Демоны не лишены души

Дима искренне удивляется, когда у него дома появляется целая толпа из неоткуда. И да, он, конечно, привык за всё время уже к тому, что посреди комнаты может неожиданно кто-то появиться благодаря тени, но не в таком же количестве!    Поз разглядывает ошалевшим взглядом каждого, кто к нему подходит поздороваться. Первым из тени вылезает Даня, который хлопает со всего размаху своей ладонью Диму по спине, гаркая горячее приветствие и тут же валясь на диван гостиной. Поз мямлит что-то в ответ, смотря на толпу, принимает немного потеряно добродушные объятия Серёжи, улыбку Арса с приветствием, отрешённое «привет» от Андрея. Шаст влетает в него целой бурей, Поз не понимает, обнимают его до хруста в позвоночнике или пытаются задушить, потому что Антон, пусть и говорит, что соскучился безумно и рад видеть, тут же принимается зло пыхтеть на Диму с его проблемами в виде призрака, с которым тот ничего не делает. Поз только бурчит что-то, что вообще-то он работает над этим, и…    — Здравствуйте, — выдавливает из себя Виктор, кутаясь в свой шарф. — Простите, я правда озабочен тем, что они переносят меня в чужие дома не к входной двери, а сразу внутрь. У меня и возможности на то, чтобы не оказаться в чужом доме перед тем, как разрешение на вход попросить, не остаётся… — извиняется искренне Виктор, чуть наклоняя голову, смотря на Поза.    Вик смотрит на него с открытым любопытством, но даже способности не применяет, что-то в этом ангеле и чисто внешне даёт понять, что от него никакой угрозы нет. Он даже для галочки не будет обозначать свою силу и показывать зубы, как это сделал Даня. Нет, Виктор прямо-таки чувствует веющую от этого ангела интеллигентность и нежелание кому-либо навредить. А может, это уже так отпечатались на подкорке слова Андрея о том, что у Поза ноль забранных жизней на счету и он, очевидно, медик до мозга костей.    — Кхм, — неловко откашливается Виктор, когда Поз так и не отвечает ничего, только смотрит на него во все глаза. Может, это из-за того, что он видит в Викторе медиума? Чего он так рассматривает его неверяще? — Простите, я…    — Виктор, — вздыхает Поз, расплываясь в удивлённой улыбке. Только его удивление приятное, а остальные ребята в ступор полный впадают от того, что Дима откуда-то Виктора знает.    Не просто знает, а, очевидно, очень хорошо знает, раз втиснулся с силой в ладони Виктора рукопожатием.    — Мы знакомы? — испуганным шёпотом спрашивает Вик, бегая ошалелыми глазами по их скрепленным рукам.    — А… Ты не помнишь, — неловко смеётся Поз, тут же отстраняясь, чуть покраснев.    — Ты его знаешь??? — подтягивается в секунду Арсений.    — Знал, — с улыбкой выдыхает Поз, смотря на Виктора искрящимися от радости глазами. — Я рад, что ты не помнишь, — смеётся Поз, хлопая Вика по плечу. — Рад, что хоть кто-то из моего окружения остался человеком. Знал… И ты тоже, — усмехается он, глядя на удивлённого Арсения. — В прошлых жизнях… Мы знали друг друга только в трёх.    — Виктор сказал, что у него столько их и было, — хлопает удивлённо глазами Андрей.    — Стой-стой, — качает головой Вик, хмурясь. — Хочешь сказать, что мы пересекались в прошлых жизнях?    — Ты в теме?    — Он потомственный медиум, Поз, — вкидывает Антон.    — Нихрена, — прыскает со смеху Дима. — Стой… Только не говори, что Арс тебя нашёл, чтобы ты его учил.    — Ну вообще-то так и было, — смущённо выдавливает из себя Арсений, а Поза отчего-то смехом пробивает охриплым. — Ну и чего ты смеёшься?    — Арс, ты такая пиявка, — сквозь хохот говорит Поз, сжимая плечо Арса в пальцах. — Как присосался к нему три жизни назад, заставляя чему-то учить, так и не отцепишься, да?    — Я… Был уже его учителем? — кое-как сипит от удивления Виктор.    — Да, — кивает, всё так же смеясь, Дима. — По моим воспоминаниям, ты появился три жизни назад. Я помню тебя в трёх, ты говоришь, что их столько у тебя и было до этой, выходит, мы с Арсом знали тебя во всех твоих жизнях… Первый раз я встретил тебя в тысяча восьмисотых. Ты был учителем при доме нашей графини Арсении Фридрих, именно от тебя она набралась своих почти королевских замашек. Потом, — загибает со смехом пальцы Дима, — в конце тысячи восьмисотых, начале девятисотых ты учил Арса справляться со скрипкой, мы там… С тобой дружили, оба были композиторами. А в последней жизни ты был преподом в нашем с Арсом меде. У вас, видимо, какая-то кармическая связь «учитель-ученик».    — Нет, — отрицает удивлённо Вик. — Это значит…    — Что есть у твоей души связь с нами, — усмехается нагло Даня. — Ну, или с одним из нас, — ловит он стоящего в ступоре Виктора за плечи. — Ну что? Продолжишь верить, что не вольёшься в нашу тусовку?    — Я не хочу, — кривится Виктор, зажмуриваясь. — Да в рот я ебал эти связи душ, — чуть ли не хнычет он.    — Это просто… Вау, — вздыхает Арсений. — Поразительно…    — Нет, — качает головой Виктор. — Вообще нет. Отпустите домой… Я отказываюсь от обучения, мне надо как можно дальше держаться от душевных связей.    — Нет уж, — усмехается весело Шаст, ловя за плечи Виктора, который хочет куда-то слинять. — Мы нашли очередное ключевое событие, которое снова сбылось. Не ломай каноны, Вик.    — Поз, а где Леся? — шмыгает тихо носом Поперечный, смотря за тем, как Арсений с Антоном натурально нападают на Виктора, который пытается от них сбежать куда-то.    — Отошла на веранду поговорить по телефону с Идой, — машет ладонью в сторону двери Поз, всё ещё смотрящий с неверием на Виктора с Арсом. — Это правда поражает. И пугает…    — Связи душ? — тихо спрашивает Андрей, стоящий рядом.    — Нет, кое-что другое, — выдыхает Дима. — Андрей… Слушай…    Что Андрею надо выслушать, не даёт возможности узнать резкое появление в комнате ещё кого-то. Поз дёргается, отшатываясь в сторону и оттаскивая Андрея, когда прямо перед ним из тени вырывается огромное облако дыма, которое тут же материализуется в громадное животное и рвётся на него напасть. Андрей вскрикивает испуганно, едва успевая оттащить Поза подальше от рвущегося напасть медведя.    — Стой! — орёт Виктор, становясь между зверем и Позом с Андреем, растопыривая в сторону руки. — Что ты творишь?!    — Я почувствовала рядом с тобой ангела, — смятенно выдаёт женщина, оборачиваясь в человеческую форму.    — Нельзя просто нападать на всех ангелов, которые появляются рядом со мной, мам! — взмахивает ладонью Виктор, сильно хмурясь.    — «Мам»??? — переспрашивают в один голос Поз, Андрей и Даня.    — Что тут разбираться? — взмахивает ладонями женщина, переходя на крик. — Ты вообще никого из них к себе не подпускаешь! Разумеется, если рядом появился ангел, то это не к добру!    — Хм, кого-то напоминает, — улыбается Даня, косясь на Серёжу. — Не ты ли что-то такое говорил после того, как в лесу прострелил мне ногу?    — Да, — тянет, морщась, Серый. — К слову, Виктор говорил, что у его мамы душа была красная… Может, это наша отличительная черта?    — Пиздить без разбора?    — Типа того…    — Я за тебя волнуюсь! — кричит женщина.    — Мне двадцать восемь! Почти тридцать, мам!    — И как это связано?! После двадцати, думаешь, матери перестают волноваться??? — вскидывается женщина, подходя к Виктору в упор.    — Когда я перепрыгивал с крыши на крышу во время погони за первым своим Прокажённым, ты не волновалась! А мне тогда едва ли восемнадцать было! А сейчас с чего-то проснулась гиперопека??? — шипит Виктор, на шёпот переходит, вспоминая, что ему рассказывал Арсений о непереносимости шума у Андрея.    — Я просто не хочу, чтобы ангелы забрали у меня ещё и сына, — шипит женщина, сверкая красно на Виктора глазами.    — Я могу о себе позаботиться, — выдавливает из себя Вик, коротко головой качая. — Перестань, мам.    — Славно, — кивает она. — В таком случае, удачно провести вечер.    Она разворачивается резко на каблуках сапогов, юбка длинная развевается полукругом. Женщина собирается уйти в тень, но Арсений успевает заметить, как в глазах Виктора проскальзывает слишком сильная уязвлённость, почти обида. Он хочет, чтобы она осталась. Он скучает по ней. Его злит, что она объявляется рядом только в тот момент, когда есть вероятная угроза, но не появляется на глаза, когда всё хорошо.    Арсений видит это в чужом взгляде так отчётливо: каждую обиду, каждое невысказанное слово, сдавленную в горле просьбу остаться.    — Простите! — выпрыгивает Арс прямо у женщины перед лицом, загораживая ей проход в тень. — Здравствуйте, — улыбается Арсений. — Мы только рады пополнению компании, предрассудков никаких нет, оставайтесь с нами, — предлагает он, старательно игнорируя шок на лице Виктора. — Вы ведь тоже были медиумом, Виктора учили, так, э-э-э, простите, как к вам обращаться?    — Майя Тадеушевна, — удивлённо выдавливает из себя женщина, таращась на Арсения.    — Ух ты, какое имя, — хлопает удивлённо глазами Арс. — Очень красивое.    — У меня тоже маму Майя звали, — улыбается грустно Шаст.    Он понял, что Арс почувствовал от Виктора. Антон и сам это всё заметил, только ощутил через запах. И то, что Арсений делает, понять труда не составляет.    — А Тадеуш — это ведь польское имя? — интересуется Арс. — Простите, если грубо, но ваш отец, ну и… В целом, у вас польские корни?    — Вообще-то, — влезает Даня. — Среди литовцев, чехов, белорусов Тадеушов тоже дохера. А вообще, это очень сильное имя, — расплывается отчего-то в мечтательной улыбке Даня, тихо вздыхая.    — Чё за реакция? — хмурится скептично Шаст, смотря на Поперечного.    — Американец, — фыркает Арс, смотря на Даню. Он замечает непонимающий взгляд Антона и поясняет: — Для независимости США от Великобритании очень много сделал Тадеуш Костюшко. Литовец. Сначала в Речи Посполитой делов революционных наворотил, а потом в Америку рванул, возглавил армию в Филадельфии, участвовал в войне за независимость Штатов. Потом опять в Речи Посполитой наворотил. А потом ещё и восстание Костюшко…    — Да, он был очень выразительной личностью в истории, но ты ошибся, — усмехается женщина.    — В чём? — хмурится озадаченно Арсений.    — Ты сказал, что он литовец, но он родился в Меречевщине, в наше время область Бреста.    — Белорус, — шипит Арс, зажмуривая глаза.    — Да, но остальное, несмотря на то, что очень поверхностно и без половины событий, было правильно…    — Белорус! — качает головой Арс.    — Да ладно тебе, Арс, так уж расстраиваться, — смеётся тихо Шаст.    — Он… Так похож…    — Не надо, мам, — просит умоляющим шёпотом Виктор. — Ты… Останешься? — тихо спрашивает он, опуская глаза в пол.    Майя Тадеушевна смотрит, чуть хмурясь, на Виктора, разглядывает его внимательно. Иногда её губы приоткрываются, словно сказать что-то хочет, но не решается.    — А ты бы хотел? — наконец выдавливает из себя она. Виктор только кивает коротко. — Тебе не будет противно?    — Перестань, — зажмуривается Вик. — Я никогда не испытывал отвращения к тебе. Перестань думать, что те мои эмоции были направлены на тебя. Перестань… Оставайся, я правда буду рад, если ты побудешь рядом хоть немного. Я… Скучаю.    — Ох, — вздыхает глубоко Майя. — Я тоже…    Пока Арсений продолжает негодовать на тему неточности своих знаний, а Шаст пытается его успокоить, пока Серёжа с Даней препираются на тему первой своей встречи в жизни на период Второй мировой, а Поз всё пытается набраться смелости, чтобы сказать Андрею то, что хочет ему сказать, с веранды возвращается после телефонного разговора с Идой Олеся. Она аж вздрагивает, видя заполненность гостиной Поза, разглядывает с удивлением друзей, но замечает незнакомого демона и напрягается. И если взять в учёт, что на эту женщину здесь никто не рычит, значит, она друг, но вот о мужчине, что стоит рядом с ней, Леся того же сказать не может.    Проклятые, как и она, моментально чувствуют в мужчине в шарфе угрозу. Леся чувствовала похожую опасность от Арсения, чувствовала, как Проклятые боятся его, жмутся от Арса как можно дальше. И если от Арсения они были немного насторожены и напуганы, от этого человека Проклятые в ужасе.    И реагирует на этот ужас Олеся моментально. Она замирает на половине шага по гостиной, отшатывается, шагая резко назад, а из-за её спины вылетают несколько духов, что тут же становятся спереди, загораживая своими измученными телами Олесю от чужака.    — Лесь! Что ты делаешь??? — дёргается Арс, замечая Проклятых, от которых веет сильной угрозой наравне со страхом.    — Кто это? — резко спрашивает Олеся, смотря неотрывно за Виктором, который отвёл за свою спину женщину-демона, чтобы Проклятые не навредили ей. — Он опасен.    — Лесоповал, эй, спокойнее, — поднимает медленно ладони Даня. — Убери их, ты же знаешь, случайно коснутся меня или Шаста, и пизда нам, скосит Прокажённостью.    — Он опасен, — повторяет сквозь сжатые зубы Леся, смотря на Виктора.    — Ты чувствуешь это через них, да? — осторожно говорит Андрей. — Насколько я понял, Вик успел уничтожить пару-тройку Проклятых, видимо, он известен в их кругах, но твоих трогать не будет, они ведь не опасны под твоим контролем, Олесь. И он не станет им вредить, если…    — Уничтожил пару-тройку Проклятых? — едва шевеля побледневшими губами, переспрашивает Леся. — Просто уничтожил души, что застряли в нашем мире? Уничтожил тех, кто нуждается в помощи?    — Лесь, — зовёт как можно мягче Арс. — Убери их, пожалуйста…    — Нет, — качает головой Леся. — Это вы уберите его. Как можно дальше нахер отсюда.    Арс видит, как у Виктора загораются глаза фиолетовым, он не успевает ничего сказать, уверен в том, что Вик сейчас и духам Олеси навредит, но тот только смотрит, а из карманов достаёт две жмени каких-то бусин из красного камня, рассыпает их по обе стороны от себя.    — На меня не смотри, каждую бусинку ты собери, их пересчитай, точный счёт мне дай, — шепчет, чуть растягивая слова, Виктор.    Олеся хмурится, слыша знакомую прибаутку, что приговаривала мама, чтобы отвлечь злых духов. Она говорила, что им надо дать работу, чтобы они не докучали, и пусть говорила мама, что надо заставлять пересчитывать пылинки, а не бусинки, это тоже работает.    Проклятые разбредаются по углам дома, принимаясь собирать раскиданные бусины по гостиной, жужжат что-то, явно ведя счёт.    — Как ты это сделал? — дрожащим голосом спрашивает Олеся.    — Меня больше волнует, что вообще он только что сделал, — бормочет сбитый с толку Арс.    — Тридцать семь, — загробным шёпотом отчитывается Виктору один из духов.    — Неверно, — качает головой Вик.    — Тридцать семь! — воет второй дух.    — Нет, — настаивает Виктор.    — Тридцать семь!!! — вопит истошно третий дух.    — Нет, — снова говорит Виктор, качая головой.    Духи хватаются за головы, воют истошно, снова и снова пересчитывая бусины, собранные в кучу на полу. Разрываются рыданиями, когда вновь и вновь получают одно и тоже число, которое было отвергнуто человеком.    — Зачем ты их мучаешь! — взрывается Леся, подходя резко к Виктору и хватая его за ворот пальто.    — Отзови их отсюда и не стану, — холодно отзывается Вик, сверкая на Лесю холодным фиолетовым.    — Тридцать семь, — снова пытается один из Проклятых, разрываясь плачем.    — Неверно, — отрицает Вик, вызывая среди Проклятых вой с рыданиями.    — Садист блядский, — шипит Олеся, отходя от Виктора. Она отзывает Проклятых, но они не уходят, так и остаются, сгорбившись над кучей бусин на полу. — Я отозвала их!    — Славно, — кивает Виктор, вытягивая вперёд ладонь, открывает её, а там оказывается ещё одна бусина, которую тут же подхватывает Проклятый, укладывает её в кучку.    — Тридцать восемь, — с нескрываемой надеждой шепчут Проклятые, смотря на Виктора, который наконец кивает.    Духи растворяются в воздухе. Виктор, не говоря больше ни слова, присаживается на корточки рядом с кучкой бусин на полу, собирает их в свои ладони, после чего прячет в карман штанов, откуда достал.    — Я не хотел навредить, — шепчет Виктор, вставая медленно на ноги, вглядывается в глаза Олеси. — Я лишь защищал себя и демонов, которым они могли навредить.    Леся ничего не отвечает, только продолжает Виктора глазами пронизывать, качает коротко головой, уходя к дивану в дальнем углу комнаты. Она располагается там и больше на Виктора глаз не поднимает.    Даня сразу уходит к ней, чтобы обговорить то, что он собирался обсудить с Лесей. Арсений тут же подскакивает к Виктору, чтобы узнать, что он только что сделал. Тот рассказывает, что злых духов, то есть, Проклятых, надо отвлечь от себя работой, и пока они не получат одобрения от «работодателя», пока не убедятся от него, что сделали всё, как надо, не успокоятся. А потом, когда одобрение наконец будет получено, они уйдут на маленький отдых.    От Проклятых тут никто не в восторге. Шаста с Даней они могут заразить Прокажённостью, ангелам могут принести огромную боль, лишь коснувшись, а людей они попросту могут разорвать. Арс не знает, пугает его или восхищает факт того, что несмотря на это всё, Леся начала относиться к Проклятым как к каким-то своим подопечным, взялась не только изучать и использовать их силу, но и наоборот, защищать их и оберегать от тех, кто хочет им навредить. Это заставляет Лесей восхищаться, но при этом и беспокоится о том, сможет ли она позволить уничтожить когда-то Проклятого, если кто-то из них начнёт действительно угрожать кому-то из них, угрожать самой Лесе…    Позу же наконец удаётся собраться с силами, он оттаскивает Андрея в другую комнату, попросив шёпотом идти за ним. Сначала он и не говорит ничего, но видит в глазах Андрея отчётливо, что тот сейчас на него, если не в обиде, то немного зол — уж точно. И что именно Сизого расстроило, гадать не надо. Впрочем, это Поз и хотел с ним обсудить.    Он извиняется едва слышно перед Андреем за то, что вспылил с утра, ему не следовало так злиться на слова, что ему сказал Андрей. Он ведь помочь пытается, он ведь за Поза боится, волнуется, а Дима рассказывает о призраке и неудобствах из-за него, но при этом даже не пытается ничего делать. Собственно, для этого он и попросил Олесю прийти к нему. Надеялся найти решение в ней, потому что в один момент начало казаться, что призрак в его голове тоже своего рода Проклятый.    — Леся сказала, — вздыхает Дима, — что никакой это не Проклятый. Нет со мной рядом злых духов, это всё… Тут, — машет ладонью возле своей головы Поз, не решаясь на Андрея глаза поднять. — Короче, очередная попытка как-то с этим разобраться, пошла нахер, а я… Я просто хотел извиниться, Андрей, правда. Я поздно понял, что тебя наверняка не хватает на нас всех, ты же не только мне мозги вправляешь, но и остальным. Одного Арса тебе наверняка должно выше крыши хватать. Я просто… Вот, — нервно прокашливается Дима, протягивая в чужие руки коробку.    — Ты извиняешься с подарками? — улыбается грустно Андрей. — Сами твои извинения — подарок, Поз. Ты не тот человек, от которого…    — Да-да, — фырчит Дима. — Просто прими уже это, — чуть дёргает коробкой Дима.    Андрей перенимает бережно коробочку из рук Поза, открывает её, тут же улыбаясь робко.    — Спасибо, — кивает Андрей, доставая аккуратно из коробки подвеску с цветком белой акации в эпоксидной смоле. — Это ведь акация?    — Да, кхм, да, верно, — неловко выдавливает из себя Дима, отводя глаза в сторону.    — Папа рассказывал, как в детстве они с друзьями отрывали эти цветки, чтобы высосать из них нектар, — тихо смеётся Андрей. — Очень красиво, Поз, спасибо, — шёпотом говорит он, застёгивая подвеску на шее. — Считай, — вздыхает коротко Андрей, — я принял твои извинения, но и ты прости за то, что начал грубить…    — Ты не грубил, — резко качает головой Дима. — Поверь, я помню, что значит грубящий Адриан, и ты и близко к этому не был. Ты лишь… Немного раздражаться начал и не без причины.    — Насчёт этого, Поз, — опускает глаза в пол Андрей. — Я принимаю твои извинения, и я рад, что мы не в обиде друг на друга, но… Ты должен понимать…    — Этого недостаточно, — кивает Дима.    — Вроде того, — повторяет кивок Андрей. — В том смысле, что проблему твою это никак не решило. Твои извинения… Спасибо за это, конечно, но… Мне кажется, нам не стоит общаться, пока ты не разберёшься с тем, что у тебя… В голове, — выдавливает кое-как из себя Андрей. — Не подумай, что я ставлю тебе какие-то условия, ультиматумы! — спешит добавить Сизый, резко поднимая на потерянного Поза глаза. — Я не заставляю тебя выбирать или что-то в этом роде. Я… Прости мне эту эгоистичность, Поз. Но я правда не вывожу сейчас этого. Я всю свою жизнь только и делал то, что начинал самые разные отношения для того, чтобы вытянуть этих королев драмы и травмированных до жути… Словно бы искупление какое-то в них искал, словно откупался за всё, что было в прошлых жизнях, спасая их. И я чувствую себя скотом последним из-за мысли о том, что… С ними всеми смог, а на свою родственную, видать, не хватило. Но… Прости, Поз, я правда не смогу сейчас поддерживать общение с тем, кто никак свою проблему решать не хочет. А ты, мне иногда кажется, только вид делаешь, что пытаешься что-то с этим сделать. Блять, — шипит Андрей. — Мне надо заткнуться, я только порчу всё своими словами.    — Нет, совсем нет, — вздыхает измученно Дима, ловя Андрея за руки. — Просто ты честен. Мне дали попробовать моей же похлёбки, — грустно усмехается Поз. — Слушай… Я правда пытаюсь что-то сделать. Но я понимаю, что убедить тебя смогу только в тот момент, когда ты увидишь результаты моих попыток, а так… Сколько угодно можно затирать, что что-то делаешь. И я тебя ни в чём не виню, как и очень хочу попросить тебя не винить себя самого в том, что ты попросту за свою жизнь устал вот от этих вечных проблем у кого-то с башкой. Ты не скот, Андрей, пойми это, пожалуйста. Я что-то придумаю. И если тебе надо… Отстраниться на это время, я всё понимаю. Не вини себя в том, что ты просто устал, Андрей.    Поз улыбается приободряюще, сжимая крепче в своих ладонях пальцы Андрея, заглядывает в слезящиеся карие глаза. Андрей на секунду рот приоткрывает, словно хочет сказать что-то важное, но в последнюю секунду передумывает, не решается. Он сжимает крепче губы в белую полоску, качает коротко головой, зажмуриваясь. Кажется, сейчас самое херовое время для этих слов.    Они с Позом возвращаются в гостиную, Андрей бросает последний виноватый взгляд, Дима снова улыбается приободряюще, и Андрей уходит от него. Он отходит всего на пару шагов, присоединяется к обсуждению, что шло у Шаста с Арсом и Виктором. Андрей отходит всего на пару шагов, но взгляд и ощущение после этого разговора… Позу кажется, что что-то похожее Адриан чувствовал каждый раз, когда Дима уходил от него. Хотя где там…    Все обсуждают что-то между собой. К Позу подскакивает Шаст, который начинает рассказывать о том, что с ним случилось с того момента, когда его прибрал к себе Байрирон. Дима говорит с тихой улыбкой, что был спокоен за Антона только благодаря тому, что за ним отправился Зар. Если бы не Салазар, Поз бы сам наверняка пошёл трясти звёзды в поисках Антона. Хорошо, что их всех завалили работой, а Дима не натворил таких глупостей, как говорит Шаст.    Даня предпринимает попытку успокоить нависшее над Лесей и Виктором напряжение. Возможно, в ход пошли психотерапевтические штучки, но Поперечному удаётся это сделать довольно быстро. Он находит за минуту схожие моменты в жизнях Виктора и Олеси, даёт им увидеть друг друга как людей, а не властелина Проклятых и медиума. Они оба потомственные, они оба со способностями, что были как даром, так и проклятием для них, они оба фиолетовые души и явно с непростой судьбой.    По заднице, конечно, всё опять начинает идти, когда Леся просит время рождения Виктора. Олеся выжимает из себя: «Скорпион и этим всё сказано». Вик в момент ощетинивается, он говорит, что Лесе ли не знать, если она делает натальные карты, что всё не так топорно и на характеристику личности влияет ещё куча небесных тел и их положение относительно друг друга! Как только он это произносит, Олеся в момент смягчается, у неё загораются глаза, она взвизгивает радостное «ты в теме!» и оттаскивает Виктора с его мамой подальше от остальных, которые начинают говорить, что астрология это не наука.    Арсений, впрочем, от них не отстаёт никак, плетётся вслед за Виктором по пятам, а по пятам Арса плетётся Андрей. Благо, Антон сейчас занят Позом, а то и он бы сюда приклеился.    Они слушают подробный анализ натальной карты Виктора. Да, Солнце в Скорпионе, но а дальше, говорит Леся, самое интересное. И тут ей всё становится ясно. Арсу вот ясно становится только то, что Вик родился в день Октябрьской революции, седьмого ноября. А Леся уже рассказывает про то, какую роль играет Луна в Овне, Меркурий в Стрельце и далее по списку. Вот, говорит Леся, видит она сразу, что человек очень начитанный, образованный и эрудированный. Вик ничего не отвечает, но рядом с ним в очень красноречивой гордости кивает его мама.    Потом Олеся доходит до части, где рассказывает о том, что это человек очень любвеобильный, и Виктор вспыхивает красным, пытаясь провалиться сквозь землю, лишь бы от насмешливых взглядов спрятаться и маминого язвительного «я бы по-другому это назвала».    А потом Леся читает о том, что это человек очень раскрытый, авантюрист и затейник, обожающий на себе внимание всех и вся, любящий быть в центре событий. Тут Арс, конечно, вставляет, что звёзды напиздели, потому что с Виком он, может, и первый день, но это точно не про него.    Виктор на это только плечами ломано пожимает, отпрашивается выйти на веранду покурить. Арс разрывается между тем, чтобы пойти за Виктором и узнать, чем эта реакция обусловлена, и тем, чтобы остаться тут и допытать его маму. В итоге не получается ни того, ни другого. Что Виктор, что Майя Тадеушевна — оба отмалчиваются. А вот Арсений сам приходит в уме к верной мысли. Эта реакция явно не про то, что Вик разочаровался в напиздевших звёздах, нет. В его глазах было видно, словно бы… Это так, но это в прошлом, словно бы какая-то ностальгия проскочила в его взгляде.    Выходит, когда-то Виктор был таким? Весёлым, магнитом на приключения и баловство, авантюристом и затейником? Что его так сломало? Или может… Это всё ещё есть в Викторе внутри, но прибивается постоянно метафорично к земле за счёт всего, что у него на сердце и в памяти?    Шаст говорил, что не надо гнать коней. Надо быть терпеливым, понимающим, не надо наводить суету. Арсений и не наводит, прислушивается к этим советам и собственной чуйке, любопытство в себе утихомиривает.    Пока Вик с Андреем курят на веранде, Шаст заканчивает свой разговор с Позом, они оба подходят к расположившимся на диванчике Олесе и Арсу. Даня куда-то отошёл с Серёжей, прогуляться возле пруда им захотелось, повспоминать старые деньки.    Антон спрашивает учтиво, может ли он сесть на диван рядом с Майей Тадеушевной, потому что она сидит рядом с Арсом, и та кивает, подбирает ближе к себе распластавшуюся по дивану длинную чёрную юбку, освобождая место. Шаст затевает с женщиной разговор на тему того, какие у неё способности, в кого она может превращаться, кроме бурого медведя, кто её Высший и далее по демонической части. Как раз возвращается Виктор, что-то рассказывающий Андрею.    — Так, ну, — улыбается Майя, принимаясь загибать пальцы. — Оборот во всех семейства медвежьих, по созвездию я отношусь к Раку. От Верховной мне досталось это, — Майя взмахивает коротко ладонью и маленькая чашка, что стояла на столике рядом с диваном, превращается в длинную вазу.    — Изменение реальности! — восторженно восклицает Антон, беря тут же вазу в руки. — Круто. Не то что молнии…    — От этого нет никакого толка, требует слишком много энергии, а по факту бесполезно, — качает головой Майя Тадеушевна.    — Нет, ну почему бесполезно? — вклинивается Арс. — Представьте, вы же можете все свои вещи свести к одному предмету. Я имею в виду, просто один предмет превращать во все, что может понадобиться.    — Зачем? Удобнее ведь, как есть, — пожимает плечами женщина.    — Ну-у-у, моей маме бы пригодилась такая способность, — смеётся неловко Арсений. — А то она вечно жалуется на то, что в доме слишком много вещей, а выкинуть нечего, потому что всё о-о-очень нужное.    — А насчёт оборота, — отвлекается от разглядывания вазы Шаст. — Вот у меня кошачьи, и я могу оборачиваться в разных, начиная от домашних котиков, заканчивая пантерами…    — Повезло, — хмыкает женщина. — Я могу в разных медведей, но они все не шибко друг от друга отличаются. Цвет шерсти, немного размер, но не критично, плюс длина морды, — говорит она с улыбкой, показывая какое-то меняющееся расстояние от своей ладони до носа.    — Но… Вот например, — смущённо бурчит Шаст. — В пандочку какую-то можете?    — Нет, — качает головой Майя Тадеушевна. — Панды — это отдельное семейство. Пандообразные. И ближе панды к псовым.    — Серьёзно? — хлопает глазами Арс. — Но ведь панды выглядят буквально как…    — Как медведи? — усмехается Майя Тадеушевна. — Ну да. И удивительно, что почти все коты — действительно кошачьи. Повезло тебе, — повторяет она с улыбкой Шасту. — Почему ты расстроился?    — Шаст любит животных очень сильно, — посмеивается тихо Арс. — Наверняка хотел панду вблизи увидеть.    — Ничего подобного, — бурчит Антон, а на лице всё написано.    — Прости, что разочаровала, — смеётся тихо Майя, прижимая ладони к губам. — Но я могу превращаться в белого медведя, или, скажем, в тех, которых уже и на земле нет, вымершие виды.    — Вымершие? — подтягивается тут же Шаст. — То есть, и я могу стать каким-то котом, которого больше нет в природе?    — Да, — кивает женщина. — Если я могу превращаться в пещерных медведей, то ты тоже сможешь обернуться в какого-нибудь саблезубого тигра.    — Круто, — выдыхают восторженно Антон с Арсом.    — А если это так работает, — немного хмурится Поз. — Если вы можете принимать форму целого семейства… А у Дани — псовые, то…    — Бля, — Арса смехом разбирает. — Даня может стать енотовидной собакой!    — А ещё лисой, — фыркает Поперечный, пришедший с улицы. — Да-да, посмейся, — фырчит Даня, показывая Арсу средний палец. — Енота не покажу! — спешит сказать он, видя восторженный взгляд Шаста. — Шастун, отъебись, я тебе организую бесплатный поход в заповедник, я не буду в зверей ради тебя превращаться!    — А ангелы обращаются в птиц, — говорит задумчиво Виктор, смотря на Поза. — Какая твоя?    — Лебедь, — тихо отзывается Дима.    — Кстати, Вик, — обращается к Виктору Антон. — Эти обороты ведь что-то значат, то есть, я имею в виду, почему именно эти животные. Это что-то вроде патронусов в Гарри Поттере?    — Что-то в этом роде, — вздыхает Вик, чуть хмурясь, разглядывая Поза, который смотрит на рядом стоящего Андрея. А тот смотрит куда угодно, но только не на ангела. Интересно. — Я ещё работаю над этой темой. В целом, приплести символизм конкретных животных к характеристике душ было бы значительно проще, но мне кажется… Дело не только в простом символизме, а в истории этого символизма. Допустим, мы знаем, что кот часто был символом солнца и грозы, но почему так? Чем этот символизм подкрепляется? Мифами и легендами. Что вложили народы в свои сказки? Что завуалировали в них? Что хотели сказать… Вот с этим работаю сейчас.    — Круто, — выдыхает восторженно в очередной раз за день Арсений. — А Виктор… Стой, Дань, а ты где Серёжу потерял? — отвлекается от своего вопроса Арс, замечая отсутствие Серого.    — О-о-о, — тянет со смехом Даня. — Этот одарённый ещё не до конца разобрался, как мобилами пользоваться. Оказывается, его уже полдня ищет Окс. Вот и нашла, — прыскает со смеху Поперечный. — Отвесила ему подзатыльник за игнор её звонков и утащила за ухо домой.    — Он навсегда останется в наших сердцах, — драматично говорит Антон, укладывая руку на сердце и поднимая глаза вверх. Не проходит и секунды, как он с Позом и Даней на смех срываются. — Надеюсь, не заклюёт наша совушка жучка.    — А где они живут? — хлопает глазами Арсений.    — Я одолжил им свою квартиру, — улыбается тепло Дима. — Всё равно там не бываю. Я пытался убедить их, что они могут там хоть с концами остаться, но это же Оксана и Серёжа, где там. Хотят своё гнездышко, — Поз вздыхает как-то особенно мечтательно. — Так рад, что они в порядке и снова… Эх…    — У-у-у, Поз, — тянет весело Шаст, перемещаясь облаком тьмы к Диме, обволакивается вокруг его плеч. — Ностальгия — это так на тебя не похоже, — воркует Антон.    — Не бояться не физической своей формы — это так на тебя не похоже, — бурчит тут же Поз, парируя выпад Антона, отмахивается от дыма, отфыркивается от него, словно тот попал в ноздри.    — В такой форме я впервые его встретил, — улыбается с толикой ностальгии Арс, кивая Виктору на облако тьмы, из которого блестят хитро зелёные огоньки глаз. — Перепугался до жути. Сбежать пытался, изгнать, в обморок грохнулся… Каким же теперь это всё нелепым кажется.    — Нет в этом ничего нелепого, — качает головой Виктор, чуть хмурясь. — Меня всю жизнь учили тому, что это всё есть, что оно может представлять опасность, меня готовили ко встречи с этим. Но даже так, когда я впервые увидел Прокажённого демона впервые, даже так было очень страшно. А ты, небось, не верил в это всё, да?    — Да, — кивает учащённо Арс, смотря удивлённо на Виктора. — Не верил. И отрицал даже после того, как Антон объявился, немало… Но вот мы здесь.    — Вот мы здесь, — эхом повторяет Виктор, опуская глаза вниз.    — Майя Тадеушевна, — обращается вдруг к матери Виктора Шаст. — А… Если не секрет, кто ваш Высший? Я, конечно, лично никого, кроме своего, не знаю, но периодически слышу от своего старшого разные имена, мало ли слышал о вашем когда-то.    — Сазерленд, — легко отвечает женщина, не колеблясь.    Шаст качает коротко головой, нет, о таком не слышал. Но неожиданно реагирует на это имя Даня.    — О, я о нём слышал от Гропиуса, — говорит он. — Он его говном поливал, но, — спешит добавить Поперечный, поднимая руки вверх. — Это говорит о том, что этот Сазерленд — норм чел, потому что Гропиус — мудак. Для долбоёба адекватные всегда будут долбоёбами.    — Не совсем поняла, — хмурится Майя.    — Гропиус, — повторяет глухо Андрей, обращая на себя внимание. — Сазерленд… Знакомые имена…    — Ну да, ты уже слышал о Гропиусе от Дани, — хмурится Арс. — Или видение какое-то было?    — Гропиус, Сазерленд, — повторяет Андрей, крепко зажмуриваясь, потирает большими пальцами виски. — Где-то… Я слышал, где-то… История дизайна!    — Чего? — в один голос спрашивают Даня, Шаст и Арс.    — Вальтер Гропиус! Иван Сазерленд! Два важных деятеля в дизайне разного времени. Гропиус был архитектором, основателем школы «Баухауз», что дало обучение, движение к развитию огромного количества дизайнеров и художников! — размахивает руками Андрей, у которого загораются глаза. — Иван Сазерленд фактически изобрёл первые виар-очки, дал толчок развитию виртуальной реальности!    — Всё сводится к тому, что наши Высшие, — тянет хмуро Даня. — Или бывшие Высшие… Это исторические фигуры?    — Либо это охерительное совпадение имён и фамилий, либо… Демоны влезли не только в благотворительность, — смеётся неловко Андрей.    — Скорее совпадение… Мне не верится, что мой мудак Высший был исторически важной фигурой, — качает головой Даня.    — А мне вот в это поверить очень даже легко, — бурчит Сизый.    — Ещё бы, — усмехается весело Арс. — У тебя в прошлых воплощениях сам Алкивиад затерялся. Ты фактически в прошлой жизни был исторически важной фигурой.    Арсений хочет откусить себе язык за то, что только что сказал, потому что яркий блеск интереса в глазах Виктора не заставляет себя ждать, как и мгновенный расспрос Андрея на эту тему.    Арс правда старается не коситься виновато на Поза, который за этим наблюдает и видит всё, что видят остальные. Шаст пытается его отвлечь, но Дима так и продолжает бегать каким-то тяжёлым взглядом по оживлённо переговаривающимся между собой Виктору с Андреем.        То ли, чтобы отвлечь самого себя, то ли, чтобы привлечь сейчас внимание к себе (это нехарактерно для Поза), Дима отходит чуть в сторону и принимается играть на фортепиано какие-то композиции, которые Арс не узнаёт, а потому делает вывод, что это снова что-то из личных сочинений Поза. Череду собственных музыкальных композиций Поз прерывает полонезом Огинского, на который Виктор даже приглашает станцевать маму, которая явно в восторге от этого предложения.    Всё-таки, думает Арс, в Викторе и его семье явно сидит прочно что-то с века девятнадцатого, когда ещё были особняки, графы и танцы. Вик, конечно, говорил, что его учили и езде верхом, и фехтованию, а ещё он знает кучу языков, а потом ещё оказывается, что у него и музыкальное образование есть… Нет, Виктор точно с века девятнадцатого, нет в реальном мире в их времени таких людей. Не бывает таких просто.    Арсений смотрит сейчас на всех украдкой, он почти не говорит ни с кем, но не может нарадоваться: сейчас все выглядят какими-то радостными, искрящимися, словно праздник какой-то. Даже Поз перестал киснуть, когда Антон начал рассказывать ему что-то. Леся вовсю обсуждает что-то с Даней, который периодически подскакивает на ноги, принимается что-то вещать во всё горло, а Лесю пополам от смеха сгибает, хоть она и пытается Даню заткнуть. Виктор оживлённо переговаривается о чём-то с мамой. Только Андрей сидит один, развалившись на диване, прикрыв глаза, но на губах у него Арс видит улыбку, а значит, что всё хорошо, Андрей отдыхает. И пусть он сейчас откололся от всех, в этом нет ничего плохого. По нему видно, что он сейчас не горит желанием с кем-то вести диалог, а общий гул в гостиной Поза не действует ему на нервы (не громкий), а наоборот как-то умиротворяет. Может, Виктор не единственный, кто на самом деле чувствовал себя одиноко, и оказался рад внезапной компании?    Первой их покидает Олеся. Она прощается со всеми, благодаря за приятный вечер в компании. Виктор смотрит, чуть хмурясь, как она подходит к зеркалу, а то словно бы в застывшую жидкость превращается, пропускает Олесю внутрь. Леся вздрагивает, когда её вытягивает чья-то рука обратно из зеркала. Она смотрит непонимающе на восторженного Виктора.    — Ты не только ясновидящая, но ещё и ходок??? — спрашивает он, едва скрывая в голосе нетерпение.    — Что? А ну да, вроде как, — выдавливает из себя Олеся, аккуратно отодвигая от себя ладонь Виктора.    — И, как ходок, ты перемещаешься через зеркала, да? Удивительно, — выдыхает Вик. Он пытается коснуться зеркальной жидкости возле плеча Олеси, но зеркало мгновенно становится привычной твёрдой поверхностью под его пальцами, не пропускает в себя. — А ты… Ты видела Зеркалицу? — смущённо выдавливает из себя Виктор, опуская нерешительно к Олесе глаза.    — Что видела? — хмурится Леся.    — Зеркалицу, — повторяет Вик. — Ну… Хранительницу зеркал?    — Не обращай внимания, — посмеивается за Виктором Майя Тадеушевна. — Мальчик вырос, а в сказки верить не перестал.    — Мы не могли знать наверняка, что это сказка! — протестует Вик. — У нас не было связи с ходоками. Спросить было не у кого… Так нет там никакой Зеркалицы, да? — расстроенно бурчит Вик.    — Так а что она из себя должна представлять? — дёргает бровью выразительно Леся.    — Это дух из разряда домовых в славянской мифологии, — поясняет Майя Тадеушевна. — Дух-хранитель, охранник зеркала. Этот дух присматривает за хозяином дома, в котором находится зеркало. Именно Зеркалица показывает во время всяческих гаданий девушкам их суженных, может показать, что ждёт малыша в будущем. Ночью, пока никто не видит, Зеркалица играется, показывая те отражения, что успела увидеть за день. Зеркалицы очень ревнивы, поэтому нельзя якобы ставить одно зеркало напротив другого, Зеркалица из одного будет ревновать к Зеркалице из другого, и зеркала от их ревности будут мутнеть. Зеркалицы привязываются к хозяину дома, ведь видят их каждый день, знают их. Поэтому, когда человек умирает, она от тоски начинает повторять его отражение, пытается призвать таким образом его душу обратно в дом. Именно поэтому после смерти человека в доме занавешивают зеркала.    — Поразительно, — вздыхает Арс.    — Но их нет, да? — говорит ни то с разочарованием, ни то с надеждой Вик, прокручивая на пальцах кольца.    — Не видела, — качает головой Олеся. — Да и все эти духи из мифологий, существа из сказок их на самом деле ведь нет, Виктор. То есть, вот Проклятые, ангелы, демоны — это есть, да. Но вот каких-нибудь водяных, вампиров, оборотней, таких ведь нет на самом деле.    В комнате тишина повисает какая-то недобрая. Виктор переглядывается встревоженно с мамой.    — Нет ведь? — спрашивает испуганно Леся.    — Есть вещи куда страшнее сказочных вампиров, — тихо говорит Виктор, смотря в пол.    — То есть, — охрипло спрашивает Шаст. — Хотите сказать, что демоны, ангелы, Проклятые — это ещё не всё, что у нас тут водится?    — Разве встреча с языческими богами не должна была вас этому научить? — хмуро спрашивает Виктор.    — Но… Ту четверку мы уничтожили, — качает головой Арсений. — Да, есть ещё несколько языческих богов, вроде Фортуны, Юстиции, Флоры и Фауны, Диониса, но они…    — Асми сказал они последние и безопасные, — заканчивает за Арсом Даня. — Не говори мне сейчас про то, что Асми верить нельзя, — предупреждает Поперечный, видя, как Вик собирается что-то сказать. — В этом он точно не напиздел.    — И это действительно так, — говорит вместо Виктора его мама. — Но речь именно о богах. А в языческих мифологиях…    — Есть вещи не менее страшные самих богов, — кивает Виктор. — Вещи, от которых надо держаться подальше.    — Технически часть из них относится к ангелам, Павшим, демонам или Проклятым, но они… Словно подотряды этих семейств. Даже среди обычных людей есть те, кого не хочется называть людьми, а скорее монстрами. Серийники, маньяки, убийцы, диктаторы — это ведь всё люди, — тихо говорит Майя Тадеушевна. — Но для обычных людей они монстры. Так и среди ангелов, Павших, Проклятых и демонов есть те, кто для других их семейства будут казаться монстрами.    — Да, — кивает хмуро Вик. — И всё, на что нам приходится надеяться, это то, что никто из них никогда больше не объявится здесь. Если речь о Проклятых… Как это назвала мама, подотряды таких монстров будут, например, веталы. Они не просто не смогли упокоиться и остались здесь забытыми душами, они озлобены, могут вселяться в трупы, брать контроль над мёртвым телом, покидать его в любой момент.    — Или среди демонов, рождённых Лилит, — пишачи. Это демоны-людоеды, они пожирают людей, держа их при этом в сознании, отрывают куски плоти, одновременно с этим поглощая не только тело, но и адскую боль, что испытывает человек, которого поедают. Ангелы истребляют их, но не всегда успевают до момента, как эти твари сожрут кого-то.    — Но даже это мелочь по сравнению с тем, кто ещё есть по ту сторону Завесы, — вздыхает прерывисто Виктор, пряча ладони в карманы, отходя от Леси и зеркала. — Мы сегодня уже поднимали эту тему, многие из демонов или Павших так или иначе связаны с чем-то хорошим, они помогали людям развивать науку и искусство, помогали в развитии благотворительности, многие демоны сейчас — это бывшие люди. И вы не задумывались, как так вышло, что, несмотря на всё это, демонов принято считать злом? Почему, не глядя на это всё, Ад — это обитель наказания и мучений?    — Предрассудки? — нерешительно предполагает Арс.    — Если бы, — передёргивает нервно плечом Вик. — Лилит была первым демоном, единственной, кто остался, став Пустым. Вы наверняка слышали про объедение Лилит с Люцифером и войну Неба с Адом, — Виктор наблюдает за неоднозначной реакцией, которая даёт понять, что если кто и знает, то явно не особо углублен в тему. — До падения Люцифера Лилит успела наплодить демонов. И многие из них были тварями, что питались разрухой, ревностью, болезнями, кошмарами и дальше по списку. Вы знакомы с… Тц, Асмодеем. Но вы должны знать, что он не был, не является демоном по определению. Он Первейший, один из семи. И как каждый Первейший он был вплетён в иерархию Ада, но для чего?    — Я понимаю, что ты пытаешься сделать интерактивную лекцию, — говорит Шаст, высоко поднимая брови. — Но мы и так охуеть как вовлечены в твой рассказ, не спрашивай у нас ничего. Мы, походу, нихуя не знаем, Вик.    — Тц… Первейших прикрепили к смертным грехам, сделали более сильных и древних существ королями и королевами Ада, но они… Не были первыми правителями там. Наоборот, их поставили на руководящие должности, назовём это так, именно для того, чтобы сделать Ад спокойнее, как бы это ни звучало. Потому что те, кто был в Аду правителями изначально… Это был тот Ад, который описывается во всех писаниях, это было домом ужаса и холода, наказаний и пыток. Лилит была императрицей Ада, а её первые дети, её сильнейшие дети стали герцогами и королями. И именно эти герцоги возглавляли адские легионы низших демонов во время войны. Короли, маркизы, герцоги, принцы — как ни называй, они были сильнейшими сынами Лилит, каждый из них был пуст и непомерно силён, каждый из них возглавлял своё войско. Пока ангелы разбирались с родственностью душ, Лилит собирала огромное войско. Семьдесят герцогов Ада, во власти которых находилось по тридцать легионов демонов. И Асмодей был среди них.    — Чего???    — Асмодей и Велиал, — тяжело вздыхая, повторяет Виктор. — Гордыня и празднество, самолюбие и зависть, они возглавляли легионы под руководством Лилит. Они присоединились, когда пал Люцифер. Когда Бог покинул это место. Асмодей был разгневан на Небо, сделал их виноватыми во всём, перешёл на сторону Лилит. Только ради мести.    — Князь отмщения, — шепчет Арс, будто только сейчас понимая, что вообще скрывалось всё это время за титулом Асмодеуса.    — Верно, — кивает Виктор. — Он уничтожил немало ангелов. Против него встали те, кто мог хоть немного потягаться в силе с ним. Ему противостояли самые храбрые из Чёртовой дюжины: Змееносец, Байрирон и Целладимирон.    — Мы слышали об этом, — тихо говорит Арс, тупя глаза в пол. — Когда были у Целлади, его тёмная версия начала давить на раны Асми, припоминая это. Он сказал, что Асми расщепил их…    — Да, потому что они встали у него на пути, — холодно говорит Виктор. — Они пытались защитить ангелов, которые, пусть, может, и не заслуживали защиты, но и той адской смерти, что подарил им ваш Асмодей, не заслуживали так же. И если Байрирона, Змееносца и Целладимирона он просто расщепил, то несколько сотен ангелов были полностью уничтожены, стёрты с лица мира навечно его руками. Я не буду говорить, что моя неприязнь к нему обуславливается этим, у меня хватает личных причин ненавидеть вашего «Асми», но прежде чем подружиться с кем-то, будьте добры догадаться хоть почитать о нём.    — Асми изменился, — качает головой Даня. — Поверь, Вик, я знаю, о чём говорю…    — Повторюсь. Я ненавижу его по личным причинам, а это произошло не так давно, чтобы поверить, что именно в этом моменте он изменился, — шипит Виктор. — Герцоги и короли Ада вели войну с ангелами. Это было неожиданно, но Чёртова дюжина защищала ангелов, она старалась привести всех к миру, но сколько бы сил ни прикладывала Нешемирон в попытке усмирить чужой гнев… Даже её способности оказались бессильны. Гнев таких как Асмодей, Велиал, Аластор, Амон, Астарот…    — Стойте, — прерывает Арс. — Амон. Это ведь… Один из богов Солнца у египтян, я не путаю? Тот, что был до Ра?    — Верно, — кивает Виктор. — И, возможно, я сейчас тебя удивлю, но Ра на самом деле…    — Асми, — кивают все как один.    — О, так вы знаете, — вздыхает Виктор. — Многие тогдашние герцоги пробовали себя в роли человеческих богов. Не знаю, чего они хотели добиться этим. Так вот. В тот момент, когда Асмодеусом были расщеплены Байрирон, Целладимирон и Змееносец, в игру активно вступила Нешемирон. Ещё бы, — усмехается горько Виктор. — Этот ублюдок буквально расщепил её любовь… Но даже так, она не смогла поднять руку, не смогла ответить агрессией на агрессию, она видела, что взоры всех сейчас затуманены ненавистью и гневом, а потому единственный выход, что ей казался разумным, это снять с них это поволоку. Она потратила столько сил, что чуть сама не исчезла… Пыталась успокоить демонов. Пыталась внушить в них покой и понимание. Но её хватило лишь на половину от тех, кто пошёл войной. Змееносец, Целладимирон и Байрирон были расщеплены. Нешемирон пала после того, как выбросила почти всю энергию, что у неё была, лишилась навсегда одной из своих звёзд. Бельфегор и Бехемирон, сколько бы ни пытались всех образумить… У них ничего не вышло, Бельфегор ушёл в спячку, а Бехемирон опустил руки. Как и любая война, эта тоже однажды закончилась. Огромные потери среди ангелов и демонов, большая часть герцогов были уничтожены навсегда, несколько десятков херувимов и серафимов уничтожены, о низших демонах и ангелах — лучше вообще промолчать. Лишь жнецы и Смерть остались в стороне… Асмодеус хотел найти виновного и нашёл его в ангелах. Ангелы хотели найти виновного и нашли его в Люцифере и Лилит. А мысль о том, что виноваты были все, была ясна лишь Смерти. И именно она судила каждого. Она создала новую иерархию, она сделала всё серым, теперь и в Аду, и в Раю есть настоящие герои и конченные злодеи. Пусть Азазель и пал, но долгое время он был ангелом в раю, хоть все и знали, что он принял сторону Лилит в войне. Чёртову дюжину прикрепили к демонам, пусть все и знали, что они защищали ангелов в этой войне. Смерть перемешала краски…    — Но осталось очень много тех, кто грезит войной и хаосом до сих пор, — тихо говорит Майя Тадеушевна. — Каждый из них был заперт…    — Так! — резко прерывает Даня. — Вот это меня нихуя не радует! Попахивает тем, что эти долбоёбы наступают на одни и те же грабли! Те, кто реально опасен, должны быть уничтожены. И никак, мать вашу, иначе! Пока они где-то закрыты, всегда есть вероятность того, что они могут вырваться и натворить хуйни! Разве это непонятно? Мы уже это проходили. Какого хера кого-то они моментально испепеляют, а кого-то просто в камеру строго режима засаживают? Они думают, что кто-то из них может вдруг одуматься? Стать полезным?    — Дело не в этом, — качает головой Андрей, чуть хмурясь. — Это похоже на то, что сказал в Суде Дагдарион… Когда все думали, что делать с Леви, он сказал, что они не имеют права уничтожить одного из тех, кого сотворил Отец. И пока резались во время войны, ангелы оправдывали себя тем, что то были дети Лилит, а не творения Бога. А вот сыновьям Лилит было глубоко начхать, кого резать… Асмодей был поглощён… Даже представить не могу, насколько он был не в себе, потому что для него убийство — это… Представить страшно, какой гнев был в нём в то время.    — Хм, ну допустим, — шмыгает носом Даня. — Но те твари, которых заточили после этой войны, разве они не сыновья Лилит, почему бы их не грохнуть?    — Тех, что заточили, создала не Лилит, — шёпотом говорит Виктор. — Они сами появились… Подобно языческим богам, но те восстали из крови человеческой на алтарях, а эти… Они явились из смешавшейся на поле боя крови Первейших, ангелов и демонов… Кровь их, пропитанная ненавистью и желанием мести, гневом и грехами, смешалась в глине… И из неё встали они. Кто-то из них заточён, кто-то потерян.    — Что значит потерян? — хмурится Арс.    — То и значит, — тихо говорит Виктор. — Не ясно, куда они пропали. То ли их убили во время войны и не заметили, то ли они бродят где-то по земле, по космосу, не показывая себя… Потому что многие из них до сих пор не найдены.    — Откуда вы это всё знаете? — спрашивает резко Поз.    — От вашего друга, — сквозь сжатые зубы цедит Виктор.    — Асми? — хмурится ещё сильнее Арс. — Я не понимаю…    — Он работал с нашей семьёй не одно поколение, — говорит Майя Тадеушевна. — Я знала его с детства, Виктор знал его с детства, моя прабабушка знала его с детства. Мы помогали ему, когда это было нужно. А взамен он открывал нам крупицы истории, или заставлял кого-то из своих рассказать нам, когда не хотел рассказывать о чём-то сам.    — И сколько этих потерянных злых хуил может бродить по свету? — спрашивает боязливо Шаст.    — Мы не знаем, никто не знает, — пожимает плечами Виктор. — На то они и потерянные.    — Мы знаем только перечень имён, — говорит Майя. — Их не так много, но появление хоть одного из них может оказаться для человечества такой же угрозой, как те языческие боги.    — И что за имена? Так чисто загуглить, — нервно трёт ладони Арс.    — Диббук, Буер, Обизу…    — Вы чего делаете?! — орёт Шаст, прикрывая резко ладонями женщине рот. — Вас Высший не учил правилам безопасности, или что?! Нам сейчас нельзя называть полные имена старших чертил! Любой, кроме Люци с Лилит, это могут почувствовать! — вопит испуганно Шаст. — Чем вы думаете вообще?!    — Я по привычке, — удивлённо шепчет Майя Тадеушевна, убирая от себя руки Антона. — Раньше ведь я была человеком… Спокойно могла их называть.    — Будем надеяться, что те, кого вы назвали, давно сдохли, — ведёт плечом Даня. — Я пойду к Асми, мне теперь есть, что с ним обсудить, — хмуро выдавливает из себя Поперечный. — Всем хорошего вечера, — салютует с ухмылкой Даня, падая в свою тень, исчезая из комнаты.    — Пойду спать, если засну после ваших страшилок, — хрипит Леся, уходя в зеркало.    — А я покурить, — шёпотом говорит Поз. — Ненавижу это всё, блять. Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по последней жизни. Фашисты хотя бы просто людьми были… — шепчет потерянно Дима, уходя на веранду.    — Ох, — вздыхает резко Майя Тадеушевна, чувствуя, как сзади шеи за ворохом тёмных волос начала жечь метка. — Простите, Сазерленд зовёт, мне пора, было приятно провести с вами вечер, — прощается со всеми она, целует быстро Виктора в щёку, тут же исчезает в тени.    — Как пусто стало в комнате, — усмехается нервно Арсений, ворочая головой, рассматривая тех, кто остался.    Антон ушёл вслед за Позом курить. В комнате остался только сам Арс, Виктор и Андрей. Вик рассматривал зеркало, в котором только что исчезла Олеся, а Андрей так и лежал на диване с закрытыми глазами, только от улыбки на лице не осталось ничего.    — Ты не выглядишь удивлённым, — тихо говорит Арс, усаживаясь аккуратно рядом с Андреем, дотрагивается аккуратно до его плеча. — Ты знал всё это?    — Я сейчас, как небесная флешка, Арс, ангелы качают на меня столько информации, что я иногда сам в ахуе с того, что у меня в голове есть, оказывается, — хмыкает горько Сизый. — А тебя это сильно впечатлило, да?    — Столько новой информации, — вздыхает тихо Арс. — А ведь это только крупица, да?    — Ещё одна крупица, — улыбается вымученно Андрей, открывая глаза, чтобы взглянуть на Арсения. — Но ты и сам прекрасно понимаешь, как оно работает. По крупицам, по крупицам — вот так и собирается полная картина. Так что не надо разочаровываться, осознавая, что ты чего-то не знаешь и… — Андрей замолкает, видит на лице у Арса далеко не разочарование, наоборот воодушевление. — Ну да. Кому я это говорю? Ты же не расстраиваешься, а наоборот кайф ловишь от того, сколько ещё нового можешь узнать.    — Тебя это бесит? — с улыбкой тянет Арс, толкая Андрея плечом.    — Немного раздражает, — подхватывает его улыбку Сизый, толкая плечом в ответ. — Но я люблю тебя за этот нескончаемый энтузиазм, как бы он ни бесил…    — Ты меня бесишь больше, чем это возможно в принципе, но я хочу прожить с тобой каждую эту раздражающую минуту? — растягивая слова, с улыбкой спрашивает Арс, цитирую фразу одного из докторов из сериала «Клиника».    — Ага, в точку, — смеётся тихо Андрей. — Слушай, Арс, я хотел тебя кое-что спросить… Как у писателя.    — Ну-ка, ну-ка, — оживает мгновенно Арсений, глаза у него начинают блестеть, подбирается весь на диване, садясь в позу лотоса. — Я слушаю.    — Вот скажи мне, как писатель, что подразумевает понятие «счастливая концовка», «хороший финал»?    — Мне не нравится этот вопрос от пророка, — морщится Арс.    — Да наплюй ты на пророчества, — улыбается Андрей. — Просто ответь мне, как потребителю историй, ответь как писатель, что это значит. Ну, чтобы ты расслабился и не искал в моём вопросе подтекстов: у нас на следующем курсе будет задание создать историю со счастливым концом.    — Андрюх, — хмурится Арс. — Нахуя? Ты же на дизайне тканей и костюмов учишься…    — Спроси это у тех, кто программу сделал! — всплёскивает рукой Андрей. — В целом, там это вплетено в задание. Типа надо придумать свою маленькую историю, придумать персов. И исходя из их характеристик, их внутреннего мира и истории, этим персонажам надо придумать тип внешний вид, тут-то и оно, одежда, костюмы, Арс. Надо разработать костюмы для персов, но перед этим придумать самих героев и их историю. Чтобы типа в костюмах можно было прочитать целую историю персонажа. И с деталями у меня проблем нет, но вот это условие «счастливый конец» поставило меня в ступор.    — Андрей, — качает головой Арс. — Что тут сложного? Тебе нужна простенькая короткая история с раскрытием персонажей, тебе же это для костюма надо. А счастливый конец в простой истории — это мы всех победили, мы нашли любовь и жили долго и счастливо. Всё. Конец.    — А если я не хочу делать прям простенькую историю? — Андрей склоняет голову набок, разглядывает внимательно Арса. — Я хочу создать не клишированных героев, чтобы забахать им интересные дизайны костюмов.    — Так это ты можешь вне зависимости от концовки сделать, — качает головой Арс. — Можно написать максимально шаблонную историю, но при этом сделать интересных персонажей и за счёт них и будет интересно. Прикол в том, что прям оригинальное что-то мы уже не можем придумать, это как изобретать велосипед. Есть так называемые тридцать шесть драматических ситуаций, одноимённая книга Польти доказывает, что все сюжеты так или иначе развиваются по тридцати шести уже созданным канонам. Твоя история может быть целой системой этих сюжетов, переплетением их, но, так или иначе, такой сюжет уже когда-то у кого-то был. Не изобретай велосипед, короче.    — Ты загоняешь меня в рамки, Арсений? — шутливо спрашивает Андрей, щурясь на Арса.    — Ни в коем случае! — смеётся тот, поднимая ладони. — Но счастливый конец — это то, что я сказал: все живы, добились того, чего хотели, победили бабайку, празднуют победу с любимыми и друзьями, как-то так.    — А если… Если один из героев делает жертву во имя победы остальных? Если он умирает или просто… Скажем, он превращается в того самого монстра, которого другие герои должны победить. Они одолели чудовище, но изначально это чудовище было их другом… В таком случае, разве это можно назвать счастливым концом?    — Мне всё меньше кажется, что мы говорим о сюжете для учёбы, — Андрей прямо видит, как у Арса дёрнулся глаз.    — Да я правда сюжет пишу! — клянётся Андрей. — Арс… Ну правда, не надо меня взглядом сверлить.    — В счастливой концовке такой истории друзья либо смогут уберечь этого героя от становления монстром, либо смогут его сделать снова человеком, — строго говорит Арс, тыкая указательным пальцем в коленку Андрея. — Ясно?    — А если он не хочет, чтобы его спасали? Если он сам решил стать монстром, потому что так было нужно для спасения другого героя?    — Виктор! — зовёт неожиданно Арсений.    — Да? — подходит к диванчику, на котором развалились Андрей с Арсом, Вик.    — Загляните, пожалуйста, в память и эмоции нашего пророка, очень надо, — раздражённо просит Арс, у которого снова дёргается глаз.    — Это ещё зачем? — хмурится Виктор, наблюдая за тем, как Арсений за руки затаскивает вскочившего Андрея обратно на диван.    — А ну сидеть! — шипит Арс, заваливая брыкающегося Андрея на себя, не даёт ему встать с собственных коленей, плотно к себе прижимая. — Виктор, пожалуйста, что у него в голове, блять, скажите мне срочно!    — Если ты хочешь, чтобы я помог тебе в изучении пророков, если уважаешь меня, ты не станешь этого делать! — взвизгивает Сизый.    — Что у вас тут происходит? — хмурится Шаст, вернувшийся с Позом с перекура.    — Я всего-то задал Арсу пару вопросов как писателю, а у него паранойя, и он требует, чтобы Виктор мне в мозги влез!    — Не нравятся мне такие вопросы! — фырчит Арс, не давая Андрею с себя встать. — Точно какую-то хуйню затеял!    — Я просто хотел сделать одного из своих героев оборотнем, а ты просишь старшего медиума увидеть хрен знает что в моей голове! Может, он там такое найдёт, что я со стыда сгорю на месте, ты не подумал???    — Арс, отпусти ты его, — фырчит со смеху Шаст, помогая Андрея выбраться из хватки Арсения. — Вот ведь… Ну вы даёте. Вик, ещё не время медитировать? Я там посмотрел, луна сегодня полная, прям класс, но там плывёт большая туча, может и перекрыть для вас светило-то.    — Да, — кивает серьёзно Виктор. — Пойдём, малой. Так… А где мешочек с рунами?    — А, он у меня, — неловко улыбается Антон, передавая в руки Виктора мешочек, достав его из кармана. — Нам присматривать за вами? Или лучше наедине оставить?    — Наедине, конечно, — фырчит Вик, закатывая глаза. — Обещаю, не топить его в вашем пруду, даже если выбесит, — бубнит Виктор, натягивая на лицо шарф, уже выходя на улицу. — Я серьёзно, не лезьте к нам, присутствие вас рядом, — указывает он ладонью на Шаста с Позом, — будет постоянно его сбивать. Он будет на автомате переключаться из медитации в концентрацию, чувствуя вас поблизости.    — Мы поняли-поняли, Вик, — поднимает ладони вверх Антон. — К тому же, если что-то вдруг пойдёт не так, если ему вдруг станет херово, я это почувствую, и сам тебя в пруду утоплю.    — Шаст, — шипит Арсений. — Вот так спасибо за напутствие. Можно было что-то из разряда «я верю, что у вас всё получится»???    — Пойдём, малой, — фыркает Виктор, утягивая Арсения за локоть из дома.    Они бредут к пруду в темноте, разрезаемой только светом от дома Поза и луной. Луна и правда полная, светит ярко, пускает по тёмной глади пруда… Лунные зайчики? Бывают ли лунные зайчики? Если есть солнечные, то почему не могут быть лунные? Арс задаёт этот вопрос Виктору, попросту пытаясь отвлечь себя от волнения из-за мыслей, что у него может не получиться. И кажется, Вик это чувствует, понимает, поэтому и поддерживает этот разговор, говорит Арсу, что «лунные зайчики» звучит весьма поэтично. А потом его разносит на рассказ о лунных зайцах в мифологии Азии. Кажется, Арс — не единственный, кто тут волнуется. И это парадоксально успокаивает.    Как только Вик с Арсом уходят, Андрей просит Шаста перенести его домой. Он сковано прощается с Димой, подходит ближе к Антону, просит его перенести к подъезду.    — Почему не в дом? — спрашивает тихо Шаст, перенеся за минуту Андрея к подъезду.    — Хочу покурить и немного прогуляться, проветрить мозги, — улыбается устало Андрей. — Спасибо, что подкинул.    — Я могу составить компанию, — предлагает ненавязчиво Антон.    — Спасибо, Шаст, но не надо. Я хочу побыть один, не принимай только на свой счёт, — усмехается Сизый, потряхивая Антона за плечо. — Иди лучше к Позу. Вставь ему мозги куда надо, а то они у него выпали походу куда-то не туда.    — Это уж точно, — смеётся тихо Шаст, закуривая сигарету вместе с Андреем. — Слушай, я его в себя приведу, не сомневайся даже. Он придёт в норму, встряхну его как надо. Позабочусь о нём, короче, не переживай даже.    — Не переживу, — усмехается Андрей, морщится, получая тут же от Шаста подзатыльник за такие каламбуры. — Прости-прости. Ты доверяешь Виктору?    — Я чувствую в нём много пережитого дерьма, недоверие, боль, но не желание навредить. Угрозы для нас в нём нет, — качает головой Антон, выдыхая большое облако дыма. — Он странный, но не критично. Знаешь, он курит дохуя и кашляет херово, я попросил Поза проверить его незаметно, а то больно похожий кашель у меня был в той жизни, где я от рака горла ласты склеил. Склеила. Ну…    — Да, я понял. Так что Поз сказал?    — Сказал, лёгкие и вся дыхалка у нашего медиума-старшего на слове бож… Ну ты понял. Короче, херово, но болезней у него нет. Так, обычная картина для заядлого курильщика, сдохнуть пока не должен, уже радует. А если вдруг начнёт помирать, Поз его подлатает, хотя нет, в таком случае Поз получит предупреждение от жнеца. Я сам его змеёй в таком случае подлатаю. Не надо об этом говорить, а то накаркаем ещё, — бурчит Антон. — Всё нормально с ним будет, в общем. Ручаюсь.    — За Поза ручаешься, за Виктора, с которым первый день знаком, ручаешься, — тянет почти без укора Андрей. — Всё ещё берёшь на себя много, Шаст.    — Нет, не много, — качает головой резко Антон. — Я и за тебя ручаюсь. За всех своих ручаюсь. Какая бы херня с вами ни произошла, я жизнь отдам, чтобы…    — Давай не надо, а? — морщится Андрей. — Просто… Присматривай за ними всеми, мне куда спокойнее… Шаст, — обращается, а голос какой-то пугающе серьёзный. — Знаешь, спасибо, что приглядывал за всеми, хоть и не должен был. Я знаю, как иногда может казаться, что все вокруг неблагодарны тебе за твою помощь, а ты даже рта открыть не можешь, не можешь никого укорить в этом, ведь ты же сам хотел присматривать, оберегать, никто тебя не заставлял. Я знаю, каково это, когда кажется, что вся твоя помощь остаётся незамеченной. И если тебе на душе, которой у тебя сейчас нет, станет легче от моих слов, то… Я правда тебе благодарен, спасибо.    — И тебе спасибо, — улыбается Шаст. — Ночь раскрепощает, да? Темнота так и выводит на такие вот душевные разговоры. Наверно, этим она мне всегда и нравилась.    — Продолжай за ними приглядывать, — улыбается немного грустно Андрей. — Они без тебя пропадут, сто процентов, — шутит он, подбивая Шаста плечом. — И не забывай, может, они и не говорят тебе спасибо, но их благодарность состоит в другом. Она в том, что они точно так же приглядывают за тобой. Не забывай об этом, ладно?    — Ты… Андрей, ты в порядке? — осторожно спрашивает Шаст, он прислушивается к запаху эмоций, но не ощущает ничего, Андрей абсолютно спокоен.    — Да, — кивает он, улыбаясь. — Просто… Ночь раскрепощает, выводит на задушевные разговоры… Я всё-таки хочу пройтись в тишине, так что иди к Позу.    — Хорошо, — кивает Шаст, отбрасывая в урну окурок. — Если что-то однажды случится, ты всегда можешь попросить о помощи, тупо пожаловаться, убраться в доме или остановить апокалипсис, всё что угодно, Андрюх, — вроде как и шутит, но говорит очень серьёзно Антон, сжимая в пальцах чужое плечо. — Смотри аккуратно, а то ночью по Омску гулять…    — Если что у меня есть Альварес и Бирен, в обиду не дадут, — фыркает Андрей. — Иди уже.    Шаст кивает несколько раз, смотрит в последний раз на Андрея, снова к чужим эмоциям принюхиваясь, но снова — ничего, кроме спокойной улыбки на лице.    Антон перемещается по тени обратно в дом к Позу, разговаривает с ним, пока Дима заваривает им какой-то фруктовой чай на своей террасе. Они сначала хотели сесть на веранде, вид откуда позволяет увидеть водоём и чем там сейчас занимаются Арсений с Виктором. Однако Вик ведь сказал, чтобы те глаза не мозолили, а то будут Арса отвлекать, вот и усаживаются на террасе, которая выходит на другую сторону дома.    Арсений уже минут семь пытается понять то состояние, что ему описывает Виктор. Он говорит, что это должно ощущаться так, словно бы Арс на грани потери сознания, словно вот-вот ускользнёт из реального мира, но не впадать панику от этого чувства, а сделать размеренный вдох-выдох и найти баланс этой грани. Вик проводит метафору с сёрфингом, говорит, что поначалу доска будет вырываться из-под ног и пытаться Арсения сбросить с себя в волну. Но Арс, мало того, что не должен бояться упасть в воду, так ещё и спокойный баланс на этой доске должен прочувствовать.    Они сидят на краю мостика, бок о бок друг с другом, Вик сказал, что это идеальное место. Небо почти чистое, луна сегодня полная и яркая, водоём довольно древний, а ещё не слышно шума цивилизации, только ветер в ветвях рядом растущих деревьев гуляет.    Сидят с опущенными в воду ногами, Виктор разложил позади их спины руны в каком-то определённом порядке, шепча себе под нос их названия. Арс ничего сейчас не спрашивает, только в тишину вслушивается, всплески воды под собственными стопами, тихое дыхание Виктора рядом.    Первая попытка Арса войти в медитацию — абсолютно провальная. Вместо медитации Арс уже по инерции вводит себя в состояние концентрации, что Виктор замечает по загоревшимся глазам. Он одёргивает Арсения, говорит, что он делает не то. Арс пытается снова. И снова вводит себя не в то состояние, не в медитацию, а в концентрацию. И так ещё несколько раз.    Виктор бухтит под боком, что Арс в себе это фактически выдрессировал, он убедил себя в том, что всё это время медитировал. Проще говоря, Арс неправильно себя научил и теперь не может научиться делать правильно, вытренировал в себе не те рефлексы, точнее обучил себя одному умению, будучи уверенным, что это другое, а теперь не может убедить собственные мозги, что это не то, что нужно, ведь вбил уже себе в голову, что надо вот так. Неправильно научил самого себя.    — Ты говорил, что потерял сознание, когда впервые встретился с Антоном, так? — терпеливо уточняет Виктор.    Арс ему искренне удивляется. Он вспоминает, как в классе седьмом пытался объяснить Андрею какую-то теорему по геометрии, тот хоть убейте, не понимал, а Арсений был близок к братоубийству. А Виктор вот только вздыхает тяжело, и кроме того, что он не переходит на агрессивное обучение с криками, он не делает такой херни, как некоторые учителя Арса. Он не повторяет одно и тоже теми же словами, словно повторение в сотый раз одного предложения должно открыть внезапно истину. Нет, Вик пытается объяснять по-разному, примеряется с разных сторон, пытаясь найти то объяснение, что поможет Арсу.    — Тебе нужно вспомнить то состояние своего тела и разума, когда ты находился на грани потери сознания. Как это было?    — Силы словно ушли, — пытается припомнить Арс. — Тело стало ватным, ноги подгибаются, в голове, в глазах словно всё сужается к одной точке, будто бы мир всасывается в какую-то чёрную дыру, а потом наступает темнота, в которой ты не чувствуешь ни себя, ни времени.    — Вот, — тянет одобряюще Вик. — И тебе надо сейчас себя вернуть к этому состоянию. Мир должен сузиться до одной точки, до ощущения только твоей головы, а потом исчезнуть. Тело должно быть расслабленно, оно словно бы пустеет, отпуская всё плохое и хорошее, ты словно бы… Становишься лёгким, освобождённым вообще от всего, не только от горестей, но и от радостей, ты спокоен, умиротворён на все тысячу процентов. Тело настолько расслабленно, что ты фактически перестаёшь его ощущать. Ни одной мысли, тебя ничего не тревожит, не интересует, ты свободен от всего на свете.    — Но как? — хмурится Арс. — Я не понимаю, как ввести себя в это состояние искусственно. Вот даже сейчас, я пытаюсь полностью расслабить хоть тело, а у меня то рука, то нога вздрагивает.    — Ты пытаешься разделить покой тела и покой сознания, а тебе нужно одновременно ввести их в состояние полного покоя и похуизма, понимаешь? — с улыбкой спрашивает Вик, перевешивая часть серебряных цепочек со своей шеи на Арса.    — Понимаю на словах, но не на практике, — расстроенно выжимает из себя Арс. — Я помню это чувство, ну, при потере сознания, но это было давно, и я помню, как это было, головой, но как ощущалось, что это были за ощущения… Помнить настолько, чтобы прям испытать это снова…    — Давай пытаться, — кивает Виктор. — Вот хоть попытайся сейчас делать именно то, про что мы говорили, а не в концентрацию себя вгонять, хорошо?    — Я попробую, — вздыхает Арс, прикрывая глаза.    Ещё несколько раз Арсений вводит себя по привычке не в то состояние, но в отличие от предыдущих попыток теперь он понимает сам, что делает не то, а потому тут же пытается вывести себя из этого состояния. Арс расслабляет тело, выравнивает дыхание, пытается свести мир в одну точку, но по итогу сводит ему только судорогой ногу.    — Нихера не получается, — шипит Арс, разминая ногу. — Судорог сто лет не было, что за херня?    — Словно бы твоё тело сопротивляется, — задумчиво тянет Виктор. — Интересно почему… Ты чувствуешь во мне угрозу?    — Когда спрашиваете, — тянет многозначительно Арс, поднимая вверх брови.    — Нет, — качает головой Вик. — Я имею в виду… Может, ты чувствуешь себя рядом со мной небезопасно, и именно поэтому ты подсознательно не даёшь себе расслабиться.    — Нет, Виктор, я не чувствую в вас угрозу, — честно говорит Арс. — И не думаю, что вы хотите меня утопить. Просто… Не получается, — расстроенно выдыхает Арс.    — Что тебя тревожит сейчас?    — Много чего, — качает головой Арс. — Вся эта история с осколками и контрактом у Шаста…    — Зачем об этом продолжать переживать, если ты нашёл уже решение? Я ведь пообещал, что научу тебя всему, что нужно для того, чтобы это провернуть. Да, не за день, как ты хотел, за пару лет, но ты, вроде как, не при смерти, торопиться некуда. И ты правда успокоился, когда тебе об этом говорил Антон, я чувствовал, что ты отпустил это переживание. Тут что-то другое. Ты боишься его подвести?    — Боюсь… Я всех боюсь подвести, Виктор. Даже вот вас. Глупо, что я начинаю чувствовать ответственность перед каждым, кто мне помог хоть раз, но как есть, — выдавливает из себя Арс. — Боюсь разочаровать всех… Его, вас, Андрея, маму с бабушкой, преподов в вузе… Ночью почему-то проще говорить о таком, днём я бы рта не раскрыл на эту тему…    — К ночи устаёт за день сознание, а вместе с этим притупляется критическое мышление, — улыбается мягко Виктор. — Но… Не знаю, мне приятно, когда люди открываются мне. Несмотря на то, что я сам ненавижу открываться людям.    — Да, я заметил, — прыскает тихо со смеху Арс, за что тут же его бодают плечом.    Арс чуть не валится из-за этого в воду, но Виктор успевает его словить, они смеются неловко, смотря на искажённое в воде отражение луны.    — Спасибо тебе, — тихо говорит Вик.    — За что?    — За то, что попросил её остаться, — грустно улыбается Виктор.    — Вашу маму? — шёпотом спрашивает Арс, на что Вик кивает только. — Я видел… Вы сами хотели попросить её об этом, почему не решились?    — Она воспитала меня слишком гордым, — горько усмехается Вик. — И давно стоило бы пересмотреть эту установку в моём воспитании, потому что по жизни мне от этого только проблемы были. Но… Когда надо перешагнуть через что-то, чему меня научила она…    — Вам кажется, что вы её подводите? — спрашивает понимающе Арс, Виктор снова кивает. — Иногда надо перешагивать через то, чему они нас научили, даже если кажется, что это их расстроит. Кажется, это то, что Шаст вкладывает в своё «уместное бунтарство»… Я смотрел за вами с вашей мамой почти весь вечер, вы были какими-то неловкими рядом друг с другом, и я не знаю, из-за того ли это, как у вас сложились изначально отношения, или может, это связано с чем-то другим, я не буду спрашивать об этом. Просто хотел сказать, что, несмотря на всю неловкость, рядом с ней вы улыбались куда чаще, чем за весь день, что у нас сегодня был. И в этом вся суть. Мы должны быть рядом с теми, кто заставляет улыбаться. Даже если неловко, даже если что-то случилось между вами, если это не мешает вам улыбаться рядом друг с другом, значит, всё правильно, вы на своём месте.    — Небось философом в прошлой жизни был? — усмехается тихо Виктор.    — Вообще-то да! — выставляет вперёд ладони Арс, вызывая у Виктора искренний смех. — Во время войны Спарты и Афин. Шаст рассказывал, что я был афинским философом, который припёрся во время войны в Спарту, чтобы декламировать свою философию, — Вик рядом уже кажется не дышит от смеха. — Меня схватили и отправили на виноградники!    — Звучит как что-то очень на тебя похожее, история в твоём духе, — смеётся Виктор, стирая с ресниц выступившую влагу.    — Смейтесь почаще, — улыбается Арс. — Вам очень идёт.    — Тц, медитируй давай, салага, — фырчит со смехом Виктор, опуская резко голову Арса вниз, трепля коротко по волосам. — Давай, новая попытка.    Арс пытается, выходит лучше, после этого короткого разговора ему стало как-то легче на душе. Состояние из волнительного перетекло в удовлетворённо расслабленное. У Арса получается «словить волну», но длиться это пару секунд, а потом доска сбрасывает его с себя.    — Уже намного лучше, — кивает с улыбкой Вик. — Теперь хоть то, что надо, делаешь. Тиш, не радуйся раньше времени, — посмеивается Виктор, замечая восторженный блеск в глазах. — Вот ведь, говорили нельзя никого хвалить. Перехвалишь — стараться перестанут.    Арс пытается снова, у него получается свести мир к точке, расслабить тело, но проходит несколько секунд и его снова и снова выбрасывает из этого ощущения. Тело или мысли отвлекаются на что-то. В мыслях стучит «не думай, не думай, не думай» и получается, что Арс думает о том, что ему не надо думать. Это сбивает, это далеко от приятной пустоты. Тело получается расслабить, но оно внезапно чувствует дуновение ветра или каких-то фантомных насекомых, которые ползут по коже, вздрагивает. Это далеко от полного покоя.    — А что если я тебя шарфиком придушу? — предлагает Виктор, отчего Арс шарахается, резко раскрывая глаза. — Ну, блять, я в том смысле, что… В общем, попытаемся тебя ввести в состояние на грани сознательного и бессознательного, чтобы ты прочувствовал заново, вспомнил отчётливо.    — Я бы хотел отказаться, — чуть-чуть отодвигается от Виктора по мостику Арс. — Вот теперь я чувствую себя не в безопасности! Откиньте шарф подальше!    — Ладно-ладно, разбухтелся, — фырчит Вик, отбрасывая свой шарф назад. — Давай ещё раз.    Арс пытается ещё. С каждым разом выходит сконцентрироваться на ощущении лучше, быстрее, на дольше. Но заканчивается одним: Арс не находит тот самый идеальный баланс и валится в волны, что выносят его в один рывок на сушу, в реальность.    — А может всё-таки, — тянет вопросительно Вик, притягивая к себе шарф.    — Виктор, я не дам себя душить, это плохо кончится, — сурово повторяет Арс, выставляя указательный палец. — Если у вас такие пристрастия, меня в это не вмешивайте.    — Тогда что насчёт попытки утопления?    — Я вам всё-таки надоел за этот день, да? — сводит жалобно брови Арс. — Убить меня незаметно хотите?    — Ага, а то много мороки, — закатывает глаза Вик. — Давай, малой, не ломайся, прочувствуешь, быстрее начнёшь входить в это состояние и поймёшь, где грань.    — Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, — быстро говорит Арс, боязливо косясь на вставшего на ноги Виктора, который подбирает с досок мостика шарф.    — Обещаю, что буду внимательным и нежным.    — Я не согласен, — вскакивает на ноги вслед за Виктором Арс. — Я буду кричать, — предупреждает Арсений, пытаясь отойти от надвигающегося на него Вика. Только вот сзади вода, а мокнуть не хочется.    — Не надо кричать, — успокаивает, чуть ли не воркуя, Виктор. — И сопротивляться тоже. Следы на шее ангел подлечит, насмерть я тебя душить не собираюсь.    — Виктор, будьте благоразумны! — просит Арс, балансируя на краю мостика.        — Да я только до секунды, когда глаза начнут закатываться, — обещает сердечно Виктор, делая маленький шаг к Арсу, который подаётся резко корпусом назад и валится с мостика.    Вик пытается словить, но не успевает, Арс бухается спиной в воду. Виктор только головой качает негодующе, обматывая шарф вокруг своей шеи. Он хмурится, потому что Арсений не появляется тут же из воды, Вик начинает не на шутку нервничать, уже прыгать собирается, но тот выныривает как-то больно уж плавно для того, кто упал в воду по случайности.    Арсений не просто медленно выныривает, а буквально всплывает, распластываясь по водной глади звёздочкой. И выглядит это пугающе, кажется, что отрубился в воде, помер и трупом всплыл, но когда Виктор окликает, Арс только шипит громко, призывая к тишине. Виктор хмурится, приглядывается к лежащему на поверхности воды Арсу и улыбки сдержать не может. Получилось. У мальца получилось!    Вик старается не издать ни звука, садится аккуратно на краю мостика, погружая ступни в воду. Он чувствует, что Арсений ушёл в качественную длительную медитацию и позволяет наконец отдохнуть и себе. Падает спиной на мостик, прикрывает глаза и вводит в медитацию уже и самого себя.

***

   — Я против этого плана, — на взводе говорит Стейтфилд.    — Честно сказать, — хрипит Альварес. — Мы впервые все в чём-то сошлись мнениями, Андрей. Мы все не в восторге от этой затеи.    — Вспомни, что говорил Целладимирон, нельзя верить видениям в полную меру, — пытается образумить Бирен. — Пророчества не гарантия.    — Да отойди ты оттуда, я боюсь высоты! — приказывает строго Иллер, наблюдая за Андреем на краю крыши омской восьмиэтажки.    — Здесь очень ветрено, — вздыхает Андрей, отходя от края. — Это точно то место, что мы видели?    — Я не стану отвечать на этот вопрос, — отводит лицо в сторону Альварес.    — Каждый из нас познал цену, — хрипит Харрис. — Ты тоже. Пора отвернуться от затеи, что обесценит всё, что было важно для нас.    — Ты хочешь лишить нас всего! — не выдерживает Стейтфилд, взрываясь эмоциями. — Независимости!    — Воли, — шепчет потеряно Иллер.    — Свободы, — с нажимом говорит Бирен.    — Благоразумия, — говорит Альварес, заглядывая в глаза Андрея.    — Мы должны сделать по-другому, ты должен сделать по-другому, — шипит в лицо Андрею Стейтфилд. — Ты видел, как надо сделать для лучшего исхода, так почему ты хочешь выбрать это?!    — А у тебя много друзей, да, пророк? — слышится насмешливый голос кого-то сзади.    Андрей прячет воплощения в светлячков, они растворяются в воздухе, продолжая попытки достучаться.    — Мы заметили тебя сегодня, когда нас помянули, — срываясь то на низкие, то на высокие тона, говорит… Нечто.    Андрей разворачивается медленно, бегает глазами по изуродованному и обгоревшему полупрозрачному телу, от которого веет сине-зелёным дымом, глаза горят красно-оранжевым.    — Там было много скучных, но ты… Мы выбрали тебя, — скрипит существо, перемещаясь ближе к Андрею. — Ты не напуган, ты знал, что мы придём? — смеётся дух.    — Дождаться не мог, — выдавливает из себя тихо Андрей.    — А мы не могли дождаться, когда ты останешься один, — урчит дух. — Разреши нам, разреши нам пройти, и мы…    — Я согласен.    — Что? Но мы же ещё не сказали, что можем предложить, — взвывает тихо существо.    — Я и так знаю, — тихо говорит Сизый, опуская глаза. — Как и знаю, что за этим последует. Я знаю, что вы сделаете, как и жертвы, что принесёте… — Андрей протягивает свою ладонь к существу.    — Тогда почему же ты согласился так легко, ни секунды не торгуясь? — любопытствует дух, протягивая нерешительно к Андрею свою почерневшую от гари ладонь.    — У меня другое видение счастливого финала.    Андрей сцепливает свою руку с почерневшей ладонью духа, тот оскаливается, пугая своим лицом, его дым проникает в ноздри и под губы, чернота ладони переползает по коже Андрея, проникая, растворяясь в его коже.    — И мы устроим всё, как надо, — расплывается в усмешке Андрей, сверкая красными глазами в темноте ночной крыши.