Демоны не лишены души

— Как нам понять, что он не притворяется Андреем? — настороженно спрашивает Даня, держась на разумном расстоянии от Серёжи, который придерживает за плечи полумёртвого Андрея.    — Как и в прошлый раз? — предлагает холодно Арсений, не моргая, сверля взглядом Сизого. — Пусть покажет нам Кинга со Стейтфилдом, у них на лице всё написано.    — Серёж, отойди от него, — снова просит Шаст.    — А давайте я просто хлопну его, — предлагает Аластор. — Скопытится, значит, это был человек, не сдохнет, значит, Диббук.    — Охеренная тактика, Ал, — огрызается Асми. — Жаль, что посмертно не хочется в таком убеждаться.    — С чего бы вообще сомневаться в том, что это Диббук? — раздражённо спрашивает Бельфегор. — Причин свалить из тела пророка у него не было. Он взорвал нас!    — Он и не свалил, — сипит Андрей. — Он всё ещё здесь, но я сейчас — это я.    — И мы сразу поверили, — скрипит зубами Виктор.    — Ну, он хоть говорит «я», а не мы, — пытается вставить слово Леви. — Это ведь что-то значит?    — Думаю, Диббук мог подправить себе грамматику, чтобы всех наебать, — шипит Асмодей.    Пока все продолжают обсуждать то, как теперь понять, действительно ли перед ними Андрей в своём теле, или у руля до сих пор Диббук, который решил зачем-то притвориться Сизым, Арс отходит в сторону, ища какой-нибудь подходящий для его затеи предмет. Зар с Позом лишь приглядываются, стараясь разглядеть в лице Андрея, который не шибко сам рвётся доказать, что он это он, опасность и угрозу. У Диббука был другой взгляд, другая мимика, всё говорит о том, что перед ними именно Андрей, но верить глазам уже получается с трудом. К тому же, Зар слишком хорошо помнит, как в старые времена этот ублюдок мог играть эмоции, и откуда знать, что сейчас он не играет плохое самочувствие и эмоции, характерные Андрею? Салазар ни в чём не уверен.    — Призови сюда прошлые воплощения, — командует Даня, держа руку на кобуре.    — Я не могу, — хрипит Андрей со слышным отчаянием, почти что с болью.    — Это ещё почему? — хмурится Шаст. — Сожрал их всё-таки, да?    — Они убили себя! — восклицает Андрей, тут же срываясь на хрипение, слёзы глотает. — Они пожертвовали собой, они хотели его убить, но лишь ослабили до той степени, что он не мог оставаться у руля, но они… Они жизни отдали, чтобы выиграть хотя бы этот маленький шанс!    — Как это технически возможно? — не верит ни единому слову Даня. — Во-первых, они и так мертвы, их больше нет как живых людей уже очень давно. Во-вторых, если и так, у Андрея ведь с ними такая связь, что он бы тоже сдох, если бы они себя убили. Ты пиздишь.    — Ты ничего не понимаешь, — хрипит Андрей, качая головой. — Если бы у тебя убили фамильяра, ты бы не умер, — сипит он. — Но ты не представляешь, как бы ты себя чувствовал. Мне словно душу изнутри выжгло! И да, если ты не заметил, то и физически я сейчас далёк от нормы! — вскрикивает он, задирая чёрную майку и поворачивая в сторону голову.    Даня замирает испуганно, у Андрея кровоточащая рана на животе, а с затылка течёт по шее кровь.    — Стейтфилд и Кинг застрелили себя! Альварес и остальные зарезались! Позвать их сюда?! Как?!    Арсений наконец находит подходящий предмет, обхватывает пальцами горлышко какой-то синей вазы, мысленно извиняется перед Виктором и со всего размаха руки разбивает вазу о стену, смотря при этом неотрывно за Андреем. Все дергаются, поворачиваясь на Арсения, смотрят на Арса, как на безумца. Но важнее другое, важнее то, что Андрей зажал резко руками уши, чуть пригибаясь к полу, завыл даже тихо из-за обрушившегося испуга и звона в ушах после громкого резкого звука. Это он.    Арс хочет подойти, но замирает, ноги врастают в пол, когда он видит, как Андрей резко садится на корточки, пряча лицо в ладонях, зарываясь пальцами в передние пряди. У Арса сердце рвётся от звука захлёбистого бессильного плача. Он наконец находит в себе силы сдвинуться с места, подходит к Андрею, поднимает осторожно его на ноги, подтягивая вверх за плечи, и обнимает крепко-крепко, гладя успокаивающе по плечам. Андрей воет охрипло, плачет навзрыд, крепко сжимая пальцами спину Арса, никак не успокаивается. Арсений был уверен, что поколотит его, когда Андрей снова в сознании будет, но на него сейчас не то что рука не поднимается, на него даже посмотреть с укором кажется преступлением.    — Всё должно было быть не так, — сквозь слёзы надрывно говорит Сизый. — Я видел, я видел, всё должно было быть не так.    — Андрей, пожалуйста, — шепчет Арс совсем уж разбито. — Не надо… Я просто рад, что ты вернулся.    — Мы видели…    — Мы? — резко отшатывается от Андрея Арс, заглядывает с испугом в глаза.    — Да мы с, — Андрей не договаривает, снова на плач срывается утробный.    Арсений выдыхает облегчённо и тяжко одновременно. Это «мы» теперь точно было о прошлых воплощениях. И Андрея сейчас снова разнесло на рыдания из-за вида того, что Арсений его испугался, и из-за упоминания прошлых воплощений, которые, по его словам, пожертвовали собой ради него.    — Всё хорошо, мы тебя вытащим, — обещает Арс, прижимая Андрея щекой к своему плечу. — Давай только подлатаем тебя для начала, да?    Андрею ещё хуже становится от того, что Арсений с ним сейчас как с непутёвым ребёнком разговаривает. Это же он всегда был взрослым в их дуэте, это Арсений вытворял что-то, о чём жалел потом, и выслушивал от Андрея нотации о благоразумии. Он же никогда не делал ничего, за что ему было потом так больно и стыдно, ведь Андрей знал всегда наперёд. Знал и сейчас, но всё пошло иначе. Не было в его видениях похищения Леси с Ирой, не было взрыва дома Поза, не было реальной угрозы для ребят. Андрей видел, как Диббук их только запугивает, ссорит, разобщает, но не пытается убить! Не было такого и не должно было быть.    — Андрей, — зовёт тихо Поз, дотрагиваясь боязливо до плеча.    Сизый дёргается, но не отшатывается от прикосновения Димы, как то было в клубе, наоборот жмётся доверительно сразу же, как понимает, что это Поз. Дима обнимает осторожно за плечи, похлопывает мягко по спине, успокаивая с грустной улыбкой Андрея, который снова начинает рыдать в голос, рассыпаясь в извинениях.    — Ничего… Ну как ничего, я теперь бездомный, — фыркает со смеху Дима. — Но у меня есть квартира, не пропаду пока, — спешит быстро добавить Поз, когда Андрей уже заикаться от слёз начинает. — Тебе надо сделать что-то с ранами, Андрей… Давай я…    — Только не лечи, — резко отшатывается от Поза Андрей, быстро качая головой. — Я не знаю, как это объяснить, но я остаюсь в себе только за счёт этого. Если исцелите тело, он сразу же вернётся.    — Значит, без магической херни, — хмыкает Даня. — Просто обработаем и перемотаем тебя, а если эта тварь почувствует, что легче стало, мы тебя ещё чем-нибудь проткнём, чтобы в себе оставался.    — То есть, это лучше, чем то, что предлагал я? — изгибает скептично бровь Аластор.    — Да! — в один голос отвечают Бельфи, Леви, Асмодей и Велиал.    — Ладно, — поднимает ладони в капитулирующем жесте Аластор. — Взъелись на меня…    — Я всё ещё не верю, — качает головой Виктор. — Думаете, Диббук не мог сыграть плач, раскаяние и испуг из-за шума?    — Это точно он, — заверяет Арсений, помогая Позу довести Андрея до дивана. — Мне верите?    — Сложно сказать, — щурит подозрительно на Андрея глаза Вик.    — Так в этом мальчишке и был Диббук? — отчего-то разочарованно спрашивает у Виктора Ника.    — И он всё ещё в нём, ослабленный и уязвлённый, если верить на слово, — кивает Вик.    — И он ещё пророк, хлипенький какой-то, я представляла его побольше, посильнее, — вздыхает Ника. — С чего бы древней тёмной сущности было выбрать именно тебя? — спрашивает она с нескрываемым скепсисом, наклоняясь над Андреем, которого разложили на диване. — Почему бы ей не выбрать кого-то более… Могущественного? Медиумы тоже могут общаться с астральными телами, так почему ты? Почему он выбрал тебя?    — Ника, — пытается шикнуть тётя Ульяна. — Отойди от него.    — Он мне ничего не сделает, — машет рукой Вероника.    — Да я и не об этом, дай мальчику прийти в себя, он ранен и выглядит так, словно умрёт через пару минут, а ты ему на мозги капаешь.    — Спасибо, мам, — кривится Вероника, впрочем от Андрея не отстаёт, продолжает его разглядывать. — Так почему же ты? Любой из нашей семьи мог бы оказаться более сильным сосудом для подобной херни. И если бы он выбрал медиума, он мог бы устраивать ссоры, питаться плохими эмоциями, обеспечивая их через способность. Смысл в том, что люди сами должны испытать эмоцию, или что? Да даже если и так, у медиумов лучше получается ощущать очаги боли внутри людей, почему ты?    — Ника, да оставь ты его в покое пока что! — взмахивает полотенцем тётя Ульяна, помогая между делом Позу перетащить к дивану тазик с тёплой водой.    — Вероника, — сипит Андрей. — Оранжевый цвет души, Телец, выдающиеся лидерские качества и хорошие навыки в финансовой и экономической сфере, в этой реинкарнации уничтожила семнадцать Проклятых и троих Прокажённых демонов, помогла очиститься от Скверны по меньшей мере двум десяткам людей, но не смогла спасти четырнадцатилетнюю девочку, которая, поглощённая Скверной, покончила с собой у тебя на глазах.    Ника в лице вся меняется, бледнеет, делая резкий шаг назад.    — Вот почему он меня выбрал, — хрипит Андрей. — Я дохера знаю. Что-нибудь ещё рассказать?    — Откуда ты это знаешь? — раздражённо спрашивает Ника, вытаскивая из-за пояса штанов короткий армейский нож.    — Видел тебя в видениях, — сквозь тяжёлое дыхание выдавливает из себя Андрей. — Ты белка…    — Чего???    — Белка. Твоё животное — белка, — кряхтит Андрей, когда Поз немного приподнимает его, чтобы задрать майку для доступа к ране.    — Помолчи пока, Андрей, — командует строго Дима, поправляя очки. — И лучше сожми зубы покрепче, будет неприятно, — Поз вздыхает тихо, выжимает в таз лишнюю влагу с марли и принимается обмывать рану на животе.    — Как в старые времена? — усмехается горько Андрей сквозь болезненное шипение.    — Я попросил тебя молчать, — шикает на него Поз. — И не ёрзай, — приказывает строго Дима. — Андрей, серьёзно, у тебя тут не пустяковая рана! Лежи смирно!    — А я пока займусь затылком, — с тяжким вздохом присоединяется к Позу Даня, беря вторую марлевую тряпку. — Я тоже всё ещё не уверен, можно ли тебе верить на слово, но выглядишь ты херово, и даже если ты — сейчас не ты, то ты где-то в башке и от ущерба телу Андрею не лучше.    — Я это я, — заверяет сквозь шипение Андрей.    — Не дёргайся и заткнись, — в очередной раз требует Дима.    — Да уж, с такими патлами обработаешь тут нормально затылок, — пыхтит Поперечный, пытаясь сдвинуть волосы Андрея в сторону. — Давай отрежем.    — Я тебе отрежу, — шикает Поз. — Не критично они там мешают, у кого-то просто руки не с того места растут.    — Только не ссорьтесь, — шипит Андрей, дёргаясь от каждого прикосновения. — Вы же понимаете, что малейшее бурчание друг на друга может снова его сильным сделать, не ссорьтесь, пожалуйста…    — Кажется, это правда он, — хмыкает тихо Шаст.    — Это точно он, — заверяет Арсений. — Я же Андрея знаю, и да, я, как и все, не мог верить ему на слово с учётом всего, — быстро шепчет Арс, отводя Антона за руку подальше от Андрея. — Но его реакции, его эмоции… Это всё настоящее, Шаст. Это настоящий, Андрей.    — И ты не будешь сейчас вплетать отсылки?    — В смысле? — хмурится Арсений.    — Ты сам сравнил его с Нагитсуне из «Волчонка», ты же помнишь, что та тварь притворялась Стайлзом довольно убедительно?    — Наверно, я впервые хочу, чтобы отсылки пошли нахер, — качает головой Арс, опуская глаза. — Потому что если так… Думаю, это мог бы быть Диббук, который притворяется Андреем, но при этом новость о том, что прошлые воплощения пожертвовали собой, всё-таки правда. Я имею в виду, что перед нами мог бы быть Диббук, который действительно ослаб и притворяется он Андреем для того, чтобы мы защитили его от тех, кто устроил на него настоящую охоту. Это мог бы быть он…    — Так ты уверен, что это Андрей, или нет??? — шипит шёпотом Антон, притягивая Арса ближе к себе за локоть.    — Уверен, просто… Стараюсь думать и о худшем исходе, — качает головой Арсений. — Андрей, — зовёт он, подходя обратно с Шастом к дивану, где Даня и Поз обрабатывали раны Сизого. — Почему контроль вернулся тебе?    — Из-за того, что мои ребята убили себя, — сипит тихо Андрей. — И поскольку в сознании был он, а не я, на тот момент, когда они это сделали, у них связь была крепче именно с ним, а не со мной. Они ослабили его через уничтожение самих себя, — шепчет Андрей, зажмуриваясь. — Я оставался единственной целой и неповреждённой частью в собственной голове, поэтому сознание и выкинуло меня на поверхность. Диббук ранен, ослаблен, уязвим… Но я не знаю, надолго ли. Мне так жаль… Всё должно было быть не так, совсем не так.    — Не начинай, — хмурится строго Дима. — Когда всё это закончится, когда мы избавимся от этой заразы в тебе, когда вылечим тебя с концами, я как следует тебя отпизжу.    — И сразу захотелось побыстрее с этим справиться, — усмехается нервно Андрей.    — Ты очень херово выглядишь, — вздыхает Даня, принимаясь бинтовать голову. — И я, конечно, понимаю, что в тебе сидит злая херня, которая наверняка в ярости, я понимаю, что у тебя раны по телу, понимаю, что тебе больно из-за смерти прошлых воплощений, пусть они и были уже мертвы, прости, — тут же добавляет Поперечный, видя тяжёлый взгляд Андрея. — Но это не всё, что происходит с твоим телом сейчас, я прав?    — О чём ты? — хмурится озадаченно Дима, поднимая к Дане глаза.    — Посмотри на него, Поз, — кивает Поперечный на Андрея. — У него ломка.    — Эта тварь постоянно вкалывала себе что-то в вену, когда приходила туда, где держала нас, — подтверждает Олеся.    — Блять, — шипит Поз, тут же снимая с предплечий бинты, за которыми теперь не только порезы, оставленные ангелами, но и множество синяков с проколами от иглы шприца. — Чем он тебя накачивал?    — Я не знаю, — качает обессиленно головой Андрей. — Даже не могу сказать, для чего он это делал… У него нет надобности поглощать наркоту.    — Наверно, успокаивал твоё подсознание таким образом, одурманивал постепенно именно тебя, — едва слышным шёпотом говорит Арс. — Чтобы в один момент ты точно не смог начать сопротивляться…    — И чтобы делать слабее прошлые воплощения, — кивает Виктор. — Он засорял поток. Пытался искусственно разорвать связь с прошлыми воплощениями, чтобы они не могли на него влиять, чтобы в один момент вообще исчезли.    — Наверняка сначала радовался им, думая, что у него своя армия, но не на тех напал, да? — усмехается подбадривающе Шаст, глядя на Андрея.    — Да… Может, они смогут со временем восстановиться? — нерешительно предполагает Андрей. — Всё-таки… Они действительно мертвы уже очень давно, а их проекции сознания теперь есть и в моей памяти… Может, восстановятся… Должны восстановиться.    — Даже если не восстановятся, Андрей, — вздыхает тяжело Поз. — Это уже не так важно. Жизни тех уже давно были прожиты, у тебя осталась память о том, как они жили и какими были, ты утратил их проекции, но не утратил их, потому что ты сам жив. И даже если они не вернутся, не вини себя… Никогда бы не подумал, что их самоубийства станут однажды спасением… А это было именно что спасение, Андрей, спасение тебя. И всё, что мы должны делать, это быть им благодарными за этот поступок, за шанс, что они выиграли.    — Я хочу ещё хотя бы раз увидеть Кинга, — тихо говорит Андрей, прикрывая глаза. — Извиниться перед ним… Диббук издевался над ним, Поз.    — Как это? — не понимает Даня.    — Взрыв, — зажмуривается Поз. — Это было не только нападение на нас, это была попытка сломить волю Кинга. Ему было важно напугать именно его, потому что именно он всегда пытался нам помочь, он дал знак Дане о том, что с вами что-то не так, он оставил записку о том, что в том ящике. Он хотел наказать его, заставив смотреть на его главный страх…    — Да, — вздыхает прерывисто Андрей. — И именно Кинг пытался вытащить меня из подсознания до последнего…    — А ещё именно он пытался помочь нам как-то сбежать, — кивает Леся. — Но проблема была в том, что всё, что он делал, видел Диббук, из-за этого ничего не получалось… Но он пытался. Впрочем, они все пытались помочь там. Бирен! — резко вспоминает что-то Леся, подскакивая к Арсению с Шастом. — Он, кажется, нашёл не то чтобы слабость этой твари, но… Не знаю, как это объяснить, словно бы колыбельную для него нашёл.    — Колыбельную? — хмурится непонимающе Виктор.    — Да, он играл что-то на лютне и мычал, — подтверждает Ира, которой тётя Ульяна обрабатывает рану на переносице.    — Мычал? Никаких слов? — озадаченно склоняет набок голову Шаст. — Не похоже на Бирена, он даже на ходу может охеренную песню придумать… Мог… Мог придумать, — исправляется тихо Антон. — Он не упускал возможности попеть.    — Он не пел, потому что никто из нас не знал язык этой песни, — шёпотом говорит Андрей. — Спасибо, — кивает Андрей, когда Поз с Даней заканчивают его бинтовать.    — Стой, ещё не всё, — Поз надавливает на грудь, заставляет лечь обратно на диван, когда Сизый встать пытается. — Руки тоже хочу обработать, блять, не знаю, насколько это наивно с моей стороны, но я надеюсь, что эта тварь хотя бы стерильными иглами тебя колола…    — Не могу сказать точно, — качает понуро головой Андрей. — Я не помню большей части событий, что были с того момента, как… Как он появился. Будто бы постепенно заволакивал туман и вгонял в дрёму… Последнее я помню только за счёт того, что… Только благодаря тому, что они пожертвовали собой… Это было последнее их яркое воспоминание, они думали об этом, когда…    — Андрей, тише, — просит Дима, перехватывая покрепче дрожащие руки, обрабатывая воспалившиеся уколы. — Тебе надо поспать…    — Нет! — дёргается Андрей, хватаясь крепко пальцами в кожу дивана. — Нет, Поз, нет… Я не уверен, что проснусь собой.    — Это действительно проблема, — хмуро говорит Бельфегор. — Пока он в себе, его надо удерживать в сознании до тех пор, пока мы не придумаем, как с этой тварью разобраться. Ты ведь был с ним в одной голове, неужели за это время не увидел ничего в его памяти?    — Всё, что было мне открыто, это то, что он делал уже в моём теле. Что у него было до меня, я не знаю. Как-то двусмысленно прозвучало, — хмурится Андрей.    — Неужели совсем ничего? — вздыхает Арсений.    — Так а мои слова про колыбельную, то есть, вообще никого не зацепили, да? — возмущается Олеся.    — Что это была за песня? — спрашивает Виктор. — Какая-то конкретная мелодия?    — Конкретная, — кивает Андрей. — Бирен… Бирен её играл, когда злость в Диббуке возрастала… Но он не мог петь, мы не знали ни в одной жизни этого языка, до сих пор не могу сказать.    — На арабском, — говорит вместо него Ира. — Что? — реагирует она на непонимающие взгляды. — Я зашазамила, когда бард её играл.    — То есть, ты была в заложниках у тёмной сущности, не зная ничего про наш мир, и вместо того, чтобы быть в ужасе, шазамила песни? — усмехается весело Шаст. — Да уж, и чему я удивляюсь, это ведь ты.    — Это ещё что значит? — хмурится Ира.    — О, вы были весьма тесно знакомы во многих жизнях, — усмехается язвительно Серёжа. — О-о-очень тесно.    — Серёж, тебе рот заткнуть чем-то надо, да? — резко сужает на Серого глаза Шаст, предупреждая.    — Да… И поэтому у тебя один из осколков души Антона, — говорит хмуро Арсений, окатывая Иру холодным взглядом.    — Осколок души? Что это значит? — Ира вообще ничего не понимает. — Видимо, Леся ввела меня в курс дел очень поверхностно, всё, что я поняла, это то, что паранормальное существует, Андрей — пророк, в котором сидит монстр, а сама Леся управляет духами.    — Шаст с Даней — демоны, Леся — ясновидящая, мы с Виктором, да с половиной этого дома — медиумы. Это Первейшие, — окидывает быстро ладонью Арсений всех присутствующих в комнате.    — Круто, — выдавливает из себя Ира. — А на площадке в тот день был хоть один обычный человек?    — На площ..? Тебя сейчас волнует старый баскетбольный матч??? — неверяще спрашивает Арсений, продолжая взглядом пронзать Иру.    — Ну да, — пожимает она плечами. — Я вас всех знаю именно оттуда. Так что, знаешь ли, интересно осознавать, что у тебя был баскетбольный матч с Преисподней.    — Узнала о паранормальном, а волнуешься, честная ли была игра с учётом того, что мы тут демоны с ангелами? — смеётся Шаст. — Точно не меняешься.    — Что это ещё значит? — продолжает давить Ира.    — Реинкарнации, перерождения, мы встречались в прошлых жизнях, — разжёвывает Арс. — Но ты ничего не помнишь. Впрочем, как и мы с Лесей, мы знаем что-то о себе оттуда только за счёт того, что кто-то влезал нам в память или рассказывал. Ну а у Андрея это просто фишка, пророки помнят свои предыдущие жизни. И у тебя осколок Шаста, который, к слову, — говорит серьёзно Арс, приближаясь к Ире, — в один день я вырву из тебя и верну на место.    — Арс, — с укором тянет Антон. — Помягче это нельзя было сформулировать? Зачем ты Иру пугаешь?    — Не пугаю я, — пожимает плечами Арсений, продолжая сверлить Иру взглядом.    — Он обозначает права на тебя, — скрипит с дивана Андрей. — И это вообще-то тупо.    — Молчи уж лучше о том, что тупо, — кряхтит Поз, заканчивая с перебинтовкой рук. — Тупо было согласиться впустить в свою голову тысячелетнего монстра и отдать ему своё тело.    — Вот именно, — тут же подтверждает Арсений.    — Арс, я просто хотел попросить тебя поубавить… Ревность, — выдавливает из себя Андрей. — Не знаю, как, но я чувствую её запах.    — Диббук всё ещё в тебе, ничего удивительного, — вздыхает Бельфегор. — И не смотря на то, что сейчас у руля не он, нам действительно не стоит забываться, что он где-то там, внутри, совсем близко. И минимальная наша вспышка недобрых эмоций будет его подпитывать.    — Скорее, восстанавливать, — поправляет Виктор. — Если он сейчас разбит из-за того, что сделали с ним через связь прошлые воплощения, то наши плохие эмоции и ссоры будут не подпитывать его, а скорее, медленно, но верно реабилитировать. И если мы не хотим того, чтобы наша проблема вылезла раньше, чем мы придумаем, как от неё избавиться, нам стоит получше контролировать свои мысли и эмоции.    — Верно, — кивает с тяжёлым вздохом Андрей. — Я… Чувствую себя странно.    — Правда? А мне казалось чувство одержимости тварью, которой несколько тысяч лет, вполне обычное, — язвит Асми. — Не расскажешь нам, на кой хер ты вообще это сделал? Зачем ты впустил его? Ты же наверняка мог сделать так, чтобы его имя не назвали, ты мог рассказать кому-то из нас, из Древнейших, о том, что Диббук всё ещё жив и его надо найти и уничтожить. Но нет. Ты решил всё иначе. Что такого он тебе предложил в видении, что ты допустил это всё?    — Асмодей, — прерывает резко Майя Тадеушевна. — Допустил это всё? Должен был предотвратить это всё? Он ребёнок, не путай его с Харитоном, — холодно говорит она. — Он просто мальчишка, который пытался поступить по своему видению правильного.    — Вот я и хочу понять, что было в его видении «правильно», — с нажимом говорит Асми. — Ты заступаешься за него лишь из-за мысли, что ты виновата. Ты думаешь, что, раз ты назвала это имя, то ты его пробудила и всё это из-за тебя. И ты, наверно, права отчасти.    — Ублюдок, — шипит в шарф Виктор, стараясь не начать снова орать на Асмодея.    — Но я кое-что обозначу для всех здесь присутствующих, потому что мне кажется, вы забываетесь. Для вас он знакомый или друг, для вас он ребёнок или жертва, но вы ошибаетесь. В голове этого человека знания, которые могут разрушать империи, и он благополучно делал это из жизни в жизнь. Он знает о каждом из нас такое, что одной лишь фразой может уничтожить. Но кроме этого у него способности пророка. Он видит всё наперёд, и он знал последствия, знал цену, но всё равно выбрал это. Сделал этот выбор, теперь объясняйся, — шипит Асми, пронзая Андрея глазами.    — Если я начну говорить каждую причину, что была для этого поступка, — отрывисто говорит Андрей, тупя глаза в пол. — У меня случится такой выброс негативных эмоций, что я даже не сомневаюсь: эта тварь восстановится мгновенно. Когда мы избавимся от неё, я расскажу всё, что захотите знать, а сейчас я буду продолжать действовать, исходя из соображений безопасности.    — Оно и правильно, — кивает твёрдо Даня. — Прости, Асми, я понимаю, что ты чувствуешь, но…    — Нет, — обрывает Асми. — Довольно. Куда делся демон, что поддерживал меня во всём? Последние дни ты только и делаешь, что прогоняешь меня от себя, затыкаешь на полуслове, говоришь, что я не прав и вообще мудак последний.    — Когда я такое говорил? — всплёскивает руками Даня, подскакивая на ноги. — Я всегда поступаю так, как считаю правильным, я не предвзят на чей-то счёт! Я становился на твою сторону, когда считал это правильным, и вот сейчас я считаю, что прав Андрей и я имею право сказать, что согласен с ним, а не с тобой! Ёб твою мать, Асми, ты ведёшь себя как обиженная баба!    — Ох-хо-хо, я веду себя как обиженная баба? — переспрашивает возмущённо Асмодей.    — Замолчите, — сипит тихо Андрей, зажимая уши ладонями, зажмуриваясь.    — Я бегаю, пытаясь решить проблемы каждого из вас! — всплёскивает руками Асми.    — Нет, мой хороший, нихуя! — рычит Даня, тыча пальцем Асми в грудь. — Ты бегаешь вместе со всеми, решая свои проблемы! Эта тварь — твоя проблема, потому что была рождена в войне, в которой и ты сражался! Боги были твоей проблемой, потому что ты не уничтожил их вовремя! И даже Арсу ты помогал, потому что Шаст, когда решил закосплеить солнышко, по своей причине, потому что испугался, что Землю сожжёт нахер! Это были и твои проблемы, так что не ставь себе в подвиги то, что ты помогаешь нам разгребать всё это дерьмо!    — ЗАВАЛИТЕСЬ!    Даня с Асми вздрагивают, смотрят боязливо на Андрея, он дышит тяжело, в глазах тлеют два огонька, Виктор тянется к своему клинку.    — Тише, Андрей, — шепчет рядом Поз, сжимая аккуратно ладонь Андрея в своей.    — У-у-у, — Андрей выдыхает долго через рот, кашлем начинает снова заходиться, Поз накидывает ему на плечи плед, что лежал на спинке дивана, поглаживает по спине. — Пожалуйста, если у вас есть хоть капля разума, не ссорьтесь сейчас… Оставьте разборки в отношениях до лучших времён… Все ваши препирательства ощущаются им как запах табака для курильщика с никотиновой ломкой… Кстати, насчёт ломки… Мне бы хоть покурить.    — Травы никто тебе тут не даст, — предупреждает Шаст.    — Да нет же, просто сигарету можно? Мне кажется, что мне надо выкурить пачку за раз…    — Этого я точно не дам тебе сделать, — качает головой Поз.    Шаст вытягивает из нагрудного кармана пачку сигарет с зажигалкой, протягивает их Андрею. Тот перенимает кое-как ужасно дрожащими руками, у него не получается вытащить из пачки сигарету, потому что руки сводит тремором и болью. Наркотическая ломка усиливается с каждой минутой.    — Давай помогу, — говорит как можно мягче Дима, перенимая из рук Андрея сигареты с зажигалкой, всовывает ему в губы сигарету, подпаливает её, откинув металлическую крышку и щёлкнув кнопкой.    — Маму вытащили из наркодиспансера, а меня, походу, придётся положить, — усмехается горько Андрей, заворачиваясь поглубже в плед, потому что начинает сильно знобить.    — Мы присмотрим за тобой, — обещает Арсений, усаживаясь на диване рядом с Андреем, сжимает аккуратно его вторую ладонь.    — Наркозависимость не лечится магией, — вздыхает Поз. — Но мы вылечим тебя и без этого. У нас тут охуенный психотерапевт и…    — Ты, — улыбается Андрей. — Мне куда привычнее будет, если меня будешь лечить ты.    — Вот и договорились, — усмехается Поз, потрёпывая мягко по макушке. — Что ты имел в виду, когда говорил, что чувствуешь себя странно?    — Вы же слышали, как я на Даню с Асми гаркнул? Это не нормально… Мне кажется, мы начинаем сливаться с Диббуком, — едва слышно говорит Андрей, прижимая к груди колени, одновременно стряхивая пепел в подставленную Виктором пепельницу. — Мне кажется, что мы… Между нами стирается граница. Не знаю, как это объяснить. Я думал, он будет питаться моей душой, будет как бы высасывать её из меня, а когда света не останется, он просто останется в моём теле, но явно же нет.    — Не явно, — хмурится Арс. — Что он по твоему ощущению делает?    — У него нет не только тела, но и сути, — говорит тихо Андрей. — И… Это сложно объяснить, но я чувствую, что он переделывает мою душу во что-то другое.    Арсений с Виктором приглядываются боязливо к душе Андрея и понимают, о чём он говорил, почти сразу. То, как сейчас выглядит душа Андрея, больше похоже на то, что находится внутри демонов, это больше похоже на суть.    — Что вы там видите? — испуганно спрашивает Андрей, замечая, как поморщились Виктор с Арсом и Поз, который присматривался к душе Андрея так же.    — Она и правда будто бы видоизменяется, переживает какие-то метаморфозы, — кивает медленно Виктор, с опаской продолжая разглядывать чужую изменённую душу. — Это херово… Никогда не видел такого.    — Мы видели, — вдруг говорят Бельфи с Аластором, переглядываясь тревожно между собой.    — Что это значит? — хмурится Арсений, смотря на подошедшего ближе Бельфи с Аластором.    — Мы не знаем, — качает головой Асми. — В те времена мы так и не разобрались с тем, что это такое.    — То есть, такое уже было, — кивает хмуро Арс. — И есть вероятность, что это был именно Диббук, который вселялся в людей и пытался изменить их душу под свою суть.    — Случай был только один, — качает головой Бельфи. — Мы пытались разобраться с этим вместе с Мори. Она попросила помочь разобраться с этим, и я много времени пытался изучить ту женщину, чья душа фактически наполовину стала сутью, но… Я так и не смог разобраться в том, что это было. Самое мерзкое, что даже после реинкарнаций, а их было у неё уже несколько десятков, ничего так и не изменилось. Мы не смогли привести душу в первоначальный вид. Даже в Колыбельной ничего не изменилось, её свет сейчас — наполовину душа, наполовину суть. Это открывает для неё кое-какие необычные способности… Фактически она не медиум, не ясновидящая, не демон и не совсем человек.    — Мутант, говоря проще, — пожимает плечами Аластор.    — Как в «Людях-Икс»?    — Арс, — обрывают Дима с Антоном.    — Молчу я…    — Значит, что у нас есть, — пытается подытожить Бельфи. — У этой твари есть какая-то слабость перед конкретной мелодией, арабской песней. Он начал изменять душу под суть и постепенно сливает в единое остатки пророка и себя. Это значит, что времени у нас куда меньше, чем казалось, у нас есть. Он сейчас значительно ослаб благодаря жертве прошлых воплощений, но вряд ли это надолго…    — Песня на арабском, — выдыхает вдруг Виктор, у которого на лице ясно видно озарение. — Когда мы были у пророка, которая чокнутая, она напевала что-то, и Михаил с Люцифером сказали, что она поёт на арабском. Ира… Ира же, верно? — обращается он к Кузнецовой, которая кивает тут же. — Покажи-ка мне эту песню, — Ира заглядывает в историю шазама, Виктор просит её вбить название песни в гугл.    Вик просматривает быстро перевод песни и убеждается в том, что это та самая песня, которую напевала та девушка, потому что перевод тот же, что озвучивал Гавриил.    — А включи-ка, — просит Арсений. — Кажется, название знакомое.    Ира включает песню, переходя по ссылке в ютуб.    — Это песня из «Выживут только любовники», — хлопает удивлённо глазами Арсений. — Фильм с Томом Хиддлстоном и Тильдой, — машет рукой в воздухе Арсений. — Вампиры? Адам и Ева? Не смотрели, да? — сникает Арс. — Не важно. Песня не собственного сочинительства, думаю, его успокаивала не сама песня, а…    — Тот, кто её исполнял, — заканчивает за Арсением Андрей. — Я услышал её сейчас и вспомнил… Он перемещался в Египет… Там выступала в кафе с этой песней какая-то девушка, он переместился туда, чтобы… Чтобы увидеть её, — удивлённо заканчивает Андрей, словно его поражают собственные воспоминания. — Боже, Арс, он плакал.    — Что? — спрашивают все в один голос непонимающе.    — Диббук плакал, — поражённо повторяет Андрей. — Он смотрел на неё, слушал её песню и плакал, и при этом… Дело было не только в ней и песне, а во всём целиком. Он понимал слова песни и оно отдавалось в нём какой-то… Болью. Как бывает, когда слушаешь песню и находишь в ней какие-то свои болезненные моменты, для него было так.    — Но песня о любви, — качает головой Виктор. — Если смотреть полностью перевод, то песня буквально о том, что женщина прощается с тем, кого когда-то любила, она не знает, как сохранить то, что у них было, но как будто бы себе обещает, что сможет двигаться дальше. «Моё сердце любит не единожды, я вспомню тебя единожды», — цитирует одну из строчек Вик.    — Боюсь, нельзя доверять этому переводу на сто процентов, — качает головой Бельфи, перенимая из рук Виктора телефон, чтобы прочитать текст в оригинале. — Арабский часто несёт в своих текстах определённое двухсмыслие, поэтому лучше знать этот язык самому, чем рассчитывать на правильный перевод на каком-то сайте. Так… Я, видимо, разучился читать арабскую вязь, — бурчит Бельфи. — Ничего не понимаю.    — Ты же помнишь, что арабский читается справа налево? — усмехается Зар, видя, как Бельфи хмурится.    — Блять, точно, — тут же кивает Бельф. — А я-то думаю, что-то тут не так.    — Давай, может, лучше я, — предлагает с улыбкой Салазар. — Я довольно часто пользуюсь этим языком.    — Да, давай, — тут же соглашается Бельфегор, передавая телефон Салазару.    — Ох, твою же мать…    — Зар! — осуждающе восклицают Шаст с Позом.    — Простите-простите, — прикладывает ладонь к губам Салазар. — Просто здесь с первых же строчек слова, которые имеют не одно значение… Про афоризмы я вообще молчу.    — Издевательство, — вздыхает страдальчески Бельфи. — Языки никогда не были моей сильной стороной…    — Так что там, Зарушка? — нетерпеливо спрашивает Асми.    — Первая строчка, которую перевели как «я люблю тебя», несёт скорее смысл «я увлечена...», даже не так, «я поражена тобой». В смысле вроде «ты оставил неизгладимое впечатление». Дальше — «день обходит нас стороной, не замечая тебя». Это отчасти и афоризм, и метафора, с одной стороны это про то, что они встречаются только ночью, но с другой стороны это про то, что в их отношениях не было ничего светлого. Дальше говорится «я забуду вас», но уже в следующей же строчке говорится, что он как-то вернул её себе, при этом используется оборот «обернул к себе», и слово, которое тут используется, часто используется в контексте как раз-таки одержимости. Словно он не просто вернул её себе, а заставил вернуться к нему, завладев её телом. «В сердце растёт тоска, что пробуждает ностальгию о нас»… «Ночь становится всё длиннее, а день продолжает обходить нас стороной». И снова же, «ночь» и «день» здесь выступают в качестве метафоры доброго и дурного. Дальше она оплакивает «своё хрупкое сердце», но это выглядит как обращение, словно тот, о ком она поёт очень хрупок внутри, предан всеми. «Наша разлука убивает меня», но слово, что здесь используется, имеет также значение «разрыв», «разделение», словно их оторвали друг от друга силой, — бормочет задумчиво Салазар. — «У меня нет решения нашей проблемы»… «Моё сердце ещё полюбит, моё сердце больше не рвётся к тебе».    Зар кивает утвердительно, пробегаясь ещё раз по строчкам арабской вязи, а после этого отдаёт Виктору телефон и наконец обращает внимание на остальных.    — Прекрасный и сложный язык, — кивает Салазар, замечая общее удивление.    — Слишком неоднозначный, — поправляет Арсений.    — Нет, надо просто уметь верно толковать, — протестует Зар.    — Да, а из-за того, что некоторые толкуют неверно писания на арабском того же Корана, потом полный пиздец, — передёргивает нервно плечами Даня.    — Точно, ты же имел уже опыт взаимодействия с арабским, — улыбается немного грустно Зар.    — Я знал только «якэфу», «эрфае дэйка» и «ле татахарэку», — шмыгает нервно носом Даня.    — Чего??? — вылупливается на него Шаст.    — «Стоять», «не двигаться» и «руки вверх», — переводит Салазар, тяжело вздыхая.    — Ну и «шайтан», конечно, это ругательство, ну, это и «блять», и «чёрт», и «демон», меня частенько так там называли, вот и накаркали, — усмехается горько Даня. — Бля, с хуя ли мы вообще так тему переменили. Зар перевёл нам текст песни, что нам это дало? Андрей сказал, что в той твари эта песня откликалась. Значит… Я, конечно, не хочу ничего сказать, но думаете у этого ублюдка была какая-то возлюбленная? Типа другая повёрнутая сущность, с которой его разделили?    — Ты спрашиваешь, была ли у нашего Джокера Харли Куинн? — усмехается нервно Арсений, хрустя пальцами. — А если и была, то что нам это даёт? Если эта его «любовь» была среди тех личностей его коллективного сознания, которую уничтожили Смерть и Михаил…    — То становится понятным, что имела в виду та пророк, — тут же подхватывает Виктор. — Она говорила, что Диббук ищет отмщения и при этом он в поисках потерянной… Чёрт, тогда не сходится, — резко качает Вик головой. — Пророк сказала, что Диббук ищет свою любовь, то есть, скорее всего, конкретного человека, хотя вряд ли человека, — тут же поправляет себя Виктор. — «Найдёт на час её, утратит вновь», — повторяет, припоминая пророчество, Виктор. — Она не убита.    — Разве уже не очевидно? — влезает в разговор Ника.    — Что? — не понимает Виктор.    — Андрей сказал, что Диббук искал конкретную девушку, та, что исполняла песню, песня лишь совпала, попала в атмосферу, он был там не ради песни, а именно ради девушки. Это она, — твёрдо говорит Ника. — И поэтому он плакал, потому что видел ту, которую когда-то любил, но она его не помнит, потому что прожила немало жизней с тех времён. Более того, — усмехается Ника. — Ставлю на то, что она и есть тот мутант, у которой душа — наполовину суть.    — Я что-то пока не сращиваю мозаику, которую ты сложила, — хмурится Вик.    — Тёмная сущность, которая существовала много-много лет назад, — начинает разжёвывать Ника так, словно рассказывает сказочку двухлетнему ребёнку. — Нашла какую-то особу, к которой, может, и не воспылала любовью в привычном для нас понимании, но явно привязалась к ней. Что в таком случае бы попытался сделать Диббук? Как он проявляет интерес к тем, кто ему понравился?    — Пытается… Слить их с собой, — выдавливает из себя Андрей. — Каждый, кто ему понравился, был поглощён им.    — Стой, блять, то есть… — Арсений бледнеет резко. — Он говорит «мы» не потому что он — несколько слившихся сущностей. Он сливает с собой человеческие души, — неверяще заканчивает шёпотом Арс.    — Но после слияния они перестают быть собой, — кивает отрешённо Андрей. — Они становятся частью него, словно… Как мои прошлые воплощения, только абсолютно лишённые своей воли, характеров… Своей жизни.    — И эта женщина, которая с душой — наполовину сутью, — продолжает Ника. — Была среди тех, кого он хотел поглотить, забрать себе.    — Но что-то пошло не так, — хмурится Бельфи. — Что-то его остановило?    — Или же он попросту не успел поглотить её душу, и его настигла Смерть с Михаилом, — предполагает Арсений.    — Нет, мне кажется, тут кое-что другое, — качает головой Леся. — Он с Ирой нас кормил. Знаю, вам покажется, что это тут не при чём, но он очень настойчиво заставлял нас питаться, это было жутко… Я думала, что еда отравлена, но прошлые воплощения Андрея убедили меня в том, что с едой всё было в порядке. И это действительно было так. Но сейчас о другом. Когда я пыталась отказаться от еды, он впал в настоящее бешенство, начал орать на меня, чтобы я ела. Я спросила, зачем ему это, на что он ответил мне, что «они знают, что людям надо питаться», мол, люди умирают от голода довольно мучительно. Он сказал это так, словно видел такую смерть, я испугалась, что он кого-то заморил голодом, спросила у него об этом прямо и… Он сам выглядел напуганным, начал словно бы оправдываться передо мной, начал говорить, что «они не знали».    — Я не совсем понимаю, к чему это, — хмурится Асми.    — Чтобы получить полностью душу, слить её полностью с собой, ему необходимо было получить от той девушки разрешение, — вздыхает тихо Андрей, понимая, к чему клонит Леся. — Но она могла не согласиться, в таком случае… Боже…    — Да, — кивает Олеся, видя, что Андрей понял. — Диббук забрал меня с собой, потому что я раскрыла его, я поняла, кто он. Он хотел, чтобы я согласилась с ним «сотрудничать», держал меня там взаперти, ожидая, когда я сломаюсь и соглашусь отдать ему свою душу. Так же он поступил когда-то и с той девушкой, он закрыл её, но тогда… Тогда «они не знали».    — Она умерла от голода, — осипшим голосом говорит тихо Андрей. — Он заморил её голодом… Она умерла, начиная уже ломаться внутри, поэтому её душа стала сутью лишь наполовину. Не смерть Диббука не дала её душе слиться с ним. Это не случилось из-за её собственной смерти. Поэтому он испытывал вину перед ней там, когда смотрел на поющую девушку, это точно была она. Он чувствовал вину за то, что не знал, что людям надо питаться и… Нет, не надо…    — Ты чего? — хмурится Арсений, осматривая обеспокоенно Андрея.    — Я начинаю его жалеть.        — Вот уж, блять, точно не надо! — восклицает Арсений.    — Он же просто… Отчасти всё это безумие — это болезнь, то, что он устраивает конфликты, чтобы подпитаться, это его природа. Он не умеет проявлять привязанность и просто впитывает в себя души тех, кто ему понравился, делая их частью своей сути. Он навредил-то только по незнанию.    — Андрей, ты не можешь быть настолько тупым, — хмурится сильно Шаст. — Эта тварь пыталась нас взорвать. Она хотела навредить, хотела убить Арса и Виктора. Это был вред не по незнанию. Его безумие не болезнь, а часть его сути. Мы не будем устраивать второй аттракцион из разряда «Даём второй шанс Левиафану, почистив немного голову»!    — Не слушай, — бурчит Бельфегор, прикрывая Леви уши.    — Эта тварь из разряда языческих богов, вы все и сами это понимаете, — всплёскивает руками Шаст. — Что-то не стремились мы Сет на психотерапию к Дане отправить. А эта тварь опаснее Сет, знаешь, почему? Сет, Тот, Монту и Анубис восстали из крови людей, а этот — из крови Древнейших. Он сильнее чисто на генетическом уровне. И ещё один показатель его силы на фоне языческих богов, — это то, что он появился сам. Богам молились, принося жертвы, вот они и появились, а ему никто не молился, он появился сам по себе, он независим от нас, от людей. Именно этим мы ведь и одолели их. Тем, что разорвали то, что в нас их подпитывало. Мы отказались от их даров и того, покровителями чего они были. Этой твари будет плевать, верим мы в него или нет, ему будет кристаллически поебать, если кто-то из нас скажет «иди-ка ты нахуй со своими ссорами», он хмыкнет, сотрёт нас в порошок и пойдёт искать других, кто будет сраться между собой. Боги пытались найти пособников, а эта тварь — одиночка — ещё один показатель безумия. Боги держались друг друга и Левиафана, а этому не нужен никто! Он в тебе сидит только до той поры, пока не перестанет в тебе, как в такси нуждаться. Ты просто носитель, но в случае чего, он бы нашёл и другого, в кого влезть. Он проебался с тем, что выбрал тебя, и наверняка на своей ошибке научится. Вы правда не видите всего масштаба пиздеца? Его умение разосрать всех — не просто особенность, это целое боевое искусство. Да, Андрей дал ему доступ к огромному количеству инфы через свою голову, но разве каждому, даже зная дохера всего, дано так оперировать информацией, чтобы одной фразой из душевного равновесия вывести? Да, можно, конечно, на что-то надавить, спиздануть что-то обидное, но так, чтобы разосрать всех и подбить на корню доверие между… Между всеми? Он опасен. Никакой, мать твою, жалости, ясно? — заканчивает строго Антон, смотря на Андрея.    — Ты прав, — вздыхает Андрей. — Больная привязанность и маниакальная одержимость одной девушкой не делает его положительным героем, я понимаю… Что-то я раскис совсем…    — Просто это снова ты, — улыбается грустно Арсений. — Добрый и сострадательный. Но Шаст прав, — добавляет Арс серьёзно. — Диббук должен быть уничтожен…    — Сказать-то легко, — вздыхает Бельфи. — Но у нас до сих пор нет плана. Мы до сих пор не знаем, как это сделать, как уничтожить его и чтоб прямо с концами. Если мы пойдём тем же путём, что пошли когда-то Смерть и Михаил, то мы рискуем проебаться так же, как и они. Мы уже нашли причину, почему эта тварь не была уничтожена полностью. Потому что она представляла из себя целую совокупность, отдельные части, привязанные друг к другу. И Смерть с Михаилом не увидели общей картины, а как её увидеть нам? Как уничтожить на этот раз абсолютно каждую частичку этой твари? И при этом мы должны сделать это, не навредив пророку? Новый вопрос: как мы это сделаем, если Диббук и душа пророка уже начали сливаться постепенно в единый комок?    — Надо их разделить и уничтожить изнутри, — предполагает Даня. — Проёб Смерти и Михаила был в том, что они уничтожали эту тварь извне, а извне не увидеть его полностью. По факту… Нам придётся в любом случае проникнуть к тебе в сознание, Андрюх, — вздыхает тяжело Поперечный. — Он переплетается с твоей душой именно через сознание, а значит и разделять, отделять его от тебя нужно там. И тебе придётся приложить немало усилий, потому что только ты вправе нормально разделить, что в твоей голове твоё, а что от этого монстра.    — И… Как это будет? — нерешительно спрашивает Андрей.    — Я могу послужить в качестве проводника, — предлагает серьёзно Бельфегор, глядя на раздумывающего Виктора.    — Проводника? — хмурится непонимающе Арсений.    — Да, — кивает Вик. — Для проникновения одного человека в сознание другого должен быть, назовём это так, посредник, кто-то третий, кто будет переходным звеном. Если без этого, могут возникнуть… Кое-какие побочные эффекты.    — Да, например, смешение памяти, — загибает пальцы Ника. — Искажение сознания одного или сразу двоих. Возникновение ложных воспоминаний, что формируются из смешавшихся переживаний двух людей. Ощущение постоянного присутствия кого-то постороннего в твоей голове даже после окончания контакта, словно от него осталось что-то в тебе. Слияние душ. Травма сознания и души друг другом.    — Достаточно, — останавливает мягко Виктор, когда Ника начинает загибать уже пальцы второй руки. — Причин не делать этого без проводника — достаточно. Проводник помогает оградить наше от вашего, — пытается объяснить Виктор. — И это, как правило, должен быть не человек, а если человек, то с очень мощной защитой на своё сознание, чтобы оно не слилось в общую кашу. Короче говоря, Бельфегор подходит в качестве проводника отлично. Но, боюсь, в нашем случае мы не обойдёмся одним проводником и тем, кто будет проникать в сознание.    — Значит… Бельфи будет проводником, Арс, допустим, тем, кто проникает, но нужна ещё какая-то группа поддержки? — морщится Андрей.    — Да, надеюсь, не надо пояснять, почему? — вздыхает тяжко Виктор. — Надо? Ладно. В твоей голове сидит не просто какая-то зараза из разряда Скверны, а сам Диббук. И если Арсений пойдёт один… Это самоубийство.    — Разве он сможет там навредить? — обеспокоенно спрашивает Шаст.    — Ещё как, — кивает Вик. — Каждый, кто проникает в чьё-то сознание становится уязвимым, эта работает ведь на связи между сознаниями. И да, проводник уберёт риски, что идут автоматически при данной процедуре. Но он не сможет обезопасить от главной неестественной угрозы в голове Андрея, от Диббука. Он сможет навредить, сможет закрыть там в страхе, сможет наслать каких-то галлюцинаций и можно вообще забыть, где ты и зачем сюда пришёл. Другими словами, даже через связь меж сознаниями Диббук может вогнать Арсения в такое состояние, что он потеряется в голове Андрея и не сможет оттуда вырваться, может забыть, для чего вообще он там появился. И если в таком случае мы просто разорвём связь…    — Это нарушит целостность сознания, — не церемонясь, говорит Ника. — Ты станешь овощем, — говорит она Арсу в лоб.    — Не станешь, — спешит успокоить Арсения Вик, зыркая зло на Нику. — Потому что мы тебя туда не отпустим одного. Но с кем… Я не знаю. У меня загрязнён поток, я в ближайшую неделю не смогу тебе помочь с этим, а такого времени у нас на бездействие нет.    — Я пойду, — твёрдо говорит Даня. — Во-первых, я его психотерапевт, во-вторых, я в принципе психотерапевт, а в-третьих махинации с сознанием и эмоциями — часть моих способностей, я Рыбы, мать вашу.    — Хорошо, — соглашается, не колеблясь, Виктор. — Но нам бы отправить с вами кого-то ещё. Именно как тяжёлую артиллерию. Кого-то, кто на уровне способностей сможет потягаться с Диббуком.    — Вы целую экспедицию в мою голову организовать решили? — морщится Андрей.    — Сиди и не выёбывайся, — шикает на него Арс. — Хоть все пойдём, если надо будет.    — Понял…    — Диббук сейчас ослаб, разве мы не сможем с ним потягаться? — нервно шмыгая носом, спрашивает Даня.    — Ослаб, — кивает Андрей. — Но не настолько, чтобы его смогли уделать низший демон и начинающий медиум. Простите…    — Может, я? — нерешительно предлагает Леви.    — Куда тебя понесло? Какое ты? — шикает на него Бельфи.    — Сами подумайте, — разводит руками Левиафан. — Я один из Первейших, я ведь очень силён, как и ты, Бельф, как Асми, как Аластор. Ладно, послабее вас, конечно, буду, я младший из вас, но… Я всё равно во много раз старше Диббука. Но дело даже не в возрасте, не в силе, а в том, что по сути он только меня не сможет ничем напугать, не сможет надавить на старые раны. Потому что я… Ничего не помню, — выдавливает из себя тихо Леви.    — Ты последний, кого я хочу видеть в своей голове, — шипит едва слышно Андрей. — Бывал ты там уже, во снах виделись, ничем хорошим это не кончилось.    — Брось, — качает головой Даня. — Леви чист, как девственница.    — Можно было придумать другое сравнение? — возмущается открыто Бельфегор.    — Что решаете? — интересуется маленькая фигура рядом с Асми, материализуясь с порывом ветра из мухи в ребёнка.    — Привет, Вельзу, — улыбается грустно Асми. — Пытаемся решить, кого отправлять в голову пророка, чтобы разграничить их с Диббуком.    — У вас столько всего интересного, а меня никогда не зовёте! — пыхтит обиженно Вельзевул.    — Тише-тише, — воркует Аластор, беря Вельзу на руки и усаживая его себе на предплечье. — Просто тебе надо держаться от этого всего подальше, моя мушка. Вот подрастёшь…    — Вообще-то я старше тебя на сто два года, — продолжает бурчать Вельзевул. — Придурок.    — Андрей, — зовёт как можно мягче Арс, отвлекаясь от слушания препирательств между братьями Первейшими. — Левиафан прав. Его единственного сейчас ничем не зацепишь, то, что он нихера не помнит после того, как Неши с Даней поработали с его памятью в Суде, играет нам всем сейчас на руку. Он очень сильный, не намного уступает по силе остальным своим братьям, и сейчас, когда Диббук ослаб, он действительно может помочь нам. Я понимаю, почему ты не хочешь впускать его… Это ведь именно он мучил тебя кошмарами тогда… Заставил тебя сорвать последнюю печать, впустить богов, запугивал тебя, показывал мою смерть через ломанье всех костей…    — Ты не помогаешь, Арс, — нервно смеётся Андрей.    — Да, прости, — Арсений качает резко головой, зажмуриваясь. — Но ты же понимаешь, помнишь, как всё было и из-за чего он стал таким. И ты должен понимать и то, что маленькое твоё согласие на то, чтобы он мог нам помогать, — это большой шаг к тому, чтобы он мог получить искупление. Словно бы ему судьба этот шанс дала. Да, он не помнит, как проникал в твоё сознание и мучил тебя, но сейчас он предлагает проникнуть туда, чтобы помочь тебе, помочь нам всем. Ты же веришь в искупление и второй шанс? Знаю, что веришь, — улыбается мягко Арс. — Других, — кивает Арс на Первейших, — лучше не пускать к Диббуку. Асми слишком легко вывести, Бельфи, даже если бы и не был он проводником, а был сопровождающим, Диббуку тоже удаётся легко вывести, я видел… Пару слов о братьях в плохом контексте и всё, Бельфи уже на взводе. Два слова о том, что люди начали использовать его открытия для военных целей, всё, Бельфи в ярости. Аластор явно не просто так покровитель Гнева, Велиал, как и Асми, участвовала в той войне, а значит, поддаётся херовым эмоциям так же сильно. Вельзу, судя по тому, что я вижу, — тихо говорит Арсений, косясь на Первейших, — к Диббуку не отпустят, из-за его внешности к нему реально относятся как к ребёнку. Зар слишком ослаб за последнюю неделю… Мы можем рассчитывать только на Леви, Андрей.    — Я понял, — кивает понуро Сизый. — Я понял, Арс… Я бы не хотел пускать его из личных соображений, но и тебя пускать не хочу… И даже не из-за того, что ты можешь там найти, а из-за… Он ведь действительно опасен, Диббук. Для тебя и для Дани опасен, я не смогу вам там помочь…    — А тебе и не нужно, — качает резко головой Арс. — Потому что мы идём туда затем, чтобы помочь тебе, а не для того, чтобы ты помогал нам.    — Сильно сказано, — усмехается рядом Даня. — Кажется, арсенал постепенно учится искусству мотивационного ораторства.    — Ещё бы, на тебя насмотревшись, — прыскает тихо со смеху Поз.    — Значит, решили, — говорит Андрей, привлекая к себе внимание. — Виктор будет направлять Арсения, научит его, как правильно это сделать. И он, прихватив с собой Даню и Левиафана через проводника, которым будет Бельфи, влезет в мою голову. Так?    — Так, — кивает Вик, облегчённо выдыхая. — Так что…    Виктор затихает, хмурясь. Что-то не так.    — Вик? — зовёт нерешительно Ника. — Ты тоже чувствуешь?    — У меня загрязнён поток, я не понимаю, что я чувствую, — качает головой Виктор. — Что-то не так.    — Барьер, — говорит тётя Ульяна. — Его кто-то подтачивает снаружи. И он не один…    — Твою мать, — дёргается Шаст, слыша раскаты грома. — Это Байри. Этот гром я, блять, везде узнаю.    — Нашли, значит, — нервно ведёт плечом Асми.    — Что значит нашли??? — вылупливается Андрей, бегая глазами по лицам ребят.    — Смерть и Змееносец объявили охоту за твоей головой, — прямо говорит Арсений. — И, видимо, они узнали, что ты здесь.    — Блять, — выругивается громко Серёжа. — Почему вы меня не предупредили??? Я спизданул какому-то жнецу о том, что перенесу Андрея сюда, когда найду. Вы говорили, Смерть на нашей стороне!    — Серёжа, — вздыхает прерывисто Поз. — Твою мать…    — Я не знал! — всплёскивает руками Серый. — Сука, что делать-то?    — Придётся действовать по ускоренной программе, — кивает Асми. — Все идут со мной, — приказывает он. — Кроме тех, кто должен проникать в сознание и помогать с этим. Мы задержим взбешённых Байри со Змееносцем и Смерть.    — Там несколько десятков жнецов и ангелы, — отчитывается Ника, выглядывая из-за шторы в окно. — Пойду разбужу наших, давненько мы не забавлялись с ангелочками!    — Не нападайте первыми! — кричит вдогонку Нике Виктор. — Пока есть возможность урегулировать всё разговором, не портите это!    — А если нападут? — усмехается Ника, замирая на лестнице, глядя на Виктора.    — Тогда… Размажьте их, — зеркалит усмешку Ники Вик.    — Идёмте, — командует Асми. — Антон, Дима, Серёжа, оставайтесь тут, следите, чтобы под шумок никто не влез в дом к нашему пророку.    — Так точно, — кивает Шаст, прерывисто вздыхая.    Асми с Велиал, Вельзу, Аластором и Салазаром выходят из дома. Там в нескольких шагах от границы барьера стоят Змееносец, Байри, Смерть и ещё куча тех, кто принял их стороны, разделяя их взгляды или же просто выполняя поручение выше стоящего руководства.    — Не много вас? — издалека интересуется Асмодей, подходя медленно к границе барьера.    — Не глупи, Ашмедай, — шипит Змееносец. — Отдайте нам пророка, мы уничтожим эту тварь. В этот раз с концами.    — Тебя за змеиным шипением плохо слышно, дорогой, — посмеивается Велиал, останавливаясь рядом с Асми. — У, ты флиртуешь со мной? — заходится она смехом, видя как Змееносец достаёт из воздуха своё серебряное копьё.    — Отдайте Диббука, — рычит Байрирон, выпуская из ноздрей две густые струи дыма.    — Прости, Байри, пока не можем, — качает головой Салазар. — Мы нашли решение, и уничтожение с потерями, которое хотите устроить вы, нас не устраивает.    — Вы не видите, что происходит? — холодно интересуется Смерть. — Эта тварь снова натравила нас друг на друга.    — Нет-нет, — качает головой Зар. — Как и тогда, так и сейчас грызться мы начинаем из-за того лишь, что сами не можем прийти к одному решению. Никогда не могли, не научились и за всю жизнь.    — Молчи, Лазарь, — шипит Смерть.    — Вам же всегда надо было найти того, кто устроит вам резню, — разводит руками Салазар. — Вам только дай причину. Вы сделали меня виноватым в том, что это началось, ведь я поговорил что с Люци, что с Лилит. Вы сделали меня виноватым в начале войны, а Диббука обвинили в том, что она затянулась. Но он лишь питался, я прав, Мори? Началось всё на самом деле из-за нас, а ты повесила на него все грехи, чтобы остановить войну.    — Мне абсолютно чихать на то, почему было то, что было, — раздражённо рычит Байрирон. — Эта тварь навредила Неши, и я сотру её с лица мира окончательно.    — Мори, отзови всех лишних, это лишь наш спор, — приказывает холодно Асми. — Жнецы, ангелы, это не их разборка, они просто солдаты, что пришли за тобой, как за правителем. Убери их отсюда, я не хочу больше никому навредить. Уверен, никто из них тоже не хочет встать против меня, не думаю, что они забыли, сколько ангелов пали от моего огня в той войне. Жнецам от этого прока никакого, ты делаешь их живым щитом. Встать против меня — у них интереса никакого.    — Я бы поспорил, — с холодным смешком протестует огромная фигура в животных шкурах.    Он выходит из-за спины Смерти, снимает со своего лица череп, что служил маской, сверкает на Асми чернотой глаз. Первейшие напрягаются, видя командира Дикой охоты, тянутся в сторону, материализуя из воздуха свои мечи и оружие.    — Здравствуй, Каин, — выдавливает из себя Асми, сверкая на командира Дикой охоты глазами в предупреждение. — Всё ещё носишь на себе как аксессуар череп Авеля?    — Надо чтить погибших родственников, — сводит жалобно брови Каин, только на губах усмешка.    — Ты завалил своего брата, конченный ты псих, — фыркает Велиал, подтягивая края колючей цепи, что служила её оружием с тёмных времён.    — Братом он был так себе, — пожимает плечами Каин. — У вас, говорят, семья покрепче. Готовы сложить головы друг за друга?    — Это твой главный боец, Муэрта? — усмехается нервно Велиал. — Конченный псих, первый братоубийца?    — Отдайте пророка и никто не пострадает, — пытается сторговаться Смерть. — Я действую из соображений общей безопасности, вашей в том числе. Я прошу спокойно в последний раз. В ином случае, если вы не пойдёте нам навстречу, придётся развязать бой.    — Который вы всё равно проиграете, — с усмешкой говорит Ника, подбегая к Асми. — Два с половиной десятка потомственных медиумов и парочка ангелочков с древними жнецами? Размажем по земле, как джем по тосту. Вы проиграете, а того, кого хотите уничтожить, только сильнее сделаете, развязав бойню. Подумайте мозгами, если они у вас есть.    — Послушай медиума, — усмехается Асми, переводя тяжёлый взгляд с Каина к Смерти. — Я не хочу вам вредить, только не снова… Но я на стороне этих людей и их интересы — моя прерогатива.    — С каких это времён? — шипит зло Змееносец.    — С… Недавних, — пожимает плечами Асми. — Сложите оружие и убирайтесь. Мы наконец нашли решение, можем сделать всё как надо.    — Я уже слышал это от тебя, Ашмедай, — качает головой Каин. — Дикая охота больше не поверит тебе на слово.    — Мне надоело, — качает головой Байрирон, он поднимает вверх свою секиру и в барьер сверху бьёт яркая молния, отчего защита рассыпается после одного удара, рассыпаясь искрами.    — Харитон… — едва слышно шепчет Майя Тадеушевна, ловя на ладони светящиеся ошмётки разрушенного барьера. — Это последнее, что оставалось в мире от его души…    — Зря ты это сделал, — расстроенно выдавливает из себя Ника. — Пизда вам.    — Ника, подожди, — останавливает Асми. — Я всё ещё хочу верить, что…    — Последнее предупреждение, — громко говорит Аластор, чеканя каждое слово. — Съёбывайте отсюда или придётся вспомнить тёмные времена, — говорит он, проводя своим огромным мечом глубокую границу на земле. — Мне абсолютно похер на пророка и на Неши, я не стремлюсь сохранить чью-то жизнь, как не заинтересован и в мести за кого-то, но если вы не съебёте по просьбе моего старшего братца, я научу вас уважению, старших надо почитать. Мы, что, плохо вас воспитали? — спрашивает громко с вызовом Аластор.    — Брось, Ал, — качает головой Вельзу. — Угрозами делу не поможешь. Мы все должны успокоиться и говорить друг с другом без этого напряжения. Диббук рядом и…    — Вот именно, — шипит Змееносец. — Он рядом и мы его заберём. Пусти меня, — приказывает он вставшему на пути Аластору.    — А ты меня сдвинь, — оскаливаются в ответ.    — Пожалуйста, — просит сбоку Вельзу. — Давайте не будем усугублять ситуацию, никому от этого ничего хорошего не будет! Байри, одумайся! — просит Вельзевул, подбегая к Байрирону и дёргая его за руку. — Думаешь, Неши хочет этого? Думаешь, ей от этого радостно будет??? Брось это и…    Байри отталкивает Вельзу в сторону, не дослушивая, толкает со всей силы, Вельзу в своей обычной физической форме, размером с ребёнка, отлетает тряпичной куклой в сторону, ударяется о ствол рядом растущей ели и оседает на землю.    Асми с Велиал переглядываются испуганно между собой, переводят боязливо взгляд на Аластора, протягивая медленно к нему руки, чтобы сдержать, но уже слишком поздно.    — Зря, — вырывается демоническим рыком изо рта Аластора.    Асми с Велиал делают шаг назад, опасливо наблюдая за тем, как становится шире чужая спина, как становится в разы выше Аластор, а одежда на нём превращается в движущиеся тени, место костюма занимают доспехи из чёрного металла, меч в руке возгорается. Чёрные волосы отрастают ниже пояса, вьются тенями как змеи, а сквозь них прорезаются острые угловатые рога, покрытые металлическими пластинами.    — Очень зря, — хрипит низко Аластор, хватая голову Байри и впечатывая его со всей силы рогами в землю.