который держит на руках кошку, кутая её в концы своего шарфа.    — Видать не везло тебе с демонами раньше, — фырчит недовольно Антон, но тут же в улыбке расплывается, когда пёс, рядом с которым он уселся на корточки, начинает лизать ему лицо. — Да, хороший, ты хоро-о-оший.    — Во-первых, у тебя идеальный слух, — продолжает шептать Виктор.    — Это от оборота в кошачьих, — не убирая улыбки с лица, отвечает Шаст.    — Ох, ясно, — кивает Виктор. — А во-вторых, да, с демонами не везло. Как правило, я взаимодействовал с Прокажёнными.    — Бля, сочувствую, — тут же хмурится Шаст, поднимая к Виктору взгляд. — Я видел парочку таких, сам однажды чуть не стал. Но мой Высший вовремя излечил.    — Высший излечил? — Виктор садится на корточки рядом с псом напротив Антона, чтобы видеть его лицо.    — Ну да…    — Они не могут, — качает головой Виктор.    — А. Это фишка моего. Он Павший. Был одним из самых крутых ангелов, да? — говорит Антон как будто бы больше псу, чем Виктору.    — Ангел, значит…    — Э, нет! — резко вскидывает голову Шаст. — Не смей думать, что он мудак. Он на хую вертел ангелов, и падение себе организовал осознанно. Потому что их и их блядскую систему терпеть не мог, ясно? Не ровняй их по кому-то из разряда архангелов и тех, кто там сейчас наверху.    — Павший. Высший. Из Древних. Организовал себе падение, — шёпотом проговаривает Виктор, отпуская из рук кошку, когда та начинает брыкаться. — Речь о Лазаре?    — Откуда ты..?    — Пока у нормальных детей по вечерам было фортепиано и соломоплетение, у меня было… Впрочем, у меня тоже была музыка и обычная учёба, но ещё изучение всех святых писаний, зазубривание символики разных народов мира, чтение, а иногда заучивание преданий, мифов, легенд… Притча о Лазаре, он довольно спорный персонаж. Мама всегда говорила, что… В целом, это можно было сложить из того, что я изучал, — тихо говорит Виктор, опуская глаза. — И какой он? — снова на Шаста глаза поднимает.    Шаст тормозит немного, замечая в чужих голубых глазах, не горящих сейчас фиолетовым, больно уж знакомый огонёк. Любопытство.    — Лазарь? — переспрашивает туповато Шаст. — Ну, во-первых, теперь он Зар, Салазар. Много поменялось. И улыбается он теперь намного чаще. И добряк редкостный, но лучше не злить. Обидчивый, что пиздец. Но не мстительный, так, дуться только может. В человеческой форме ростом чуть ниже меня, белые волосы с чёрными прядями, жёлтые глазки, в целом та ещё очаровашка, но точно не по людским меркам, — хмыкает Антон, одновременно почёсывая пса за ухом. — Вообще он…    — Шаст, — обрывает Серёжа. — Насколько умно рассказывать о сильном паранормальном друге человеку, который по слухам на таких охотится?    У Антона улыбка с лица слезает за секунду. Он переводит тяжёлый взгляд на Виктора, но тот в лице вообще никак не меняется.    — Охота, — повторяет тот глухо, вставая на ноги. — Какой гений это так назвал?    — Э-э, неважно, — передёргивает плечами Серёжа, помня предостережение Асми не упоминать его.    — Охота раньше была промыслом, который обеспечивал людей едой. Я и моя семья никогда не жрали демонов с ангелами, — с расстановкой говорит холодно Виктор. — Охота сейчас — уродская жестокая забава людей, убийство ради веселья. Я и моя семья никогда не убивали кого-то ради забавы.    — Виктор, — окликает Арс, поворачивая того к себе за плечо.    Арсений не может объяснить, но точно чувствует, что Виктора тактильный контакт как-то успокаивает словно бы.    — Никто не хотел вас обидеть. Под охотой подразумевалось не это, а скорее… То, что вы уничтожаете тех, кто представляет опасность.    — Да, — кивает он, не задумываясь. — Прокажённых, Осквернённых, тех, кто портит людям жизнь. Тех, кто опасен для людей, что ничего не знают. Прокажённые демоны, что начинают убивать из-за безумия, из-за этой болезни. Люди, пропитавшиеся Скверной настолько, что творят такое, отчего волосы дыбом встают. Проклятые, привязавшиеся к одному месту и убивающие всякого туда приходящего. Мы занимались этим с папой, с мамой…    — Вы все были медиумами? — нервно кусает губу Арс. Виктор кивает. — Поразительно…    — Ужасно, — качает головой, отходя в сторону от Арса, возвращаясь на свой диван.    — Моя подруга — потомственная ясновидящая.    — Сочувствую ей, — хмыкает тихо Виктор, снова начиная курить. — Не представляю, какой вой у неё в голове. Она научилась справляться с Проклятыми?    — Да, и учится до сих пор, — кивает Арс. — А ещё есть друг пророк.    — Чушь.    Арс осекается, хлопает глазами, смотря на Виктора с непониманием.    — Почему?    — Их не осталось. Не было новых уже почти с шестнадцатого века. Нострадамус был последним, а потом ангелы послали человечество куда подальше.    — Но это не так! — всплёскивает руками Арсений. — Я говорю правду.    — Хорошо, — усмехается кисло Виктор. — И как это происходит? Какая отличительная черта у пророков? Ну-ка, расскажи мне, умник.    — Они…    — Видят будущее? Ох, ну тогда точно пророк, — фыркает Виктор, выпуская дым кольцами, закинув голову назад.    — Он видел свои прошлые жизни во сне, у него память о каждой из них. И теперь они в форме светлячков и могут превращаться в людей, — Виктор опускает резко голову, хмурится, разглядывая Арса. — А ещё эти светлячки могут переносить сквозь пространство предметы или даже становится ими! Да, он видит будущее, в нескольких вариациях, и за каждую оплошность, неверный выбор внутри видения, чтобы откатить всё к самому началу и найти лучших исход, ангелы кромсают его.    — Твою мать… И правда пророк? — шепчет Виктор, вперевшись взглядом в пустоту. — Не поверю, пока сам не увижу.    — Вот и договорились! — радостно восклицает Арсений.    — Я не говорил, что буду тебе помогать, — вздыхает Виктор, поднимая глаза к потолку.    — Что ж, в таком случае я не говорил, что покажу вам моего пророка, — тянет совершенно не провокационно Арсений.    — Ладно…    — Отлично!    — Последний вопрос, — качает головой Виктор, потирая устало ладонью лицо. — Как вы, блять, вообще меня нашли?    — Э-э-э… Мы были в Воронеже, и я почувствовал…    — Не пизди, — прерывает глухо Виктор, пронзая глазами.    — Думаете, я не мог вас почувствовать???    — Ты кошку с псом в соседней комнате почувствовать не смог, а меня в лесу нашёл? — дёргает многозначительно бровью Виктор.    — Ладно, — поднимает вверх ладони Арсений. — Хорошо. Я в целом считаю, что строить какие бы то ни было отношения на лжи — это провальное дело.    — Говори прямо, дипломат, — сужает подозрительно на Арса глаза Виктор.    — Нас просили не называть имени, потому что нас сразу нахер пошлют…    — Кто?    — А-а-а-асмодей?    — Вон, — шипит Виктор, подрываясь на ноги. — Пошли вон отсюда.    — Подождите, пожалуйста…    — Нет, пошли нахер отсюда, быстро, — сквозь рык шепчет зло Виктор, у которого глаза загораются снова фиолетовым.    Шаста выбрасывает из дома, словно он игрушка, которую просто пнули ногой. Арсения Виктор тащит за шиворот толстовки, чуть ли не со всей дури его со своего дома выталкивает.    — Я сам, — поднимает руки вверх Серёжа, проскальзывая мимо взбешённого Виктора из дома.    — Чтобы не видел никого из вас в своей жизни никогда больше, — бросает холодно Виктор, захлопывая со всей силы дверь дома.    Он тут же задвигает щеколду, возвращается на диван, закуривая нервно новую сигарету.    — Подонок… Нет, не смотрите на меня так, — шипит Виктор, замечая таращихся на него с осуждением ретривера и персидскую кошку. — Хер ещё меня что-то свяжет с этим ублюдком, ясно вам? — рычит он на кошку с псом, принимаясь мерить широкими шагами гостиную. — Только подумать! Отправил ко мне этих… Этих… Да их же обозвать, как кроликов пнуть! Сука, ублюдок, какой же ублюдок… Нет, я не свяжусь с ним снова, — отмахивается от разочарованного мяуканья Виктор. — Можно подумать. Важная я шишка, как же. Без меня со всем справятся. Я больше ни за что не свяжусь с этим выблядком! Ты-то тут поговори, — фыркает на пса Виктор. — Но ты прав… Он бы так не поступил, — вздыхает он, замирая на середине комнаты. — Папа бы помог… Всем помогал. Только вот это-то его и сгубило, блять. Сука, я не могу быть таким тупым, — качает головой Виктор, стоя уже напротив входной двери. — Не делай глупостей, не делай глупостей, — упрашивает сам себя, поднимая вверх подборок. — Не делай глупостей, Вик. Да похуй, блять!    Арсений оборачивается на звук быстро приближающихся шагов, видит как за ними бежит, чуть прихрамывая на левую ногу, Виктор и начинает бежать сам. От него.    — Да стойте, блять, идиоты! — орёт Виктор. — Я… Я… — он останавливается, закашливается от недавнего курения в большом объёме и одышки после бега. — Да не. Идите в пизду, — машет он ладонью, пытаясь отдышаться.    — У него биполярка? — хмурится Шаст, пряча их с Арсом за спиной Серёжи.    — Нет, просто душа фиолетовая, — усмехается нервно Арс. — Вы бежите за нами, потому что мы много видели? — громко спрашивает Арсений, не решаясь к Виктору подойти.    — В пизду… В пизду идите. А нет, я не хочу, чтобы они на меня так смотрели, — сбитым шёпотом тараторит Виктор. — Не идите в пизду. Я помогу… Я… Я закрою глаза на… Что бы вас там ни связывало с тем уёбком, я ведь помогаю именно вам… Не ему, так?    — Да, — нерешительно говорит Арс, подходя медленно к Виктору.    Тот так и стоит, полусогнувшись, упершись ладонями в колени. Отдышаться пытается.    Арс устраивает осторожно ладонь на чужом плече, чуть похлопывает, словно это поможет Виктору быстрее нормально дышать начать.    — Я не влияю больше на твою душу, — усмехается Вик, выпрямляясь. — Влюблённости в меня ты чувствовать не должен, чё с руками-то со своими лезешь, малой?    — Во-первых, я не малой, — супится Арс, вызывая тихий смех, спрятанный в сером шарфе. — Во-вторых, я просто поддерживаю, так лучше чувствуется собеседник. В-третьих, я чувствую, что вас это успокаивает.    — Рыбы… Чувствует он…    — Так, — улыбается Арс. — Вы согласны стать моим учителем, да? — Виктор усмехается, головой качает, но в его глазах читается однозначное «да». Арсений едва себя от радостного возгласа удерживает. — С чего начнём???    — Детская площадка.    — Что? Если это какая-то шутка про мой возраст…    — Нет, — качает Виктор головой. — Нам нужна детская площадка.    — Шаст? — поворачивается к Антону Арсений. — Ты сможешь перенести нас на какую-нибудь детскую площадку?    — На любую? — хмурится в открытом непонимании Шаст.    — На любую, — кивает Виктор. — На любую детскую площадку. Так сказать, начнём с малого, — усмехается он. — Простите за этот каламбур, — тут же стушёвывается он от неловкости за свою же шутку, прячась лицом поглубже в шарф. — Давайте. Любая детская площадка. Поехали…