Демоны не лишены души

— Давайте сосредоточимся, — просит тихо всех Арсений, потирая виски. — Я знаю, что для большинства из вас я как микроб, жук для сапога…    — Это сравнение к тому, что мы испытываем к тебе пренебрежение, — останавливает мягко Нешемирон. — Но я не испытываю.    — Я тоже, — кивает серьёзно Смерть. — И надеюсь, как и остальные.    — Я испытываю пренебрежение ко всем, так что не принимай на свой счёт, — хмыкает Люци, пожимая плечами.    — Аналогичная ситуация, — кивает Змееносец.    — А я вообще от тебя в восторге, — улыбается добродушно Гаври. — Людей, что понимают мои шутки, — он осекается, замечая на себе испепеляющий взгляд Смерти. — Впрочем, неважно. Никакого пренебрежения.    — Для нас с Бельфи ты сделал немало, так что мы тебя слушаем, — заверяет Асми.    — Ух ты, и когда успел себе такую репутацию заработать? — улыбается немного нервно Антон, держась пальцами за плечо Арсения.    — Сам в шоке, — шёпотом отвечает Арс. — Так вот. В первую очередь надо обозначить несколько моментов. Мы не должны ссориться. Как бы и что ни всплывало, очень важно помнить, что даже минимальный конфликт подпитывает эту дрянь, так?    — Верно, — кивает Салазар.    — Хорошо. Надеюсь, ссориться не будем. Для того, чтобы нас не разобщили, думаю, будет выигрышной тактикой, если каждый из нас обговорит между собой то, через что их могут поссорить. Какие-то недоговорки, старые обиды, всё, что можно зацепить. От этого надо избавиться.    — Готов помочь с этим, — усмехается рядом с Арсом Даня. — Профессиональный психотерапевт, — склоняется он в шутливом поклоне, — к вашим услугам.    — Я помогу тебе с этим, — улыбается мягко Дане Нешемирон.    — Снова работаем в команде? — подскакивает Даня, а сам светится отчего-то. — Знаешь, Неши, я боялся тебя до усрачки, но с каждой нашей личной встречей ты нравишься мне всё больше!    — Спасибо? — хлопает удивлённо глазами Нешемирон. — Ты меня раздражал поначалу, многовато проблем от одного демона Рыб, но ты тоже неплох…    — Класс, — Даня расплывается в широкой улыбке, подставляет кулачок для удара, но Неши только смотрит на него, непонимающе хлопая ресницами. — Надо делать вот так, — улыбается Даня, беря руку Неши, складывая её в кулачок и отбивая своим легонько. — Человеческая фишка.    — Буду знать, — расплывается в улыбке Неши, после чего зачем-то идёт давать кулачки каждому, видимо, для себя решив, что это какой-то особенно высокий жест о принятии сотрудничества.    — Кроме как разобраться со старыми обидами и тем, что у нас в головах, — продолжает Арс, отбивая мимоходом кулачок Неши. — Нам надо прояснить ещё один момент. Мы должны найти Андрея, изолировать его, но не испепелять, — говорит он строго, глядя на Михаила.    — Боюсь, мы и не можем сейчас себе такого позволить, — морщится архангел. — Пока этот человек пророк, ангелы обязаны его оберегать. И пока в нём Диббук, это не отменяется. Мы должны защищать пророка…    — Славно, — кивает Арс. — И никто его не убьёт. Мы должны найти его, поймать его, а потом решать, как из него вытравить эту тварь, а потом и уничтожить её.    — Почему у вас не получилось уничтожить её изначально? — интересуется тихо Левиафан.    — Леви, не влезай в разговор, — Асми чуть не говорит «взрослых», но сам понимает, что Леви старше всех здесь присутствующих. Он младше разве что Асмодея и Бельфегора.    — Нет, меня тоже интересует этот вопрос, — хмурится Бельфи. — Почему он выжил?    — Я-я не знаю! — восклицает Мори. — Я уничтожила его, Михаил уничтожил его! Диббук должен был исчезнуть, мы низвели его суть, выжгли её. Каким образом могло от него что-то остаться?    — Может… Это как-то связано с его «мы»? — предполагает Арсений. — Почему он всегда говорит «мы», а не «я»?    — Он был… Сотворён из крови многих, кто был тогда на поле боя, — тихо говорит Люцифер. — Его тело восстало из крови Первейших, а именно Асмодея и Велиал, архангелов и демонов…    — Мне кажется, нам сейчас очень не хватает кое-кого, — говорит Шаст, крепче сжимая плечо Арса. — Нам нужен Виктор, Арс. Его знания сейчас могут оказаться, как никогда кстати. Ты приходишь к нужным выводам, и он тоже. Одна голова хорошо…    — А две лучше, — кивает Арсений. — Но вас с Даней я к нему не отпущу, вы слишком слабы…    — Я сам схожу, — вздыхает Асми.    — Не захочет тебя видеть, не станет слушать, — резко качает головой Арс.    — Сейчас придётся, — вздыхает Асмодей, исчезая из комнаты.    Арсений с остальными ждёт какое-то время возвращения Асми, на это уходит около минут семи, как он перемещается снова в комнату, таща за собой Виктора, который пытается его задушить серебряной цепью, обхватив ногами плечи.    — Виктор, сейчас не до этого, простите, — шёпотом зовёт Арсений, дёргая Виктора за плечи, чтобы слез с Асми.    — Какого?..    — Знаю, вы хотели познакомиться только с пророком, но вот, — указывает нервно ладонью на толпу Арсений. — Смерть, Лилит, Люцифер, Михаил, Гавриил, Змееносец, Нешемирон, Бельфегор, Асмодея вы знаете, Левиафан…    — Нет, я точно идиот, — вздыхает прерывисто Виктор, пряча лицо в ладони. — Я знал, что это к добру не приведёт…    — Сейчас не мы главная угроза, — шепчет Смерть. — Не бойся, сын Харитона, не навредим…    — Вы знали папу?    — Видела его судьбу, сожалею, — склоняет голову Мори.    — Не хотелось бы делать тебя виноватым, Вик, — вздыхает Шаст. — Но это твоя мама назвала не то имечко в чёрном списке.    — Чего? Что это значит? — взволнованно спрашивает Виктор.    — Диббук, — отвечает односложно Асми.    — Н-но, нет стойте, — качает головой Вик. — О нём моя семья знает как раз-таки от вас, от одних Высших, если быть точнее, и они говорили, что он мёртв. Нельзя воскресить кого-то, назвав по имени.    — Давайте сейчас все поговорят между собой, как предлагал Арсений, чтобы разобраться со всеми конфликтами и старыми обидами, а я пока введу в курс дела нашего медиума-старшего, — предлагает Даня.    Поперечный рассказывает Виктору о том, что на самом деле произошло этой ночью. Рассказывает о том, что это был не Андрей, а какая-то тварь, что засела в нём, рассказывает всё, что понял сам и что говорили другие.    Арсений же в это время утаскивает Шаста из комнаты, они стоят на коридоре, оба уже понимают, что им наговорил за спинами Диббук, но открыть рот, начать разговор оказывается сложнее, чем казалось.    — Шаст, — всё-таки решается Арсений, тяжело вздыхая. — Поверь мне, пожалуйста, я тебя не боюсь. Я боюсь часто за тебя, но не тебя. Он же это пытался тебе внушить?    — И это тоже, — кивает понуро Шаст, бегая пальцами по костяшкам Арса. — Он сказал, что я навязал тебе наши отношения. Что, мол, ты у нас такой мечтательный, а я тебе наобещал любовь до гроба, ты клюнул, а уйти теперь не уйдёшь, потому что… Это вызовет у меня такой шквал эмоций, что я планету сожгу, — тараторит Антон, замирает весь, заканчивая говорить, поднимает к Арсу глаза и видит отчётливо, как у него дёргается глаз. — У тебя… Глаз дёрнулся, — едва слышно говорит Шаст.    — Даже не знаю, почему, — вздыхает тяжело Арсений, прикрывая глаза. Главное не злиться и не начинать ссориться. — Шаст. Вот ты же со мной всю жизнь, так?    — Так.    — Разве ты не видел тех людей, которые пытались меня склеить, обещая мне «любовь до гроба» и полный кайф?    — Нет, Арс, это другое…    — Нет, не другое, — твёрдо говорит Арсений. — Дело не в том, что и кто кому обещает, а в том, что он на самом деле делает. Сколько ты сделал для меня, Шаст? И я сейчас не про продажу души или что-то такое. Ты всегда меня поддерживал, успокаивал, приводил в себя. Понимаешь? Ты был таким задолго до того, как рассказал мне про родственность. Я фактически влюблён в тебя с четырнадцати, тупой ты козёл, — фырчит со смехом Арс, тыча Шаста в грудь указательным пальцем. Дышать легче становится. — С четырнадцати, ты вообще слышишь, как это звучит? Я тогда не знал, что ты моя родственная, не знал, что ты демон, который бьётся током похлеще Пикачу, который стоял у тебя на аве. Шаст, я даже не знал, как ты выглядишь! И мне плевать было. И я хотел бы сказать, что и сейчас плевать, как ты выглядишь и в какой форме… Но я люблю тебя, Шаст. Мне по определению не может быть плевать. Я беспокоюсь о тебе, я радуюсь за тебя, я не могу быть безразличным к тому, как и что с тобой. И если ты видишь в моих глазах страх, то это не страх перед тобой или твоей змеёй, или перед твоим током. Нет, Шаст. Это страх за тебя. За то, как ты себя чувствуешь, не больно ли тебе, не страшно ли тебе. Мне не всё равно, Шаст. Я тебя люблю. И меня правда это беспокоит и будет беспокоить. Я учусь у Виктора не для того, чтобы тебя сдерживать, а для того, чтобы знать, как я могу помочь тебе в случае полного пиздеца. Вот даже… Того, что сейчас происходит, — вздыхает тяжело Арсений. — Я ведь… Ничего не мог там сделать. Ни себя защитить, ни тебя, ничего не смог… Потому что не знаю как, не умею.    — Перестань, — шепчет Антон, прижимая макушку Арса к своему плечу.    — Я хочу всему учиться, потому что хочу иметь возможность помочь тебе. Собрать осколки… Мне кажется, что когда твоя душа будет в полной комплектации, это будет словно бы новый пункт в возможности полного твоего счастья. Потому что… Нам же рассказывали, когда душа неполная, её владелец страдает. И что если твои страдания становятся для тебя такой непомерной ношей, потому что у тебя двух осколков нет? Это как тащить на себе камень, будучи лишённым обеих рук. И да, камень это не снимет, но хоть идти легче немного станет. Какая же херовая метафора…    — Я понял, Арс, я понял, — успокаивает Шаст.    — Я не хочу, чтобы тебе было больно… Шаст… Помнишь, я не хотел рассказывать тебе своё желание? Там, на мосту в Рупите? — спрашивает тихо Арсений, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я загадал… Я думал о том, что хочу, чтобы все мои близкие люди были в порядке, — шепчет Арс. — Чтобы они были счастливы, но сейчас… Я чувствую, словно всё валится из рук. Мне казалось, ещё пару часов назад мне казалось, что моё желание начало сбываться. К Андрею вернулись родители, Леся с Даней выиграли в суде, у нас всё хорошо, Поз справляется потиху… Я думал, что всё начало сбываться, а теперь… Я чувствую, будто всё рушится у меня на глазах. Я пытаюсь не поддаваться отчаянию, но я не могу перестать думать, насколько же отчаялся Андрей, раз согласился впустить этого монстра? И почему я не заметил того, что он в таком состоянии?    — Перестань, Арс, перестань, — качает резко головой Шаст, поднимая к себе лицо Арсения, держа за щёки. — Боже, Арс, — вздыхает он судорожно, дёргается от боли в боку, но боль в сердце сильнее. — Не плачь, пожалуйста, — просит Антон шёпотом, прижимаясь лбом ко лбу Арса. — Мы справимся, мы обязательно справимся, мы его вернём, Арс. Даже не сомневайся, — шепчет сбито Шаст. — Не надо, не плачь, я не могу обещать, ты знаешь, у нас на это табу. Но мы сделаем всё, что возможно, да даже больше, Арс…    — Нельзя сдаваться? — сдавленно шепчет Арсений, чуть отстраняясь, утирает лицо ладонями.    — Ни в коем случае, — кивает Шаст.    — Вот видишь, — улыбается мягко Арсений. — А говорил, что имя своё не оправдываешь, Антон…    — Вспомнил, конечно, — бурчит Шаст. — Что эта херня тебе наговорила, Арс?    — Что ты спал с другими, зная о нашей связи, — пожимает ломано плечами Арсений.    — Ну да, — хмурится Шаст. — Но лучше ведь так, чем с детьми ебаться, нет?    — Придурок, — смеётся тихо Арс. — Там в том смысле, словно бы ты несерьёзно относишься, ведь, если бы относился всерьёз, не трахался бы с другими, а ждал меня как суженного всё это время.    — Вот как, — вздыхает тяжело Шаст. — Арс… Ты сам должен всё понимать. И тут речь не о питании даже, а просто о том, что иногда… Блять, стыдно говорить об этом с тобой. Но ладно. Иногда как бы хочется, и вроде как, это «хочется потрахаться» в один момент перерастает в реально стрёмное «пиздец как надо потрахаться», когда долго нихуя нет… Ты же сам знаешь, что в физической форме, а я постоянно старался быть в ней, ну, физиология работает фактически так же, как и у обычного человека. Ну и… Хотелось иногда, знаешь, — Шаст краснеет от стыда безнадёжно. — Почувствовать всё это, просто хотелось ощущать касания и… Да ну нахуй, блять, я не могу это обсуждать с тобой, это слишком!    — Можно съесть твой стыд? — усмехается весело Арсений, припоминая фразу Шаста, когда они сидели на балконе, а Арсений с таким же стыдом признавался, что на основе своих снов написал про них с Антоном романтическую историю.    Теперь-то Арс знает, что определённый романтик в той истории был, а вот Шаст ему ничего не сказал про это. Только сильнее стыд Арсения подпаливал своим взглядом со смешинкой и своими словами с толикой провокации.    — Ты не можешь съесть мой стыд, — пыхтит недовольно Антон, пихая Арсения в бока.    Шасту, несмотря на то, что всё ещё дико стыдно, на самом деле становится намного легче дышать. От Арса перестало так сильно пахнуть отчаянием и тоской, он перестал плакать, и если ему для улучшения настроения надо только Шаста в краску вогнать, то ради Бо… Вы поняли.    — Мы больше не думаем хуйни друг о друге? — интересуется Арсений, обнимая осторожно Шаста за шею.    — Я и не думал о тебе херни, я думал о себе. Что я тебя пугаю, — вздыхает Антон.    — Нет, ты думал херню обо мне, Шаст, — настаивает Арсений. — Думал, я глупый маленький мальчик, которому пообещали американскую мечту, а он купился.    — Американская мечта, вообще-то, в другом, — многозначительно говорит Даня, высунувшийся из-за дверей кабинета Асми. — Это про свободу и силу нации, американские идеалы, это про независимость и силу духа, свободу предпринимательства и голоса. Это про…    — Американец, — вздыхают одновременно Шаст с Арсом, закатывая глаза.    — Пошли вы нахер, — фырчит со смеху Даня. — Там уже все закончили. Вы с хуя ли так долго? Меня реально напрягает, что вы обсуждаете обидки дольше, чем те, кому миллионы лет, и обидок у них хронолигически должно было накопиться побольше вашего.    — Да мы просто… Подробно обсуждали, — улыбается ломано Шаст.    Они возвращаются с Арсением в кабинет Асми, там все расположились уже нормально, не стояли кучей возле Смерти. На диване расположились Бельфи, Асми, Леви и Змееносец, который кое-как со своим огромным змеиным хвостом вместо ног уселся на подлокотнике рядом с Асмодеем. За столом сидела Смерть, а на углу стола рядом с ней — Гаври. Позади неё стояли Михаил и Люцифер. Неши уселась на край стола с другой стороны от Смерти, а Лилит почему-то сидела на коленках у Асми, который вообще не выглядит растерянным от таких обстоятельств. Поз и Зар так и остались стоять у стены.    — Сколько мы ещё не знаем? — вздыхает Шаст, показывая Дане глазами на Лилит, что сидела на коленках Асми.    — Ну, Асми был одним из полководцев под командованием Лилит, а ещё у него сеть клубов названа в её честь, стоило подумать раньше, — усмехается Даня.    — Не ревнуешь? — хмурится Шаст, спрашивая об этом едва слышным шёпотом.    — А ты не ревнуешь, Арсения к Позу? Вот и я о том же, — многозначительно поднимает брови Даня, когда Шаст хочет возмутиться.    — А где Виктор? — хмурится Арс.    — Я здесь, — поднимает руку Виктор, вылезает головой из шкафа Асми.    — Что ты там делал? — вздыхает страдальчески Асмодей.    — Что ты там делал? — передразнивает бубнежом Вик.    — Их помирить не получится, да? — вздыхает Арсений, смотря на Даню, который только головой качает удручённо.    — Арсений, — обращается Виктор, резко смотря на Арса. — Ты чувствовал что-то в нём? Через способности?    — Нет, — качает головой Арс. — Только головой понимал, что что-то не так, было ощущение, но не сверхъестественное, а обычная интуиция, смятение. Он был сам не свой. Что внешне, что по поведению, но… Когда Гаври притворялся Неши…    — Что ты сделал? — холодно интересуется Нешемирон, поворачивая голову к Гавриилу.    — Ой, а это я забыл упомянуть… — смеётся нервно Гавриил.    — Не начинайте снова, — командует строго Смерть, поднимая ладони, призывая к тишине. — Мы, так сказать, сделали пару звонков, — говорит Мори, глядя на Арса, сложив ладони в молитвенном жесте возле губ. — Жнецы, включая Гон Каина, то есть, Дикую Охоту, ангелы посильнее, демоны самых разных созвездий, все теперь занимаются поиском нашей пропажи. Я попросила Высших не отправлять молодых низших демонов, они слишком уязвимы, как и молодые ангелы. Те, кто ищет, возрастом от трёх веков. И даже это не гарантия их безопасности… Впрочем, они понимают риски, помогают добросовестно.    — Ух ты, оперативно, — вздыхает прерывисто Арс. — Но… Разве ангелы не должны с лёгкостью найти нашего Андрея? Разве не должны всегда чувствовать, где пророки?    — Только не в те моменты, когда они одержимы монстром, которому несколько тысяч лет, — раздражённо говорит Михаил. — Что-то не так. Мы чувствуем его, но каждый из нас чувствует пророка в разных точках планеты, и либо он так быстро перемещается, либо…    — Играет с вами, — вздыхает понимающе Арсений. — Значит, ангельский джи-пи-эс трекер нам не поможет… Чем нам могут помочь жнецы, я имею в виду, как именно они его ищут? — спрашивает Арс у Смерти.    — Они ищут не его, его найти нам тоже не по силам, не видим, не чувствуем. Несмотря на то, что у Андрея — древняя душа, и гончие Охоты могли бы учуять её за несколько световых лет, сейчас мы не можем его найти, эта дрянь меняет запах души. Но вы сказали, он забрал мою девочку, и её мы пытаемся найти.    — Лесю? Хорошо, отлично, — кивает быстро Арсений. — Значит, поиски ведутся… А теперь, — просит настойчиво Арс. — Объясните, что это вообще за херня такая.    — В еврейской мифологии, — начинает Виктор.    — Да не в мифологии! Кто он по существу! — перебивает Арс. — Мы уже знаем, что то, что показывается в мифологии, может разительно отличаться от того, что есть на самом деле! Никто вон не говорил, что Ра — это Асми! А это так!    — Тем не менее, то, как его описали в мифологии, больше похоже на то, кто он сейчас, — говорит Асми. — Возможно, его описали тогдашние пророки…    — Возможно, — нехотя соглашается Вик. — Его имя переводится как «прилепившийся». Он буквально паразит, который присасывается к душе, завладевает телом, но, тем не менее, сохраняет независимость от того, чьё тело захватил.    — Но он не был таким изначально, — качает головой Смерть. — Когда началась война Неба и Ада, когда легионы демонов сражались с ангелами и Чёртовой дюжиной, было пролито много крови. И из глины, на которую проливалась кровь демонов, ангелов и Древнейших, восстали существа, созданные из нашей крови и самых присквернейших грехов и чувств.    — На материальном уровне они сотканы из нашей крови и глины, — вздыхает Бельфи. — Но на психологическом… Это чистая ненависть, ярость, зависть и тщеславие. Кто-то из них был уничтожен, кто-то потерян. Диббук числился среди уничтоженных, но вы сами всё понимаете… Арсений… Арсений же, верно? — уточняет Бельф, глядя с надеждой на Арса. Выдыхает облегчённо, когда тот кивает. — Арсений задал интересный вопрос, связано ли то, что не смогли уничтожить Диббука, с тем, что он позиционирует себя как «мы».    — И это даже не про гендер, — усмехается горько Асми.    — Я проспал фактически всё время войны, но с Диббуком успел познакомиться, — ведёт неприязненно плечом Бельф. — И я помню это его «мы», для меня и тогда это показалось странным. Можно было бы спихнуть то, что он так говорит, потому что сотворён из крови и грехов огромного количества существ. Но дело явно не в этом, ведь теперь у него нет собственной оболочки, в нём нет больше нашей крови, как и от сути его ничего не осталось. Если то, что Арсений сказал про астральное тело, действительно имеет место быть, то кое-что становится понятным. Есть у меня предположение, что это связано с тем, что Диббук сам по себе, как сущность, представляет собой что-то вроде коллективного разума.    — В социологии или в научной фантастике? — морщится Даня.    — В паранормальном, — вздыхает Бельфегор. — Если несколько сущностей смешать в одной пробирке, то…    — Стой, это как объединить две души? — спрашивает Арс. — У меня как-то чуть не слился осколок Шаста с моей душой.    — Осколок? — спрашивают в один голос Михаил и Люцифер.    — Твою мать, — шипит Арс, у которого округляются в момент глаза. — Вы ничего не слышали…    — В одном человеке две души, — взмахивает руками возмущённо Михаил, приглядываясь к Арсению. — И мы видим это только сейчас!    — И это не главная проблема на данный момент, — вздыхает Смерть. — Потом с этим разберёмся.    — Спасибо большое, — тянет Арсений. — Но мы сами, спасибо за ваше предложение…    — Ты не выглядишь удивлённым, — выпячивается на Гавриила Михаил.    — Да меня вообще сложно удивить, братец, — смеётся нервно Гаври.    — Он знал, у него на лице написано, — роняет раздражённо Люцифер.    — Люци, вот с детства закладывал меня Мише, нихера не поменялось, — шипит Гавриил.    — Успокойтесь, — прерывает их Смерть взмахом ладони. — Что дальше, Бельфегор? Хочешь сказать, что они на самом деле не одна сущность, а несколько?    — Нет, уже одна, — качает головой Бельф. — Но когда-то могли быть разными, но запертыми в одном теле. Они слились в нечто единое, и воспринимают себя до сих пор как совокупность. И мне кажется, что это ключ к тому, что вы не уничтожили их полностью, — кивает Бельфегор. — Вы могли не заметить отколовшуюся, назовём это так, личность. От общего коллективного разума Диббука откололись несколько других, но в проекции сознания остались… И вопрос остались ли они все или только отколовшиеся.    — Судя по силе, что в нём чувствовалась, — качает головой Зар. — Это была не полная версия Диббука. Я помню, как он ощущался раньше. Поэтому сразу и не узнал, хотя, как он сам сказал, должен был… Он сказал, что надеялся, что именно я его узнаю. Их… Их узнаю.    — Хорошо, допустим Диббук — это коллективный разум с неизвестно каким количеством личностей. Несколько сущностей образовались почему-то в одном теле, как куча младенцев в животе одной женщины, — вздыхает Асмодей. — Но что нам это даёт?    — Например одну из причин, почему он выбрал Андрея, — подаёт голос Поз. — Андрей в каком-то плане, сейчас тоже коллективный разум, как ты это назвал. У него целая система, в которой влияние на одно звено будет тревожить все звенья цепочки. Он сможет подчинить себе не только тело, но и каждое воплощение Андрея, это автоматически маленькая армия в личном пользовании.    — Но пока воплощения явно его не слушают, — хмурится Даня. — Они пытаются с ним бороться.    — Да, как будто прошлые воплощения Андрея, это его иммунитет, а Диббук — зараза, с которой надо сражаться, — кивает Арс. — Но… Если зараза такая сильная, то рано или поздно…    — На иммунитет в нашем случае рассчитывать не приходится, — кивает удручённо Бельф. — Но это не совсем правильно, — резко качает он головой. — Мы должны быть благодарны им за каждую выигранную минуту. Пока они сражаются, пока противостоят и не поддаются, они выигрывают нам время.    — Его точно что-то сдерживало, — кивает Зар. — В нём не так много сил, как было раньше, но даже с тем, что есть сейчас, он мог спокойно убить нас всех. Но не стал, навредил серьёзно, но мог и сильнее. Что-то явно изнутри его контролирует.    — И часть нашего иммунитета, светлого коллективного разума — это не только прошлые воплощения, это и сам Андрей, — воодушевляется Арс. — Когда мы спросили, где Андрей, этот уёбок сказал, что он где-то в голове, отдыхает якобы. Я не знаю, не уверен, что он видит всё, что происходит, но…    — Если он может влиять на Диббука, то и мы можем повлиять через него, — кивает Поз.    — Как? — вздыхает тяжело Асми.    — Мальчики, вы ничего не хотите предложить? — интересуется Лилит, смотря на Виктора и Арса. — Я для чего вам этот дар давала? Чтобы вы свои души боялись потерять?    — О чём она? — хмурится Арсений, смотря на Виктора.    — Есть вариант… Можно проникнуть в сознание, но с учётом всего…    — Виктор, не тяните, — раздражается Арс.    — Это может стоить слишком много света, — качает головой Виктор.    — Мы поможем вам его восстановить, — обещает Неши. — Точнее… Я могу помочь Арсению, а тебе может помочь только Нехеши, ты Скорпион…    — Вы можете просто научить меня, — настаивает Арс, глядя на Виктора. — Всё равно в сознание Андрея при возможности лучше проникнуть мне. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, — Арс смотрит на всех, почему-то большинство аж поникло, головы опустив. — Что? Почему такое траурное молчание?    — Никто не знает пророка лучше ангела, — кивает на Поза Смерть.    — Не в этой жизни! — восклицает Арсений. — Я знаю его почти всю свою жизнь, я был с ним рядом! Не Поз! Не Шаст! Я был с ним!    — Что-то мне это напоминает, — передёргивает нервно плечами Неши, косясь на Зара. — Только звёзды сжечь не угрожай.    — Нет, так наглеть уж не буду, — качает головой Арс. — Но это мой друг. Да брат фактически! Я его не отдам какой-то древней твари на пожирание, ясно??? Он подпитывается светом его души, иссушает, кто знает, сколько ещё времени до полного опустошения? А потом что? Тело Андрея станет обителью только этой твари? А Андрей что? Просто… Просто исчезнет?    — Арс, тише, — успокаивает мягко Дима. — Я тоже на грани нервного срыва, но давай немного успокоимся, будем вместе делать дыхательную гимнастику, меня Даня подучил.    — Не хочу я дышать!    — Так! Пораскидывайся мне тут такими словами! — вскидывается Шаст.    — А ну заткнулись все! — рычит Поперечный. — Арсений в любом случае не пойдёт в гости Андреевого сознания один, все услышали? И Поза я с ним не отпущу, я чувствовал, эта тварь как-то по-извращённому кайфует именно от переживаний и страха нашего дока. Когда он начал давить тебе на жалость, скулил, чтобы я в него не стрелял, а в тебе росла паника, он упивался этим! И хер знает, что там будет происходить в сознании. Арсений пойдёт точно, потому что от Андрея его хуй что отвернёт. Виктора не пустим, в нём слишком много дерьма.    — Прошу прощения? — возмущается Вик.    — Я имею в виду, что внутренних противоречий, болезненных моментов и потерь у тебя дохера, он тебя морально раздавит, — прямо говорит Даня.    — Он каждого из нас может морально раздавить, — вздыхает Шаст. — Слишком дохуя знает.    — И это ещё одна причина, почему он выбрал Андрея, — зажмуривается резко Арс. — Натан Ротшильд.    — Чего? — хмурится Шаст.    — Натан Ротшильд: «Кто владеет информацией, тот владеет миром», — едва слышно говорит Арс. — Андрей не просто знает нас всех и то, что с нами было, но он знает и то, что будет. Знает, что с нами могло произойти и знает даже то, что сам не видел. Откуда он узнал, что ты, Даня, подсел на морфин?    — Досье жнецов, — хмыкает Гаври. — Это своего рода библиотека, в которой есть досье с описанием жизни каждой души. И пророки иногда во сне туда попадают. Старый баг.    — Баг? — переспрашивает неверяще Арс.    — Ага, всё никак не пофиксим, — пожимает плечами Гавриил.    Арсений вздыхает вымученно, зарываясь лицом в свои ладони.    — И что ещё он может знать? — бубнит в руки Арс.    — С вашим пророком — хер вообще знает, что у него в голове, — вздыхает Гаври. — Он опасен сам по себе. А теперь у него в башке ещё и Диббук сидит. И теперь уже не разберёшь, кто из них опаснее, но что могу сказать точно, этот дуэт куда мощнее Венома и Эдди Брока.    — Я впервые в жизни не рад отсылке, — хнычет тихо Арс. — Вот, к чему всё идёт… Стой! Веном!    — А?    — Как у Венома была слабость к звукам определённых частот, так и у Диббука должна быть слабость к чему-то, так? — спрашивает оживлённо Арс. — Если Венома херачили звуком, он отделялся от своего носителя, что если и тут так же? Найти что-то, что не может перенести Диббук, но перенесёт Андрей, это их разделит.    — В теории, — кивает Бельфи. — Если что-то такое есть.    — Что мы знаем, — пытается подытожить Арс. — Это своего рода коллективный разум, несколько сущностей, что давно слились в одно сознание. У него пока не восстановилась суть и нет своего тела, но у него есть Андрей, а ещё девять его воплощений, которые пока работают как иммунитет, но в любой момент могут перестать быть таковым и стать его армией. Он сами ненависть, зло и гордость, Гюнтер О’Дим в реальной жизни. Пеннивайз по Кингу, Нагитсуне из «Волчонка» и…    — Арс, — строго говорит Шаст.    — Простите. У него нет цели, у него нет принципов. Он просто сеет смуту и растит благодаря этому свою силу, параллельно кайфуя от того пиздеца, который устраивает. Он, как он выразился, толерантен, а значит будет хуячить всех без разбора. И у него просто обязана быть слабость.    — Когда мы нашли Андрея на крыше, — тихо говорит Виктор. — Я нашёл это, — Вик вытягивает из кармана маленькую коробку, в которой сложены порванная цепочка и потрескавшийся кулон из эпоксидной смолы. — Не знаю, значит ли это что-то…    — Я подарил ему это, — шёпотом говорит Поз, рассматривая кулон. — Но акация… Была белой.    — Да, — кивает Виктор. — Я так и думал, что цветок отчего-то почернел. Я пытался разобраться с этим. Белая акация — символ чистоты души. И вот она почернела… Но неужели всё так просто и топорно?    — Когда я был дома у Андрея, — припоминает Арс. — Он случайно наткнулся у себя в шкафчике на сушенные цветы, он постоянно их сушит, постоянно хранит, что для чая, что для красоты, но тот… Он попросил меня выбросить, даже в руку его не взял, держал через пакет.    — Что там были за растения? — спрашивает моментально Виктор.    — Я не знаю, я не посмотрел, — качает головой Арс. — Выкинул… Но! — резко оживает он. — Я знаю, как можно это узнать! Андрей записывает всё, что собирает и сушит! Он же как девчонка мечтательница, ведёт дневник как восьмиклассница какая, — с тёплой улыбкой говорит Арсений.    — Попрошу, я вообще-то тоже веду личный дневник, — нахохливается Зар.    — Ты там ничего не пишешь, — усмехается Поз. — Только Шастовы признания в любви помечаешь.    — Потому что это важно! — вспыхивает красным Салазар.    — И как тебя занесло в эту компанию? — спрашивает тихо Лилит, всё ещё сидящая на коленях у Асми, играется пальцем с серьгой в его ухе. — Не скучаешь по старым временам?    — Ты про те, когда мы спали? Или про те, когда…    — Когда ты был одним из моих королей, разумеется, милый, — строит кокетливо чёрные глаза Лилит.    — Нет, вообще не скучаю, — вздыхает тяжко Асми.    — Так ты и с ней спал всё-таки, да? — доносится сбоку холодный вопрос, от которого Асми вздрагивает. — Прости, Шаст, беру свои слова обратно, они не как Поз с Арсом.    — Рыжик, это было очень давно, — поднимает ладони вверх Асмодей.    — Сил моих нет на это всё, — прячет лицо в смуглые ладони Смерть.    — Не желаешь выпить? Кто знает, может, эти дни последние для нас, Муэрта, — мурлычет сбоку Гавриил. Он очень быстро проглатывает язык, когда к его горлу приставляют серебряный серп. — Прости, что открыл рот. Но ты так красива, что я подумал страх смерти не остановит… Ой, какой нехороший получился каламбур, — сипит Гаври, когда лезвие серпа давит сильнее на шею. — Я нем как рыба.    — Что ты сказал? — хмурится тут же Неши.    — Да это выражение такое! — восклицает Гавриил.    — Гаври так и не научился держать язык за зубами, — усмехается Люцифер.    — Да, его ведь ты растил, — пожимает плечами Михаил.    — А ну-ка, разверни свою мысль, братец, — шипит Люци, смотря на Михаила, который тут же отводит в сторону взгляд, словно он ни при чём, и вообще нет его здесь, не он это сказал. — Мы растили его вместе, ты, надутый голубоглазый ишак!    — От осла слышу!    — Осёл и ишак это разные животные, идиот!    — Мне кажется, наша команда по спасению человечества… Слегка разобщена и не в ладах с собой, — шёпотом говорит Левиафан, подтягивая поближе к себе Бельфегора.    — Не то слово, Леви, не то слово, — вздыхает тяжело Бельфегор.    — Возможно, я тебя сейчас удивлю, братец, — высоко поднимая брови, говорит Люци. — Но утка и утконос — тоже разные животные!    — Насчёт утконосов! — подскакивает Бельфегор.    — Ты-то куда? — шипит Леви, хватая Бельфи за руку.

***

   Альварес, Кинг, Бирен и Стейтфилд бредут молча за фигурой Андрея по узким улицам из светлого камня. Мужчины в белых длинных одеждах, женщины в хиджабах косятся на них опасливо. Они едва ли сдерживают себя от того, чтобы не спрятаться от этих пытливых взглядов, но упускать Диббука из виду нельзя. Бредут дальше. Никак не могут понять, что Диббук забыл в Египте, в городе Луксор, плетутся следом как сопровождающий конвой.    Диббук сворачивает по улице направо, заходит в какой-то тихий квартал, в котором самое оживлённое место — кафе, где выступают на открытой сцене певцы и музыканты. Стейтфилд с Альваресом переглядываются настороженно, понимают, что ничего хорошего ждать не стоит. Единственное, что непонятно, — почему именно с этого места решил начать громить всё вокруг Диббук.    Но тот не громит, останавливается на углу, ждёт чего-то, смотря на сцену, где выступали свободные от коммерции и власти музыканты, пели с душой о том, что болит, о том, что чувствуют. Наверно, в этом и секрет, Диббук подпитается от боли этих артистов, подпитается и от тех, кто будет из зрителей их боль разделять.    Только вот, ощущают отчётливо они все, Диббук не обращает никакого внимания на чувства других людей, смотрит неотрывно на пустую сейчас сцену. Ждёт чего-то, в нём отчётливо чувствуется нетерпение почти болезненное.    — Что происходит? — шёпотом спрашивает Бирен, смотря на Диббука со стороны.    — Не понимаем, — качает головой Стейтфилд. — И это пугает больше всего… Кинг? — Стейтфилд спрашивает на языке жестов, что Адриан думает, но тот только плечами пожимает.    — Хочет рассорить всех и здесь, — ведёт плечом Бирен. — Просто ждёт музыкального сопровождения, у него явно какая-то тяга к музыке.    — Захлопнитесь, — огрызается Диббук, оборачиваясь через плечо, когда на сцену выходит молодая женщина.    После этого он не обращает на прошлые воплощения Андрея никакого внимания. Только смотрит-смотрит-смотрит на сцену, где поёт о потерянной любви женщина, которая могла не прятать лицо за хиджабом.    Альварес со Стейтфилдом подходят ближе, вслушиваются в музыку, которая звучит, как… Океан. Они не знают, как это объяснить, но звучит именно так. Океан, тёмный и холодный, бескрайний и, несмотря на свою заполненность подводными обитателями, одинокий. Они не знают языка, на котором поёт женщина, но чувствуют мелодию и пение каждой клеточкой тела. Бирен прикрывает глаза, вслушиваясь в мелодию, пытаясь разобрать её на ноты, но очень быстро забрасывает это дело, просто наслаждаясь музыкой.    Стейтфилд же разглядывает певицу. Невысокая худощавая женщина арабской внешности, смуглая кожа, тёмные глаза и нос с почти незаметной горбинкой, пухлые губы и чёрная подводка под веками. Чёрные штаны на низкой посадке из материала под кожу, ремень с большим количеством металлических колечек. При каждом резком движении тазом по помещению разносится звон, будто бы и не ремень это, а самый настоящих бубен. Будто бы эта женщина не создаёт музыку, а сама и есть музыка.    Альварес разглядывает в это время зрителей. Люди словно замерли. Как зачарованные слушали пение и музыку, что дотрагивалась до самой души, до сердца и каждой своей частичкой пыталась успокоить то, что болит. Женщины или мужчины, молодые или старики — у её музыки не было возрастной или гендерной аудитории, потому что то, о чём она пела, было понятно каждому. У всех умиротворённые строчки вызывали какие-то эмоции. У кого-то — тихую улыбку и туман ностальгии во взгляде, у кого-то — редкие слёзы, у кого-то — полное умиротворение.    Пока они все рассматривают всё, что только можно рассматривать, Кинг следит неотрывно за Диббуком в теле Андрея. Он сначала прикрывает глаза, вслушиваясь в мелодию и пение, покачивается иногда в такт, словно бы не сдержав тело, а потом замирает, оставаясь с закрытыми глазами. Только к концу первого куплета он открывает глаза и смотрит на женщину на сцене. У Кинга вдруг начинает болеть сердце, не только у него, Стейтфилд и Альварес, Бирен, все начинают болезненно шипеть, хватаясь за грудь.    — Что за чертовщина? — шипит Стейтфилд, но Кинг спешит заткнуть ему рот ладонью.    Все смотрят на Кинга, который выглядит шокированным, не понимают, что тот увидел, а он вяло кивает в сторону Диббука. Альварес, Стейтфилд и Бирен делают медленный шаг вперёд, чтобы заглянуть в чужое лицо. Так и замирают.    У Андрея, нет… У Диббука по щекам текут слёзы.    Он качает медленно головой, двигаясь в такт мелодии, улыбается, совсем не так, как улыбался до этого, умиротворённо так и уязвимо одновременно, даже не пытается свои слёзы спрятать. Его улыбка становится чуть шире, когда певица смотрит на него, не прекращая исполнение своей песни. Он шевелит вяло дрожащими губами, словно бы эхом повторяет каждую строчку. И когда песня заканчивается, а женщина скромно благодарит зал, Диббук хлопает со всеми. Кафе и угол, на котором оно находилось, тут же погружается в шум. Люди говорят друг с другом, а Диббук так и не роняет ни единого слова, утирает коротко лицо, и исчезает с улицы.    Они навещают маленькую совсем другую улицу другого города. Кажется, даже страна уже не Египет, у прошлых воплощений Андрея плохо получается различать страны Африки, не понимают, почему Диббук тянется именно сюда. Но вопрос задать не решаются, только смотрят за тем, как тот в теле Андрея подворовывает понемногу самых разных продуктов на рынке, проходя мимо торгующих людей. Не понимают и для чего ему еда, может, всё дело в воровстве и этому существу главное напакостить и неважно как?    Набрав целый пакет фруктов и стащив маленький контейнер с кашей из тыквы с кусочками курицы, Диббук исчезает с рыночной улочки, перемещается в подвал, где уже пришла в себя Олеся. Она боится поднять на него глаза, смотрит только на прошлые воплощения, одним лишь взглядом умоляет Альвареса помочь ей. Но он не может, никто из них не сможет Лесе помочь сейчас. Всё, что они делают, мгновенно отображается знанием в чужой голове. И если Андрей частенько не знал о том, что происходит у его же воплощений, не знал, о чём они говорили, когда Кинг прикрывал ему уши, то вот Диббук узнаёт всё. Этот контроль пугает.    Диббук тем временем подтаскивает к углу, в который забилась Олеся, какой-то ящик, ставит на него все сворованные продукты, выуживая их из пакета.    — Поешь, — говорит тихо Диббук, отходя сразу же от Олеси к верстаку в другом углу подвала. — Мы знаем, что людям нужна еда. И ясновидящим в том числе.    — Отравленная небось? — кривится Леся, морща нос при взгляде на еду.    Диббук ничего не отвечает, снова принимается за строительство какого-то агрегата на верстаке, напевая под нос мелодию. Бирен быстро узнаёт в этом тихом мычании ту самую мелодию, что играла в кафе.    — Мы были с ним, — вздыхает Альварес, садясь на корточки рядом с Лесей. — Он ничего не добавлял в еду, — качает он головой. — Тебе правда стоит поесть… Сколько ты уже здесь, знаешь?    — Без понятия, — вздыхает прерывисто Леся. — Зачем ему это? — спрашивает она шёпотом, указывая глазами на еду.    — Ты явно ему для чего-то нужна, — морщится Стейтфилд, усаживаясь на пол рядом с Олесей. — Ты нам не веришь… Я вижу это в твоих глазах.    — Не верю, — кивает Леся. — А должна? Вы же все в одной голове. Откуда мне знать, что вы с ним не за одно?    — Мы такие же заложники, как и ты, — вздыхает тяжело Иллер. — Дорогая, поешь, в еде правда ничего нет. Ты выглядишь очень плохо. Выглядишь ослабшей.    — Не буду, — качает головой Леся, отодвигаясь от ящика, на котором стояла еда.    — Ешь! — гаркает из угла Диббук, хлопая рукой по столу.    У Олеси на глазах слёзы испуганные выступают, она сглатывает гулко, смотрит со страхом на тяжело вздымающую чужую спину.    — Ешь, — рыком повторяет Диббук, оборачиваясь через плечо и сверкая пламенными глазами.    — Зачем? — Леся не даст себя больше запугать, она поднимается на дрожащих ногах, держась за стену. — Совесть заиграла?    — Я видел, как люди умирают от голода, — скрипит тихо Диббук. — Зрелище не из приятных. Особенно, когда их начинает рвать желчью.    — Ты довёл кого-то до смерти от голода? — спрашивает едва слышно Леся.        — Мы… Мы не знали… — лепечет потерянно, пока глаза стекленеют. — Мы не… Ешь, — шипит Диббук, резко приближаясь к Олесе, хочет её за горло схватить, но сзади что-то начинает напевать Бирен, подыгрывая себе на лютне, редко касаясь струн.    Диббук замирает, прикрывает глаза, глубоко вздыхая, отходит от Олеси снова к своему столу. Леся переглядывается тревожно с прошлыми воплощениями Андрея. Что это всё значит?

***

   Смерть даёт распоряжение всем: Арсения с Антоном и Позом она отправляет в квартиру Андрея, чтобы найти дневник, о котором сказал Арс. Возможно, там и правда найдётся какая-то полезная информация.    Бельфегора, Левиафана и Асмодея Мори отправляет к остальным Первейшим донести ситуацию и попросить о помощи и у них.    Гавриилу и Михаилу она поручает найти двух пророков, которые были на земле, кроме Андрея, пусть расспросят их о том, видели ли они что-то касательно этой ситуации. Книга жизни сейчас не в строю, но видения пророков исправны вне зависимости от «главного компьютера» Смерти.    Змееносец и Нешемирон были отправлены к своим, к Чёртовой дюжине, они должны принять решение, будут ли они напрямую вмешиваться в то, что сейчас происходит на земле. Но Смерть на самом деле уже знает ответ. Нет, они не останутся в стороне. И причина очень простая. Самые влиятельные среди Чёртовой дюжины — это Дагдарион, покровитель Козерога, Байрирон, покровитель Овна, и непосредственно сам Змееносец. И если их Змей может в любой момент отмахнуться от всего со словами, что вины Чёртовой дюжины нет в том, что эта тварь проснулась, да и в принципе появилась на свет, если Дагдари будет тыкать в свод законов и говорить, как надо действовать по протоколам… То Байрирон поднимает всю Чёртову дюжину как армию, чтобы найти Диббука и выпотрошить его. По одной лишь простой причине: он так и не смог в старые времена лично отплатить этому ублюдку за то, что он сделал с Неши.    Смерти не хочется вспоминать те времена. Не хочется вспоминать и то, почему война была приостановлена. Да, сначала это была их злость… Асмодея, который потерял Отца; Лилит, которая чувствовала себя брошенной и забытой; Люцифера, который думал, что его предала вся его семья. Это была их злость и ненависть. Из их крови явилась эта тварь, из их крови и ненависти, из их грехов и ярости. Они подпитали его, своей ненавистью сделали сильнее самих себя. Диббук питался их эмоциями и чувствами, их болью и обидами… Но Смерть знает правду. Не он делал их такими, это он такой из-за них.    Им нужен был тот, кого можно сделать виноватым во всём. Козёл отпущения, на которого можно было всё навесить, на которого можно было скинуть братоубийство и ту всепоглощающую ненависть. Диббук подпитывался от них, когда осознал это, начал наводить смуту осознанно, как и люди, которые жарят себе с утра яичницу, так и Диббук подпаливал в ком-то сомнения и обиды, гнев и зависть, чтобы поесть. Это лишь его питание, его природа… К сожалению Смерти, он был неисправим, она пыталась образумить, пыталась показать, что происходит, насколько война затянулась из-за того, что именно он подпитывает в них всё плохое. А он только рассмеялся ей в лицо.    «Мы всего лишь поговорили с ними, Муэрта, а они готовы уничтожить друг друга, — сказал он тогда, — неужели ты правда веришь, что проблема в нас? Нет, дело в них. Пока они не разберутся с дерьмом внутри себя, это не прекратится».    Смерть понимала. Но война слишком затянулась, надо было что-то сделать. И она сказала Нешемирон, что всё дело именно в Диббуке. Сказала, что это он подпитывает в них эту ярость, сделала его виновным, сделала его главным злодеем. С этим она была готова жить… Лишь бы война закончилась.    Нешемирон пыталась ослабить влияние, но правда была в том, что влияние Диббука нельзя было уничтожить извне, его могли уничтожить только те, на кого он оказал это самое влияние. Они должны были побороть всё тёмное внутри себя сами. Но не могли. Первая звезда Нешемирон сгорела напрасно. А за ней, получается, и вторая. Потому что Диббук не был уничтожен. И это тоже ошибка Смерти. И что теперь делать, она не знает.    Мори понимает, почему Диббук выбрал именно этого мальчика. И дело не в том, что он видел астральное тело, что бы там ни говорил Арсений. Дело в другом. Они похожи. По своему прошлому. По своей сути. Они похожи: Андрей, Диббук и… Лазарь.    Смерть знает, что существует та связь, о которой никто не говорит, все забывают о её существовании. Эта связь не формируется Книгой жизни, не создаётся ангелами или жнецами. Она формируется сквозь время и события, случайно или исторически — никогда не угадаешь, кого и с кем свяжет. Но есть связь, что может быть между любыми существами вне зависимости от их принадлежности, способностей, наличия души. Связь, что называется «Зеркала». Она характеризуется тем, что у каждого живого существа есть или когда-то был двойник. Тот, кто переживал всё ровно то же, что и он. Каждый шаг, каждую боль, может, и по-своему, но буквально одни и те же события, что привели к формированию одинаковых травм, реакций, барьеров.    Зеркала… Смерть видит их время от времени, и что её всегда пугало, — большинство Зеркал не переносит друг друга. Словно бы, узнав, что кто-то такой же, как он, пугался своего же отражения. И самый яркий пример того — Антон и Асмодей. Смерть видит чётко, они и правда Зеркала, но она никогда бы не подумала, что эти двое встретятся и… Что они должны усвоить этим знакомством? Смерть не знает.    Но сейчас это не так важно, куда страшнее то, что Мори видит сейчас. Она видела связь Зеркал между Салазаром и Андреем. Два упёртых, верящих в то, что делают правильно, убеждённых в том, что игра стоит свеч… Идти на любые жертвы, чтобы достигнуть цели, а внутри умирать от вины за каждого пострадавшего. Они были Зеркалами. Но осознавать, что пророк — Зеркало ещё и Диббука… Словно бы светлое и тёмное отражение, мальчик на распутье, он может стать таким, каким стал в итоге Лазарь, а может стать… Об этом и думать страшно.    Факт того, что Диббук не объявился на глаза, говорит о том, что он ещё слаб, а значит внутри с ним сражаются, но если Андрей сдастся… На этом всё будет кончено.    Смерть верит, что даже в самом худшем случае они смогут уничтожить Диббука, но это будет значить, что для Андрея это будет конец. Только сейчас, пока пророк ещё сопротивляется, пока его воплощения пытаются сохранить контроль, возможен хороший исход. Но как только он сдастся, как только будет поглощён Диббуком полностью, как только будет захвачен им до последней клеточки вместе со своими воплощениями, сольётся с чудовищем… В этом случае никто уже не сможет Андрея спасти.

***

   Арсений с Позом и Антоном переносятся в квартиру Андрея, там сейчас никого нет. Шаст выпускает Арса из тени, тот сразу же заходит в комнату Сизого, тут ступить негде, весь пол завален мусором, повсюду валяются пустые упаковки от еды и пластиковые бутылки. Арсений перешагивает кое-как весь этот мусор, отодвигая брезгливо носком кроссовок бутылки и жестяные банки от газировки и энергетиков, подбирается к столу.    Арс знает, где Андрей обычно хранит дневник, когда не таскает с собой в рюкзаке. Арсений не может не улыбаться тоскливо, вспоминая тот день, когда Андрей доверился ему настолько, что на одной ночёвке у Арсения в классе седьмом они читали дневник Сизого. И пусть на тот момент в дневнике у него было только про маму, Арса и каких-то приятелей из школы, даже тогда в написанном от руки тексте было очень много боли и мрака. Что сейчас можно найти в записях Сизого, Арсению подумать страшно. Но на страх нет времени.    Арс лезет к выдвижному шкафчику в столе, хмурится, когда тот не поддаётся. Арс сначала думает, что внутри ящика что-то неровно лежит, застряло так, что не даёт выдвинуть, но потом Арсений наклоняется и видит, что появился замок, который блокирует выдвижение ящика. Арсу не по себе становится, он не видел, не может вспомнить, когда этот замок появился, не обращал на это внимания раньше. А обратить стоило, ведь это яркий показатель. Показатель того, что у Андрея стало больше тайн и секретов, показатель того, что он перестал доверять всем вокруг себя, показатель того, что ему стало страшно, что кто-то может узнать о том, что он пишет.    А Арсений это не заметил. Не заметил рост в друге недоверия и закрытости. Этот замок выбивает из лёгких весь воздух. Арсений совсем не заметил, когда Андрей повесил замок на своё сердце.    — Закрыто, — сдавленно шепчет Арсений, принимаясь рыться по всему столу в поисках ключа. — Вряд ли Диббук стащил ключ… У Андрея была мерзкая привычка прятать ключи рядом с замком… Что от квартиры под ковриком, что от дневников, наверняка, тоже где-то неподалёку… Я найду, подождите, — шепчет он расстроенно Позу и Шасту.    — Я умоляю, — вздыхает тихо Антон, подходя к шкафчику, берётся за ручку, собирается ящик просто выдернуть силой, но Арсений его останавливает, хватая за локоть.    — Не оставлять следов, — качает резко головой Арс. — Если его родители заметят это, начнут волноваться, а мы не сможем ничего им объяснить, — тараторит Арсений.    — У нас мало времени, Арс, — качает головой Шаст. — Вот вернём Андрея, а он уж как-нибудь придумает, чем объяснить вырванный ящик.    — Я должен найти ключ, — едва слышно говорит Арс, у которого начинают слезиться глаза.    Видимо, тяга к символизму заразна. Это ведь было проблемой Шаста, в Арсе, конечно, за счёт писательства склонности к символизму было не меньше, но не в реальной жизни. А сейчас он не может перестать думать, что обязан найти ключ, чтобы открыть замок, за которым скрываются все мысли и переживания Андрея. Должен показать, что знает его достаточно хорошо, найдёт ключ и тем самым покажет, что знает его, покажет, что Андрей может ему доверять. Абсурд, но Арсений чувствует именно это. Словно должен это открыть ключом, а не вырвать силой, как хочет сделать Шаст. Словно не ящик они из стола вырывают, а сердце Андрея из его груди. Символизм точно заразен.    Шаст видит дрожащие в голубых глазах слёзы, чувствует запах эмоций, и пусть не понимает, что именно сейчас происходит в голове у Арсения, руку свою от ручки ящика всё же убирает медленно. Антон кивает, показывая, что понял, и Арс благодарит его за то, что дал ему время.    Поз с Шастом перерывают комнату, поднимают каждую упаковку и бутылку, заглядывая даже внутрь этого мусора в поисках ключа. Арсений прошаривает стол, заглядывает в книги и пересматривает немногочисленную одежду в шкафу.    Арсений прячет дрожащими руками одежду обратно в шкаф, не находя ключа ни в карманах одежды, ни в самом шкафу. Арс прижимается лбом к стене, прикрывает глаза. Воспоминания лезут в голову несвоевременно. Он не может тут быть. Смотреть на его одежду, читать какие-то глупые мотивационные стикеры над столом, не в силах перестать думать, что не досмотрел, не заметил чужое состояние…    Арс помнит, как в классе восьмом маму Андрея отправили в другой город в командировку. Он нарадоваться не мог тому, что она свалила из дома, а потому каждый день после школы притаскивал Арсения к себе. Это длилось две недели, Арсений буквально жил это время у Андрея. Домой к Арсу заходили буквально как в кафе какое-то, пообедать после школы и поужинать бабушкиной стряпнёй, а потом неслись домой к Андрею, где были только вдвоём, словно бы взрослые, которые живут вместе… Они ведь уже с того времени думали о том, что поедут поступать в один город и Арсений сказал, что им обязательно надо будет жить в одной квартире, это будет невероятно круто, прямо как сейчас! Они будут возвращаться со своих вузов, гулять вместе по новому городу, а потом смотреть вместе какие-то фильмы и абсолютно точно ругаться из-за них. Потому что, почему-то всегда так было, Арсу с Андреем нравились противоположные типажи героев, и они могли всерьёз начать грызться, доказывая друг другу, кто из них «лучше». Но этого всего не было. Они жили в одном городе, мало того, что не в одной квартире, как мечтали когда-то, так Арс и общался-то с Андреем через раз.    Хочется вернуться назад и всё исправить. Не давать то обещание, чтобы не рушить надежду, а ещё лучше вернуться на год в прошлое и сделать всё так, как обещал в тот день. Он оставил его одного…    — Арс, — зовёт осторожно Антон, прикасаясь к плечам. — Не надо… Не вини себя ни в чём.    — Я помню, как однажды я предложил ему поиграть в прятки, — осипло говорит Арс, зажмуривая веки. — Он сказал, что ненавидит эту игру. А я обиделся на него. Пиздец как сильно, Шаст, не разговаривал с ним чуть ли не полмесяца… Он несколько раз подходил ко мне извиниться, но я разворачивался и уходил от него подальше. И в один момент он решил поговорить со мной прямо на уроке, потому что во время урока я не мог развернуться и уйти от него, не дослушав, мы же за одной партой сидели. Он начал извиняться шёпотом, пока классная рассказывал нам что-то, а я даже… Я помню, как напевал что-то в голове, лишь бы его не слушать, не слышать.    — Арс, перестань, это было чертовски давно, ты ребёнком был, — шепчет сбито Антон, прижимая Арсения поближе к себе, обнимая за плечи.    — Но я должен был его слушать, всегда должен был. И я услышал его тогда в итоге… Он ненавидел прятки, потому что не воспринимал это как игру. Для него прятки были… Он забивался в шкаф или под кровать, когда мать под определённым градусом, начинала кричать и искать его по дому, чтобы отпиздить… Для него это было не игрой, для него прятаться в шкафу было равно трястись перед родителем, от которого исходит угроза. Ему было больно в это «играть», а я…    — Арс, пожалуйста, — надрывным шёпотом просит Антон, утирая своими пальцами крупные бусины слёз. — Ты был ребёнком.    — Как и он, — качает головой Арс. — Почему не смог срастить в голове, что прятаться по шкафам и под кроватью…    Арсений замолкает резко, смотрит на Антона с резким осознанием.    — Арс, что..?    Арсений отходит быстро от Антона, падает на колени рядом с кроватью, принимаясь расчищать мусор, валяющийся рядом, заползает под неё. Он оглядывает каждый угол, видит какие-то рисунки карандашом на обоях под кроватью, снова больно становится… Картинка того, как маленький Андрей лежит здесь, прячась от мамы и, чтобы отвлечь себя от ужаса, шкрябает карандашом по обоям, рисуется в воображении слишком чётко.    Арс прикрывает глаза, поворачивается, устраиваясь под кроватью на спине, замечает карандаш, зажатый между брусьями каркаса кровати и матрасом, а рядом с ним… Маленький ключик. Арсений выуживает его дрожащими пальцами, вытягивая из-под матраса, сжимает плотно в кулаке, прижимая к своим губам. Нашёл.    Арсений выкарабкивается быстро из-под кровати, подходит к ящику, руки трясутся и у него едва ли выходит вставить ключ в замок.    — Нашёл? — спрашивает с облегчением Поз, Арс кивает быстро, пытаясь попасть ключом в скважину.    Дима подходит к нему, придерживает ладонью руку Арсения, вторую устраивая у него на плечо, смотрит на Арса, показывая на себе, чтобы сделал глубокий вдох и выдох. Арсений делает, попадает наконец ключом в скважину, поворачивает. После щелчка получается наконец выдвинуть ящик из стола. Здесь много записных книжек, Арс знает, что каждая из них — дневник, только с разного времени. И Арсений помнит, как выглядит последний, но выуживает из ящика все книжицы, даже ту, что была с одними лишь зарисовками или вклеенными засушенными цветами. Арсу надо просмотреть их все.    Андрей точно будет на него злиться, может, даже треснет впервые, а не просто погрозит это сделать. Но Арсу плевать, пусть злится, пусть ругает его, пусть треснет, хоть сто раз. Только бы вернулся и всё с ним было в порядке.    — Пойдёмте отсюда, — шепчет Арс, закрывая обратно ящик на замок, прячет ключ в карман. — Буду искать в дневниках в другом месте, сюда в любой момент может прийти кто-то из его родителей.    Антон с Димой кивают понимающе, перемещают общими усилиями, потому что энергии в обоих сейчас мало, перетаскивают Арса в дом Поза. Именно здесь они договорились потом встретиться, когда все закончат.    Арсений раскладывает по столу у Димы на веранде записные книжки, заглядывает в даты и пытается разложить их в хронологическом порядке, откладывая в сторону блокнот с рисунками и цветами. Арс вдыхает полной грудью, прикрыв глаза, затем делает полный выдох, смотрит на разложенные на столе книги. Он берёт в руки первую и принимается бегать по страницам глазами. Он всё ещё чертовски плохо разбирает почерк Андрея, но сейчас это понять необходимо.    Арсений узнает всё, что должен и что, пожалуй, стоило бы не видеть без согласия Андрея. Арс вытащит отсюда всю необходимую информацию, так же, как и вытащит Андрея из этого дерьма.

***

   Михаил и Гавриил посещают первого пророка, но в этом нет никакого смысла. Этой женщине уже за девяносто, она плохо отличает реальность от собственных мыслей, то и дело отвлекается на разговоры с каким-то человеком. Гаври косится непонимающе в пустое кресло, а Михаил с тяжёлым вздохом объясняет, что она говорит со своим покойным мужем.    Она долгое время не замечает даже чужаков, а когда видит, принимает их за своих внуков, совершенно не понимая, что перед ней не они. На любой вопрос о пророчествах и будущем она только смеётся, крутя у виска со словами: кто она такая, чтобы знать, что грядёт. А её прошлые воплощения, которые появляются рядом с Гаври и Михаилом, только головами качают негодующе. Говорят, что старушка свой век отжила, у неё старческая деменция и маразм, она не сможет им помочь. А они ничего не помнят из пророчеств, потому что не помнит она.    Гавриил с Михаилом и Люцифером уходят, оставляя её в покое. Люци бросает на старушку грустный взгляд, поправляет на ней аккуратно плед, просит следить за своим здоровьем. Она треплет его за щёку, говоря, что «Людвигу» стоит о себе позаботиться, а то он исхудал заметно. Люцифер только вздыхает, понимая, что старушка совсем безнадёжна в том, что касается памяти и мышления, улыбается ей тоскливо и обещает, что обязательно будет питаться лучше. На этом и заканчивается их визит к одному из пророков.    Их всего три по всему миру. Андрей Сизый, которого они и ищут. Ангела Майер, которую они только что посетили. А ещё Габриэлла Уиллсон. Её они и собираются навестить следующей.    Люцифер сразу замечает перемену настроения брата, впрочем, и от Гаври не ускользает, насколько помрачнел Михаил. Они спрашивают фактически одновременно, почему Михаил приуныл, улыбаются между собой. Странно это… Словно бы в старые времена, до ухода Отца, до падения Люци… Словно бы они снова семья, которая вместе решает проблемы и думает об одном и том же.    Михаил говорит, что им придётся прихватить с собой какого-нибудь медиума, чтобы угомонить последнего в списке пророка, потому что иначе… Ничего у них не получится. Они возвращаются к Смерти, забирают Виктора, который единственный остался без работы, и уволакивают его в Торонто, в Канаду. Спрашивают коротко у Брагинского, знает ли он английский и французский, на что тот кивает без раздумий. Вот и славно.    Когда они перемещаются в дом Габриэллы, там во всю громкость басит из колонок музыка, которой, как кажется Виктору, должны пытать морально людей. Потому что от этого точно никто не может испытывать удовольствия. А это думает Вик, который считает себя меломаном, ведь в плейлисте у него на одной странице Пугачёва, «Металлика», Скриптонит и саундтреки из «Май литтл пони». Главное, чтобы никто не узнал… Ну хорошая там музыка, что поделать. А ещё «Вновь за горизонт» Эльзы! Так, надо сосредоточиться.    — Выключи это! — шипит Михаил, зажимая уши, глядя на Гаври.    — А мне нравится, — двигает головой в такт Гавриил. — Звучит так, словно бы звуки авиакатастрофы наложили на шум старого двигателя, и цепи из пыточной Аластора из прошлого звенят на фоне! — орёт Гаври, чтобы перекричать музыку.    Виктор проходит быстрым шагом к колонкам, впервые наплевав на разрешение хозяина дома на вход в свою обитель. Вик выдёргивает кабели, подключенные к колонке, та перестаёт вещать этот адский шум, а вокруг становится тихо. Даже шум города после этого звучит как идеальная тишина.    — Ну и где она? — хмурится Виктор.    — Merry Christmas! — орёт женский голос сверху, словно бы с потолка.    Вик не успевает голову поднять, как на него запрыгивают, принимаясь душить собственным шарфом. Виктор делает резкий шаг в сторону, разворачиваясь спиной к стене, делает рывок назад, ударяя чужое тело, что сидело на его плечах, со всей дури об стенку. Девушка ударяется спиной о стену, но удерживает голову от встречи со стеной, крепче обхватывает ногами плечи Виктора, заходясь смехом.    — Может, поможете?! — сипит Виктор, пытаясь оттянуть от шеи шарф.    — Габриэлла! — орёт Михаил, но пророку нет никакого дела до главного архангела.    — У, она выглядит как сумасшедшая сука, — заключает категорично Люцифер.    — Всё-таки её в мою честь назвали, — усмехается Гавриил, пожимая плечами.    Виктор вцепливается крепче пальцами возле горла в свой шарф, а потом стягивает его с себя через голову, резко пригибаясь вперёд, перебрасывает через себя девушку, что вцепилась в шарфик. Она явно этого не ожидала, не успевает никак отреагировать, сгруппироваться, грохается, ударяясь глухо рёбрами о паркет.    — Габриэлла, — вздыхает тяжело Михаил, садясь на корточки рядом с катающейся по полу девушкой, что тихо кряхтела, держась за рёбра. — Нам нужна твоя помощь, — выдавливает из себя улыбку архангел, показывая огромные крылья и светящиеся белым глаза.    — Отсоси, — смеётся звонко Габриэлла, показывая Михаилу средний палец.    — Ух ты, она всё больше мне нравится, — ухмыляется Гавриил.    — Виктор, — поднимается на ноги Михаил, заглядывает Брагинскому в глаза. — Сделай нашу одарённую хоть временно вменяемой.    Виктор вздыхает тяжело, кивает вяло. Он активирует способности, но…    — Нет, — моргает учащённо Виктор. — Почему? Я… Я не вижу…    — Что? — хмурится рядом Люцифер. — Что значит, не видишь?    — Что такое? — смеётся с пола Габриэлла. — В трубе засор? — она взрывается громким хохотом.    — Поток… Мой поток загрязнён… Но чем? Я же ничего… Я же не пил, — качает резко головой Виктор. — Я же не… Это из-за поцелуя с той тварью?!    — Ты сосался с Диббуком? — у Гаври брови подлетают до середины лба. — Ты что-то перепутал. Ты бы не выжил после такого проявления «любви». Люди сдыхают от такого.    — Я и начал… Меня фамильяр Антона вылечил, — вздыхает прерывисто Виктор.    — В этом дело, — кивает Люци. — Фамильяр тебе поток загрязнил, — вздыхает тяжело Люцифер. — И какой у нас запасной план, братец? — переводит Дьявол тяжёлый взгляд к Михаилу.    — Приветик, Габриэлла, — усмехается косо Гавриил, усаживаясь в позе лотоса рядом с всё ещё лежащей на полу девушкой. — Нас интересует всего одна вещь. Диббук. Ты видела что-то о нём в видениях?    — И час расплаты грянет, когда его помянут, — напевает, беря высокие ноты, Габриэла. — Из тех, кто обвинил его, он не оставит никого! — вскрикивает последнее слово девушка, резко поднимаясь на локтях и клацая на Гавриила зубами, тут же заходясь смехом.    — Как она стала пророком? — спрашивает Вик, указывая на девушку.    — Мы не выбираем, — ведёт плечом Михаил. — Что это значит? Он будет мстить?    — Габриэлла, — зовёт Гаври. — У твоей песенки есть продолжение?    — Тёмный лорд и его слуга объединятся вно-о-овь!    — Она над нами издевается, — качает головой Вик. — Это фраза из «Гарри Поттера». Либо она конченая психопатка, либо притворяется таковой. Итог один. Мы от неё толка не добьёмся. Видно же, что в голове каша полнейшая, — вздыхает тяжело Виктор, когда Габриэлла принимается насвистывать какую-то мелодию.    — Йа хаша-а-ат, э калби-и-и…    — Круто, теперь вообще говорить разучилась, — вздыхает тяжело Виктор. — Нечленораздельные звуки…    — Тише, — выставляет руку в сторону Брагинского Михаил.    — Это арабский, — чуть хмурясь, говорит удивлённо Люцифер Виктору.    — Она знает арабский? — удивляется открыто Виктор.    — В том-то и дело, что нет, — качает головой Михаил.    — У меня хрупкое сердце, — проговаривает каждую пропетую строчку эхом Гавриил, переводя. — Разлука причиняет мне боль… Но у меня нет никакого решения нашей беды. Что это значит? — спрашивает непонимающе Гавриил, когда Габриэлла заканчивает петь. — Габриэлла, солнышко, что это значит? — улыбается мягко Гаври, глядя на девушку.    Габриэлла вопрос Гавриила игнорирует, продолжает снова и снова пропевать одни и те же строчки на арабском. Виктор садится рядом с ней на корточки.    — Чёрная ласка, — вдруг говорит девушка, касаясь щеки Виктора пальцами.    — Что это значит? — хмурится Люцифер.    — Андрей с Арсением говорили, что это моё животное, — вздыхает Вик. — Он видел меня в видениях через этого зверька… Видимо, она тоже.    — Два крыла, — тянет пророк, принимаясь играться с кольцами у Виктора на пальцах. — Спасут и защитят, два крыла, как два щита…    — Ничего не понимаю, — вздыхает Виктор.    — Чтоб Совесть не жгла под шалью. Сам Черт мне вставал помочь. Ни утра, ни дня — сплошная шальная, чумная ночь…    — Причём тут Цветаева? — хмурится Вик, едва сращивая у себя в голове английский и оригинальный вариант знакомого стиха.    — Вряд ли мы выдавим из неё что-то ещё, — вздыхает тяжело Гавриил, качая головой. — Габриэлла… Есть ещё в твоей голове что-то о Диббуке?    — Он в поисках отмщенья и любви, он отказался от своей крови, подобно падшим ангелам, что стали против Бога, в его душе теперь одна свобода…    — Дьявол, — стонет Виктор, зарываясь пальцами в волосы от бессилия.    — Да, я тут, — отзывается сзади Люцифер.    — Что значит он ищет отмщения и любви? — спрашивает хмуро Гавриил.    — Всех предавших покарает громкий рёв, и вспышка света ранит посильней клыков…    — Почему она говорит стихами? — вздыхает сквозь сжатые зубы Виктор. — У Андрея не было такого сдвига.    — Габриэлла… Всегда была такой, — качает головой Михаил. — Это не из-за пророчеств, в ней просто что-то, — Виктор поднимает глаза к архангелу, а тот только крутит двумя пальцами возле виска.    — Ясно, — вздыхает Вик. — Значит, кроме устрашающих рифмованных строчек мы ничего не получим.    — Они похожи, словно ночь и день, на них влияет только солнца свет, — бурчит Габриэлла, продолжая играться с кольцами и цепочками у Виктора на руках. — Небо одинаково всегда, лишь взору мира разница видна. Они похожи словно свет и мрак, нет во вселенной абсолютно тёмного угла.    — Инь и Ян? — тихо спрашивает Вик. — Ты говоришь про то, что как в Андрее есть тёмное, так и в Диббуке есть свет?    — Абсурд, — качает головой Люцифер.    — Найдёт на час её, утратит вновь, и никому не осознать ту боль, что изнутри его ломает, он сам её не понимает.    — Речь про Андрея или про Диббука? Я совсем ничего не понимаю, — тяжело вздыхает Виктор, поднимаясь на ноги. — Пойдёмте к остальным, от неё мы больше не добьёмся…    — Да, — вздыхает Гаври, поднимаясь на ноги. — Отдыхай, Габриэлла, тебе надо больше отдыхать, — усмехается архангел, трепля девушку по светлым волосам. — Пойдём, Миш, — просит тихо Гавриил, устраивая ладонь у Михаила на плече.    — Мы ничего не узнали, — качает головой Михаил, крепко зажмуриваясь. — Я был не в восторге от Сизого, но от него хоть что-то внятное можно было услышать.    — Пошли, братец, — улыбается успокаивающе Люцифер. — Остальные наверняка что-нибудь да нашли.

***

   Арсений сидел на мостике возле дома Димы, свесив ноги в воду. Книжицы с записями Андрея лежали сзади на траве, Арс не мог продолжать их читать. Он прочитал лишь одну и не мог перестать захлёбываться слезами, не может… Не может это читать.    Единственное, что Арсений заставил себя прочитать, — это самую последнюю запись в дневнике, что датировался этим месяцем. Это была не совсем запись, по крайней мере, не такая, как были остальные у Андрея в дневниках. Это был стих.    Арс не знал, что Андрей пишет, был не уверен, что это написал именно он, а не тот же Бирен, который был при своей жизни бардом и писал песни каждый божий день. Но когда Арс начал читать, сомнения отпали, это точно был стих Андрея.    «Я сам не знаю, кто я,    А ты пытаешься гадать,    Не зная, что на поле боя,    Один лишь я оставлен умирать.    Куда ни глянь везде предназначенье,    Везде канон и чья-то связь.    И только я в извечном отреченьи,    Пытаюсь что-то поменять.    Как будто бы в ловушке собственной гордыни    И в западне чужих обид забытых,    Словно в изувеченной святыне,    Навечно в голове своей закрыты мы.    Я знаю, как ты будешь злиться,    Я знаю, что попытаешься спасти,    Но я хочу лишь откупиться,    И каждый грех свой замолить.    Я видел все возможные развилки,    На дороге я давно уж не чужак.    Я видел каждую пылинку,    Я их собрал в твоих глазах.    Куда бы не пошёл искать следы ты,    Ты всё равно пребудешь не туда.    Закрой глаза, увидишь чёрные цветы    И место, где перестала бить ключом вода».    Этот стих звучит как прощальная записка. Этот стих заставляет бросить попытки Андрея спасти, потому что он сам сделал этот выбор. Этот стих — одновременно и подсказка, потому что последние строчки, словно бы указывают на какое-то место, но… Мало ли на планете мест, где высохли источники и водоёмы? Мало ли на земле мест, где есть цветы, которые никто не видит и никто не заметит, если они вдруг начнут чернеть?    Арс не знает, что делать. Он лежит спиной на досках мостика, болтает вяло ступнями в прохладной воде, смотря заплаканными глазами в звёздное небо. Прошло чуть меньше суток. Они ничего не нашли. Если бы у Андрея был план, как его спасти, если бы он захотел, чтобы его спасали, он бы непременно оставил какие-то подсказки Арсению. Но подсказок нет. Значит ли это, что Андрей сдался? Но… Сдался так эгоистично? Бросив их разбираться с древней сильной тварью, которой буквально по своему желанию отдал своё тело?    Слёзы давно кончились, высохли на щеках, стянув неприятно кожу. Арс опускает руку к воде, обмакивая пальцы, утирает лицо, обмывая и охлаждая его. Он попросил Шаста с Позом оставить его тут одного, но те решили, что в текущей ситуации никак нельзя разделяться, оставаться кому-то из них одному. А потому они сидели всего в паре метров от Арса на берегу. Курили.    Никто из них ничего не говорит. Молчание траурное, и это заставляет сердце испуганно стучать чуть ли не в горле. Арс не знает, что делать. Диббук был прав. В нём ноль полезных знаний. Арсений знает названия всех действующих в мире вулканов и их высоту. Знает историю Японии в мельчайших деталях. Знает кучу бесполезной ерунды и фактов. А как спасти лучшего друга, понятия не имеет.    Снова наворачиваются слёзы, губы сжимаются в белую полоску, скулы болят сдерживать эмоции на лице. Арсу хочется воспользоваться тем ностальгично-мечтательным советом Бехемирона. Арсу хочется отмотать время вспять и сделать всё иначе, но не с Шастом — с Андреем. Хочется быть внимательнее, замечать каждый тревожный звоночек, не игнорировать просьбы, не вытирать ноги о чужие заморочки. Слишком поздно.    — Арс, — зовёт тихо Антон с берега. — Там начали приходить остальные… Пойдём.    Арсений подбирается с мостика, встаёт на ноги, даже не удосуживается вытереть о траву стопы, так носки надевает, отчего они тут же мокнут. Только вот на это сейчас слишком плевать. Им не оставили следов. Они ничего не нашли…    — Арс, — окликает Дима поплётшегося к дому Арсения, ловит его за локоть. — Ты веришь в каноны?    — Поз, мне сейчас не до этого, — резко качает головой Арс, пытаясь уйти от Димы, но тот не даёт. — Что ты хочешь от меня? — измученно спрашивает Арсений, шмыгая носом. — Допустим, верю. Пока они все сбывались.    — И будут сбываться, — кивает Поз. — Каждую жизнь я спасал его от самоубийства. И это его решение — такое же самоубийство, как и предыдущие попытки. Мы не дадим ему сдохнуть, Арс, — заверяет твёрдо Дима. — К тому же… Мне кажется, он сделал это из-за меня.    — Поз, — окликает боязливо Антон сзади. — Не надо…    — Что это значит? — хмурится Арсений, разглядывая Диму перед собой.    — Видишь ли, — начинает Поз, набираясь решительности. — Мы говорили об этом и с Андреем, и с Шастом. Андрей в каком-то плане во всех жизнях становился чем-то вроде моего искупления. Когда я не мог спасти жизнь кого-то, будто бы мне посылали его. Одновременно он был и наказанием, потому что… Ты знаешь, в прошлых жизнях, в большинстве своём Андрей был той ещё занозой в заднице. Но одновременно с этим спасение его жизни, его души становилось для меня искуплением за те грехи, которые тянулись из прошлого… Я не мог спасти всех. Как человек, как врач, я не мог спасти каждого, Арсений… А его спасал и будто бы… Я не знаю, как это объяснить, но он правда моё искупление. И то, что сейчас происходит, у этого есть прямая связь с тем, за что я виню себя. Призрак, — вздыхает тихо Поз. — Она ведь была… Она перешла по своей воле на сторону Германии, по незнанию того, что будет, по убеждению в том, что там будет лучше, чем в Союзе. Никто не знал, чем обернётся война. И она не знала. Мы не смогли её отговорить, не смогли заставить передумать. Отпустили, а через несколько лет нам пришло письмо, где она извинялась и… Это была её предсмертная записка, Арс…    — Ты хочешь мне сказать, — едва шевеля губами, шепчет Арсений. — Что он осознанно решил снова сделать себя твоим искуплением?    — Боюсь, что так, — кивает понуро Дима. — Я пойму, если ты будешь злиться на меня…    — Прекрати, — резко качает головой Арс. — Злиться на тебя, винить тебя — я совсем дурак, что ли? Злюсь я только на себя… Что не замечал этого всего и… И на Андрея злюсь за то, как он решил помочь тебе разобраться с призраком. Всё это звучит как огромная нелепица.    — И тем не менее, — вздыхает тихо Дима. — Кажется, это правда.    — Он сказал, что в его истории герой сам захотел стать монстром, чтобы спасти другого героя… Теперь мозаика сложилась, — шёпотом говорит Арсений, прикрывая глаза. — К сожалению, это объясняет нам лишь мотивы поступка Андрея, но не поможет никак нам в том, что у нас сейчас.    — Может, если бы Поз сказал, что избавился от призрака, Андрей бы сам изнутри вытравил из себя эту гадость? — предполагает Шаст.    — Вряд ли, — качает головой Арс. — Диббук делал столько всего, что не понравилось бы Андрею, но не сдерживал его, а тут услышит, что Поз реабилитировался, и сразу выгонит из себя эту дрянь? — Арсений головой качает устало. — Где бы сейчас ни был Андрей, как бы глубоко в сознании или даже подсознании он сейчас ни сидел, он явно не в курсе того, что происходит вокруг него. А если и в курсе, то не может на это повлиять. Нам остаётся только надеяться, что он видел в видениях цену этого своего решения, и она не станет для него сюрпризом, когда мы ему поможем.    — Что ты имеешь в виду? — хмурится Поз.    — Мы не видели Диббука сутки, не слышали ничего о нём, — поясняет Арс. — Кто знает, что он делал всё это время? Кто знает, чем занимался и как подпитывался? Что, если он убил пару-тройку людей? Устроил где-то теракт или… Не знаю, организовал уже массовую смерть где-то? Ему нужна боль и страдания для подпитки, и что-то я сильно сомневаюсь, что он просто ждал, пока где-то что-то случится, чтобы подпитаться. Наверняка ведь устроил что-то, чтобы потом… Я не знаю, как потом с этим справится Андрей, когда мы его вернём. Как херово ему будет от мысли, сколько людей могло из-за него пострадать.    — Это всё только в теории, Арс, — качает головой Шаст. — Подумай сам, если бы что-то такое страшное за сегодня случилось, мы бы узнали, наши бы не пропустили это мимо ушей.    — Да, — подтверждает тут же Поз.    — Мы не знаем, что он делал этот день, делал ли что-то вообще или спал, хер его знает, — говорит твёрдо Шаст. — Но даже если он и делал что-то, мы знаем, что это не Андрей. И когда вытащим его, Арс, сможем донести это и до него. Адриан всегда знал, что за что-то необходимо заплатить больше, чем тебе дозволено, может, это и херово, что в этой жизни он сделал такой же выбор, как и всегда, получается. Но как бы там ни было, — резко качает головой Антон, — я прощал его и не с таким дерьмом. Знаю, звучит преувеличенно, но для меня это уже не в первый раз, когда он оказывается на стороне монстра и…    — Шаст? — окликает осторожно Дима, когда Антон замолкает слишком резко.    — Он уже не в первый раз переходит на сторону монстра… Он почти всегда был на стороне чудовищ… Испания, Греция, Рим, Англия, Франция… Он выбирал их сторону, потому что… Сукин ты сын, — резко поднимает голову Шаст. — Идёмте! — приказывает он, подхватывая Арсения и Поза под локти, волочит за собой в дом.    Гостиная лесного домика Димы уже кишит гостями. Там и Смерть с Виктором о чём-то переговариваются, и Змееносец рассказывает что-то Асмодею с Бельфи и Леви, и архангелы с Люцифером делятся явно не лучшими новостями. Салазар вздыхает устало при виде своей троицы, спрашивает коротко, в порядке ли они.    — Скажите, что вы что-то нашли, — просит с тяжёлым вздохом Смерть.    — Судя по просьбе, у нас всех полный голяк, — зажмуривается резко Шаст. — Мы не нашли записи о растениях, они записаны в другую книжку, где упоминаются вообще все растения, которые Андрей собирал за всю свою жизнь.    — Я должен взглянуть, — просит Виктор.    Шаст тут же протягивает ему из нагрудного кармана пиджака маленькую книжицу. Вик принимается изучать написанные там на латыни названия растений, пытается найти среди них акацию или какой-либо ещё цветок, который по легендам связывали бы с чистотой души.    — Мы навестили двух пророков, — вздыхает Михаил. — Одна с деменцией, ничего не помнит. Вторая — сумасшедшая, медиум не смог её успокоить.    — Твоя змея загрязнила мне поток, — поясняет Виктор Шасту, коротко отрывая взгляд от страниц записной книжки, поднимая глаза к Антону.    — Блять, — шипит Шаст. — Прости, я не знал, что это…    — Ты извиняешься за то, что спас мне жизнь? — холодно осведомляется Виктор.    — Что? Нет!    — Вот и завались, — бурчит в шарф Виктор, продолжая изучать книжицу.    — И что? Неужели чокнутая пророк не дала вообще никаких зацепок? — спрашивает волнительно Арсений.    — Она говорила стихами жуткие вещи, — усмехается кисло Виктор. — Сказала что-то про то, что он жаждет отмщения, ищет любви, свободен, как ангелы, отвернувшиеся от Бога. Что ещё? Назвала меня животным, которым меня обозначил Андрей, потом сказала, что меня спасут два крыла, а потом начала читать Цветаеву, полный бред.    — Цветаеву? — хмурится Шаст. — Какой стих?    — Что-то про совесть, черта и мрачную ночь, — пожимает плечами Виктор.    — «Сам Чёрт изъявил мне милость»? — спрашивает взволнованно Шаст.    — А ты, что, сборник советской поэзии? — удивляется открыто Брагинский.    — Отчего ж только советской? — усмехается косо Антон. — Херовый стих, — качает головой коротко. — То есть, стих охуенный! Цветаеву люблю всем сердцем, но блять, от пророка, с учётом всего… Херовый.    — Что там, Шаст? — спрашивает обеспокоенно Поз.    — Сам Черт изъявил мне милость. Пока я в полночный час на красные губы льстилась — там красная кровь лилась. Пока легион гигантов редел на донском песке, я с бандой комедиантов браталась в чумной Москве. Хребет вероломства — гибок. О, сколько их шло на зов… моих улыбок... моих стихов. Чтоб Совесть не жгла под шалью — сам Черт мне вставал помочь. Ни утра, ни дня — сплошная шальная, чумная ночь. И только порой, в тумане, клонясь, как речной тростник, над женщиной плакал — Ангел о том, что забыла — Лик.    — И почему во всём, что сейчас происходит, меня удивляет то, что демон на зубок знает Цветаеву? — вздыхает тихо Виктор, качая головой.    — Если это было предупреждение, — начинает Шаст. — То предупреждение херовое.    — Я не понимаю, — качает головой Смерть.    — Первые строчки говорят о том, что пока мы занимаемся одним, за нашими спинами проворачивают то, что действительно должно быть у нас во внимании, — пытается объяснить Шаст. — Это как бы… О том, что мы смотрим не туда. А следующие строки звучат так, словно… О нет… Слушайте! А ведь даже языческим богам удалось кого-то переманить на свою сторону, да? Я имею в виду из ангелов и наших, просто одни из нас приняли сторону четверки богов, они пошли за ними.    — Думаешь, Диббук станет заниматься этим? — хмурится Михаил. — Собирать себе сообщников?    — Нет, — качает головой Шаст. — Это значит, что среди всех есть предатели, так? А если есть те, кто не твёрд в своей верности… А он знает об этом, потому что он в голове Андрея, он будет пользоваться этим, сможет пустить трещины таким образом, что…    — Может начаться новая война, — глухо заканчивает Люцифер.    — Да, — выдыхает прерывисто Шаст. — Но последние строчки, будто бы говорят о том, что даже если война настанет… Я не знаю, как это объяснить, но словно бы… Какой-то намёк, что в нём есть свет.    — Мы уже слышали об этом сегодня, — вздыхает тяжело Михаил. — Пророк говорила такие вещи, из-за которых словно бы напрашивался вывод, что всё, что нам надо сделать это пожалеть нашего бедного убийцу, прижать его головой к сердцу и погладить по голове.    — Спойлер: это не сработает, — хмыкает Гавриил, разминая крылья.    — Верно, — кивает Михаил. — Всё, что он говорит якобы от чистого сердца, — это лишь рычаг давления, чтобы манипулировать вашими умами. Не верьте ни единому его слову.    — К слову о том, что наговорила нам Габриэлла, — тянет Люци. — Она сказала, что Диббук чувствует себя преданным. Кто-нибудь знает, о чём речь?    — Психопаты всегда будут чувствовать себя преданными обществом, — вздыхает тяжело Асми.    — Вообще-то нет, — возражает Даня. — Но это сейчас и неважно. Он не такой, как Леви, он ближе к языческим богам, но опаснее их в разы, потому что появился не из крови запуганных людишек, а из вашей, — с нажимом говорит он, пробегаясь взглядом по толпе. — К слову, где Неши?    — Она пытается уговорить Байрирона не взрывать всю планету, чтобы наверняка уничтожить Диббука, — с натянутой улыбкой, что выглядит до ужаса пугающе, говорит Змееносец.    — Он что хочет сделать? — сипящим голосом спрашивает Арсений.    — У Байри несведённые счёты с этим ублюдком, — вздыхает тяжело Бельфи. — Он ведь обидел его рыбёшку, разумеется, он в ярости от одной только новости о его возвращении.    — Что нам делать дальше? — спрашивает тихо Арс, которого начинает затапливать отчаянием. — Никто не нашёл никаких зацепок, никто не принёс ничего нового, а всё, что мы получили это парочка стихов с предостережениями. А зачем? Мы и так понимали, что он опасен…    — Мы бы не сказали, что вы понимаете это в полную меру.    Арсений замирает весь, мышцы словно льдом сковало вместе с внутренностями, не может пошевельнуться, не может заставить себя повернуть голову. Ноги вросли в пол. Шаст отмирает быстрее, реагирует на появление Диббука в комнате почти моментально, оттаскивает Арсения с Виктором и Позом подальше от этой твари, прячась за спинами тех, кто хоть как-то может потягаться с этой заразой в силе.    Первым рвётся напасть Люцифер, а за ним Змееносец, но им преграждают путь два воплощения Андрея: Стейтфилд и Альварес. Они перехватывают за руки, не дают сдвинуться с места и сила в их теле пугает.    — Простите, — шепчет Альварес, смотря в глаза Шаста. — Если навредите ему, навредите всем нам. Навредите Андрею.    — Кто бы мог подумать, что быть пророком — это такая благодать? — расплывается в улыбке Диббук, двигаясь плавными шагами по комнате, разглядывая всех присутствующих. — Ты знаешь прошлое, настоящее и, куда интереснее, будущее. Кроме того, у тебя есть маленький легион в личном пользовании, — кивает он на прошлые воплощения Андрея.    — Где Олеся? — спрашивает едва слышно Салазар.    — Столько времени пытались что-то придумать, — продолжает с улыбкой Диббук, игнорируя вопрос Зара. — Пытались найти меня. И что дальше? Вот он я. Перед вами. И что вы можете? — он заливается тихим смехом. — Досада от собственной ничтожности. Но я здесь не для этого, — качает Диббук головой. — Признаться, ваша ведьма натолкнула нас на одну мысль, ох, светлая её голова.    — Что это ещё значит? — спрашивает хмуро Михаил.    — Мы все начали не с того, вам не кажется? — сводит жалостливо брови Диббук. — Надо было хоть попытаться сделать всё правильно, начать с чистого листа.    — Голову нам не дури, — рычит Асми, сверкая оранжевыми глазами, но в ответ глаза блестят фактически такие же, только с примесью красного.    — Мы и не дурим. Мы ведь зубы начали скалить так, по привычке скорее, — пожимает плечами Диббук. — Старые времена и всё такое. Нас долго не было в этом мире, знаете ли. Но вот мы побродили по нему и, признаться, мы просто в восторге!    — Да уж, могу представить, отчего ты можешь быть в восторге, — кривится Бельфегор. — Войны, голод, ненависть, буллинг, дарк-нет и прочие прелести…    — Брось, Веельфегор.    — Бельфегор, — сквозь зубной скрежет исправляет Бельфи.    — Нет-нет, Веельфегор, — настаивает Диббук. — Я помню, как люди называли тебя этим именем. С иврита оно переводилось как «владыка открытия». Ты помогал им узнавать новое, помогал им открывать новые вещи, изобретать. Ты помогал им с развитием медицины. А потом ты отвернулся от них.    — Это они отвернулись от того, что я хотел им дать, — шипит Бельфи. — Когда каждое моё открытие начали использовать для того, чтобы истреблять друг друга.    — Бельф, — испуганно окликает Асми, ловя брата за плечо, когда тот порывается сделать шаг вперёд.    — Знаешь, Веельфегор, — вздыхает Диббук. — Мне правда непонятно то, что ты не числишься среди ангелов, потому что ты всегда нёс только благо. Чего нельзя сказать про остальную твою семейку. Да вот даже если по значению имён пойти, Ашмедай означает «искуситель», Левиафан — «скрученный», Велиал — «не имеющая жалости», Аластор — «ненавистный богами преступник». И ты рядом с этой грязью?    — Ты говоришь о моей семье.    — Он тебя выводит из себя, — шёпотом говорит Леви, держа Бельфегора за предплечье другой руки.    — Кто это? — хмурится Диббук, вглядываясь в лицо стоящего рядом с Бельфи. — Быть не может! Левиафан, здравствуй, сколько лет, сколько зим!    — Мы не знакомы, — качает головой Леви.    — Ах да, они же промыли тебе мозги, — усмехается коротко Диббук. — Ты теперь, как шизик, которого вылечили через лоботомию. Вечно улыбаешься, а в голове пустота, да?    — Чего ты хочешь? — шипит Люцифер.    — Подружиться, — взмывает руками Диббук, чуть подскакивая на месте. — Я же один из вас.    — Нет, — отвечают все в один голос.    — Ну, может, мы и разные, но… Впрочем, ладно, я понимаю, столько навалилось, — неловко смеётся он, поправляя бинты на руках. — Я правда хочу прийти к примирению. Вы не сможете меня уничтожить. Я уже сильнее вас, — пожимает плечами Диббук. — И вы это чувствуете. Если бы было иначе, вы хоть попытались что-то со мной сделать. Но вы только смотрите, как мыши, загипнотизированные змеёй. Ах да, — смеётся он тихо. — Мы ведь змея в пророчествах.    — Андрей — змея, — шипит Арс, которого Антон с Позом пытаются утащить назад за руки. — А ты просто куча дерьма. Верни моего друга!    — Он не хочет, — холодно говорит Диббук, но эти слова будто бы кипятком Арса окатывают. Внутри всё загорается злостью по щелчку, он вырывается из хватки Шаста с Позом, подлетает к Диббуку, заглядывая в глаза. — Что ты пытаешься разглядеть? — сожалеюще улыбается он, смотря в горящие Арсовы глаза. — Ложь? Мы не лжём. Он действительно не хочет возвращаться. Он отказался от этого, едва дал нам разрешение на вход. Теперь это наше тело, а его душа — наш топливный бак. Но скоро и он нам не понадобится.    — Верни мне его, — шипит сквозь выступившие слёзы Арсений, сжимая в руках чёрную майку. — Верни.    — Это смешно, — сухо говорит Диббук, окатывая Арсения равнодушным взглядом. — Даже сейчас ты требуешь этого не потому, что он важен, а потому что ты не сможешь жить с виной, что не заметил вовремя его упадок. Но это так. Это правда. Смирись. Придётся смириться. Даже не думай, Кинг, — рычит Диббук, резко поворачивая голову к Кингу, который принимается что-то царапать карандашом в записной книжке на столе. — Что же ты будешь делать, — вздыхает вымученно, крепко надавливая пальцами на порезы сквозь бинты. — К ноге, Кинг, к ноге, — усмехается Диббук. — Не выходит у нас ничего с вами, — страдальчески вздыхает он, отталкивая от себя Арсения. — Впрочем, мы видели в памяти Андрея, что извинения принимаются охотнее, когда сопровождаются подарком, — расплывается он в улыбке. — И у нас есть подарок для вас.    Все смотрят с опаской за тем, как из тьмы в руках Диббука материализуется деревянный ящик.    — Целый день корпели, — вздыхает с улыбкой он. — Видели, что людям нравятся подарки своими руками.    — Что это? — осипшим голосом спрашивает Арсений, видя, как с нижней поверхности ящика капает что-то вязкое бордового цвета.    Слишком похоже на кровь. Как же не вовремя вспоминается момент из фильма «Семь», где главному герою передали «посылку», в которой оказалась голова его жены.    — Подарок, — повторяет Диббук, а улыбка становится шире. — Ох… Надо было добавить праздничную упаковку, — хмурится он, ставя ящик на пол и отряхивая руки от капель красной вязкой жидкости.    Арсения начинает трясти, ком тошноты ворочается у горла. Этот ублюдок не ответил, где Олеся, никто не знает, где она, а теперь Диббук принёс им подарок, из которого течёт очевидно кровь. Арсу бы думать, что это какой-нибудь клубничный джем, а внутри пирог, но он же не наивный идиот, чтобы вправду на такое надеяться.    — Скажи, что это не она, — у Арсения едва ворочается язык.    — Кто? — хмурится Диббук. — Это ящик. Точно не она. Ящик. Вы странные, — вздыхает он, пожимая плечами. — Ладно, открывайте, а то я, видимо, смущаю вас своим присутствием. Открывайте, буду ждать ответного подарка, — улыбается он, чуть склоняя голову на бок, а после этого исчезает из комнаты вместе со всеми воплощениями Андрея.    Только перемещаются они недалеко. За метров сто от переднего входа в дом Поза. Прошлые воплощения рвутся вернуться в дом, но не могут отойти дальше от Диббука, чем на несколько шагов. Диббук закуривает сигарету, натягивает на нос солнечные очки и ждёт.    В гостиной стоит мёртвая тишина. Первой её решается прервать Смерть:    — Это не кровь, — говорит она, вызывая резкое облегчение у всех. — Чувствуете запах? Это краска.    — Так себе розыгрыш, — после резкого облегчённого вздоха вырывается у Асми.    — Кто решится посмотреть, что он принёс, как подарок? — интересуется отчего-то шёпотом Бельфегор.    — Не думаю, что это безопасно, — качает резко головой Поз.    — Но это может дать какую-то зацепку, — хрипит из-за волнения Арсений, медленно подходя к оставленному на полу ящику.    Арс прислушивается к звукам в ящике, чуть склонившись к нему, внутри ничего не слышится, сквозь щели ничего разглядеть не удаётся.    — Что оставил Кинг? Он что-то писал, — хватается Зар.    — Да, но, кажется, он не успел написать то, что хотел, — вздыхает Шаст, рассматривая написанное на листке бумаги. — «Эс» и обрывистая четвёрка.    — Может, хотел что-то шифром оставить, всё-таки он был шифровальщиком, — вздыхает тихо Салазар.    — Или это формула, — пытается накинуть вариантов Бельфегор. — Может, это не «эс», а «це», углерод… Может, писал формулу чего-то?    — Не, точно не формула, — качает головой Шаст. — В формулах цифра же пишется снизу и меньше буквы, а тут они одного размера и через дефис.    — Что? — Даня подскакивает к Шасту. — Это си-четыре, блять! Арсений!    Даня рвётся со всей скорости облаком дыма к Арсу, но его слова не успевают дойти до чужого осознания, пальцы уже сдвинули крышку ящика…    Яркая вспышка света ослепляет, кажется сжигает роговицу глаз. Взрыв гремит на весь лес, от дома остаётся только груда горящих обломков. Птицы, переполошенные, галчат, улетая как можно дальше. А Диббук смехом заливается, держа крепко Кинга, обхватив вокруг груди, заставляя смотреть на то, что вызывает истерический ужас.    — Нет… — не в силах поверить шепчет беззвучно Альварес. — Нет…    — Там было два живых человека, — сипящим голосом выдавливает из себя Иллер, огонь отражается в её слезах.    — Ключевое слово: было, — пожимает плечами Диббук. — Смотри! — приказывает он извивающемуся в его руках Кингу. — Тебе же нравятся взрывы, да, Кинг? Ты дважды пытался против нас пойти, смотри!!!    — Отпусти его, — дрожащим голосом умоляет Стейтфилд. — Отпусти его!    — Признайте нас, — шипит Диббук. — И вам ничего не будет угрожать.    Трещит пламя после взрыва, осыпается с воздуха на землю мелкий мусор и штукатурка. Водоём рядом с когда-то домом идёт беспокойной рябью. Птицы так и продолжают кричать, разбуженные по всему лесу.    — Память о прошлом дана пророку, чтобы не повторять ошибок, — шепчет Стейтфилд, поправляя перчатки на руках. Иллер с Альваресом смотрят на него боязливо, не зная, чего ждать. — Но я готов повторить свою ошибку снова.    — Предать друзей, чтобы обезопасить того, кто дороже всех? — усмехается Диббук.    — Наплевать на всё и остаться верным своей гордости, — выпрямляется в спине Стейтфилд. — Пытай, сколько хочешь, любого из нас. Хоть физически, хоть морально. Хотел простого подчинения, надо было выбрать другого пророка, — шипит он в лицо Диббуку. — Мы все прошли через такое, что твои пытки нас только позабавят. Ты мог бы завоевать или уничтожить целый мир, мы бы ещё потерпели. Но ты посмел напасть на Димитрия и его дом. Мы тебя изнутри разорвём, — рычит в лицо Дуббуку Стейтфилд, открывая глазам свой истинный вид с израненным перекошенным лицом и вскрытой сонной артерией. — Ты не один, чьё лицо стоит бояться увидеть.    — Тут я соглашусь, — тихо говорит Адриан «Меч короля» Харрис, появляясь за спиной Диббука.    — Что вы о себе возомнили? — рычит Диббук, выпуская из хватки Кинга. Он оглядывается настороженно, он оказался окружён, зажат в кольцо из прошлых воплощений.    — Я могу понять твою логику, — говорит холодно Стейтфилд, снова поправляя перчатки и пуговицы на рукавах пиджака. — Думал, покажешь нам, как можешь раздавить то, что нам дорого, мы испугаемся и подчинимся тебе. Ты хотел сломать нашу волю, запугав нас, но мы не такие, как те, с кем ты привык иметь дело. Может быть, на других это и сработало бы, но лично у меня при жизни была розовая душа, а как сказала Иллер, это значит: конченный психопат.    — Дело даже не в цвете душ, — усмехается горько Бирен. — Мы просто самоубийцы. Всегда ими были и, видимо, будем. И смерть нас не страшит, а вот навредить Димитрию, это ты правда зря сделал.    — Вы не сможете нам ничего сделать, — шипит сквозь зубы Диббук, оглядываясь по сторонам.    — Тебе, может, и не навредим напрямую, — пожимает плечами Стейтфилд. — Ты сегодня восхищался, говоря, какая благодать быть пророком, да? Рад, что можешь влиять на нас всех? — усмехается Стейтфилд. — Знаешь, за что ненавидел это всё Андрей? Точно так же, как ты на нас влияешь, мы можем повлиять на тебя.    Диббук дёргается, когда все воплощения вокруг него достают оружие, кто кинжал, кто клинок, кто маленький ножичек, а кто пистолет.    — Добро пожаловать в голову последнего из конченых самоубийц. Располагайся, тварь, — оскаливается во весь рот Стейтфилд, прижимая к своему виску дуло револьвера.    Выстрел.