Демоны не лишены души

Арсений открывает медленно глаза, сердце грохочет в ушах от пережитого только что ужаса, над ним удерживают два крупных обломка Асми и Бельфегор, но от взрыва защитили не они, а фиолетовый барьер, образовавшийся вокруг тела за секунду до взрыва. Бельфи пытается что-то сказать, спрашивает или просит — Арсений не понимает, не слышит за ужасным гулом в своих ушах, дышит часто в такт колотящемуся от испуга сердцу.    — Арс! — облегченно выдыхает рядом облако дыма, в котором Арсений узнает Шаста сразу же.    Он просачивается через барьер, обволакивает со всех сторон, обнимая крепко-крепко, не переходя в телесную форму.    — Все целы?! — доносится из-под обломков голос Смерти.    — Виктор, — испуганно шепчет Арсений, вжимаясь пальцами в руку Асми.    У Асмодея глаза округляются испуганно, они с Бельфи отбрасывают куски бетона, что могли обвалиться Арсению на голову. Озираются испуганно по сторонам, пытаясь найти остальных. Кто-то успел перейти в нематериальную форму, как Шаст и Даня, кто-то даже в материальной форме был неуязвим настолько, что взрыв си-четыре разве что причёску подпортил, такими были Змееносец и Смерть.    Арсений подковыливает по обломкам к Михаилу и Гавриилу, которые успели обволочь Виктора в кокон из собственных крыльев, защищая от взрыва. Арсений выдыхает облегчённо, видя, что Вик критично не пострадал, хлопает его по плечу.    — Вы поставили мне барьер? — тихо спрашивает Арс.    — В первый же день нашего обучения, — тяжело дыша, отвечает Вик.    — Спасли мне жизнь, — улыбается горько Арсений. — Спасибо…    — Дань, помоги мне! — кричит Шаст, перешедший уже в привычную форму.    Арсений отвлекается на эту возню, подходит к Антону, который помогает выбраться из завала кому-то, кто не успел выйти из физической формы. Это были Поз и Зар, их завалило вместе, прижало друг к другу. Дима старался крыльями спрятать их с Салазаром, но на них упала бетонная конструкция второго этажа, и металлические стержни, торчавшие из бетона, пробили Позу крылья насквозь, пригвоздив к земле.    — Тихо, док, ничего, сейчас вытащим, — тараторит Даня, принимаясь с Шастом раскапывать завал.    — Отойдите, — просит тихо Бельфи, отодвигая Антона с Поперечным в сторону.    Он вытягивает вперёд руку, поднимая её ладонью к небу и огромные обломки поднимаются в воздух, отлетают в сторону, открывая глазам окровавленные крылья.    — Твою мать, — шипит Гаври, видя эту картину. — Ты же ещё мелкий ангел, тебе нельзя крыльями как щитом пользоваться, ещё не окрепла кость, — тараторит Гавриил, вытягивая железные стержни из крыльев резкими рывками, вызывая болезненный рык на грани крика.    — Я убью его, — говорит на грани слышимости Шаст, видя, как течёт, не переставая, кровь, пятная серые от пыли после взрыва перья.    — Шаст, — окликает Арсений, разворачивая к себе Антона лицом. — Это же Андрей, ты ведь помнишь?    — Нет, — качает головой Шаст. — Не Андрей. Уже точно нет.    — Дьявол, — вздыхает прерывисто Даня, у которого никак не получается забрать хоть часть боли Димы, сколько не пытается.    — Чуть что так сразу Дьявол, — морщит нос Люцифер.    — Пусти, — отодвигает Даню в сторону от Поза Михаил.    Он прикасается к крыльям Димы, лечит их, раны затягиваются на глазах, болезненный рык затихает, заменяясь тяжёлым дыханием.    — Нам нужно место, чтобы зализать раны, — говорит тихо Арсений. — Виктор…    — Да, конечно, очень хочу, чтобы и мой дом взорвали, всегда об этом мечтал, — бурчит Виктор. — К чёрту… Давайте переместимся ко мне. Там у меня есть то, что поможет нам всем восстановить силы.    После того, как окончательно приводят в себя Поза, излечив до конца, и Зара, который пострадал не меньше в физической форме, получив ожоги четвёртой степени, они наконец перемещаются к дому Виктора. По факту Даню, Зара, Шаста и Поза перемещает Асмодей. А вот Арсения с Виктором и Леви тянет вслед за братом Бельфегор.    Только у барьера возле дома их покидает добрая половина сопровождающих.    — Это уже не в какие ворота, — шипит зло Змееносец. — Мне плевать, что будет с мальчишкой. Он всего лишь один человек. Я достаточно увидел, чтобы понять, чем это закончится. Очередной развязанной войной, которая сведёт всех с ума. Я ухожу к Байри. Мы найдём этого ублюдка и сотрём его с лица земли.    — Он пророк, — пытается вставить слово Михаил, но на него только шипят громко по-змеиному.    — Мне нет дела. Хоть сам сын Божий, не важно, кого эта тварь выбрала для сосуда, я его уничтожу, а потом изничтожу и его самого.    После этого Змееносец исчезает, оставляя тревожную тяжесть на сердце.    — Боюсь, я вынуждена тут согласиться, — говорит мрачно Смерть, опуская глаза.    — Мори! — задыхается от возмущения Салазар.    — Он прав, Лазарь. Один мальчишка. На одной чаше весов он, на другой Диббук, который уничтожит всё, что я пытаюсь сохранить. Равновесие, баланс, мир без войны среди наших. Я не перенесу ещё одной войны. Скольких мы потеряли тогда?    — Андрей в этом не виноват, а значит и платить не ему! — пытается оправдать Сизого Салазар. — Мори, ты же всегда поступала правильно!    — Да. Поступаю правильно и сейчас. И правильно в этой ситуации — уничтожить Диббука при следующей же встрече, а не пытаться его разговорить, чтобы найти слабость и ждать непонятно чего. Одна жизнь и целый мир? Ты себя слышишь, Лазарь? Дикая Охота перевернёт каждый камень на планете, — говорит тихо Смерть. — Каждый жнец будет искать его, не переставая. И мы найдём, — последние слова растворяются вместе со Смертью в воздухе, оставляя только пугающую тишину.    — Он уже разделил нас, — гулко сглатывает Арсений. — Уже заставил нас разбиться на два лагеря. На тех, кто хочет спасти Андрея, и тех, кто пойдёт на всё, чтобы уничтожить его. Уже разделил, — кивает медленно Арсений, тупя глаза в землю. — Кто ещё хочет уйти?    — Мне надо подумать, — глухо говорит Михаил, он взмахивает крыльями и тут же исчезает.    Люци головой качает коротко, уходит за братом.    — Я… Присмотрю за ними, — тихо говорит Гавриил. — Если кто-то из них найдёт его, я расскажу тебе, — обещает Гаври, сжимая в пальцах плечо Арсения.    — Спасибо, — тихо благодарит Арс, кивая.    — Остались только мы, значит, — вздыхает Шаст. — Что ж, так даже привычнее. Справимся…    — Мы лишились самой сильной опоры и поддержки, что у нас была! — всплёскивает руками Арсений, переводя взбешённый взгляд на Антона. — Мы ничто рядом с этой хернёй! Без них у нас нет и шанса!    — Ты кого-то забыл, — хмыкает Бельфи. — Первейшие на твоей стороне, Арсений. Не разводи панику так быстро.    — Под Первейшими, — тяжело дыша, говорит Арс, — ты имеешь в виду вас троих?! Левиафана, который сейчас с промытыми мозгами, а меньше месяца назад пытался нас всех убить?! Асми, из крови которого отчасти и состоит та дрянь, с которой мы сейчас должны справиться?! Себя, который предпочитает уходить в спячку, едва ли что-то такое случается?!    — Арс, а ну-ка, давай успокоимся, — хмурится Даня, пытаясь развернуть Арсения за плечо к себе.    — Два низших демона, — зло рычит Арсений, указывая на Шаста с Даней. — Три недозлодея, — окидывает ладонью Асми, Леви и Бельфегора. — Один молодой ангел и один бывший ангел! — указывает он на Поза с Салазаром. — Ну и конечно! Медиум-самоучка и медиум с загрязнённым потоком! Справимся без них?! Так даже привычнее?! Весь расчёт только на них и был!!! Мы нихера не можем! Эта тварь за день — всего за день! — впитала в себя столько, что уже сильнее вас была! А дальше что?!    — Насчёт подкрепления, — пытается вставить слово Виктор.    — Нам не поможет вообще уже ничего, Виктор! — вопит Арс. — Вы не понимаете?! У вас атрофировался мозг?! Единственный расчёт был на то, что нам как-то удастся его схватить и проникнуть в сознание Андрея, но мы даже подойти к нему не можем! Обездвижить не можем! Мы вообще ни черта не можем с ним сделать!!! И вы говорите..!    Арсений резко затихает, потому что кто-то сзади даёт ему подзатыльник. И Арс хочет возмутиться, но едва набирает в рот воздух для нового крика, как у него резко закрываются глаза, ноги подкашиваются.    — Какого хера?! — испуганно визжит Шаст, ловя отрубившегося Арсения под спину, поднимает его к себе на руки.    — Разорались тут, — хрипит старушечий голос со стороны, где только что стоял Арсений.    — Ну нельзя же так, — улыбается мягко Виктор, смотря на старушку, что покуривала в темноте ночи мундштук.    — А ты мне поуказывай, что в мои-то годы мне можно, а что нельзя, Витя, — бурчит пожилая женщина, поднимая с земли фонарик, подпаливает его от горящей в мундштуке сигареты. — У меня чувствительный слух, я ждала, пока его попустит, но он только громче визжать стал. И куда только мир катится, мужики такие истеричные становятся, — бухтит старушка, она машет коротко мундштуком, чтобы все шли за ней.    Ребята переглядываются встревоженно между собой, не понимают, кто эта женщина, смотрят хмуро на Виктора, который только улыбается им успокаивающе, кивает головой, чтобы за старушкой шли. Она ведёт их по тропинке к дому сквозь ночь, разрезаемую светом фонаря, проводит всех через защитный барьер, пропуская всех вперёд себя.    — Какого чёрта? — шепчет Антон, перехватывая покрепче Арсения под коленями. — Что с Арсом???    — Спит, — усмехается Вик. — Не волнуйся. Думаю, ему оно и нужно. У него, сколько часов был последний нормальный сон и когда?    — Часов шесть, — вздыхает тяжело Шаст. — Два дня назад.    — Дерьмово, — выдавливает из себя Виктор.    — Кто это, Вик? — интересуется с другой стороны Даня.    — Подкрепление, — усмехается весело Виктор.    Вик пропускает всех в дом, придерживая двери перед заходящими. Перед всеми, кроме Асми, того он пытается дверью придавить, но это выглядит больно уж похоже на напускное, словно Виктор просто для галочки это делает, прекрасно понимая, что ситуация сейчас не та, чтобы всерьёз грызться с Асмодеем.    Шаст так и остаётся стоять, сделав всего один шаг в сторону гостиной. Замирает, врастая ногами в пол, как и в первый свой визит сюда. Только в этот раз не от чужой способности, а от шока. Гостиная до отвала заполнена людьми, кто сидит, кто стоит, кто переговаривается между собой, кто ест. Шаст вылавливает только одно знакомое лицо: Майя Тадеушевна, мама Виктора. Все остальные же — незнакомцы, которых они все видят впервые.    Количество пугает, но что заставляет ужаснуться сильнее, — это зрелище, как у каждого из здесь присутствующих загораются разным цветом глаза, прилипая к Антону.    — Представляю вашему вниманию, — усмехается Виктор, выходя на центр комнаты и поворачиваясь резво на каблуках берцев к Антону и пришедшим в дом только что. — Династия Брагинских, — оскаливается весело он, разводя руки в стороны.    — Медиумы, — выдыхает неверяще Поперечный. — Охереть…    — Потомственные, попрошу заметить, — кряхтит сзади старушка, пытаясь задвинуть щеколду.    — Позвольте, я помогу, — улыбается как можно миролюбивее Левиафан.    — Какой чудный молодой человек, — смеётся охрипло старушка, у которой загораются жёлтым глаза. — И опустим тот факт, что ты старше нас всех здесь вместе взятых, Левиафан.    — Вообще-то не всех, — ведёт нервно плечом Асми, выходя в гостиную. — Брагинские, — вздыхает вымученно Асми, поднимая руки, когда на него словно по команде наставляют дула нескольких видов оружия.    — Я думал, от твоей семьи ничего не осталось, — поражённо говорит Шаст.    — Мама — демон, а отца испепелили ангелы. Братьев и сестёр родных не было, но зато дохера двоюродных и троюродных, — усмехается Вик. — У нас тут все медиумы. Потомственные и обученные. Мы, конечно, не Смерть с Люцифером и Змееносцем, но мы тоже не лыком шиты, — кивает твёрдо Виктор. — Я обзвонил их всех с утра, и вот, прошёл день и они все уже здесь. Вот что значит, семейное дело.    — Поразительно, — слышится на фоне бормотание какой-то девушки, что передвигается какими-то скачками вокруг Асми и Бельфи. — Я думала, они выглядят как старики.    — Ника, оставь их в покое, — с тяжёлым вздохом просит Виктор.    — Все силы в фигурку с личиком ушли, да? — злорадствует Ника, оглядывая со всех сторон Асмодея. — Так-так, рисунки Мироздания, поразительно! — лепечет она, закасывая в одно движение рукава рубашки Асми и рассматривая рисунки на его предплечьях. — Сколько забранных жизней ангелов, — визжит отчего-то радостно она, припрыгивая на месте. — Серебро, — переключается она быстро на пирсинг у Асми на лице. — А оно тебе тоже силы восстанавливает как-то? У-у, а клычищи-то какие! — восторженно восклицает она, оттопыривая верхнюю губу Асмодея.    — Хватит! — отшатывается от неё Асми, утирая руками лицо, словно его чем-то запачкали.    — Ой-ой, какой нежный, я много о тебе слышала, — смеётся звонко девушка. — О-о-очень много. У Виктора, знаешь ли, такой богатый матерный словарный запас!    — Ага, я так и понял, — вздыхает Асми, закатывая глаза под общий тихий смех со стороны гостиной.    Шаст тем временем расшатывает спящего Арсения. Ему и правда надо поспать, но сейчас явно не лучший момент. Антон ставит аккуратно ничего не понимающего Арсения на землю, объясняет, что его погрузила в сон какая-то родственница Виктора, бабка с чувствительным слухом, а все эти люди в гостиной — медиумы. Арсений вообще ничего не понимает.    — А тут у нас два низших демона, — переключается с разглядывания Асми Ника. — Ага, Овен и Рыбы, — кивает она, задрав резко одежду Шаста и Дани, посмотрев на метки на их животах.    — Да какого хера?! — шипит Даня, опуская тут же свою одежду, натягивая её как можно ниже. — Заебали, ноль тактичности!    — У, дипломат-философ, потише, — посмеивается Ника. — Ангел… Слаб до ужаса. Игорь!    — А?! — орёт кто-то из кухни.    — Тут ангелочек подслабевший!!!    — Добить его, или что?!    — Кретин тупорылый, себя добей, окажи уже мне эту услугу! — орёт Ника. — Сказали же, что кто в дом придёт, те не враги, чем ты слушал?! Подпитку ему принеси!!!    — Ща! Только серебро доплавлю!!!    — Вы подпустили Игоря к моей печи?! — бледнеет на глазах Виктор, выпячивая на Нику глаза. — Что с вами не так! — восклицает он, уходя на кухню быстрым шагом.    — Он от нас отвык, — усмехается Ника. — А тебя мы не знаем, — говорит она, разглядывая Арсения. — Новенький? Чей сын-брат будешь?    — Я… Не ваш родственник, — потерянно лепечет Арсений, осматривая находящихся в гостиной. — Я нашёл Виктора, чтобы он помог мне обучиться в этом всём, потому что…    — Обучиться? — изгибает бровь Ника. — А что тут учиться? Давай я…    — Отойди от него, Вероника! — гремит чей-то голос со стороны камина.    — Па-а-а, — закатывает глаза Ника.    — Влюбишь мальчишку в себя, я поставлю ему мозги на место, а у тебя будет заблокирована карта на три месяца, а может, и на пол года.    — Вот же встряли, — нервно усмехается Антон, оттягивая Арса от греха подальше от Вероники.    — Вы все родственники? — хмурясь, спрашивает у Ники Арс.    — Так или иначе, — пожимает она плечами. — Двоюродные, троюродные, кто-то из нас здесь настолько далёкий родственник, что уже хер знает, как это родство называется. Пятнадцатиюродный племянник по троюродному прадеду. Из такого разряда, — хмыкает она со смешком, коротко пожимая плечами. — Поэтому и уточнила, не наш ли ты родственничек очередной. А то я без понятия, кого ещё можно отрыть в нашей родословной. Внешне на нашего похож.    — Нет, я точно не из вашей династии, — усмехается нервно Арсений, потирая вспотевшие ладони. — И учиться я всему, что касается способностей, начал совсем недавно. Я узнал, в принципе, о том, что я медиум, только весной.    — Свежая кровь, значит, — усмехается низкий женский голос сбоку от Арса.    Арсений переводит взгляд к женщине, что остановилась справа от него, сглатывает гулко от внушающего чужого вида. Мало того, что женщина ростом с Шаста, так она сама по себе ни разу не тощая, в плечах чуть ли не в два раза шире Арса с Шастом будет, мускулистая, не прячущая жилистые накаченные руки. Арсению она напоминает Сейвику из «Аркейна». Даже лицо смугловатое и волосы тёмные, впрочем, волосы тут почти у всех цвета обсидиана. Только несколько голов выбиваются светлой или покрашенной шевелюрой.    — Мне нравится, когда на меня так смотрят, — усмехается женщина, закуривая сигарету.    — Простите, просто вы… Ну… Вау, — выдавливает из себя Арс, отчего женщину громким охриплым смехом пробивает.    — Тебе бы тоже в зал походить, — смеётся женщина, хлопая Арсения по плечу, отчего он чуть ли не складывается как шезлонг из картона.    — Савина, ты зачем мальчика пугаешь? — с укором спрашивает ещё одна женщина, подлетевшая к ним. — Витя сказал, ты Арсений, да? — спрашивает она быстро у Арсения, заглядывая с заботой в глаза.    — Витя? А… Виктор. Да, — кивает Арс.    — Витя сказал, ты не ел и не спал уже давно, бедный ребёнок, — хлопочет женщина, подхватывая под локоть Арса и ведя его сквозь наполненную гостиную на кухню. — Я тут приготовила ужин на всех, не знала, конечно, что нас будет настолько много, но многие уже поели, сейчас и тебе кушать положу. У нас тут борщик с мяском и картошечка, есть блинчики с мясом и икрой, но то к чаю, уже после супа с едой. Бедный ребёнок, — продолжает хлопотать она, а Арсений ловит себя на том, что, когда это говорит она, не хочется сказать, что не ребёнок.    Это какой-то отдельный типаж личности. У Арсения есть такая преподавательница в универе. Они ко всем относятся как к своим родным детям, и «ребёнок» от них не звучит, как что-то для того, чтобы тебя сделать слабее или незначительнее, нет, у них это «ребёнок» — что-то такое ласковое-ласковое. Как «солнышко» или «котёнок», вот такое тёплое и любовное. Арсений даже на секунду начинает чувствовать себя Гарри Поттером в «Норе» у Уизли. И вот матушка Молли хлопочет вокруг него, усаживает за стол и отбегает к плите, чтобы положить еду.    — Спасибо, тёть Уль, — улыбается мягко Виктор, когда женщина наливает Арсу тарелку борща и ставит перед ним. — Ешь, Арсений, тебе правда надо поесть, — кивает Вик на тарелку, что стоит перед Арсом.    — И тебе тоже! — взмахивает полотенцем в сторону стола тётя Ульяна. — А ну ужинать! Вон весь исхудал, — бормочет она, усаживая Виктора за стол рядом с Арсением. — Оставили тебя тут одного, — негодует она, проворачивая что-то у плиты. — Себе небось сам вообще не готовил, да?    — Готовил я, — бурчит Виктор, заливаясь краской.    — Да у него на лице всё написано, — усмехается озорно Ника, усаживаясь на столешницу возле плиты.    — Ульян, тебе помочь тут чем-нибудь? — интересуется Майя Тадеушевна, заглядывая на кухню.    — Да, заставь своего сына есть, Майя, — пыхтит Ульяна, помешивая что-то в кипящей кастрюле. — Господи, как же жарко. Ника, открой окно!    — Да уж, Арс, семья растёт, — усмехается весело Шаст, усаживаясь за большим столом напротив Виктора и Арсения. — Если вернёмся к той каменной плите в Испании, много букв придётся дописывать, видать.    — Каких букв? — хлопает глазами непонимающе Виктор.    — Так! — вскрикивает Ульяна. — Когда я ем, я глух и нем! Молодой человек! — обращается она к Шасту, отчего он весь как по струнке вытягивается, смотря на женщину щенячьими глазками. — Не отвлекайте от еды. Я вижу, что вы демон, покормить я вас не смогу, но хоть другим не мешайте ужинать.    — Молчу, — поднимает ладони Шаст, Арсений едва ли не давится борщом со смеху.    Антон улыбки радостной сдержать не может. Это первая улыбка Арса за много часов.    Арсений едва ли в себя впихивает всё то, что ему положила женщина сначала на первое, потом на второе. Еда в горло не лезет из-за внутреннего волнения, он говорит об этом, говорит, что нервничает и лучше ему не есть сейчас больно уж много, а то это может закончиться несварением. На это тётя Ульяна только хмыкает, у неё загораются зелёным глаза, а после этого на душе у Арсения становится так спокойно, что огромная миска картошки влезает в него как родненькая.    После ужина Ника подхватывает вставших из-за стола Виктора и Арсения под локти и волочит их в гостиную, где все как раз Виктора и дожидались для получения объяснений, для чего именно их всех собрали и что вообще происходит.    — Что ж, — неловко откашливается Вик, выходя на центр комнаты. — Спасибо, что каждый из вас откликнулся и…    — Ради Бога, Виктор, — перебивает одна из женщин в комнате. — Давай не устраивать из этого американское шоу. «Спасибо, что пришли», «спасибо, что позвали». По существу.    — Поддерживаю, — кивает мужчина, который был отцом Ники. — Таковы правила. Если появляется нужда помощи, мы обязаны явиться. И единственное, что нас интересует, это то, с чем тебе нужно помочь. Все формальности оставь за этими стенами.    — Мальчик хотел начать издалека, — кряхтит старушка, приведшая ребят в дом. — Причём вежливо, а вы, вечно торопящиеся куда-то, могли бы и дать ему хоть пару минут, чтобы сбавить напряжение. Сколько лет он тут один, а теперь такая толпа! Я буквально вижу, как у него коленки от вида вас всех трясутся!    — Ничего у меня не трясётся, — бурчит в шарф Виктор, тут же чихая, потому шарф набрал в себя строительной пыли после взрыва дома.    И именно это заставляет Виктора снова помрачнеть. Словно бы за час у себя дома в окружении семьи и вкусной еды тёти Ульяны он уже и забыл, что происходит там, за стенами его огромного дома и барьером, что этот дом окружает. А там — опасность, сама настоящая, тёмная и древняя, сильная и могущественная, злая.    — Виктор, если тяжело говорить, просто открой нам последнее пугающее воспоминание, — предлагает Ника, опираясь плечом о стену, скрещивая руки на груди.    Арсений оглядывает её будто бы только сейчас. До этого голова была занята переживаниями и дурными мыслями, а сейчас смотрит на людей, начиная осознавать реальность. Ника была ростом чуть ниже его самого, короткие волосы до плеч, передние пряди подколоты у ушей, чёрные топ и штаны на низкой посадке, берцы и серебро в огромном количестве — где-то Арс уже это видел. Только вот у Ники ещё рябит татуировками тело, не скрытое одеждой. Интересно, есть ли татуировки у Виктора?    — Я не пущу никого из вас себе в память, — качает резко головой Вик. — Я расскажу сам, что происходит. И у меня не дрожат коленки, баб Лен, — бурчит Виктор, отчего старушка лишь посмеивается. — По крайней мере, если они и дрожат, то не от вида вас… Нас много и в детстве семейные праздники я терпеть не мог, потому что, когда вы приезжали сюда, тут яблоку было негде упасть. Тут было шумно и тесно, сейчас… Нас намного меньше, — шёпотом говорит Виктор. — Папы больше нет. Марты больше нет. Многих наших близких и родных тоже больше нет. Нас не так много, как было когда-то…    — Так, мотивационные речи — это явно не твоё, — хмыкает Даня, отводя Виктора с центра комнаты. — Простите, что врываюсь со своей речью, но мне по званию положено вести в бой и надеюсь это не закончится тем, чем кончалось при моей жизни. Все сдохли, ну, на то и вестник Смерти…    — А ты прямо лучше начал, рыжик, — вздыхает страдальчески Асмодей, прикрывая ладонью лицо.    — Похуй на это сейчас, — отмахивается Даня. — Видите ли, произошла херня полная. Мы не будем тыкать пальцем, говорить, у-у-у, кое-кто назвал не то имя и призвал одну очень страшную бабайку.    — Это была я, да? — спрашивает с тяжёлым вздохом Майя Тадеушевна.    — Я же сказал, не будем тыкать пальцем, — разводит руками Даня. — Но да, это была ты, — кивает он. — Сейчас на это похуй абсолютно! Сейчас я бы сказал, что можно кричать его имя во всю глотку, потому что хуже уже не будет, но, кто знает, может он сейчас не вкуривает, где мы находимся, а потому мне не стоит называть его имя.    — Диббук, — вместо Дани говорит Асмодей. — Что? — реагирует на шипение Поперечного. — Я старше него, а значит имею право называть его имя, не призвав его, это же работает именно так. Низшим демонам нельзя называть полные имена тех, кто стоит выше них. Зар может называть кого угодно, потому что он бывший ангел. Ах да, может, стоило начать с представления? — изгибает выразительно бровь Асми, глядя на Виктора.    — Пожалуй, — сквозь зубной скрежет соглашается Виктор. — Тц, ладно.    — С этим я могу помочь, — предлагает Шаст. — У нас тут трое Первейших: Бельфегор, Асмодей и Левиафан. Потом один Павший: Салазар, он же Лазарь. Поз — ангел спасения и исцеления души. Я, Антон, и Даня — низшие демоны. Это Арс — подмастерье-медиум Виктора…    — Ты чего замолчал так резко? — хмурится Виктор. — Кого-то не хватает?    — Да… Кое-кого, — усмехается ломано Шаст. — Дань…    — О ком ты? — хмурится Поперечный.    — Насколько велика вероятность, что Окс с Серёжей свернут нам шеи, когда узнают, что мы опять влипли в полное дерьмо за секунды без их присмотра?    — Я предупредил нефилима, — говорит неожиданно Виктор. — Он сказал, что знает несколько мест, в которых мог бы спрятаться Андрей в разных жизнях, и он сказал, что должен их проверить.    — И как давно это было? — встревоженно спрашивает Поз. — Он выходил потом на связь?    — Да он до сих пор мне пишет, — показывает переписку Виктор, протягивая Диме телефон. — Проверяет место за местом, сказал, как закончит, переместится сюда.    — Главное, чтобы с ним всё было в порядке, — вздыхает прерывисто Поз, отдавая Виктору обратно его телефон.    — Насколько мы наслышаны, Диббук был уничтожен, — говорит старушка, потягивая сладко свой мундштук. — Не вы ли нам об этом рассказывали? — спрашивает она с нажимом, смотря на Асми.    — Он и был уничтожен, — вздыхает Бельфи. — Но как оказалось, не до конца.    — Что значит, не до конца? — хмурится Ника, меняя опорную ногу, кто-то сбоку пытается предложить ей сесть, уступая место на стуле, но она только головой качает.    — Его тело, как и его суть, были уничтожены Смертью и Михаилом, — кивает Асмодеус. — Но то, что вы называете астральным телом, проекция его разума не была уничтожена полностью вместе с сутью и оболочкой.    — Каким образом? — уточняет Савина, разминая крепкую мускулистую шею. — Так не должно быть. При уничтожении тела и души или сути, проекции разума просто не в чем остаться, точнее, у астрального тела не останется привязки, а болтаться без привязи к чему-то за Завесой проекция сознания не может.    — То-то и оно, — кивает быстро Бельфегор, выходя на центр комнаты. — Мы пришли к выводу, что Диббук не являлся изначально одним существом, он был целой совокупностью тёмных сущностей, которые возникли в одном теле, в одной оболочке, и если поместить в одну оболочку много-много сущностей или душ…    — Они сольются, — кивает Ника. — Нельзя сказать, что они станут единым целым, единым — да, но не целым, а весьма дроблённым…    — Верно, — кивает Бельфи. — Но тем не менее, между этими частями была связь, и именно она служила привязкой за Завесой, они были привязаны друг к другу, те части, что не были уничтожены, были привязаны друг к другу и именно поэтому смогли долгое время болтаться где-то за Завесой.    — Выходит, когда я назвала имя, я потревожила те болтающиеся по ту сторону части его сознания, но… Что дальше? — спрашивает тихо Майя Тадеушевна. — У него нет тела и…    — Именно поэтому он решил себе его найти, — поджав губы, говорит тихо Арс. — Он появился там сразу, как его назвали, наверняка видел нас всех, но выбрал того, кто может общаться с астральными телами. Он постоянно общается с проекциями собственного сознания из прошлых жизней, пророк.    — Пророк? — переспрашивает громко Ника, когда комната погружается в гул из недоверчивого обсуждения и перешёптывания. — Их больше нет, давно не было, — качает головой она.    — Есть, — разрезает шум своим голосом Виктор. — Как оказалось, даже трое. Один наш, вторая — старушка, третья — чокнутая, которая пыталась задушить меня моим же шарфом, разговаривает стихами и…    — Стойте, — вдруг доходит до Арса. — Она же вам сказала, что вас защитят два крыла, да? Крылья Михаила и Гавриила защитили вас от взрыва!    — Взрыва??? — переспрашивает неверяще Ника. — Гавриил и Михаил??? Что вообще..! Виктор!    — А? — Вик подпрыгивает на месте испуганно, оглядывается на Веронику.    — Я каждую неделю пишу тебе с вопросом, что у тебя нового, и всегда в ответ одно и тоже! «Что может быть интересного у писателя-отшельника?». А сейчас… Ты издеваешься надо мной?!    — Это только эта неделя такая насыщенная, — клянётся Виктор, положив руку на сердце. — До появление этого чуда-юда вообще тишь да гладь была! — заверяет он, указывая на Арсения рядом.    — Вот есть вестник Смерти, — хмыкает рядом с Арсом Даня. — А есть какой-то вестник Пиздеца? Может, ты вестник Пиздеца, Арс?    — Дань! — шипит Антон, дёргая Поперечного за рукав байки.    — Выходит, к нам вернулась тварь со времён войны Неба и Ада, вселилась в тело пророка, — кивает рассудительно старушка, а все вокруг затихают, слушая, что она скажет. — Насколько он сейчас силён и опасен?    — Уже сильнее нас по отдельности, — вздыхает Бельфегор. — Ему не нужно поглощать эмоции, как демонам, ему достаточно вдохнуть поглубже воздух рядом с теми, от кого идут самые херовые эмоции и чувства, грехи… Ему не нужно, чтобы отпускали что-то от души, просто сам конфликт, не важно, какого уровня, его подпитывает. И это тоже херово. Неважно, война или ссора любовников — его подпитывает это в одинаковой мере. Чем больше людей испытывает негативные эмоции тем лучше.    — Представляю, какое для него раздолье человечество, — хмыкает тихо Ника.    — Не все люди постоянно ссорятся и… — начинает было Виктор, но Вероника только рукой на него машет.    — Ты не понял, Виктор, — качает она головой. — Он питается тем, что грызёт изнутри. Неважно ссорится человек с кем-то или ругается у себя в мыслях на начальника — для него это одинаково вкусный обед, я правильно поняла? — спрашивает Ника, смотря на Бельфи, который удручённо кивает. — Для него тут раздолье, — говорит Вероника, выходя на центр комнаты и осматривая всех здесь собравшихся. — Неважно, насколько неконфликтный или миролюбивый человек будет перед этой тварью, она найдёт, чем подкрепиться в нём. Потому что, маленькая неувязочка, но факт, люди ненавидят жизни, которые живут, — говорит твёрдо она, меряя шагами гостиную. — Они ненавидят то, как выглядят, сколько весят, сколько зарабатывают. Они злятся на своё лицо с прыщами или ненавидят бедра с растяжками. Терпеть не могут дома, в которых живут и бьются мизинцами об один и тот же угол, ненавидят работу, на которую приходится вставать в семь утра, ненавидят экономить или тратить. Нам же только дай, — усмехается горько Ника. — Неважно, насколько драматичная история у каждого из нас здесь, даже не будь у нас горы трупов за плечами и разрушенного детства, эта тварь нашла бы заусенец, за который дёрнуть. И если мы правда хотим помочь, — указывает Ника на Арсения с Виктором, — мы должны сделать так, чтобы этой твари было просто не к чему придраться. Говорите, она питается страхом и болью, конфликтами и ненавистью? Ну так давайте не оставим ни капли этого дерьма в своих сердцах!    Ника оскаливается весело, Арсений успевает заметить, как коротко загораются оранжевым глаза девушки, а потом снова становятся серыми. Вот они… Оранжевые души, кажется, Арсений начинает улавливать эту закономерность. Ораторство и поднятие в бой тех, кто минутой ранее трясся. До этого Арс видел такое только у Дани, у него ведь тоже душа оранжевая, а вот теперь Арсений знает ещё одного с оранжевой душой. Они поразительны.    — Речь, конечно, отпадная, — усмехается Савина. — Но лично я считаю, что я и так само совершенство.    — О, ну конечно, — мурлычет со смехом Ника, толкая Савину плечом. — Я это для других говорила, тебе-то в себе нечего менять, — смеётся она, веселя этим представлением остальных. — Наша гром-баба, да тебя можно одну на эту тварь пустить.    — Да я бы на лопатки уложила быстрее, чем ты вспомнила бы название какой-то своей любимой рок-группы, — оскаливается Савина.    — Насчёт этого, — вклинивается неловко Арсений. — Андрей… Пророк, у которого украли тело, его надо спасти… Он наш друг.        — А вот и осложняющее обстоятельство, — тяжело вздыхает отец Ники. — И каким образом нам вытравить эту дрянь, уничтожить её и при этом не навредить пророку?    — Вик? — интересуется, чуть хмурясь, Вероника, есть ли у Виктора предложения на этот счёт.    — Да, нам уже подкидывали идею. Надо проникнуть в сознание пророка, отыскать его там и…    — Думаете, сможете уничтожить монстра изнутри, — кивает понимающе Майя Тадеушевна. — Если он до сих пор гуляет в теле пророка, значит, он от него всё ещё зависим как от сосуда. А это значит, что пророк действительно имеет на него немалое влияние.    — Расчёт на это, — кивает Виктор. — Есть ещё одно отягощающее обстоятельство, — вздыхает он тяжело. — Другие его тоже ищут, но уже с твёрдым намерением уничтожить… Мы должны помочь ему, от него точно ещё что-то осталось, ведь его воплощения были в себе, когда мы последний раз встречались, прошлые воплощения пророка пытаются с ним сражаться, пытаются ему противостоять.    — Значит, мальчишка где-то там, — хрипит старушка. — Где-то в голове, и он ещё есть. А как гласит наш кодекс, мы не уничтожаем никого, пока есть возможность спасти. Никто ведь не решится пойти против этого правила?    — Впервые слышу о том, что у вас есть кодекс, — шепчет рядом стоящей Нике Асмодей.    — Сама в ахуе, — отвечает ему также шёпотом Ника.    — Что мы делаем-то в итоге? — гремит низкий голос Савины.    — Я жду окончания поисков у Серёжи, — вздыхает Виктор, проверяя переписку. — Если он найдёт пристанище Диббука, можно скорректировать план перехвата, если нет…    — Нам остаётся только ждать, когда он сам к нам придёт, — кивает Бельфегор.    — Но пока, — поднимает взгляд Виктор, пряча телефон в карман пальто. — Ника верно подметила, надо избавиться от малейшего дерьма, которое сидит в нас. Комплексы касательно внешности у кого-то есть?    — Нет, ну ты сама тактичность, Вик, — усмехается Даня. — Конечно, при таком количестве человек каждый захочет говорить о том, что ему в себе не нравится.    — Но в этом есть смысл, — взмывает ладонью Бельфи. — Это как… Как же это называется, типа клин клином вышибается…    — Думаешь, если сказать о том, что, допустим, я стесняюсь своего живота, при всех, то перестанешь стесняться? — морщится Даня. — Это не совсем так работает, Бельф.    — У нас здесь всех всё проработано из такого уже давно, — прерывает эту дискуссию Ульяна. — Мы проходили через полное принятие себя для того, чтобы выйти на качественно высокий уровень медитации.    — О, так значит, вы тут типа уже все без тараканов касательно внешности и тела? — удивляется Даня, на что получает общий подтверждающий гул. — Круто. Ну, про себя я ничё сказать не могу, не красавец, знаю. У меня один глаз ниже другого, сложен не атлетично, но мне, честно, уже давно похуй на это.    — А похуизм и принятие — это одно и тоже? — неловко усмехается Шаст.    — Походу, да, потому что я могу сказать тоже самое, — кивает Поз. — Меня в моей внешности всё устраивает.    — Бельф? — усмехается Асми, смотря на брата. — Тебя что-то волнует в твоей внешности?    — Я слишком умён, чтобы засорять свою голову подобным бредом, — фыркает Бельфи. — Меня больше волнует вид моей лаборатории и зверушек, чем мешки под моими глазами. Леви?    — Кажется, я выгляжу намного лучше, чем выглядел раньше, — нерешительно тянет Левиафан. — Но я не знаю, нормально ли сейчас всё со мной, потому что… Кажется, у меня нет в голове картинки, на которую надо ровняться, чтобы понять, насколько я далёк от идеала внешности…    — Не нужна тебе никакая картинка идеала, — бурчит Бельфегор. — Ты прекрасно выглядишь, даже не заморачивайся. Я бы спросил у тебя, Асми, доволен ли ты своей тушкой, но боюсь у меня скулы сведёт от такого тупого вопроса.    — Шаст, — поднимая одну бровь, спрашивает тихо Арсений. — Будут тараканы на тему внешности?    — Я слишком стар для такого, знаешь, — посмеивается тихо Антон. — Были в прошлых жизнях, но сейчас… Кажется, я слишком долго в этом теле, чтобы не принять его уже до последней клеточки. Я всем доволен. А вот ты…    — Я тоже всем доволен, — качает головой Арс. — Это обсуждение кажется таким нелепым на фоне того, что происходит…    — Не меняй тему, Арс, — настаивает Шаст, сверля Арсения изучающим взглядом. — Ты не всем доволен в своей внешности.    — Чего? Нет же, меня всё устраивает, — настаивает Арсений, хмурясь, не понимает, на что Шаст ему намекает.    Антон берёт аккуратно Арса за руку, вытягивает её чуть вперёд и поднимает рукав до локтя. Он поворачивает руку ладонью к потолку и указывает глазами на кожу предплечья.    — Родинки, — вздыхает прерывисто Арсений, прикрывая глаза. — Даже из головы вылетело, что они меня бесят…    — Точно ли вылетело? Или хотел спрятаться, отмолчавшись? — строго спрашивает Шаст.    — Правда вылетело, Шаст, правда, — качает головой Арсений, натягивая рукав пониже. — И что с этим делать? Удалять их?    — Кого? — влезает в их разговор Даня.    — У меня есть один заскок касательно внешности, — шёпотом говорит Арс, чтобы его не услышали за общим гулом обсуждения в гостиной. — Родинки.    — Родинки… Что родинки? — не понимает Поперечный.    — Мне они не нравятся, их слишком много, не хочу, чтобы они были…    — А они будут, — говорит прямо в лоб Даня. — Ты думаешь, что это некрасиво, но это только в твоей голове. Ты в силах изменить отношение к чему-то, перестроив свою реакцию на это что-то. Для этого надо разобраться, почему это вызывает в тебе отторжение, почему не нравится. Вызывает это ассоциации с чем-то неприятным, какой-то дебил однажды ляпнул что-то обидное и ты загнался, может, кто-то или ты сам втюхивал тебе в голову, как должна выглядеть «идеальная» кожа, — Даня показывает пальцами кавычки. — Давай, арсенал, напрягай мозги, ищи причинно-следственную связь твоей неприязни к этой особенности твоего тела. Я в первой жизни стеснялся веснушек, потому что меня за это засмеяла девчонка, которая мне нравилась.    — Лиля, что ли? — удивляется Шаст.    — Ага, — кивает Даня. — Сказала, что это как сыпь выглядит.    — Да красиво выглядело, пиздец красиво, — протестует Шаст.    — Засосёмся?    — Иди нахер, — фырчит со смеху Антон, отодвигая от себя Даню.    — Ну что? Придумал что-нибудь? — интересуется Поперечный у Арсения.    — Бабушка…    — Бабушка гнобила тебя за родинки? — выпячивается на Арсения Даня.    — Что? Нет! — качает резко головой Арс. — Она медик… И в детстве она постоянно осматривала родинки на неоднородность формы…    — Бля, рак кожи вычислить заранее пыталась, что ли? — морщится Даня, на что Арсений кивает. — А у вас есть склонность генетическая?    — Дедушка от этого умер, — кивает Арс.    — Бля, херово, сочувствую, — вздыхает Поперечный, почёсывая затылок. — Так у тебя в голове из-за этого сформировалось какая-то связь, типа родинки равно болезнь?    — Видимо, — глухо выдавливает из себя Арсений.    Арс и не задумывался об этом раньше, а задуматься ведь стоило. Он же и без замечания Дани знал всегда, что ни один заскок в голове не берётся из ниоткуда. И да, причин появления того или иного комплекса может быть немало, тут весьма разнообразный букет. Кто-то мог пошутить над чем-то в твоей внешности и ты загнался, кто-то мог просто обратить внимание на что-то в тебе, сравнить тебя с кем-то или чем-то, ты сам мог прийти к мысли, что с тобой что-то не так, сравнив себя с каким-нибудь вылизанным идеалом с обложки.    И, как оказалось, у Арсения причина недолюбливать свои родинки глубже, чем ему казалось. Он-то всегда думал, что ему просто не нравится, как это выглядит, но вот Даня сказал задуматься хорошенько, не прошло и пяти минут, как Арсений вспомнил, что его раздражало больше всего. А бесило его именно та странная процедура в детстве, когда бабушка, наученная горьким опытом со смерти дедушки и, наверно, отчасти травмированная этим, со страхом рассматривала каждую родинку Арсения, выискивая среди них те, что выглядят злокачественными. Слава Богу, она, конечно, ничего никогда не находила, что бы ей не понравилось, но сам факт того, что родинки Арса были у бабушки на постоянном наблюдении, действительно сформировало в его голове странную связь родинок с затаившейся болезнью. Но это ведь не его мысль, это было опасение бабушки, её страх, её осторожность и бдительность, она и мамины родинки постоянно осматривала…    Эта мысль не принадлежит самому Арсению, эта связь в его голове построена не им, а значит от неё надо избавиться. К чему приравнивать свои родинки к опасности для здоровья, если и сам прекрасно знает, что всё с ним хорошо, он здоров и это просто особенность его кожи, а не тревожный звоночек? Только вот как вбить себе в голову опровержение мысли, что сидит крепко с лет восьми? Арсений понятия не имеет.    Впрочем, именно за этим здесь и есть Даня. Он рассказывает Арсу истории тех, кто ходит с ним на групповую терапию, сейчас на телах бывших американских военных есть то, что напоминает им о том, что было в Ираке. Напоминает о том, какой там был ад, кого они потеряли, как чуть не погибли сами. И пусть это несколько другое, как пытается вставить Арсений, но Даня доказывает, что эти случаи, какими бы разными они ни были, всё-таки корнями растут из одного. Как шрамы или отсутствующая конечность напоминают бывшим военным о том кошмаре и погружают время от времени в страх, что тот ад может снова вернуться, настигнуть их, так и родинки Арса пугают его возможным приближением болезни и напоминают о смерти дедушки. Это Арсения пугает, и это вызывает у него отвращение к такой вот безобидной на самом деле особенности его тела.    Арс всё ещё не совсем согласен с тем, что это можно сравнить. Такой ужас, то, что пережил Даня и другие солдаты на территории Ирака и смерть родственника от болезни…    — Арс, — качает головой Даня. — Стресс есть стресс. Твой мозг не сильно разделяет волнуешься ты из-за экзамена или из-за того, что на тебя несётся со всей скорости фура. Понимаешь, при любой стрессовой ситуации твой организм выбрасывает букет гормонов, которые заставляют тебя чувствовать себя херово. Это ты понимаешь, что вот экзамены не так страшны, как вероятность того, что ты сейчас сдохнешь, но твоё тело не понимает. Когда организм вводится в стрессовое состояние, ему начинает казаться, что от экзаменов он может сдохнуть ровно так же, как и от фуры. Ты можешь пережить такой стресс, какой не испытывает военный во время звука взрыва. Мы отошли от темы, — качает головой Даня. — Твоё отвращение к родинкам растёт из страха и пережитого в детстве стресса. Ты можешь не помнить, как там было, когда дедушка умирал от болезни, но ты видел всё, что происходило. Ты был ребёнком, но наблюдал за всем, видел, как херово от этого маме и бабушке, видел это и даже если не помнишь, это сидит у тебя вот здесь, — тычет пальцем в лоб Даня, — на подкорке всё остаётся, Арс. А если они водили тебя в больницу к дедушке, то это могло оставить вообще пиздец какой сильный стресс за собой. И если ты этого не помнишь, это не значит, что этого нет. Мозг блокирует дохуя травмирующих событий в памяти, иногда… Иногда я вижу картину, как кто-то из моих клиентов убеждает себя в том, что пережитое ими — это так, херня полная, а потом они рассказывают об этом, пытаясь преуменьшить значимость этого события, а там… Там полный пиздец, Арс, — вздыхает тяжело Поперечный. — У людей разные защитные механизмы как у личностей. Когда мы говорим про Шаста, это шутки, когда про Олесю, это агрессия. Но это связано с их личностью. А есть защита, которую выстраивает на автомате мозг вне зависимости от того, что ты за человек. Мозг может блокировать воспоминание, чтобы не травмировать психику, он может убедить тебя в том, что какого-то события на самом деле не было, например, убедить тебя в том, что это был лишь сон… — Даня замолкает на несколько секунд, смотря грустными глазами в пол. У Арса не получается догадаться, о чём Поперечный думает мимолётом. — У кого-то мозг убеждает себя в том, что вот этот пиздец, который произошёл, это херня полная, не надо придавать этому значения. Но подсознательно, Арс, такие события, как бы ни блокировались нашим мозгом, влияют на нас каждый день. На наши выборы, на наши поступки, на наш характер. Оно не уходит бесследно, оно сидит внутри, спрятавшись в подсознании, и медленно, но верно подмывает тебе мозги. Твоё отвращение — это постепенный выход страха, который ты не мог пережить в полную меру, когда был ребёнком. Мозг заблокировал это, но оно никуда не исчезло… И всё, что тебе надо сделать, это дать себе пережить весь тот ужас, который ты, возможно, даже осознать в полную меру не мог, когда был ребёнком.    — Но я ничего не помню, — качает головой Арсений. — У меня только одно воспоминание с дедушкой и… Я не помню, — зажмуривается резко Арс.    — Я бы мог помочь тебе с этим, — улыбается грустно Даня. — Мы могли бы вместе немного приоткрыть для тебя затворку твоей собственной памяти. Может, там и не будет настолько сильного страха, но я сомневаюсь в этом…    — Почему? — смотрит на Даню Арсений, тоскливо сведя брови.    — Потому что от одной только мысли, что ты вспомнишь, ты начал бояться. Я чувствую запах, Арс, — шёпотом говорит Даня, внимательно наблюдая за каждой эмоцией на лице Арсения. — Не надо бояться своего прошлого, своей памяти, не в твоём случае, Арс, — вздыхает тяжело Даня. — Ты очень смелый, я ведь уже говорил это тебе? — улыбается он подбадривающе, чуть потряхивая Арса за плечо.    — Давай попробуем, — кивает Арсений. — Только не здесь, если начну плакать, не хочу, чтобы все на это смотрели, — бурчит он, утягивая Даню в свободную комнату, что была открыта на первом этаже возле кухни.    Это оказывается гостевая спальня, Арсений хочет прикрыть дверь, но на пороге топчется Шаст, одним лишь взглядом спрашивает, может ли он быть рядом с Арсом или лучше оставить их с Даней сейчас наедине. Арсений, конечно, хочет, чтобы Антон был рядом, затягивает его за руку в комнату, прикрывает плотно дверь и кивает Дане, что готов.    — Как это будет? — всё-таки чуть отшатывается от Поперечного назад Арсений, когда Даня делает шаг в его сторону.    — Как было тогда со Скверной, — вздыхает Даня, останавливаясь в нескольких шагах от Арса, ибо выглядит он так, словно вот-вот сбежит.    — Тогда ты был не очень… Тактичным, — выдавливает из себя улыбку Арс.    — Ну так меня тогда и позвали не как специалиста, а как рыжего демона-долбоёба со способностью влезть в память, — пожимает плечами Даня. — Всё, арсенал, харе ломаться, погнали.    Шаст сбоку улыбается приободряюще, успокаивает одним лишь своим взглядом, переплетая пальцы с Арсом. Арсений крепче его руку сжимает, делает размеренный вдох и выдох и наконец кивает Дане, чтобы начинал.    На проникновение в память Арсения у Дани уходит несколько минут. Арсений, что бы ни говорил, всё-таки сопротивляется, осознано или нет, Даня не знает, но факт. Когда наконец удаётся раскрыть створку чужого сознания, Поперечный углубляется, пытаясь проникнуть теперь в подсознание, ведь большая часть воспоминаний с раннего детства и то, что было заблокировано мозгом, хранится именно там. Это занимает ещё какое-то время, но у Дани снова получается. Доверие Арсения ему, если говорить честно, даже льстит, согласиться на такую авантюру, открыть сознание и память — это не в гости на квартиру позвать.    — Нашёл, — шёпотом говорит Даня. — Вдохни поглубже, — едва слышно отчего-то просит он.    Арсений вдыхает, прикрывая глаза, а через несколько мгновений видит перед глазами чёткую картинку: лежащее в больничной палате тело с огромным количеством бинтов, лица почти не видно за ними, из рук торчат трубки капельниц, Арсений видит только глаза. Голубые, яркие, как у него самого, уставшие и смирившиеся, несмотря на дикую боль.    Арса встряхивает изнутри слишком сильно, к горлу подступает ком тошноты, язык неприятно вяжет, на глаза слёзы наворачиваются. Сердце скачет настолько быстро, что у Арсения не выходит сделать вдох, он отшатывается от Дани с Шастом на дрожащих ногах, смотрит в пол, пытаясь хоть раз вдохнуть, но кислород будто перекрыли.    — Арсений, — зовёт как можно осторожнее Даня.    Арс чувствует, как по щекам текут слёзы. Это единственное, что он чувствует в своём теле, кроме поглощающей паники. Слишком много картинок начинает мелькать перед глазами: каким дедушка был, пока его окончательно не скосила болезнь, как он водил его на бабушкиной даче купаться на озеро, рассказывал ему про водомерок и водяных ужей. Как покупал ему мороженое каждый день, они всегда брали одинаковое с синими пингвинчиками на упаковке, он катал Арсения на велосипеде и всегда говорил, что в один день научит Арсения ездить. Дедушка читал ему энциклопедии, учил его буквам, говорил всегда, что Арсений должен очень много нового узнавать, стремиться узнать как можно больше нового каждый день. Он говорил, Арсений должен наблюдать за людьми и природой вокруг, потому что огромная часть обучения лежит через созерцание. Арс помнит, как дедушка ему рассказывал какие-то истории с его поездок по всему миру, когда он работал фотографом при газете. Он фотографировал часто Арсения, и именно он научил его, как надо держать лицо и позировать при определённых ракурсах для лучшего кадра. Именно он говорил, что надо как можно больше информации поглощать, именно он говорил, что у Арсения талант к сочинительству и рассказу историй.    — Арс, — осторожно зовёт Шаст.    — Как я мог забыть? — вырывается вместе с дрожащим выдохом.    Антон вздыхает тяжело, прижимает Арса к себе за плечи, обнимает успокаивающе, гладит по спине и плечам. Арсения это встряхнуло ни на шутку, Шаст это видит и ощущает собственным телом, чувствует, как Арса трясёт в его руках, чувствует, как быстро и поверхностно он дышит.    Шаст помнит дедушку Арса, помнит и то, какие у них с Арсением были отношения, и его всегда цепляло то, что Арс действительно забыл этого человека, несмотря на всё то хорошее, что у них было. Только вот Арсений никогда не был виноват в том, как распорядилось его сознание… Арс был ребёнком, потерявшим одного из самых дорогих своих людей, не просто родственника, а настоящего друга, который учил и поддерживал, веселил и направлял. Шаст будто только сейчас понимает в полную меру, какой это был удар для психики ребёнка на самом деле. И только сейчас понимает, почему Арсений забыл.    Антон прижимает Арса к себе покрепче, целует мягко в висок, не говорит, чтобы Арсений успокоился, перестал плакать, нет, ему надо это пережить. Даня кивает понуро и выходит из комнаты, оставляя их с Арсом вдвоём. Он уверен, что Шаст, как никто другой, поможет Арсению пережить эти воспоминания. Кроме того, что Антон видел этого человека, видел то, как они с Арсом общались, он и сам прекрасно понимает, каково это: принимать и переживать потерю кого-то только спустя огромное количество времени после смерти этого человека. И пусть Шаст не забывал о смерти прошлого Арсения, его мозг просто убедил себя в том, что этого не было — суть одна и та же. И Антон знает, как с этим справляться.    Арсу нужно лишь время, чтобы в голове всё уложилось. Несмотря на вопрос, который слетел с его губ, в Арсении сейчас точно нет вины, он не обвиняет себя в том, что забыл о дедушке, он сам всё прекрасно понимает. Арс умный, и если его ум очень часто становился для него проблемой в общении со сверстниками, в поиске друзей, то для его собственных умозаключений его интеллект всегда был плюсом. И сейчас ум Арса не даст ему уйти в какие-то бессмысленные самокопания из-за того, что его же сознание спрятало воспоминания о человеке, которого Арсений так рано потерял.    — Ты ведь всё помнишь, да? — тихо спрашивает Арс. — Ты видел его и то, как он со мной общался.    — Да, — с тяжёлым вздохом отвечает Шаст. — В основном вы виделись летом, когда мама привозила тебя на дачу к бабушке, он там постоянно жил, в том доме… Только иногда в город выбирался и, как правило, чтобы посидеть с тобой. Он очень сильно тебя любил, Арс.    — Теперь помню, — всхлипывает тихо Арсений, крепче прижимаясь щекой к плечу Антона. — Это было… Так непонятно. Я не мог понять, как это… Болезнь, которая приводит к смерти… Я совсем не мог этого понять.    — Дети не понимают смерти, — вздыхает тихо Шаст. — По крайней мере в этом времени, в этом мире, — добавляет он шёпотом. — И я думаю, что так и должно быть… Дети не должны знать и привыкать к смерти, не должны её видеть. Психика ведь начинает формироваться с детства и что становится с теми, кто с самых ранних лет узнаёт о том, что из себя представляет смерть? Они только начинают жить, они должны радоваться и… Не должно быть детей на похоронах, — заканчивает с тяжёлым вздохом Антон. — Не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. Дети должны быть от этого подальше. Люди понимают о смерти с возрастом, а пока есть возможность жить в мире, где тебе кажется, что твои близкие и родные будут с тобой вечно… Пускай живут в этом мире.    — Ты жил в…    — Арс, моё последнее детство было между двумя Мировыми войнами, — прерывает мягко Антон. — Даже не думай это сравнивать. Нас окружала смерть и голод, это было ужасное время. И ты не представляешь, как я рад, что оно осталось в прошлом… Как я рад, что ты вырос в нормальных условиях. Звучу совсем как старик?    — Мне нравится, — смеётся охрипло после слёз Арсений. — Ты мне нравишься.    — У, будем встречаться? — расплывается в широкой улыбке Шаст.    — Мы уже! — возмущается Арс, бодая лбом Антона в ключицы.    — Точно, — смеётся тихо Шаст, целуя нежно Арсения меж бровей. — В таком случае поженимся? Только без священника, — морщится Антон, а Арс снова улыбается, посмеиваясь с его забавного сейчас лица.    — Я бы… Хотел однажды, — чуть смущённо выдавливает из себя Арсений, опуская глаза в пол.    — Чего??? — Шаст отстраняется резко, держа Арсения за плечи, заглядывает взволнованно в чужое лицо. — Ты сейчас серьёзно?    — А что такого? — ощетинивается Арс. — Ты против?    — Нет, конечно, нет, — резко головой качает Шаст. — Я просто… Удивился, — он улыбается так широко, что глаза превращаются в две щёлки. — Продолжаю поражаться тому, насколько ты всё-таки серьёзно относишься к тому, что у нас с тобой. И, блять, нет, не подумай, что я отношусь не серьёзно, просто я всё никак не могу вбить себе в голову…    — Что я не ребёнок? — бурчит Арсений.    — Что ты настолько серьёзный в том, что касается нас, — соскальзывает Шаст.    — То, что я не ребёнок, — кивает с вымученным вздохом Арсений. — Надо возвращаться…    — Надо, — подтверждает, тяжело вздыхая, Шаст. — Но… Давай ещё минутку побудем здесь, — просит Антон, прижимая снова к себе Арсения. — Арс, я так сильно тебя люблю…    — Я знаю, я тебя ещё больше, — шепчет Арсений в ответ, сжимая крепко в объятиях Шаста. — Намного-намного сильнее. Даже не спорь.    — Очень по-взрослому, — фырчит со смеху Антон, за что его тут же щипают в бок.    Они стоят в объятьях друг друга ещё несколько минут, но они растягиваются в ощущении в маленькую спокойную вечность, в которой есть только они, их понимание и чувствование друг друга, их любовь и покой. К сожалению, снаружи пузыря, в котором они бы очень хотели остаться подольше, происходит слишком много плохого, и в реальность надо возвращаться. Хотя бы из чувства ответственности.    Шаст сжимает крепче в пальцах ладонь Арсения, выводит его очень осторожно из комнаты, словно бы проводит в мир с угрозами и опасностями на каждом шагу, стараясь быть очень внимательным и неравнодушным.    В гостиной стало немного пусто, Виктор говорит, что многие уже пошли спать, они устали с дороги и им нужен отдых. И Арсению тоже нужно отдохнуть, но для начала Вик бы хотел с Арсением помедитировать, а потом уже можно и спать. Пока Виктор отвлекается на разговор с тётей Ульяной, которая расспрашивает, чтобы приготовить завтра всем на завтрак, к Арсу подходит, оторвавшись от разговора с Позом, Даня. Он спрашивает, нормально ли Арсений себя чувствует, да и в целом как он сейчас. Арс благодарит за беспокойство и заботу, благодарит и за открывшиеся воспоминания. Они переговариваются с Даней, Шаст решает их пока оставить двоих, а сам обходит гостиную.    Антон подходит к Диме, спрашивает, как его крылья и в целом самочувствие. Поз рассказывает, что медиумы его чем-то волшебным накормили и у Димы восстановилась немалая часть сил. На самом деле Поз знает, что это было, понимает, что небесная манна, но откуда она у семейки медиумов… Диме кажется, что это лучше не знать. Шаст убеждается, что с Димой всё в порядке физически и эмоционально, он не в унынии и не в отчаянии, он твёрдо настроен вернуть Андрея во что бы то ни стало. Поз не говорит «если мы вернём Андрея», нет, он говорит «когда мы вернём его», и это самый яркий показатель того, что Дима уверен в успехе и настроен решительно. Большего и не надо.    Шаст обнимает подбадривающе Поза за плечи, говорит, что они обязательно вытащат Андрея из этой задницы и не дадут его в обиду тем, кто решил действовать против тёмной твари более радикально, закрыв глаза на жизнь Андрея.    Сейчас вспоминается их последний разговор с Сизым. Андрей просил Шаста приглядывать за всеми, теперь ясно как день, что говорил он тогда это не просто так. А мысль о том, что это звучало как прощальные слова, заставляет поморщиться. Вспоминается и тот ответ Андрея, когда Антон сказал ему не переживать, а этот одарённый ляпнул: «Не переживу». Если это был намёк на то, что Андрей не видел в пророчествах исхода, в котором он бы остался жив при таком течении событий… А не пошли бы нахер эти его пророчества? Нет, Шаст сказал, что за всеми приглядит, и говорил это Антон и про Андрея. За ним тоже приглядит, не даст он ему сдохнуть, вот уж пусть нахер идёт с такими решениями.    Когда Шаст вспоминал о том, что Адриан в прошлых жизнях всегда выбирал сторону «зла», он вспомнил и сказанное им в одной из жизней, когда разговор зашёл об этом. Адриан сказал ему, что лучше быть на стороне врагов, потому что это единственная возможность знать, что они замышляют. Только в том случае, если ты на их стороне, в том случае, когда они принимают тебя за своего, только в этом случае ты будешь знать, чего ждать. И Шаст, не надо врать, подумал, что Андрей сделал этот выбор снова именно из таких соображений. Принял предложение Диббука, чтобы сойти за своего и контролировать его действия, знать, куда он ударит…    Только вот события этой ночи ясно показывают то, что Андрей на Диббука никак не влияет. Если бы влиял, он бы не позволил… Буквально взорвать их. Эта тварь не просто продемонстрировала свою силу и хотела запугать, она хотела по-настоящему навредить. Арсений и Виктор не выжили бы после такой демонстрации безумия и силы. Виктора спасло то, что он стоял рядом с архангелами, а Арсения — барьер Виктора. Если бы было иначе… Шаст даже думать не хочет.    И даже те из них, кого сейчас не убьёшь взрывом, пострадали не на шутку. Поз и Зар пострадали не на шутку. И если с Димой сейчас уже всё в порядке, его излечил Михаил и подпитали медиумы, то вот о Салазаре того же не скажешь. Зар лечился сам, Шаст не хочет об этом думать, но ему кажется, что Михаил чисто из собственного пренебрежения к Салазару и не рвался лечить его. Зар потратил много сил на собственное исцеление… И подпитать его может только оборот душ в его желудке, а это восстановление энергии, которое требует немало времени. Антон знает, Салазар ему рассказывал об этом.    Сейчас Зар, кое-как оперевшись на рядом стоящего Асми, потому что ноги от усталости его уже не держат, разговаривает с Первейшими. И вот тут до Шаста доходит, что их стало больше. Рядом с Асми, Бельфи и Леви стояли ещё двое.    — Здрасьте, — машет ладонью Шаст. — Могу я украсть у вас Зара?    — Пташка, — улыбается вымученно Салазар. — Подожди минутку, сейчас… Мы почти закончили.    — Херово выглядишь, — качает головой Шаст. — Давай сходим домой и возьмёшь мою душу тоже. Понимаю, она будет тебя тревожить через осколок у Арса, но лучше лёгкое несварение, чем такое бессилие, Зар.    — Спасибо тебе, — улыбается Салазар, отлипая от Асми и тут же прилипая к Шасту, опираясь на него. Шаст придерживает аккуратно за плечи, хмурится, разглядывая обеспокоенно Салазара. — Надо просто подождать немного…    — Куда все силы делись, Лазарь? — хмыкает Аластор, медленно перемещая изучающий взгляд от Шаста к Салазару.    — У меня были насыщенные последние недельки, — неловко усмехается Зар. — Сначала я угрожал всей Чёртовой дюжине, чтобы пташку вернули, потом я учил нового демона, а последние двое суток я вот… Пытаюсь как-то держаться против древней тёмной сущности.    — Манна небесная тебя больше не подпитывает? — изгибает вопросительно бровь Велиал, осматривая Зара с ног до головы.    — Я давно не ангел, с чего бы ей меня подпитывать, — качает головой Зар. — Пташка, мы тут обсуждали до твоего прихода, как вообще нам бороться с этой… Сущностью, — выдавливает из себя Салазар. — Как уничтожить его в этот раз полностью, не потеряв из виду какой-нибудь отколовшийся от общего коллективного разума кусочек.    — И что надумали? — спрашивает тут же Шаст, выпрямляясь в спине.    — В том-то и дело, что ничего, — вздыхает Бельфегор. — Тут нет какой-то научной конкретики, к которой я привык. Точнее, она есть, наверняка есть, — тут же тараторит Бельфи, споря сам с собой. — Просто я её не знаю, и меня это откровенно бесит.    — Тиш, Бельф, не надрывайся уж так, вена на лбу лопнет, — усмехается Аластор. — Ты точно сможешь что-то придумать. Ты у нас большая голова. Вся надежда в этом только на тебя одного.    — Ты на него давишь, Ал, — с осуждением говорит, хмурясь, Асмодей.    — Вовсе нет, не давлю, я мотивирую, — поднимает ладони Аластор, состраивая непринуждённый вид. — Ты должен разобраться, Бельфи, мы на тебя рассчитываем.    — Аластор! — в один голос громко говорят Асми и Велиал, призывая Аластора к совести.    — Я обязательно что-то придумаю, — понуро кивает на фоне головой Бельфи, которого успокаивающе гладит по плечам Левиафан.    — Так, — подходит к Первейшим и Шасту с Заром Виктор. — Я закончил, где Арсений?    — Он с Даней говорил, — хмурится Антон, принимаясь искать взглядом по гостиной Арса. — Вон они, — кивает Виктору на две фигуры, что разговаривают в углу у камина.    — Кого-то он мне напоминает, — задумчиво тянет Аластор, постукивая указательным пальцем по подбородку.    — Правда? — нервно спрашивает Асми, отводя взгляд в сторону.    — Да-а-а… Кого-то… Где-то я его видел… Стой, — резко понимает Аластор, хватаясь за плечо Асми, а тот зажмуривается крепко, сжимается весь. — Это же сынишка Харитона!    — Чш! — шипит громко на Аластора Асмодей.    — Точно он! — щёлкает пальцами в воздухе Аластор. — Вел, ты помнишь Харитона Брагинского???    — Помню, — сковано отвечает Велиал, передёргивая плечами. — Такие люди запоминаются надолго, до конца времён в памяти остаются…    — Что он сделал, чтобы так прочно в ней засесть? — хмурится Шаст.    — О, Харитон был…    — Довольно! — резко обрывает Асми. — Не бесите меня, нашлись бабки-сплетницы, то, что случилось с Харитоном вас не касалось и не касается, а болтать об этом лишний раз… Имейте уважение хоть ни при мне это обсуждать, — рычит Асми, пронзая ярким светом оранжевых глаз.    — Уважение к тебе, чтобы не говорить о моём отце? — холодно спрашивает из-за спины Асми Вик.    — Виктор…    — Нет, — резко головой качает. — Это надо иметь уважение к папе, чтобы не разговаривать с тобой, ты не представляешь, как меня изнутри разрывает от одного лишь понимания того, что ты в моём доме.    — Виктор, — окликает взволнованно сзади Майя Тадеушевна.    — Ты забрал всё, что у меня было, — шипит Виктор, сверкая на Асми фиолетовым светом глаз. — А теперь говоришь, что тебя в этом доме должен кто-то уважать? Ты, который не в состоянии разгребать свои проблемы сам, а только и делаешь, что усугубляешь всё, разрушаешь всё, к чему прикасаешься, — шипит Виктор, наступая на пятящегося Асми широкими шагами. — Моя семья, мой отец, моя мать, моя родственная, ты у меня всё забрал и хочешь, чтобы тебя здесь уважали? Да я за одно лишь имя отца, произнесённое твоим голосом, готов убить тебя на месте.    — Виктор! — окликает Арсений, пытаясь оттащить Виктора за плечи.    — То, как ты потерял отца, было в нашем с ним договоре о сотрудничестве, он знал, на что шёл, — цедит сквозь зубы Асмодей.    — Асми, лучше заткнись сейчас, — просит Даня, подлетевший вместе с Арсением к нарастающей ссоре.    — Нет! Я хочу высказаться. Ты, — рычит Асми, сверкая на Виктора глазами, — решил обвинить меня вообще во всех бедах своей жизни, но я лишь оказывался рядом, когда кто-то из твоих родных умирал. Харитон или Марта, не важно, я лишь оказывался рядом, они отдали жизни не за меня, а за договор, который заключили со мной по собственному желанию!    — Ублюдок, — шипит Виктор, выуживая из-под пальто серебряный клинок.    — Прекратите! — пытается встать между Асми и Виктором Арсений. — Да что на вас нашло вообще?! Вы же знаете, что сейчас самое худшее время для выяснения отношений!    — Арс, отойди от них, — шёпотом зовёт Антон, видя, как от кулаков Асми уже поднимаются столпы дыма. — Зашибут и не заметят, Арс, блять, отойди оттуда!    — С чего вы завелись вообще?! — Арсений с места не двигается, ворочает головой, смотря то на Виктора, то на Асми. — Начали ссориться, прямо как тогда все начали в клубе, когда… Когда он был рядом, — испуганно заканчивает Арсений.    Все замирают, слыша как скрипнула входная дверь, по звукам шагов зашли несколько. Кто-то быстро прошёл через прихожую, стуча о плитку каблуками. Арсений тянется к серебряному кинжалу, который ему как приз вручил Виктор, но рука замирает на середине пути к карману байки.    — Арс!    Арсений застывает удивлённо, поверить не может глазам, ушам, вообще не может поверить самому себе. Олеся обнимает его крепко за шею, влетев с разбегу. Арсения отпускает удивления, он обнимает Лесю за плечи крепко, отодвигает её от себя, бегает неверяще глазами по её лицу.    — Лесь, Боже, как ты… Что… Ты цела? — Арс в вопросах теряется, не понимает, как Леся тут оказалась.    — Да, — смеётся так же неверяще Леся, обнимая крепко подошедшего к ней Шаста и Даню. — Серёжа нашёл нас! — со слезами на глазах восклицает она. — Боже, как же я рада вас видеть, — Олеся снова набрасывается на Арса с объятиями. — Зар, — выдыхает облегчённо она, обнимая крепко Салазара, который едва ли стоит на ногах.    — Ты в порядке? Он тебе ничего не сделал? Ты не ранена? — тараторит Салазар, заваливая вопросами, ворочая лицо Олеси в своих ладонях.    — Всё нормально, всё нормально, — заверяет так же быстро Леся, ловя ладони Зара. — Но если бы не Серёжа… Я не знаю, сколько бы там ещё проторчала. Я пыталась связаться с вами через Проклятых, когда осталась одна, но они не могли найти вас, я совсем отчаялась уже, но я вовремя додумалась отправить Проклятых к Иде, она рассказала Оксане, а она уже рассказала Серёже! И Проклятые привели его к нужному месту, — смеётся из-за адреналина Леся, махая во все стороны руками. — Если бы не они, нас бы, наверно, никогда не нашли!    — Вас? — хмурится озадаченно Арсений.    — Да, — кивает активно Леся, а потом указывает на девушку, что оставалась до этого момента незамеченной.    — Ира, — в один голос удивлённо выдавливают из себя Шаст с Арсом.    Кузнецова только рукой взмахивает, ломано улыбаясь, выглядит она в разы хуже Леси, у неё разворошены волосы и разбиты переносица с губой.    — Теперь она в курсе всего, — нервно смеётся Леся. — Не знаю, на кой хер эта тварь похитила и её…    — Ира была чем-то вроде иглы для нашего Кощея, — говорит с тяжёлым вздохом Арсений. — Наверняка, хотел держать свою слабость поближе к себе и контролировать. Я имею в виду… Диббук хотел контролировать её, потому что она, как правило, несла смерть Андрею.    — Вы пиздец как много натерпелись за эти сутки, — сглатывает тяжело Шаст. — Лесь, Ир, проходите, присядьте…    — Я доктор, — улыбается успокаивающе Дима, когда Ира отшатывается от его рук. — Не бойся, я хочу помочь с ссадинами, — Поз указывает на своё лицо, намекая на раны Иры. — Давай… Не бойся, я не наврежу, тут тебе уже никто не навредит.    — Я бы в этом не был так уверен, — выдавливает с тяжёлым вздохом из себя Серёжа, заваливаясь в гостиную.    Арсений каменеет весь: Серёжа обхватывает крепко за плечи едва держащегося на ногах Андрея, который, не переставая, заходится глубоким болезненным кашлем.    — Серый, отойди от него, — испуганно шепчет Шаст, тут же отодвигая Арса за свою спину.    — Правы вы были, не надо его искать, он сам придёт, — рычит тихо Бельфегор, материализуя из воздуха длинный тонкий клинок.    — Подожди, Бельф, — придерживает брата Левиафан.    Все смотрят, затаив дыхание, на Андрея, который поднимает бледное, как мел лицо, едва дышит от кашля и единственное, что срывается различимо с его губ это краткое: «Помогите».