Демоны не лишены души

После разговора с Арсением Андрей возвращается с улицы в клуб. Людей стало немного меньше, всё-таки близилось утро, скоро уже должен быть рассвет. У них мало времени.    Пока Андрей бредёт по клубу, он натыкается на Шаста. Тот очень оживлённый, светится так, что глаза режет. Это надо исправить.    — Андрюх, привет, ты случайно… Ёб твою мать, что с тобой? — дёргается Антон, когда свет движущегося прожектора попадает Андрею на лицо.    — Почему всех стало волновать наше самочувствие и имидж? Раньше что-то всем плевать было, — закатывает глаза Сизый. — Ты что-то хотел?    — Да… Я хотел спросить, не видел ли ты Арса, — хмурится Шаст, продолжая разглядывать Андрея. — Не пересекался с ним?    — Пересекались, — кивает Сизый. — Но… Мы бы хотели кое-что с тобой обсудить. Как раз насчёт Арса.    — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Шаст, сводя брови к переносице.    Андрей чудом сдерживает в себе закатывание глаз. Он бегло оглядывает лицо Антона, его эмоции. Шаст, благодаря своей выразительной мимике, всегда для всех был открытой книгой в том, что касается эмоций. И пусть с момента, когда стал демоном, Шаст и обстроил себя защитными стенами, начал шутками прикрываться, научился сдерживать злость и голод, тоску и вину, но глаза. Его всегда выдавали глаза. В них можно было увидеть всё до последней капли, каждую незначительную частичку самых незначительных эмоций. Когда радовался, когда влюблялся, когда грустил, когда разочаровывался, когда злился, всё можно было понять по глазам.    — Ничего нового, это лишь старое моё волнение, но я бы хотел поговорить об этом с тобой.    — Я слушаю, — кивает Шаст.    — Не здесь, тут слишком шумно, — улыбается ломано Андрей, отводя Антона к коридорчику возле комнатушки Асми. — Так вот… Мы просто хотели спросить у тебя, не чувствуешь ли ты себя виноватым перед Арсением?    — Виноватым? — переспрашивает, хмурясь, Шаст. — Я, вроде, разобрался с тем, что было в последней жизни, Андрей. Вина больше не сжирает заживо…    — Да не об этом, — качает головой Сизый. — Мы про эту вашу жизнь.    — И за что я должен испытывать вину? — озадаченно спрашивает Антон.    — Ну, видимо, раз не понимаешь, значит, не испытываешь. И всё у вас с Арсом хорошо, прости, что подняли эту тему, — пожимает плечами Андрей, делает вид, что собирается уйти, но его останавливает Антон, словив за плечо.    — Нет. Поясни. Ты же знаешь Арса, да и наблюдаешь за всем. Так что такое ты увидел, что у тебя этот вопрос возник? — серьёзно спрашивает Антон, заглядывая внимательно в глаза, губы кусая нервно.    — Мы не должны вмешиваться в то, что происходит между двумя людьми, конечно, но если ты так хочешь услышать моё мнение, — вздыхает тяжело Андрей, сводя жалостливо брови. — Тебе не кажется, что ты вынудил Арса быть с тобой?    — Чего, блять? — ощетинивается в момент Антон.    — Брось, Шаст, только не злись, — поднимает резко ладони в воздух Андрей, отскакивая на несколько шагов от Антона.    Он только что испугался, что Шаст выйдет из-под контроля? Станет током электрическим искрить? Испугался, что Антон его молнией захреначит за одну фразу? Неужели Шаст производит впечатление настолько неконтролируемой натуры?    — Я не хотел тебя злить, только, пожалуйста, давай успокоимся, — лепечет с напускным испугом Андрей, учащённо моргая. — Я лишь хотел сказать, что не уверен, что Арсений ввязался в это всё, в ваши отношения, действительно осознанно. Или даже будет правильнее сказать, сознательно.    — Он не ребёнок, — шипит раздражённо Шаст, потому что понял, к чему Андрей ведёт, и это прямое давление на ещё не успевшую загрубеть мозоль.    — Ты же сам в этом часто сомневаешься, разве нет? — с нескрываемой тоской щебечет Сизый. — Ты же знаешь, какой он… Не взрослый во многих моментах, он ещё фактически о взрослой жизни ничего не знает. Даже уехав на другой конец страны учиться, даже живя один, наш Арс продолжил быть со всех сторон окружён родительской опекой. Он и не работал-то ещё даже нигде. У него в голове — замки облачные, Шаст, и ты это знаешь. Так не думаешь ли ты, что, может, и не осознанно, но ты спровоцировал Арса на эти отношения? Мы имеем в виду то, что ты рассказал ему сказку о том, что вы сквозь века были предначертаны только друг другу, и всё, мальчик поплыл. Ему много не надо, ты же знаешь его, Шаст, он живёт историями. И ты своей сказкой его фактически заманил. Сколько прошло месяцев с тех пор, как он заговорил с тобой, до того момента, как вы уже начали встречаться? А прошёл ли хоть один месяц? Или стоило ему узнать о вашей «связи», и он в тот же день начал активно к тебе подкатывать, опьянённый лишь одной мыслью, что у него есть суженный, с которым он будет жить долго и счастливо по канонам? Он хоть немного тебя узнал, прежде чем начать с тобой флиртовать? Или же одного лишь твоего слова о вашей связи хватило нашему мечтателю, чтобы расплыться перед тобой?    — Мы родственные, — чеканит зло Антон.    — Умоляю тебя, — закатывает глаза Андрей. — Вы были родственными. Потому что сейчас вы не можете быть такими, Шаст. У тебя нет души. А соответственно — ты не тот, с кем у него та самая связь. Да он, скорее, уже тогда связан с Заром, ведь именно у него твоя душа. Видишь ли, родственность работает именно с душами, а не с сознаниями. А ты сейчас лишь сознанием тот, с кем Арс был связан. А душа… Нет у тебя её больше. А значит, и связи той на самом деле нет.    — Если бы вся наша связь с Арсом сводилась к какой-то там ниточке между нашими душами, если бы всё было так топорно, — шипит раздражённо Шаст, — этого всего бы не было. Даже если допустить то, что ты говоришь. Даже если я и правда в каком-то роде затравил Арса сказками, это не имеет никакого значения. Будь то сказки, он мог бы в них разочароваться. Мог бы уйти от меня.    — Мог бы? — хмурится озадаченно Андрей. — А ты мог уйти из трудового лагеря?    — Что ты имеешь в виду? — теряется Антон.        — Ну-у-у, смотри. Ты был в трудовом лагере и несомненно то место не было сказкой, ты ненавидел его, ты хотел быть как можно дальше от того места, смотрителей и их сторожевых псов. Но разве ты пытался хоть раз сбежать оттуда? То-то же, — кивает медленно Андрей, замечая в глазах Шаста смятение. — И пусть Арса не окружает высокий забор с колючей проволокой, солдаты с автоматами и псами, но… Разве он не окружен точно так же всем, что происходит сейчас с тобой? Твои проблемы, твоя неуверенность, ответственность перед тобой, рост в тебе силы и выход её из-под контроля при малейшей вспышке эмоций… Как представим, как бы тебя разнесло, если бы Арс ушёл от тебя…    — Ты намекаешь на то, что, если бы Арс хотел от меня уйти, то не ушёл бы, потому что, — Антон задыхается не в силах произнести с первого раза. — Ты намекаешь на то, что Арс может бояться меня?    — Ты сам это сказал, — поднимает ладони вверх Андрей. — Почему он так торопится собрать твою душу? Почему ему так важно побыстрее научиться у Виктора всему? К чему он готовится? Почему он пошёл расспрашивать Чёртову дюжину в ту же ночь, когда у тебя резко возросла пустота внутри? Почему он так лихорадочно спешит сделать тебя снова человеком, Шаст? Подумай над этим.    Андрей рассматривает несколько секунд лицо молчащего Антона. Больше не светится. Ну наконец-то.        Сизый хлопает Шаста по плечу, оставляя его таким образом на пока в покое, а сам движется дальше. Он подходит к Оксане и Серёже, они переговариваются тихо между собой, смеясь с какого-то момента, что был во время их маленького отдыха на море. Андрей роняет всего одну фразу, а Окс припоминает резко Серёже что-то, отчего тут же начинает не на шутку злиться. Андрей наблюдает за этим со стороны, и его откровенно бесит представшая картина: почему этот блядский нефилим не поддаётся на ругань, почему не начинает со своей женой спор, почему успокаивает её только, несмотря на то, что она уже ему столько всего припомнила, что не один человек бы не вытерпел? Любовь с полным доверием и принятием… От неё надо держаться подальше.    Андрей передёргивает нервно плечом, находит глазами сидящего возле Дани Салазара, подвигает к ним стул и совершенно ненавязчиво начинает жаловаться на Асми, который не помог им, когда они пришли за поддержкой к нему. Сизый говорит это легко, словно бы мимолётом, но слова, что он подбирает, интонации и подтексты, что мелькают в каждом предложении, заставляют что Зара, что Даню вспыхнуть. Они буквально сразу идут разбираться с тем, какого это хера Асмодей требовал что-то взамен за помощь ребятам, которые вытянули его из пиздец какой глубокой ямы с языческими богами. То есть, Зар вот Шасту наговорил, что Асми хороший, а тот в это время даже пальцем не хотел пошевелить, когда к нему пришли за помощью? Не хотел помочь Арсу с Андреем, не хотел помочь пташке?    Даня поддерживает этот конфликт. Он сам охереть как много делает для всех, в том числе и для Асми, но сейчас не об этом. Асмодей же знал, сколько эти люди значат для Дани, но при этом не собирался ничего сделать, чтобы помочь им разобраться? Хотел наплевать на Арса? Хотел наплевать на Шаста??? Хотел наплевать на них, зная, как много они значат для Дани?!    Андрей проходит так по всему клубу, роняет ненавязчивые фразы, которые ежесекундно порождают сомнения и смуту даже среди верных друзей. Он усмехается тихо, покупает самокрутку с травой у мужчины, у которого на лице написано, что он толкает дурь. И Андрей уже хочет закурить, как вылавливает глазами сидящих в тёмном углу на диване Поза и Виктора. Дима явно вспоминает что-то, рассказывает Виктору о прошлых жизнях, где он пересекался с ним и Арсом. Брагинский, кажется, не менее вовлечён в этот рассказ, нет, не просто «не менее», Андрей понимает, что это именно Вик начал расспрашивать Поза об этом. Ну, конечно, наверняка интересно узнавать о том, каким ты был в предыдущих жизнях, когда не знаешь этого так, как Андрей.    Сизый подходит к ним, сначала просто усаживается на диване рядом с Виктором, не особо пытаясь влезть в разговор, только прислушивается. Поз обеспокоенно спрашивает, всё ли с ним в порядке, на что Андрей отмалчивается, бросая многозначительный взгляд. Дима вспоминает, что Андрей захотел от него отстраниться, не общаться, пока не разберётся с призраком, из-за этого стушёвывается весь, глаза опускает. Но Андрей успевает заметить, как его взгляд цепляется за шею, а глаза отчего-то становятся ещё более грустными. С чего бы?    А, точно, украшение. Наверняка думал, что Андрей теперь будет его везде носить, как щенок с новой игрушкой, бегал бы с этим кулоном с проклятой акацией. Андрей бы и бегал…    Сизый ведёт неприязненно плечом, вовлекает в разговор Виктора, с охотой отвечая на первый флирт. У Вика, кажется, это просто манера общения, а ещё присквернейшая привычка затаскивать в постель всех, кто его заинтересовал, и это определённо сыграет Андрею сейчас на руку. Он отвечает флиртом на флирт, сначала вызывая этим искреннее удивление, но по итогу распаляя чужой азарт. Андрей видит, как Поз смотрит, каждую эмоцию чувствует. Но ещё недостаточно. Этого мало.    Сизый после очередного комплимента пододвигается чуть ближе, касаясь как будто невзначай чужого бедра. Поз и ревность — сочетание фактически невозможное. От того и ощущается так сладко, оседает приятно на кончике языка, когда Андрей медленно приближается к чужим губам. Он откровенно кокетничает, глазки строит, шепча какой-то бред про то, что между ними с Виктором явно искрит и пора бы подпустить эту искру к пороху. Брагинский и представить себе не может, что Андрей вкладывает в эти слова, не знает, кто здесь пороховая бочка. Но когда Сизый-таки касается чужих губ коротким поцелуем с открытой провокацией, бочка взрывается. Андрей чувствует это каждой клеточкой своего тела, у Поза ревность и чувство, будто его предали, слаще, чем у тысячи других людей.    Жаль, он исчезает почти мгновенно. Андрей отстраняется тут же от чужих губ, разочарованно смотря на опустевшее место, где только что был ангел. Он не успел впитать в себе и десятой части того, что чувствовал Дима, не успел распробовать.    Сизый цыкает раздражённо, говорит, ему надо отойти покурить, расслабится, а потом он обязательно вернётся к Виктору, и они продолжат. Вик кажется смятенным, но его мысли быстро переключаются с резко улизнувшего Андрея на собственное чувство адской боли в горле. Ощущение такое, словно ему в глотку напихали дробленного стекла с гвоздями и кнопками. Виктор закашливается, ему резко воздуха начинает не хватать, он хочет выйти на улицу, но его начинает разбирать таким кашлем, что пополам сгибает.    Когда во рту отчётливо ощущается густая горячая собственная кровь, отдающая металлом на языке, паника заволакивает абсолютно каждую мысль. В голове стучит набатом, что не может такого быть, он не… Он умирает?    За стучащим от паники сердцем не слышно того, что происходит вокруг, страх заволакивает темнотой глаза.    — Виктор! — слышится звонкий от испуга чужой голос. — Пожалуйста, посмотрите на меня! Что тут вообще произошло?    Вик открывает глаза, не понимая, когда веки успели сомкнуться, смотрит помутневшим взглядом на Арсения, который перехватывает его под руку и тащит на улицу.    — Стойте здесь, — приказывает Арс, выводя Виктора на улицу. — Или сидите, — просит уже шёпотом Арсений, смотря с ужасом на то, как Вик, кажется, собственные лёгкие выкашливает.    Арсений забегает обратно в клуб, видит, как все ссорятся, дерутся, плачут, ругаясь. Что, мать твою, тут успело произойти???    Поза Арс не находит, тот куда-то ушёл и на молитвы с просьбой прийти не откликается. Зар не может лечить внутренние повреждения. Никто из них больше не может лечить. Может, Вик сможет как-то подлатать себя через способности? Может, расскажет, как это сделать, Арсу? Надо срочно что-то придумать!    Арсений хватается взглядом за фигуру поникшего Шаста, который пьёт что-то из бокала, понурив голову. Арс едва ли в себе облегчённый вздох сдерживает. Это облегчение из-за того, что Шаст явно в себе и в отличие от других не пытается никого прикончить или ругаться. Только в голове у него что-то, видимо, дерьмовое, потому что он даже не замечает, кажется, всего происходящего вокруг. Сидит с потупленным в пол глазами.    Но ещё больше Арс испытал облегчение, потому что Антон может помочь Виктору. А точнее, может помочь его фамильяр. Знание того, что змея Шаста обладает неслабыми целительскими способностями, частенько вылетает из головы, но Арсений рад, что не забыл об этом сейчас.    — Шаст! — подскакивает резво к Антону Арс.    Шаст глаза на него поднимает больно уж медленно, тяжело, через огромное усилие словно бы. Арсений впервые не может понять, что происходит у Антона на сердце.    — Да? — одними губами отзывается Шаст, уводя глаза в сторону, словно бы куда-то в пустоту смотрит за плечом Арсения.    — Ты… Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Арс.    — Ничего такого, из-за чего я могу выйти из-под контроля и начать хуярить током всё, что движется…    — Я спрашивал, будешь ли ты хуярить током? — отчего-то раздражённо спрашивает Арс. — Я спросил, что с тобой. В порядке ли ты. Я спрашиваю это не для того, чтобы тебя контролировать, а потому что мне это важно. Блять… Я не знаю, что у тебя в голове сейчас, но мне нужна твоя помощь, точнее, помощь твоего фамильяра, — тараторит Арс. — Шаст, там Виктор кровью кашляет.    — Что? — Шаст смотрит ещё с секунду в пустоту, хмурится озадаченно, а потом хлопает глазами, будто только сейчас ото сна отходит. Только сейчас замечает пиздец, творящийся вокруг. — Какого…    — Шаст! — снова зовёт Арс, вынимая быстро из рук Антона стакан, а потом вздёргивает за руки Антона на себя, поднимая с дивана. — Виктор! Кровью кашляет! Мне нужна твоя змея! Ты пьяный, или что?    — Я не пьянею, — коротко качает головой Шаст.    — Ну, может, это виски Асми, — кивает быстро на бокал Арсений. — От него все пьянеют. Это сейчас неважно, Шаст, пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Если Виктор склеит ласты…    — Тебе будет не у кого учится тому, как меня сдерживать? — спрашивает Антон, не двигаясь с места.    — Чего, прости??? — вскидывается Арс. — Ты себя слышишь вообще? Шаст, ты явно набухался. Не знаю, что ты там пил…    — Сок. Это был яблочный сок, — цедит сквозь зубы Антон, приближаясь к лицу Арсения. — Ты меня боишься?    — Когда ты начинаешь рычать мне в лицо? Немного некомфортно, — дёргает головой вбок Арс, пожимая плечами. — Но я помню, что значит бояться тебя, Шаст. И нет, сейчас не боюсь. Надо вылечить Виктора, он там подыхает, Шаст, без преувеличений, а мы стоим и разбираемся с каким-то очередным тараканом в твоей голове? Блять… Прости, херня какая-то, не получается фильтровать речь…    — Видимо, у всех, — хмыкает Антон, непонятно, имея в виду себя или остальных гостей клуба.    — Да, Андрей сегодня вон тоже устроил день честности, нихера не фильтрует. Мне бы за него порадоваться, но, если честно, от того, что и как он стал говорить, мне больше хочется его отпиздить.    — Андрей? — хмурится резко Шаст. — Он… Сказал тебе что-то?    — Да… Вроде того… Шаст, пожалуйста, Виктор, — настаивает Арсений, ведя быстро Антона к заднему входу.    Пока Шаст уходит с Арсом лечить Виктора, Андрей, уже в меру укуренный, наблюдает за плодами своих скромных трудов. Позов улетел, Виктор выбыл, после лечения фамильяром у него загрязнится поток, но эти люди пока ещё не знают об этом, вот удивятся! Асми тоже свалил, не в силах продолжать со своей гордостью выслушивать обвинения и оскорбления от двух демонов, что ему небезразличны. Хорошо, что он свалил, им стоит держаться подальше от Асмодея. А вот Салазару и Дане его уход никак не мешает продолжать негодовать между собой, подпитывая гнев даже после исчезновения его источника.    Андрей не выдыхал в воздух после затяжек, чтобы не спровоцировать сигнализацию на дым, но эти люди ему наскучили. Их эмоции скучные, пресные. Жалко, что Поз свалил, его ревность за счёт того, что совершенно ему не характерна, была ой какой сладкой. А теперь остались скучные люди, парочка демонов. Нефилим куда-то унёс свою жену, явно успокаивать… Аж тошно. Но… Стоп.    Оксана и Серёжа ушли. Антон с Арсом пошли к Виктору. Асми с Позом смылись. Зар и Даня сидят у бара. Кого-то не хватает… Кого-то…    — Я чувствую твой взгляд, — усмехается Андрей. — Нравится мой новый стиль?    — Зачем ты это сделал? — холодно спрашивает сзади Олеся.    — Сделал что? — удивлённо поднимает брови Сизый, разворачиваясь резко к Лесе.    — Я была рядом с тобой пол вечера. Я слышала, я видела, что ты делал. Ты их рассорил, — чеканит Леся, прожигая Андрея глазами. — Если это нужно для какого-то пророчества, тебе стоит предупредить, а не действовать слепо по инструкции, что тебе вкачали ангелы.    — Пророчества, ангелы, предупреждения, — зевает протяжно Андрей. — Ты закончила?    — Чего? Ты мне не ответил! Это надо было для какого-то лучшего исхода? Типа нет худа без добра? — не отстаёт никак от него Олеся, быстрым шагом передвигается за Андреем, который направляется в пустую сейчас каморку Асмодея.    — О-тье-бись, — по слогам выплёвывает Андрей, разворачиваясь резко к Олесе, окатывая её раздражённым взглядом. — Мы просто были честными с ними. Если ты ходила сегодня за мной по пятам, если слышала то, что я им говорил, разве ты не заметила? Мы не придумывали. Мы не лгали. Мы лишь указали им на то, что было всегда, на то, на что они сами просто не хотели смотреть, не замечали. Естественно, это может быть и не совсем так, но мы ничего и не утверждали. Лишь заставили подумать. Людям это полезно. Думать головой.    — Но не так, как ты их заставил, — шёпотом говорит Леся, делая неосознанно медленный шаг назад.    — «Как» — абсолютно не важно. Мы лишь говорим то, что думаем, то, что видим. И мы никогда не лжём, — шипит Андрей, делая шаг к Олесе, когда она пытается отойти от него, чувствуя угрозу.    — И какая у тебя правда для меня? — спрашивает Леся в попытке растянуть время, когда оказывается прижатой к стене. Ей надо, чтобы тут кто-то срочно оказался, потому что явно происходит что-то не то. Она не успеет снять с шеи амулет Зара, который блокирует Проклятых, она не успеет даже позвать на помощь.    — Правда для тебя? — насмешливо спрашивает Андрей.    — Да… Раз вы не лжёте, то и для меня должно найтись нечто, что есть, но я не хочу на это смотреть…    — О, в тебе есть, даже не сомневайся, — посмеивается Сизый. — Ты пытаешься убедить себя в том, что судилась с больницей, чтобы обезопасить других пациентов, но это чистая ложь. И ты знаешь это, Олеся. Ты знаешь, зачем ты это делала на самом деле. Ты хотела мести. Ты в восторге от одной лишь мысли, что все, кто был причастен к твоей боли, будет наказан. И ты ненавидишь это в себе. Твоя мама сходила с ума и ты до сих пор оправдываешь себя тем, что была ребёнком, но дело не в этом, дело в том, что ты была слишком напугана, она тебя пугала и ты рассказала отцу о том, что ей становится хуже. Ты рассказала ему в надежде, что папочка увезёт из дома в больницу ту, что тебя пугала. Ты хотела обезопасить себя. Твой маленький секрет, не так ли? Ты соврала отцу о том, что она подняла на тебя руку. И он увёз её. А уже через месяц ты стояла возле её могилы, — шипит в лицо Андрей. — И пока все надрывно плакали, ты прятала улыбку, потому что тот человек, который тебя пугал всю твою жизнь, больше не сможет вернуться в дом.    Леся едва ли дышит, ноги почти не держат, слёзы на ресницах дрожат.    — Думаешь, никто не знает, но нет, мы знаем. Ни один секрет не остаётся секретом навечно, ты знаешь… И поэтому ты оборвала связи с отцом, потому что тебе стыдно, ты чувствуешь вину, и тебя рвёт от одной мысли, что однажды ты не выдержишь и расскажешь ему, а он прогонит тебя. Ты гордая, а потому решила уйти сама, чтобы прогнать даже возможности не было. Ты знаешь, что такое «карма», Олесь, и ты знаешь, что всё, что было в больнице, ты заслужила. Это твоя карма за то, что ты сделала с мамой, со своей семьёй. Думаешь, Оксана тебе помогла, потому что увидела в тебе свет? Нет, дело не в тебе, а в Оксане как раз-таки. Красота, она же, в глазах смотрящего, Олесь. Вот Оксана и увидела, потому что в ней этого очень много, а в тебе, — шипит в самое ухо Андрей, — одна только грязь. Охох, я бы не стал! — рычит он, перехватывая резко чужую руку за запястье, когда Леся тянется в карман.    У неё осталась монетка, та, что в Суде Смерть назвала Оком жнеца. Эта вещь показывает истинное лицо того, кто перед тобой, и увидеть это Лесе нужно было срочно. Потому что тот, кто сейчас говорит с ней, точно не Андрей.    — Не надо, — шепчет Сизый, сжимая крепче запястье. — Поверь… Ты не хочешь видеть наше лицо, — рычит тихо он, сверкая оранжево-красными глазами.    Леся пытается от себя оттолкнуть, пытается вырваться, но её только с силой вжимают в стену. Дело не в Андрее, дело в той заразе, что в нём сидит, и херня эта явно сильная. Сколько не рыпайся, двинуться не получается.    — Это тебя сдерживает? — урчит с насмешкой в голосе Андрей, подцепливая пальцем амулет Салазара у Олеси на шее. — Словно ошейник для бешеной собаки!    Леся пытается закричать, но ей тут же зажимают рот ладонью, слёзы текут из глаз, смазывают тушь, растекаясь разводами по щекам.    — Ты мне ещё пригодишься, — шепчет в ухо Андрей. — Так что не бойся. Не убью. Пока что.    Леся то ли засыпает, то ли теряет сознание, Андрей подхватывает её под колени и пояс, уволакивает как можно тише в комнатушку Асми, где сейчас никого не было. Куда её пока деть?    Через несколько минут в комнату совсем некстати заходит Арсений с Шастом и Даня с Заром.    — Андрей? — нерешительно спрашивает Арс. — Ты у Асми в шкафу рылся? — изгибает скептично бровь он, потому что только что увидел, как резко Андрей прикрыл шкаф.    — Я просто… Мне стало любопытно, что может быть в шкафу в кабинете у Первейшего, — выдавливает из себя улыбку Сизый.    — С Виктором какая-то хуйня случилась, — хмурится Шаст. — Мы его вылечили и отправили домой.    — Что с ним случилось? — обеспокоенно спрашивает Сизый. — Я буквально недавно его видел, он был в порядке…    — У него ни с того, ни с сего забарахлили лёгкие, — тянет тихо Зар, обходя Андрея, останавливается позади его спины.    Андрей оглядывается коротко: Даня загородил собой дверь, Салазар встал за спиной, по одну руку — Арсений, по другую — Шаст.    — И почему у меня складывается ощущение, что вы меня окружили? — со смешком интересуется Сизый.    — Что с тобой происходит? — в лоб спрашивает Арс.    — Бросьте! — взмахивает руками Андрей. — Виктор начал лёгкие выкашливать, а у вас на повестке дня остаётся главным смена моего имиджа?    — Речь не об имидже, — резко рассекает воздух ладонью Шаст. — Мы поговорили между собой, ты со всеми успел побеседовать, а потом все начали сраться между собой.    — О, вам много надо, чтобы начать сраться, — усмехается нервно Андрей, косясь опасливо на Зара за своей спиной. — Всего-то немного честности…    — Честности?! — всплёскивает руками Арсений. — Ты всех рассорил!    — Мы никого не ссорили, — качает головой Сизый. — Не перекладывайте на нас свои заслуги. Понятно, что вы привыкли к этому. Адриан всегда был козлом отпущения, но… Неужели снова сделаете нас виноватыми во всех своих грехах?    — Ты грубишь, ты говоришь то, что Андрей, которого я знаю, никогда бы не сказал. Он чуткий, он добрый, а ты тварь конченая, — выплёвывает раздражённо Арс.    — О, — Андрея разносит горьким смехом. — Вот так, значит? Всю жизнь лучшие друзья, а один вечер честности и всё, Арс? Тварь конченая? Спасибо.    — Это Стейтфилд? Этот мудак на тебя так влияет? — спрашивает строго Шаст.    — Ну да, сделайте нашего лорда главным злодеем, — смеётся Андрей, опуская лицо, чуть головой качая. — Ему не привыкать. Но он ведь не был злодеем. Он был всего-то бизнесменом. Да, торговал он не конфетками и не сигаретами, а информацией, которая могла разрушить империи извне или изнутри, но он всего-то торгаш. Он не был злодеем, потому что у них есть принципы. А ему было плевать на всё, лишь бы заплатили побольше. Он помог Франции завоевать огромное количество территорий. А потом разгромил её одной лишь неверной информацией. Он возвысил армию Наполеона, а затем уничтожил её.    — Наполеоновскую армию разгромил мороз, — шипит зло Арсений.    — Да что ты, мой хороший? — смеётся Андрей. — Её разгромила халатность и безответственность. А вы никогда не задумывались, с хуя ли мощнейшая держава пошла на такую же огромную державу, так херово подготовившись? Может, из-за того, что кто-то убедил их в том, что угрозы никакой нет и они могут расслабиться? — усмехается Сизый, видит в глазах Арса замешательство. — То-то же. Он сначала помог информацией, а потом ей же оказал целенаправленно медвежью услугу. У него нет принципов. Вообще ни одного. Поэтому и заложил Сеню, несмотря на всё, что было.    Арсений смотрит с опаской на то, как у Шаста начинают отлетать искры от пальцев. И Антон это замечает: напряжение, волнение на грани испуга в голубых глазах. И, конечно, после всего принимает это на свой счёт.    — Стейтфилд не злодей, — пожимает плечами Андрей. — Никогда им не был. Просто запуганный с детства мальчишка, который обрёл власть, а всю оставшуюся жизнь был в ужасе от того, что может её вновь лишиться. Утратить… Контроль. Он гораздо хуже злодеев. Но есть и те, кто хуже даже его группы. Знаете кто? Мудаки, которые выдают себя за героев. Лицемеры и лжецы. Кто-то из них знает правду, а кто-то заврался настолько самому себе, что уже не видит границ. Мы всё думали, что с нами не так… Почему из жизни в жизнь мы остаёмся для вас какой-то поганью. А потом дошло, — усмехается горько Андрей. — Дело не в нас. Дело в том, что мы видели в вас ту грязь, которую не хотели видеть вы сами. Мы вытягивали наружу то дерьмо, которое вы пытались спрятать ото всех, даже от себя самих. Дело не в нас, — качает головой Сизый. — Дело в вас. Эгоист, который выдаёт себя за жертву и страдальца, — указывает ладонью на Шаста Андрей. — Скажи, признайся, ты же душу продал не потому, что не мог его смерти перенести, ты сделал это потому, что не смог бы жить с виной за его гибель. Ты сделал это для себя. Ты выставил себя героем, чтобы не продолжить жизнь, думая каждый день, что ты беспомощный партизанишка, который даже остановить вовремя не смог. Ты мог предупредить отряд сержанта, мог предупредить партизанский штаб, но ты, мало того, что не остановил его, ты пошёл с ним один. Ты был уверен, что это ловушка, но пошёл. Может, правда в том, что ты осознанно вёл его на смерть, а, Шаст? Может, ты хотел, после всего, что он с тобой сделал, может, ты хотел, чтобы он умер вот так? Ты знаешь правду, ты её знаешь, — качает головой Андрей. — Ты сделал это из вины и эгоизма, но не из героизма и любви. Ты, — кивает он на Арса. — Поглощаешь огромное количество информации, но то, что действительно важно, или то, что пугает тебя, ты отвергаешь от себя, даже шанса не дав. Сколько ты пытался отмахнуться от существования мира за Завесой? Сколько ты отрицал, что тебя никогда не примут таким, какой ты есть на самом деле? Сколько тебя выворачивало от одной лишь простой мысли, что от тебя мать избавиться хотела? С тобой, — смотрит он коротко на Даню. — Говорить нечего. Ты просто Вестник смерти и этим всё сказано. Это твоё клеймо, от которого не избавиться. С тех пор, как стал демоном, всё не мог понять, как же так вышло, что у тебя единственного нет родственной. Теперь-то ты знаешь. У Вестников смерти нет родственной души, а иначе в каждой жизни им бы приходилось её хоронить. Вы снюхались с Асмодеем на почве своей неполноценности в этом плане. Два забытых, гордых, одиноких рыжих придурка.    — Про меня что скажешь? — шипит сзади Зар.    — Про тебя мне сказать нечего, — усмехается Андрей. — Ты и без меня все свои заслуги знаешь. Лазарь.    — Ты обдолбанный, — не спрашивает, а утверждает Даня, заметив уже какое-то время назад сильно расширенные зрачки. — Всё, что ты пиздишь — просто наркотический бред. Многие люди становятся агрессивными от наркоты, особенно те, в которых дерьма накопилось много. Ты…    — О, сеанс уже начался? — дёргает бровью Сизый. — Поставим таймер.    — Меня больше волнует, с хера ли ты вообще к наркоте приблизился, — щурит глаза Даня. — Типа алкоголь — фу, а трава — заебись?    — Всего пара затяжек, ты же знаешь, тут, в Штатах, её в аптеке даже купить можно.    — И ты решил, что можно курнуть? С хуя ли? — морщится Даня.    — Ты последний, кто может осуждать кого-то за тягу к наркотикам, — шипит раздражённо Андрей. — Последняя жизнь. Когда тебе прострелили плечо, Дань. Что было? — Даня бегает взволнованно глазами по чужому лицу. — Ты истекал кровью, тебе вкололи то, что вкалывали всем солдатам на территории Ирака. Морфин. А потом, когда тебя отправили домой по причине ранения, ты о-о-очень долго не мог слезть с иглы.    — Откуда ты..?    — Распробовал, да? — усмехается Сизый, подходя ближе к Дане. — Помнишь это чувство? Как всё становится незначительным? Даже то, что болит сильнее всего, отходит на второй план. Тело расслабляется… Признайся, до сих пор же принимаешь время от времени. А других осуждаешь… О чём я и говорю, лицемерие. Ты знаешь, что если бы не твоя сделка с Гропиусом, ты бы умер именно от этого? Не от травки, конечно, но… Ты же знаешь, как оно, ставки растут. Доза, сам наркотик меняется. Твой труп нашли бы только через семь дней, когда уже от квартиры начало вонять, потому что искать… Тебя бы никто не искал, лейтенант Парраллес.    — Виктор говорил, что надо что-то делать, чтобы они не влияли друг на друга, — хмурится зло Шаст, видя, как Даня, находящийся на грани убийства, тяжело дышит. — Дань, ты сам говорил. Это влияние одного из…    — Нет, — качает головой Арс. — Нет… Стойте. Если он выкурил косяк, если принял… Это же прямое загрязнение потока, так? — обеспокоенно спрашивает Арсений, смотря на всех. — А если он загрязнил поток, то воплощения не должны вообще на него сейчас… Они должны были померкнуть, ослабнуть, а значит… И их влияние.    — Я, в отличие от тебя, не бухал с пятнадцати, мой поток так чист, что одним косяком его не перебьёшь, — усмехается Андрей.    — Тогда покажи, — выпрямляется резко в спине Даня. — Покажи мне своих дружков, я удостоверюсь, что ты не пиздишь, а заодно посмотрю, влияет на тебя так херово Стейтфилд, дурь или, может быть, моя терапия.    — Если вы настаиваете, — пожимает плечами Сизый.    — Нет, — останавливает Шаст. — Никто из нас не определит вменяемость прошлых воплощений Андрея. Это может сделать только Поз.    — Как жаль, что его нет с нами, — грустно вздыхает Андрей.    — Мне несложно, я схожу за ним, глаз с него не спускайте, — приказывает Шаст, указывая на Андрея, а сам уходит в тень.    Он возвращается с Димой буквально через несколько минут. Объяснил ему всю ситуацию. Поз с того, что увидел часом раньше, очень быстро переключается на беспокойство. В Андрее это вызывает только разочарование, ревность у него пахла куда приятнее.    — Андрей, — осторожно говорит Поз. — Что происходит?    — Я бы хотел это у них спросить, — пожимает плечами Сизый. — Следовал твоему совету. Был честен.    — Ты был ёбаным хамлом! — взрывается Даня. — Поз, я не знаю, проверь, может, у него, блять, в мозгу опухоль!    — Это не так работает, и ты это знаешь, — вздыхает тихо Дима, рассматривая внимательно лицо Андрея. — Шаст мне рассказал… Андрей, что с тобой происходит? Мы не цепляемся сейчас даже к твоей внешности, хотя к ней, если уж начистоту, тоже много вопросов… Но дело твоё. Если твоё, конечно.    — Это ещё что значит? — морщится Андрей.    — Ты сам не свой, — кивает Арсений, понимая, что хотел сказать Дима. — Ты себя так не ведёшь. Ты такое не говоришь. И либо ты исполняешь условия какого-то пророчества, где нас почему-то надо разосрать, либо тебе промыл мозги Стейтфилд! Но если бы это были пророчества, — тяжело вздыхает Арс, — мне не верится, что это как-то связано с тем, что сейчас с тобой происходит.    — Ничего не происходит, — жёстко проговаривает по слогам Андрей. — Мы просто заебались вывозить говно каждого из вас. И при этом не получать и капли того же взамен! Кто из вас последний раз интересовался, как у нас дела? Как мы себя чувствуем?    — Да сегодня все только и спрашивают, как о том, что с тобой! — громко говорит Шаст.    — Это так не работает, это как разбирать причину катастрофы уже после крушения, какой толк? Чтобы не повторять ошибки? Вы их всё равно повторять горазды, никакого смысла.    — Я постоянно спрашивал у тебя, что с тобой, как ты, помогал тебе, присматривал, как только мог, — мягко говорит Дима, смотря с неприкрытым беспокойством. — Ты же знаешь это…    — Поз, к тебе вот конкретно по этому случаю вообще никаких претензий, — пожимает плечами Сизый. — Ты и правда был рядом. Даже несмотря на то, что у тебя в голове был… Ах, точно, именно поэтому ты и был рядом, — щёлкает пальцами в воздухе Андрей. — Ты был рядом не для того, чтобы нам помочь, а для того, чтобы от собственных проблем отвлечься.    — Да, — говорит спокойно Поз, выбивая этим Андрея из колеи. — И за этим тоже. Ты прав. Я действительно пытался помогать всем, кому мог, чтобы отделаться от призрака. Потому что простую закономерность нашёл: когда голова не свободна, тогда призрак не появляется. И я действительно стал помогать всем с их проблемами, хотя это не совсем характерно для меня, пытаться влезть в дела всех вокруг. Я даже на работу вернулся, чтобы только голос не доставал. Но это не единственная причина, я присматривал за тобой, потому что мне было так спокойнее. Мне было спокойно, потому что тебе было спокойно, когда я был рядом.    — Но в большей степени ты делал это, конечно же, для меня, да? — усмехается нервно Андрей, понимая, что чужая честность не даёт ни к чему прицепиться.    — Нет. Одинаково, Андрей. Что ради себя, что ради тебя. Я думал о нас в одинаковой мере. Я не эгоист, но и не жертва. Я себе не враг и не камикадзе. Я не герой. Я рационалист.    — Нет… Ты как раз-таки герой, — едва слышно шепчет Андрей, опуская глаза в пол. — А потому не тебе нас судить.    — Я здесь и не за этим. Я не собираюсь «судить» тебя, Андрей, — говорит осторожно Дима, подходя к Сизому, но тот отшатывается от него, ускользая от прикосновения к плечу.    — Покажи, — требует Даня. — Выпусти своих дружков на свет. Ты сказал, что дурь тебе особо поток не загрязнила, хоть мне и с трудом в это верится, но у тебя же «вечер честности», ты же не врал, когда это говорил?    — Хочешь увидеть Стейтфилда и убедиться в том, что это не он на нас влияет?    — Именно об этом и прошу, — кивает Даня, не сводя с Андрея тяжёлого взгляда.    — Почему вы так уверены, что Поз сможет оценить их вменяемость? — спрашивает Андрей о том, что его напрягло изначально.    — Я их знаю, — кивает Дима. — И если кто-то из них затеял бунт, свержение тебя с власти, я сразу прочту это по одному лишь взгляду любого из них.    Андрей раздумывает около минуты, хрустит нервно костяшками, бегая глазами по полу, но в итоге кивает. С его губ срывается тяжёлый вздох, он натягивает на губы измученную улыбку и прикрывает глаза. Хотят убедиться, что Стейтфилд не при делах, они убедятся.    — Перед тем, как он объявится, — смотрит украдкой на Арсения Сизый. — Не хочешь усыпить Шаста? А то ведь снова сорвётся и напугает…    — Шаст, — зовёт тихо Арс, смотря на Антона, чуть наклонившись, чтобы выглянуть из-за Андрея. — Ты как?    — Обещаю не выйти из себя, — ведёт плечом Шаст. — В тот раз меня просто застали врасплох. Больше не напугаю, — выдавливает из себя Антон.    — Что ж, раз вы все уверены, — пожимает плечами Андрей.    Он обходит Салазара, который остановился позади его спины, упирается бёдрами в стол, снова глаза прикрывает и уже через две секунды посреди комнаты, на том самом месте, где только что был он, материализуется Стейтфилд.    Он не роняет ни единого слова, смотрит в пол. Диме не по себе от этого становится, Стейтфилда ведь не заткнуть, что с ним?    — Лорд? — зовёт нерешительно Поз.    Стейтфилд поднимает на него взгляд: нет, там нет и намёка на агрессию и желание перехватить власть, нет самодовольства и гордыни — Поз не видит ничего, кроме спрятанного ужаса.    — Адри, ну что же ты язык проглотил, скажи, что у нас всё в порядке, — с улыбкой просит Андрей.    Стейтфилд бегает глазами по лицу Поза, тянется неосознанно к нему рукой, но запястье сводит ужасной болью. Он оглядывается коротко, видит, как Андрей сжимает собственную руку, давя на порезы под бинтами.    — Да, в порядке, — глухо отзывается Стейтфилд, опуская медленно свою руку.    — Адриан? — обращается Поз к появившемуся за Андреем Кингу.    — А ты что тут делаешь? — шипит Андрей, оглядываясь через плечо. — У нас и правда не получается контролировать вас по отдельности, какой же абсурд… Вы убедились, в чём хотели, — машет ладонью Андрей. — Стейтфилд не при чём, не так ли, Поз?    Дима кивает потерянно, он точно видит: то, что с Андреем происходит, идёт не от Стейтфилда. И с чем бы это ни было связано, это явно лорда пугает. Поз ведь его знал, так чего же Стейтфилд боялся так сильно? Что его так сильно пугало при жизни? Потеря контроля.    Даня же всё время смотрит неотрывно на Кинга, который за спиной Андрея показывает что-то быстро на языке жестов, но никто этот язык не знает, не понимает, что Адриан пытается донести. Андрей замечает этот поток слов на языке жестов, только усмехается, отворачиваясь от Кинга, — что бы он ни сказал, его никто не поймёт. Идеально. В следующий раз, когда захотят убедиться во вменяемости Андрея, они призовут Кинга, может хоть всё, как есть, рассказать, всё равно никто ни черта не поймёт.    Даня продолжает наблюдать взволнованно за Кингом. Поперечный чувствует в нём стойко испуг и волнение, они отображаются ярко на его лице, и пусть общается он жестами, Даня даже в них словно бы слышит сбитую речь. Только вот проблемы в том, что это воображение, а речи нет, и понять, что там Кинг так взволнованно рассказывает, не представляется возможным.    Поперечный видит, как гаснет надежда в карих глазах: Кинг понял, что его никто не сможет понять. Отчаяние ясно видно на чужом лице, но вдруг что-то в его лице будто бы просветлело. Он смотрит на Даню с нескрываемой надеждой и показывает несколько жестов, которые Даня считывает почти моментально.    Первый. Два сложенных пальца, словно бы берёшь щепотку соли, прикасаются к предплечью другой руки. «Враг».    Второй. Пальцы полукольцом у шеи, словно бы душишь себя на расстоянии. «Заложник».    Третий. Правая рука прикрывает половину лица, словно бы маску надевает. «Газ»? Что это значит?    — Да ладно, Кинг, — смеётся раскатисто Андрей. — Это было глупо. Мы же в одной голове.    Даня вытаскивает быстро пистолет, что висел у него в кобуре всегда на момент прибывания в клубе, снимает быстро предохранитель, направляя дуло на Андрея. Тот рвётся к Кингу, но его собой прикрывает Стейтфилд, в момент оказавшийся между Андреем и Адрианом.    — Даня, что ты делаешь? — испуганно спрашивает Поз, загораживая собой Андрея.    — То, что диктует инстинкт самосохранения, — шипит Поперечный. — Отойди, док, не знаю, что это за хуйня! Скверны в нём нет, но это нечто очень похожее по его поведению!    Стейтфилд, подхватывая за руки Кинга, исчезает из комнаты, а Андрей разворачивается медленно назад, смотрит на Даню с пистолетом, на Зара, который рассматривает его душу, но не видит ничего необычного. На Арсения, у которого загораются глаза, но лицо только сильнее непонимающим становится, потому что, как и Салазар, Арсений не видит ничего необычного. И как бы там ни было, но чуйке Дани Арс верит, да и собственное чутьё тревогу бьёт, не переставая.    — И что, застрелишь меня за плохое поведение? — состраивает жалобное лицо Андрей. — Хотя, что уж поделать, ты солдат, ты Вестник смерти, такая уж у тебя природа…    — Андрей, заткнись! — шипит Дима, пытаясь одним только взглядом убедить Поперечного опустить пушку. — Дань, пожалуйста, не делай глупостей…    — Я не знаю, что это за херня, но явно опасная и сильная, я чувствую! — рычит Даня, не опуская пистолет. — А с ними, я усвоил урок, надо расправляться на корню.    — Это же Андрей, Дань! — восклицает Поз. — Что на тебя нашло вообще?!    — Андрей, которого боятся его же прошлые воплощения! Андрей, которого Кинг назвал врагом, предупредив жестом об угрозе! — цедит сквозь зубы Даня. — Отойди, Поз!    — Дим, он меня убьёт, — слышит уязвлённый голос сзади. — Я не хочу… Разве мы не расплатились за свои грехи вдоволь? Мы не хотим снова умирать.    — Дань, опусти пистолет, — просит с колотящимся в ушах сердцем Поз, слыша слезливый голос Андрея сзади. — Пожалуйста…    — Отойди, — просит в последний раз Поперечный.    — Не надо, пожалуйста, Поз, он хочет убить нас… Стреляй, — резко поднимает глаза к Дане Андрей, расплываясь в улыбке. — Давай. Ты же привык решать проблемы так, лейтенант Парраллес. Это в твоей подкорке, это в твоей сути, ты несёшь освобождение только через смерть.    — Что за херня? — лепечет Шаст, который вообще не понимает, что за чертовщина сейчас происходит.    — Кто ты? — спрашивает Зар, перехватывая резко Андрея за грудки и прижимая с силой к стене.    Андрей бегает глазами, осматривая чужое лицо, на котором уже начали выступать чёрные перья, глаза сверкают золотом.    — Кто ты такой, я у тебя спрашиваю, — рычит Зар прямо Андрею в лицо, отрывая Даню с Позом от спора. — Я чувствую что-то древнее, я чувствую, что их ссоры тебя питают, я чувствую, но я не вижу, — рычит зло Салазар. — Кто ты?    — Признаться, мы хотели сохранить наш секрет подольше, но у немого Кинга оказались слишком разговорчивые руки, — качает головой Андрей. — Но ладно, всё равно устали от этого постного лица. Правда сказать, мы надеялись на то, что именно ты нас узнаешь. Мы ведь родились из-за выполнения твоей прихоти, — оскаливается Андрей до того устрашающе весело, что даже у Зара по плечам мурашки бегут. — Здравствуй, Лазарь, — с улыбкой шепчет Сизый, пока тени вокруг глаз рассеиваются от света красно-оранжевой радужки. — Скучал?    Зар отскакивает в сторону, едва слышно вскрикивая, окружает моментально Андрея барьерами, подобно тем, что ставил, когда у Арсения была Скверна. Только вот это не Скверна, и барьеры эти никак не сдерживают того, кого сдержать были должны.    Андрей посмеивается тихо, головой качает, легко перешагивая границу барьера.    — Зар, — зовёт взволнованно Антон.    — Забирай Арсения и уходи отсюда, — командует быстро Салазар.    — Хер там плавал, — не соглашается категорично Арс. — Что за херня в нём сидит???    — Выбирай слова, — тихо шипит Андрей, подходя быстро к Арсению, но его успевают перехватить Антон с Даней, ловя за плечи.    — Нет, не трогайте его сейчас! — кричит Зар, но предупреждает слишком поздно.    Даня с Шастом отшатываются от Андрея, хватаясь за свои руки, чувствуя настоящую агонию. Арсений с ужасом всматривается в суть демонов и видит отчётливо, как те быстро начинают пропитываться Прокажённостью, гораздо быстрее, чем то было, когда их коснулись Проклятые Олеси.    — Что ж, — вздыхает Андрей, когда Салазар оттягивает Шаста с Даней в угол комнаты и принимается очищать их от Прокажённости, тратя на это огромное количество собственных сил. — Думаем, нам пора, — пожимает он плечами, но не успевает и шага по комнате сделать, как перед ним встают Поз с Арсением. — Бросьте, вам мало проблем? Ещё больше хотите? Мы можем вас их ими обеспечить, — улыбается Сизый.    — Верни. Моего. Друга, — цедит сквозь зубы Арсений, не двигаясь с места, глазами, что горят сейчас ярко-синим с отблеском зелёного, прожигает.    — Куда возвращать? — жалостливо тянет чужак. — Он здесь, просто в маленьком отдыхе. От вас и ваших проблем. Устал от вас, видимо, пиздец как.    — Я тебе не верю, — шипит Арс. — Ты врёшь о честности, ты не говорил сегодня правду, не говоришь и сейчас!    — Не говорил правду? — склоняет озадаченно голову набок существо. — Разве? То есть, не спал твой демон со всеми подряд, зная, что ты у него есть? Всё, что я вам сказал сегодня, — правда. В той или иной её форме, а вот то, что она вам, как и всегда, глаза режет — это не наши проблемы. И то, как вы относитесь к этому, — тоже проблема ваша.    — Что ты с ним сделал? — спрашивает взволнованно Поз. — Где Андрей?    — Конкретно не знаю, — пожимает плечами существо. — Видите ли, мы с ним прекрасный симбиоз…    — Паразитизм, — исправляет Арсений. — Я вижу, что его душу что-то истощает. Ты питаешься его светом?!    — Это сложный вопрос, который не раскроешь за пару предложений, — усмехаются в ответ. — Так уж вышло, скажите спасибо Муэрте. Она у нас слегка недостаралась, а обычно очень педантична.    — Чего ты хочешь? — строго спрашивает Дима. — Что тебе от него нужно? Почему именно он? Какую цель ты преследуешь?    — Ох, я же сказал, я не злодей, — качает головой существо в теле Андрея. — У нас нет цели. У нас нет принципов. Нам плевать, кого убить или обидеть. Младенец или старушка. Мужчина или женщина. Натурал или гей. Нам плевать. Мы толерантны, — оскаливается он, глядя на Поза. — Мы, в отличие от вас, не превращаем своё существование в вечное страдание, мы получаем от него удовольствие. Вот наша главная цель. Кайфовать на полную катушку! — рычит с той же весёлой улыбкой Андрей. — О, вам же это всё неинтересно, вы тянете время, — усмехается понимающе он. — Ну точно, я слегка приложил рыжего и с минуту на минуту сюда явится Ашмедай. Что ж, мне пора, — кивает медленно Андрей.    Из его плеч появляются два отростка тьмы, которые очень быстро врезаются в тело Арсения и Поза, откидывают их в стороны. Дима вскрикивает от боли, что дошла, словно бы по нервным окончаниям, до крыльев, запятнала их чем-то. Арсений отлетает тряпичной куклой к стене, ударяется больно лопатками, но, что куда критичнее, ударяется со всей силы в стену затылком. Он падает на пол, снова ударяясь головой, не успевая подставить руки, голову болью раскалывающей пронзает, в ушах ужасно звенит, в глазах темнеет, но Арс не потерял ещё сознание.    Арсений может снова видеть, когда темнота отступает, мутно, но он видит, в каком херовом они все положении. Шаст с Даней всё ещё избавляются с помощью Зара от Прокажённости, медлительно и болезненно, а Салазар из-за этого слабнет на глазах. Поз шипит сквозь зубы, хватаясь за что-то позади своей спины, и до Арса доходит, что он пытается успокоить боль в крыльях.    Звон в ушах становится чуть тише, пропускает другие звуки, но так, словно Арс находится в стеклянной банке. Он пытается встать, но затылок простреливает болью адской, и он замирает на месте в ужасе от этой агонии. Арсений смотрит за Андреем, который уходит к выходу из комнаты, но останавливается отчего-то, разворачивается резко на пятках.    — Чуть не забыл, — усмехается он, перешагивая валяющиеся по комнате тела, подходит к шкафу. — Ты идёшь со мной, — говорит он, вытягивая из шкафа тело Леси без сознания.    Арс пытается снова встать, вскрикнуть, но звон становится громче, боль пульсирует невыносимо сильно в висках. Всё, что Арс может, — это зажмурить с силой глаза.    Когда получается в следующий раз открыть веки, Андрея с Лесей уже нет в комнате. Салазар подлетает к нему, осматривает перепуганными глазами состояние Арса, понимает, что повреждено что-то в черепе и тут он не помощник. Надо сначала вылечить Поза, а потом тот подлатает уже и Арсения. Зар садится на колени рядом с Димой, выводит дрожащими руками тьму с чужих крыльев, очищая их, снимая тем самым боль.    Поз вздыхает прерывисто, благодарит Зара за помощь и тут же обращает внимание на Арсения. У того черепно-мозговая травма — тараторит Поз, скорее, сам себе, чем кому-то ещё. Это уже привычка какая-то: проговаривать диагнозы с наблюдениями вслух. Дима тараторит что-то про то, что повреждены сосуды, что пошла трещина по кости и это всё плохо, и он не знает, как сейчас может помочь.    Салазар смотрит на него взволнованно и, оказывается, что Позу надо напомнить о том, что он ангел и помочь может весьма быстро и действенно. Едва Зар это говорит, Дима начинает лечить, а вот Салазару как-то не по себе от этого, словно бы Поз, их всегда холодный на голову доктор, сейчас в настолько стрессовом состоянии, что даже мысль о том, что он может лечить людей одним взмахом руки, вылетела у него из головы.    — Поз, ты… — Зар не знает, что сказать, устраивает осторожно ладонь у Димы на плече. — Только дыши, — просит Салазар, и звучит это так ничтожно и беспомощно, что самому себе врезать хочется.    — Не могу, — говорит едва слышно Поз.    Он смотрит на свои руки, пальцы в крови Арсения, потому что затылок у него был разбит. Сколько раз Поз видел на себе кровь кого-то из них? Кровь Арса? Кровь Шаста? Серёжи, Андрея, Оксаны — сколько раз? В каждой жизни на его руках была их кровь, потому что спасал, потому что оперировал, потому что шил и бинтовал. Дима спасал их в каждой жизни своими силами, и это никогда не пугало. Вид их крови на своих руках никогда не пугал его. А сейчас пугает отчего-то. Разве всё не должно было кончиться? Он же не человек даже больше. Если их кровь на Диминых пальцах было чем-то вроде каноничного события, то разве не должно было это пойти всё к чёрту с тех пор, как он перестал быть человеком?    Сколько раз у Димы на руках была их кровь? Он бинтовал Арсения в Средневековье, он бинтовал его в Древней Греции, он бинтовал его во время Второй мировой. Обрабатывал раны Шаста из жизни в жизнь, вытирал кровь с губ мертвенно бледной Тони, когда рак горла забирал последние крупицы её жизни, выуживал из его руки колючую проволоку. Лечил от всех болезней Адриана, обрабатывал ему раны, перевязывал руку после братской клятвы на крови Антону. Даню он знал одну жизнь, и того постоянно от крови отмывал, бинтовал его голову после взрыва мины.    Поз лечил, перевязывал, бинтовал и промывал раны каждого из них, но почему-то сейчас один лишь вид крови Арсения на пальцах вызывает чистый ужас. Потому что, понимает запоздало Дима, он не хотел, чтобы и в этой жизни всё было так. Даже когда у Арса просто нос кровоточил, Поз старался не смотреть, потому что боялся. Боялся снова увидеть кровь Арсения. Но вот… Всё снова.    Диму трясёт, руки сводит тремором, глаза ведёт туманом.    — Поз, — зовёт осторожно Даня, усаживаясь на колени рядом с Димой. Перехватывает его руки. — Док, тебе нужно вдохнуть.    — Я не могу, — дрожащим голосом выдавливает из себя Поз.    Он чувствует, как тряска рук от тремора переходит ко всему в теле. Трясёт ни на шутку и успокоить себя не получается. Он же был уверен, что в этой жизни всё будет по-другому. Он не должен видеть кровь Арса на своих руках. Не должен.    — Это всё диафрагма, док, — тёплым шёпотом говорит Даня, чуть сильнее сжимая в своих пальцах ладонь Димы, призывая посмотреть себе в глаза.    — Что?..    — Это всё диафрагма, — повторяет с мягкой улыбкой Даня, ловя наконец взгляд Димы. — Из-за стресса мышцы диафрагмы как бы сжимают вот тут всё, — шепчет Поперечный, прикладывая пальцы к животу Поза на уровне солнечного сплетения. — Тебе надо её расслабить, и тогда получится вдохнуть. Каждая эмоция — набор гормонов и соответствующих реакций тела, ты же знаешь это и без меня, док, — улыбается подбадривающе Даня. — Надо… Надо выдохнуть весь кислород до последней капли, а потом резко вдохнуть полной грудью. Выдыхай всё, что есть, я помогу…    Дима делает то, что сказал ему Поперечный. Выдыхает всё из лёгких рваными толчками, освобождает лёгкие от словно бы застоявшегося там старого воздуха, а потом делает глубокий-глубокий вдох. Звучит до того жалко, кажется Диме, выдох после этого вдоха — дрожащий, на грани скулежа. Но Поза больше не хватает, он прячет лицо в ладонях, забираясь пальцами под оправу очков, смещая их на лоб. Дышит так, как ему сказал Даня, но каждый выдох грозится разорвать его в клочья. Дима не выдерживает.    — Мы справимся, — шепчет Даня, приобнимая за плечи.    Только вот его слова звучат настолько тихо, что Поз слышит в них неуверенность, и оттого только хуже становится. И Даня замечает, повторяет твёрже, не оставляя ни единой причины сомневаться в том, что они с этим разберутся и всё у них будет хорошо.    Дима чувствует, как кто-то перехватывает его ладони, сжимает крепко в своих. Руки Шаста Поз узнал бы в полной темноте, только по одному лишь ощущению. Дышать и правда становится легче.    — Мы вернём его, — осипло шепчет Арс, опираясь спиной на стену, так и оставаясь сидеть на полу. — Поз, что бы это за херня ни была, мы её вытравим…    — Что здесь произошло? — испуганно спрашивает Асми, появляясь в комнате.    Дане хочется вскинуться с ором, где тот был, когда был им так нужен. Но и сам понимает, насколько подобные обвинения будут неуместными и неправильными. Они с Заром сами Асми довели до ухода из клуба, это они начали на него давить после того, как Андрей (не Андрей) вкинул в разговор то, что Асмодей не хотел изначально помогать Арсению, помогать Шасту. Их рассорили на ровном месте так легко, что становится страшно. И то и дело проскакивает мысль: вот настолько наша дружба и доверие к близким хрупкие? Настолько, что их можно низвести одним лишь словом?    Дане тошно от того, насколько он легко поддался злости и, как оказалось, максимально простой провокации. Он встаёт медленно с пола, оставляя Поза рядом с Шастом, подходит к Асми и только обнимает его устало за плечи.    Асмодей вообще ничего не понимает. Он ушёл в лабораторию к Бельфи, где разговаривал несколько часов с Рарог, искусственным интеллектом, созданным Бельфегором. И именно он, или она, голос у ИИ всё-таки женский, дала понять, что всё это как-то очень странно. С чего бы на всех так резко нашли такие негативные эмоции? Начала что-то анализировать в энергетическом поле самого Асми и сказала, что на его суть даже сейчас оказывает влияние что-то неизученное ими с Бельфегором. Рарог уловила странную сигнатуру, незнакомую и явно не светлую.    Они пытались разобраться в том, что это за сигнатура, что Рарог там в нём нашла, ИИ даже заставила его сдать кровь на анализ, что довольно забавно. Только вот посреди одного из обследований Асми через связь с ошейником почувствовал, что что-то не так. Во-первых, у рыжика были очень странные эмоции. И если раздражение и недоверие — это ещё в каком-то плане для Поперечного норма, то вот про страх и ненависть — этого сказать Асми не может. Асмодей ещё какое-то время ждал, потому что Рарог попросила его не уходить никуда пока что, но вот ощущение пронзающей тело Прокажённости, заставило сворачиваться в лаборатории по ускоренной программе.    И сейчас Асми здесь. У него не проходит ощущение, словно он опоздал, словно пропустил нечто необычайно важное, если не страшное.    — Это пиздец, Асми, — шёпотом на выдохе говорит Даня, вжимаясь носом в чужую руку. — Как бы ты ни накосячил, и как бы мы не злились, даже если будет вероятность, что ты сожжёшь меня заживо, похуй, только не уходи больше…    — Что произошло? — испуганно спрашивает Асми, отодвигая Даню от себя за плечи. — Что ты… Я чувствовал Прокажённость. Дань, ты…    — Я исцелил, вывел эту гадость, — шепчет без сил Зар. Даже ноги не держат, сидит у Асми на столе, потупив глаза в пол. — Асми, ты не против, если я кое-кого сюда позову?    — Что? Ну, я бы предпочёл знать, кого, — Асми выглядит совсем сбитым с толку.    Он оглядывает свой же кабинет. Арсений с Шастом успокаивают Поза, у которого руки в крови, а потом Асми замечает пятно крови и на стене, а затем и на вороте белой майки у Арсения. Быстро сращивается картинка, как медиума кто-то приложил об стену головой, а ангел вылечил. Этот же кто-то явно «поделился» с Даней Прокажённостью, а может, и не только с Поперечным, потому что Асми чувствует от Антона тот же запах, что и от Дани. Выходит Зар вылечил и своего, и его демона, поэтому и ослаб так сильно.    — После этого, — вздыхает Асми, указывая глазами на Даню, имея в виду его исцеления. — Можешь звать, кого хочешь и когда хочешь… Хоть целые вечеринки закатывать, выпивка за счёт заведения…    — Она обычно не пьёт, — вздыхает Зар. — Госпожа Смерть… — шепчет Зар, Асми смотрит на него во все глаза. — Мори! Да чтобы вас черти побрали, — шипит Салазар. — Санта Муэрта!!!    — Необязательно орать, — вздыхает раздражённо Смерть, появляясь рядом с Салазаром. — Ты же знаешь, Лазарь, я дама занятая, если в первую секунду не пришла, надо просто подождать, а не ломиться с ноги ко мне в резиденцию.    — Вы ведь уничтожили его, да? — обессиленно спрашивает Зар, даже глаза на Мори не поднимает. — Диббук. Вы же уничтожили его?    — Низвела до атома, — рычит холодно Смерть, в момент напрягаясь, а у черепов животных на её плечах опасно загораются зелёным глазницы. — До последней крупицы сути.    — Тогда почему он жив? — спрашивает едва слышно Зар, поднимая к Смерти испуганные глаза.    — Что? — Мори теряется вся, хлопает глазами, таращась на Зара, как на сумасшедшего.    — Ты сказала, что в моих руках ответственность за этих людей! — резко подходит к Смерти Салазар. — Ты сказала, что я головой за них ручаюсь! Но что мне делать, если то, с чем я должен помочь им справиться — ошибка самой Муэрты! — всплёскивает руками Салазар.    — Ты бредишь, или что, Лазарь? — шипит холодно Смерть, вглядываясь в глаза Зара.    — Не ссорьтесь! — просит с навернувшимися на глаза слезами Арсений. — Я не знаю, о ком вы говорите, но ссоры его явно подпитывают. Если у вас есть мозги, то не ссорьтесь! Он и так пиздец какой сильный, — тараторит Арс, едва вставая на ноги, подходит к Смерти и Зару. — Он одним касанием уложил на лопатки Поза, он заразил Даню с Шастом такой Прокажённостью, что у Зара все силы на их исцеление ушли! Он мне буквально череп проломил! И то, что никто из нас его не замечал и не чувствовал, тоже показатель силы, потому что он прячется не хуже Гавриила! Но даже Гавриила я почувствовал, а его не смог! Виктор не смог! Зар не смог! Его никто не чувствовал! Никто из нас его не заметил, пока он не стал выходить из себя и сам себя не показал!    — Но, возможно, кое-кто всё-таки почувствовал, — шепчет Даня. — Леся… Он забрал её. Почему она валялась в шкафу без сознания? Не от того ли, что она его раскусила?    — Он забрал её, — зажмуривается Арсений, качая головой. — И никто из нас не знает, зачем. Что он с ней сделает?    — Я ни черта не понимаю! — восклицает Смерть. — Гавриил вернулся? Докучает вам, пернатый..?!    — Это не Гавриил, — в один голос говорят Даня с Арсом.    — Знаете, — обращается Арсений к Мори. — Гаври хоть немного прикольным был, а вот этот… Цепляет самое больное, вытягивает то, чего ты сам боишься. И кайфует он не от сюрреалистического мира с котами на реактивных ранцах, а от ссор и ненависти людей!    — Может, я сейчас скажу хуйню, — нервно кусает губы Антон. — Но я рядом с Сет чувствовал себя в большей безопасности, чем рядом с ним…    — Да, — в один голос соглашаются с Шастом Даня и Арсений.    — Рядом с богами, — кивает Поперечный. — Было, конечно, ощущение страха, но больше злости… Но это было от понимания их целей и их силы, а вот от этого, — Даня тяжело сглатывает, показывая пальцем в пол. — От одного только ощущения рядом просыпается сильная тревога и невероятная ненависть. Причём что…    — Ненависть к самому себе? — спрашивает тихо Шаст, тупя глаза в пол.    — Да… Словно бы именно в этом и есть его сила.    — Мори, — обращается с беспокойством Зар. — Прошу тебя, подумай хорошенько, насколько ты уверена в том, что уничтожила его?    — Хочешь обвинить меня в халатности, Лазарь? — холодно спрашивает Смерть с нескрываемым осуждением.    — Не мне тебя осуждать за существование этого монстра… Ты и сама знаешь, — едва слышно говорит Зар.    — В нём было очень много силы, — кивает Смерть. — Но я изничтожила каждую частичку его сути.    — Ты уверена? Что говорит Книга жизни? — продолжает давить Салазар.    — Книга жизни, мой хороший, — вдыхает долго через ноздри Смерть, прикрывая глаза. — Была выведена из строя твоим придурковатым дружком-архангелом и до сих пор восстанавливается.    — До сих пор? — удивлённо спрашивает Зар. — Боже…    — Её создавали веками, он фактически впустил вирус в мой главный компьютер, а он такой большой, что полная диагностика системы с абсолютной чисткой займёт ещё несколько лет, Лазарь.    — Почему бы не забыть сейчас о том, что Гаври сделал и…    — Забыть?! — рычит Смерть. — ¡Oh, no le olvidaré esto hasta el fin de los tiempos, personalmente escribiré un capítulo en el que se describirá su muerte y, créanme, será terriblemente dolorosa!    — Сейчас не время для этого! — всплёскивает руками Зар. — Мори, тебе ли не знать, что значит объединиться с врагом под страхом общей угрозы. Ты не думала, что, если всё так, если это действительно он, а я уверен, что он, что будет, когда он подпитается на полную мощность? Ведь именно ты его уничтожила, ну, или не уничтожила, а ослабила до того, что мы не видели и не слышали его несколько тысячелетий! Не подумала ли ты, Мори, что в один момент он вспомнит об этом и убьёт тебя???    — Меня нельзя убить!    — Мы знаем, что это не так, — глухо говорит Асми, оседая медленно на диван, зарываясь пальцами в волосы.    — Пора забыть всю вражду, Мори, — просит Салазар. — Если я не ошибся, а я видел его глаза, его улыбку… Это точно был он.    — Надо объединиться, — кивает Арсений. — Я понятия не имею, что это за тварь, но факт того, насколько вы, — Арсений обводит рукой Зара, Смерть и Асми, — выглядите напуганными, говорит о том, что это нечто невероятно страшное!    — Гаври, — взывает Салазар. — Ты обещал всегда приходить, когда я тебя зову, где бы ты ни был… Гавриил, ты нужен мне.    — Бельф, прости, что прерываю отпуск, — шепчет Асми, прикрывая глаза. — Не прошло и месяца с твоего ухода, ты говорил, что агрессия может покинуть эту планету с тобой, но настоящая ненависть, кажется, только твоего ухода и дожидалась. Ты нужен мне…    — Змееносец, — говорит тихо Смерть. — Михаил, Лилит, Люцифер…    — Так-так, не думал, что ты всё-таки сдашь меня, Зар, — нервно усмехается Гавриил, появляясь в комнате на безопасном расстоянии от Мори. — Здравствуй, Муэрта…    — Гаври, он вернулся, — едва слышно выдавливает из себя Салазар.    — Кто? Отец? — со смешком спрашивает Гаври. — А я-то думал, когда уже…    — Не Он, — качает головой Зар. — А его ровная противоположность.    — Дьявол? Так Люци, вроде, никуда не уходил, — усмехается Гавриил.    — Я тут не при чём, — хмурится Люцифер, появившийся в комнате позади Смерти вместе с Михаилом и Лилит.    — Что за сборище? — морщится Змееносец.    — Насколько всё серьёзно, что они позвали их всех? — испуганно спрашивает Арсений, жмётся ближе к Шасту с Позом.    — Ненависть вернулась, — говорит Салазар многозначительно.    — Что? Нет, — Гаври бледнеет весь, отступает на шаг назад, качая головой. — Херовый розыгрыш, Лаз, очень херовый…    — Это не розыгрыш, — вздыхает Асми, осматривая всех в комнате. — Я знаю, что у вас шаткое доверие к Зару, но в этот раз я бы попросил вас поверить.    — Это невозможно, — качает головой Михаил. — Мы со Смертью уничтожили его несколько тысячелетий назад. Нешемирон подтвердила его уничтожение.    — Неши, — зовёт строго Змееносец, Нешемирон объявляется в комнате в ту же секунду. — Диббук уничтожен? Ведь так?    — Что? — Нешемирон от одного только имени бледнеет вся. — Д-да… Да, уничтожен.    — Насколько ей можно было это доверять? — морщится Люцифер. — Кто знает, может, приберегла его для того, чтобы приручить однажды, мы знаем, насколько Рыбы у нас в этом плане непостоянные…    — Что ты сказал? — рычит Неши, ровняясь с Люцифером глазами. — Я целую звезду отдала для того, чтобы успокоить вас в той войне, в которой вы его породили! А потом ещё одну, чтобы его ослабить! Две звезды! Я была на грани исчезновения, а ты смеешь говорить о том, что не уничтожить его могло быть в моих интересах?!    — Не ссорьтесь! — снова вскрикивает Арс, на которого смотрят все в ту же секунду. Он прячется за Шастом, самого трясёт всего, но промолчать не может. — Его же это подпитывает! Почему все постоянно показывают зубы и пытаются переложить вину на другого?!    — Такова природа, — хмыкает кто-то, выходящий из тени. — Агрессия лежит в природе всех, созданных Им существ. Разве что, кроме некоторых животных.    — Бельф, — вздыхает прерывисто Асми, обнимая крепко Бельфегора за плечи. — Прости…    — Что вы опять натворили? — вздыхает тяжело Бельфи, заправляя ломаным движением руки белую прядь волос за ухо.    — Кто это с тобой? — хмурится Асми, смотря на мужчину, чуть ниже них с Бельфегором. — Это, что… Леви???    — Да, он слегка подрос, — усмехается Бельфи. — И похорошел. Клянусь, я не делал ему пластику, — поднимает вверх ладони Бельф. — Оказывается, если тебя не сжирает изнутри какой-то грех, та же зависть, ты и внешне меняешься, становишься более приятным.    — Здравствуйте, — нерешительно машет ладонью Леви. — Почему все так на меня смотрят? — спрашивает он шёпотом у Бельфегора.    — Ты слегка… Пытался убить их всех, — шёпотом отвечает быстро Бельфи. — Я рассказывал тебе об этом.    — А, да, точно… Простите…    — Пусть это будет просто сон, — скулит Арсений, пряча лицо в плотно прижатых ладонях. — Пожалуйста, просто сон…    — Какая погань вылезла на этот раз? — спрашивает Бельфи, оглядывая коротко всех присутствующих.    — Диббук, — отвечает одними лишь губами Асми.    — Твою мать… Где он?    — Мы не знаем, — качает резко головой Зар. — Он расшвырял нас всех как трёхлетних детей, прихватил ясновидящую и был таков!    — Уже поссорил кого-то? — осведомляется кратко Бельфи, оттягивая Левиафана, который пытается разглядеть лицо Арсения, сжимающегося испуганно от одного лишь взгляда.    — Всех, — вздыхает Даня.    — Привет, э-э-э… Рыжик, кхм…    — Бельф, месяца не прошло, а ты имена все забыл? — вздыхает Асми.    — Это сейчас неважно, — соскальзывает с темы Бельфегор. — Вас дохера, вы сильные, но вы понятия не имеете, что делать. В какой форме сейчас наш старый знакомый?    — Он в человеке, — отвечает растерянно Асми. — У пророка.    — Чего??? Стой-стой-стой, — резко качает головой Бельфи. — Одержимость? Вселяться было не его фишкой, — хмурится Бельф.    — Может, — Арс зажмуривается сильнее. — Вы сейчас меня убьёте, но это уже не так страшно… Внимание: отсылка. В историях какие-то херни вселяются в людей потому, что не имеют собственного сосуда, своего тела. Они вынуждены искать себе некоего хоста, чтобы существовать в этом мире, потому что среда без носителя для них убивающая или истощающая. Что, если после того, как Михаил и Смерть его уничтожили, они как бы уничтожили… Точно! Астральное тело, — всплёскивает руками Арс.    — Чего? — хмурится Бельф.    — Виктор рассказывал об этом. Есть тело. Есть душа, ну, или суть. А ещё есть астральное тело. Оно всё связано между собой в определённых моментах, но при этом может оставаться и независимым в чём-то одно от второго. И что если вы уничтожили его суть, его тело, но не уничтожили что-то по типу астрального тела? Проекции сознания, — пытается объяснить Арс. — В таком случае его астральное тело всё это время могло болтаться где-то за Завесой, и пока его не вспоминали, не произносили его имя, он был спокоен, может, даже был погружен в некий сон, подобный коме, ведь ему принесли несовместимый с жизнью ущерб. Я уверен, что я слышал это имя, был какой-то ужастик, который так и назыв… Не важно, — резко качает головой Арсений. — Но дело в том, что люди могут называть ваши имена, сколько угодно, и никому из вас даже не почешется. А вот если скажет кто-то потусторонний, они это ощущают. И в тот вечер, когда Майя Тадеушевна назвала имя, его астральное тело, его проекция сознания на Завесу была потревожена. И он… Вернулся.    — Если так, — вздыхает Асми. — Кое-что не сходится. В таком случае у него не было бы возможности взаимодействовать с людьми. Для любой одержимости, как бы силён или стар ни был наш паразит, ему нужно было согласие на вход. И даже если опустить факт того, что пророк с какого-то хера разрешил, для этого он должен был видеть этого уёбка. Он должен был говорить с ним, слышать его, видеть.    — Андрей и видел, — вздыхает резко Арсений. — Он видел! Потому что он ведь… Андрей постоянно общается с астральными телами, с проекциями сознания! Он постоянно общается со своими прошлыми воплощениями, а они есть ничто иное как астральные тела!    — Твою мать, — вздыхает тяжело Бельфи. — Но какого хера он дал разрешение?    — Ему могли запудрить мозги, — вздыхает тихо Арс, качая головой. — Могли обмануть.    — Стейтфилд бы не дал себя так обвести вокруг пальца, — качает головой Поз. — Никто из них не дал бы Андрею пойти на такое. А судя по тому, какими испуганными выглядели Стейтфилд и Кинг, они своего согласия не давали. А значит, именно Андрей согласился и, судя по всему, против их воли.    — Выходит, он предложил что-то именно пророку? — спрашивает строго Смерть. — И что такого хотел ваш друг, за что он фактически отдал в свободное пользование этой твари своё тело?    — Мы думаем об одном и том же? — спрашивает тихо Антон, видя как лихорадочно Арсений думает.    — Если ты думаешь, что за исцеление от алкоголизма матери, то я в этом сомневаюсь, — качает головой Арс.    — Почему?    — Андрей привык к тому, что ей не помочь, и он говорил мне однажды, что, даже если она и вылечится, вряд ли у них наладятся отношения. Она слишком много боли ему причинила… Отдавать всего себя за того, кого не сможешь простить? Что-то тут другое…    — Может, весь ключ в том, что он пророк? — дёргает многозначительно бровью Гавриил. — Он ведь у вас так топорно следовал всегда своим пророчествам, вот и снова увидел, что должен сделать так и никак иначе для хорошей концовки. Увидел, что должен…    — Если бы дело было в пророчестве, Андрей бы просто вовремя заткнул мать Виктора, — качает головой Даня.    — А что если вся эта история с отдачей себя ебанутому древнему уёбку для другого? Что, если это хорошее обстоятельство для чьей-то другой судьбы, а не для его собственной? — предполагает Асми.    — Что значит «счастливый финал»? — припоминает разговор с Андреем Арсений, проговаривая всё вслух. — Можно ли назвать счастливой концовку, где убивают героя, что стал монстром, но ведь вначале он был героем… Что если он стал монстром по своему желанию… Потому что так надо было для спасения другого героя…    — Арс? — обеспокоенно зовёт Антон, дотрагиваясь осторожно до плеча.    — Ему однозначно было видения об этом всём, — кивает Арс. — Но он выбрал не ту концовку, которая была лучшей для всех.    — Что это значит? — хмурится Бельфегор.    — Андрей всегда действовал из соображений общего блага. Старался спасти всех нас, но в этот раз он сделал другой выбор… Он отдал ключи это твари не потому, что так было нужно для нас всех, а для кого-то одного…    — Для кого? — хмурится Шаст. — И в каком смысле? Я бы предположил, что, если бы Андрей отказался, то эта тварь пошла бы искать себе хозяина дальше и хер знает, кого бы выбрала тогда. Но опять же, Андрей мог сделать так, чтобы этот хер вообще не проснулся, мог бы заткнуть вовремя мать Виктора и всё. Но ты хочешь сказать, что он осознанно допустил всё это? Осознанно позволил произнести имя, выпустить эту херню и завладеть ей собой?    — Боюсь, что так, — кивает медленно Арс. — Разве что, как говорил Целладимирон, пророчества не всегда точны, и Андрей мог что-то не доглядеть… Но его вопросы в тот вечер... Он точно знал, на что и для чего идёт… И если о всём этом можно только догадываться, то вот понять, для кого, он на это пошёл — нам бы не помешало. От этого станут понятными и цели, и мотивы Андрея.    — Отдать себя добровольно тёмной херне! — взмахивает руками Даня. — Перейти на ебучую тёмную сторону из веры, что кому-то от этого будет лучше? Это бред какой-то!    У Шаста слова Дани эхом в голове стучат. Антон глаза округляет, поворачивает медленно лицо к Позу, который смотрит на него ровно так же. Они всё поняли.

***

   Олеся не может пошевелиться, всё тело словно налито свинцом, ресницы будто смазали суперклеем, открыть веки не получается. Она не понимает, что случилось и где находится. Леся приходит медленно в сознание, вспоминает всё, что произошло, и становится невыносимо страшно. На фоне слышится тихое мычание кого-то и скрежет металла.    Она дёргается, чувствуя прикосновение к своей щеке пальцев, открывает резко глаза, пытается отползти подальше, вжимаясь спиной в стену.    — Тише, — шепчут успокаивающе. — Я не наврежу, — заверяет чей-то женский голос.    Леся бегает испуганно по глазам женщины, что кажется смутно знакомой, а потом находит рядом с собой тех, кого узнаёт довольно быстро, это воплощения Андрея. Стейтфилд меряет шагами комнату, то и дело бросая на Лесю и Иллер обеспокоенные взгляды, в тёмном углу сидит фигура в плаще, пряча своё лицо в тени. Кинг неотрывно следит глазами за чьей-то движущейся спиной.    Леся осматривается, не может понять, где она, похоже на какой-то подвал, воплощения Андрея окружили её, словно бы прикрывая от того, кто чуть поодаль собирает что-то на верстаке в углу комнаты, напевая себе под нос.    — Очнулась? — с улыбкой интересуется Андрей, даже не поворачиваясь. — Как спалось, сладкая?    — Иди нахуй, — кратко отвечает Леся, из-за чего Иллер вся бледнеет, качает резко головой, призывая к молчанию. — Вы здесь закрыты со мной? — спрашивает она осипло у других воплощений Андрея.    — Нет, — качает головой Бирен. — Всё куда хуже… Мы закрыты в его голове.    — Но, кажется, с рассветом у него не получается держать нас в другой форме, — говорит тихо Альварес. — Вот мы… И здесь. Так даже лучше, мы можем присмотреть за тобой.    — Будто бы от этого есть какой-то толк, — фырчит Стейтфилд. — Мы всё равно не можем ничего сделать.    — Где Андрей? — спрашивает шёпотом Олеся. — Настоящий.    — Где-то… Внутри, — качает головой обессиленно Алкивиад. — Мы не смогли его найти. Это всё выше наших сил…    — Признавать свою никчёмность оказалось весьма болезненным, — усмехается горько Двуличный. — Но мы не могли на него повлиять, как не можем теперь повлиять на это, — кивает он на Диббука, который сооружает что-то из металлической проволоки.    — Не пытайся на него напасть, — предупреждает Бирен. — Размажет по стене как овощное рагу.    — Почему бы и не напасть? — смеётся громко Диббук. — Можешь попробовать, ведьма. Нас это очень развеселит. А то начинаем скучать. Впрочем, — усмехается он, поднимая что-то со стола. — Скоро будет очень весело.    Он оставляет своё сооружение на столе, подходит к Лесе, усаживается рядом с ней на корточках.    — Покричишь для меня? — усмехается Диббук, оглаживая Олесину щёку, отшатывается, когда Леся вонзается в ладонь зубами.    Он шипит, слизывая с руки выступившую кровь, бьёт в голову, снова погружая Лесю в бессознательное состояние.    — Не сегодня значит, — смеётся он. — Что ж, это ничего… Ничего. Мы ещё сработаемся. А иначе, — смотрит он на воплощения Андрея. — Сделаем её похожей на её мать. Детишки должны быть похожи на своих родителей, мы слышали, — смеётся глухо он, уходя обратно к верстаку.    — Это значит то, что он сведёт её с ума или запрёт в психушке? — испуганно спрашивает Иллер, вжимаясь пальцами в ладонь Стейтфилда.    Стейтфилд смотрит с испугом на Лесю, переводит глаза к снова напевающему что-то Диббуку. Лорд сглатывает тяжело, смотрит на перепуганную Иллер, и слова, что он сам говорит, вгоняют в ужас не меньше.    — Это значит, он выколет ей глаза…