Демоны не лишены души

После того, как Диббук был благополучно отправлен на покой, оставалось ещё разобраться с тем, что происходит снаружи, за стенами дома Виктора. А там было настоящее месиво. Пусть многие из сражающихся и почувствовали сильный выброс энергии от уничтожения Диббука, остановить сражение из-за этого никому не пришло в голову.    Арсений уговаривает Андрея остаться в доме, потому что неизвестно, как отреагируют на одно лишь его лицо. Может, никто не станет слушать, что тёмной сущности больше нет, может, никто не услышит, что она уничтожена, рванут всей оравой и прикончат Андрея на месте.    Но Сизый непреклонен, в том и дело, говорит он, что они должны все увидеть его и почувствовать, что Диббука в нём больше нет. Он лишь надеется, что Смерть не устроит ещё один Суд для того, чтобы разобраться, как это всё произошло, почему Андрей это сделал и как допустил такое. Суд над ним.    Андрею, как он говорит, во-первых, совершенно не хочется проходить через эту процедуру снова, жалко тратить на неё время и… На самом деле это всё отговорки — Андрей боится.    Когда они выходят из дома, на улице всё ещё идёт во всю сражение тех, кто пытался выиграть для них время и защитить, и тех, кто уже решил действовать радикально. Обе стороны выглядят сильно потрёпанными, измотанными, самым целым выглядел Вельзу, который остался в стороне от сражений и лишь пытался докричаться до Аластора, чтобы тот успокоился.    Вопреки их мыслям при виде Андрея все не замирают, не нападают на него, вообще никак не реагируют на их появление. Их попросту не замечают за поволокой упрямства и гнева, направленного на тех, с кем не сошлись взглядами.    Арсений в этой жизни, слава Богу, не видел, не знал войны. Но если она такая… Слепая, жестокая, беспринципная и глухая — Арс не хочет узнать её никогда. Даже если ему надо будет описать в какой-то своей истории такое, он предпочтёт писать по своим догадкам и ощущениям, чем писать историю по увиденному реально.    — Может, вы прервётесь?! — орёт во всё горло Даня.    Никто не обращает на него никакого внимания. Даже Асми и Леся пропускают этот выкрик мимо ушей, не переставая отбиваться от тех, кто нападает, и атаковать тут же в ответ.    — Мы справились с Диббуком!!! — продолжает орать Даня. — Ну, вам-то, конечно, похуй, вас же это интересовало только как повод набить друг другу морды, да?! Снова вгрызться друг в друга?!    — Бесполезно, — качает головой Зар. — Как было и тогда… Не могут они не поддаваться этой агрессии, ничего не слышат за своим упрямством и ненавистью…    — Мне становится всё больше понятна история Диббука, — тихо говорит Арс, смотря с рвущимся сердцем, как Асми сражается со Смертью и Дикой Охотой. — Как нам их остановить?    — Леви, — просит тихо Бельфегор. — Будь другом, сходи, пожалуйста, за Неши и Целлади.    — Неши — понятно, но Целлади зачем? — хлопает удивлённо глазами Левиафан, смотря на брата.    — Просто предвижу, что он нам понадобится, чтобы доказать им, что в Андрее не осталось ничего от Диббука. Никто лучше Целлади не определит наличие тёмного и светлого внутри кого бы то ни было.    — Понял, — вздыхает Леви. — Сначала схожу за Нешемирон, а затем за Целлади, только не лезь в это, Бельф… Зашибут и не заметят.    — Иди, — улыбается грустно Бельфегор, не отвечая никак на просьбу о невмешательстве.    — Сука, нет, ну они реально ебанутые, — шипит зло Даня. — Так. Бельфи, мы с тобой уже проделывали этот трюк, втащи-ка мне, чтобы этот баран через ошейник почувствовал, что мне что-то угрожает и успокоился.    — Сейчас не сработает, — качает головой Бельфегор. — Все эмоциональные, да вообще все связи сейчас словно бы атрофированы, он не заметит этого. Зато они заметят, если лёд скуёт их движения…    — Чего??? — вылупливается на Бельфи Поперечный. — Стой, Бельф, там же есть просто люди!    — Ничего, вылечат обморожения, — фыркает Бельфегор, у которого в момент загораются ярко-оранжевым глаза.    Арсений чувствует, как поднимается ветер. Не июльский, и даже не мало-мальски весенний, а самый настоящий северный, ледяной, зимний. Он пронзает холодом до костей, заставляет кожу покрыться мурашками, а зубы застучать друг о друга. Те, кто холод чувствует, ёжатся, пытаются от мороза спрятаться.    Поз распускает свои большие крылья и прячет под ними Шаста, обнимающего крепко Арсения, пряча собой от ветра, и Андрея.    — Можно к вам? — дрожащим от холода голосом интересуется Виктор.    — Иди сюда, Вик, там места уже не много, — затягивает за руку Виктора Даня к Серёже, который прикрыл крыльями его.    — То есть, ветра вам мало, — рычит разочарованно Бельфегор, видя, как драка не останавливается. — Распалил вас жар сражения, согревает изнутри, да? Ну ничего, вы вспомните, что такое зимы, которые заканчивают войны, — шипит Бельфегор. — Французов остановили, и вас остановим, да, матушка зима? — рычит себе под нос Бельфи, а воздух превращается в порывы ледяного разящего ветра, сбивающего с ног.    С неба начинают падать снежинки, которые подхватывает быстрый сильный ветер, превращая округу в размазанное белое пятно — самая настоящая вьюга. Вьюга посреди июля между Липецком и Воронежем.    Первыми начинают испытывать холод ожидаемо люди: Леся и медиумы семейства Брагинских. Причём чувствуют его так резко и неожиданно для себя уже на том этапе, когда не чувствуешь отмороженных конечностей, не можешь согнуть пальцы и моргнуть из-за корки льда на ресницах. Они отступают, не понимая, что происходит, кто-то валится в сугробы, не в силах противостоять холоду физически, но тут же начинают создавать себе барьеры от холода, за счёт чего их силы направлены уже не на противников, а на спасение себя.    Зар находит глазами Лесю, пугается сильно, видя побелевшую от мороза кожу и фиолетовые губы. Он затягивает Олесю под крылья к Серёже. Салазар обнимает её бережно за плечи, чуть растирает в своих ладонях её пальцы, дышит на них паром в попытке отогреть.    Следующими холод чувствуют Первейшие. Аластор замечает только из-за того, что его доспехи начали примерзать к коже, Асми замечает, что отчего-то он весь мокрый. Понимает, что с неба падает снег, который, приближаясь к нему, тут же тает. Запоздало до Асми доходит, что снега здесь и сейчас никак не должно быть. Он оборачивается назад и видит применяющего свою способность Бельфегора, его сила охлаждает пыл в самом прямом и в фигуральном смысле.    Стоило привлечь внимание и увести от сражения одну сторону, как другая тоже очнулась, смотрела с непониманием на снег под ногами, прикрывала лицо от жёсткого ледяного ветра, который, как казалось по ощущениям, вместе с жёстким снегом пытался содрать с лица кожу, царапал её болезненно.    — Закончили? — рычит зло Бельфегор.    Он немного успокаивается, видя, что сражение наконец остановилось. Ветер стихает, но Бельфи всё ещё раздражён, а потому общая температура воздуха всё ещё значительно ниже нуля градусов по Цельсию. Снег больше не бьёт хлыстом по коже, гоняемый агрессивным ветром. Снежинки, слипшись меж собой, падают крупными хлопьями, чуть кружа в воздухе при падении.    — Теперь поговорим? — осведомляется громко Бельфи, чуть задирая подбородок и окидывая всех взглядом свысока. — Серьёзно, тошнит от вашей агрессии, мне бы в спячку уйти, но я и так половину своего существования из-за вашей грызни проспал, чтоб вам всем пусто было, — выплёвывает раздражённо Бельфегор.    — Бельфи, я же просил не лезть, — лепечет объявившийся рядом Леви, приведший с собой Неши и Целлади. — Это же… Какая температура??? Ты хочешь, чтобы у людей внутренние органы позамерзали???    — Отогреются, — фыркает Бельфи. — Главное, что остыли, — язвительно выделяет последнее слово он. — Спасибо за то, что выиграли нам время, — обращается к союзникам Бельфи. — И ебать какое не спасибо вам за то, что не могли нам его дать, а начали конфликт, из-за которого та тварь крепла и становилась опаснее с каждой секундой. Мы справились, а это главное, хотя, признаться честно, скрывать не буду, вы в очередной раз охереть как меня разочаровали.    — Только не снова, — скулят тихо Аластор и Велиал, прячась за спиной у Асми.    — Что тогда было, что сейчас! Вы совсем идиоты, да?! Мне вот просто интересно, вы не можете без этих войн пожить спокойно? Знаете, учёными доказано, что компьютерные игры позволяют выплеснуть лишнюю агрессию. После того, как игровая индустрия начала развиваться, коэффициент криминала и насилия значительно упал, так что это получается? Может, мне надо каждому из вас по плейстейшн подарить, а?! Кому-то купить сеансы на пилатес?! Вы же не можете сами себе хобби найти, которое бы вас разгружало от накопленного стресса с вашей работы! Вам тяжело с тем, с чем приходится справляться, но вы продолжаете показывать всем, какие вы пиздатые и сильные, а по итогу лишь копите в себе агрессию и потом срываетесь на других, превращая накопленный стресс в гневное горение, которое сжигает пламенем войны всех, кто рядом!    — Остановите его, пожалуйста, — просит шёпотом Вельзу, дёргая за руки Асми и Аластора. — Слишком холодно, я рук не чувствую, — лепечет Вельзевул, у которого навернувшиеся слёзы леденеют на ресницах.    — Конечно, вам так нужно доказывать свою правоту через мордобой, ведь сесть и поговорить — это так сложно! — восклицает эмоционально Бельфи, взмахивая руками, вызывая новый порыв колючего ветра.    — Перед вами — любая война в истории, — шёпотом со стуком от зубов тараторит Арсений. — И она всегда одинакова. Вы не знаете, сколько сердец будет разбито, чьи дети будут плакать… И потом, в самом конце… Вы сделаете то, что должны были сделать с самого начала: сесть и поговорить.    — Да! Прекрасные слова! — взрывается Бельфи. — Почему в восемнадцатилетнем медиуме мозгов больше, чем в вас, некоторым из которых по миллиарду лет?! Он сказал такую точную фразу, а вы даже понять её не можете!!!    — Не будем ему говорить, что это была цитата из «Доктора Кто»? — шёпотом, улыбаясь, спрашивает у Арсения Антон.    — Ни в коем случае. Не порти впечатление обо мне, — с тихим смехом отвечает Арс. — Может, хоть имя моё запомнит, кто знает.    — Раз вы наконец вынули затычки из ушей и слышите меня, то хочу вас обрадовать или разочаровать, хер вас знает! Нет больше того, из-за кого вы тут кровь с грязью смешали! Нет его больше! Уничтожен! И на этот раз нормально, а не так, как… И даже, сука, здесь! Знаете, как пророк его уничтожил, знаете?! Поговорив, мать вашу! Уговорив словами, ртом! А-А-А, ЧТОБ ВАС ВСЕХ СОСУЛЬКОЙ ВЫЕБАЛО, КАК ВЫ МЕНЯ БЕСИТЕ!!!    — Бельф, тише-тише, — начинает лепетать рядом с Бельфегором подошедший на негнущихся от мороза ногах Асми. — Ну прости дураков… Ну, что же ты так… Успокойся, побереги свои силы.    — Я циник, я циник, я циник, — тараторит Бельфи, зажмуриваясь. — Я учёный по типу личности, я флегматик по темпераменту. О, Гиппократ и Гелен… Геродот и Аристофан, дайте мне сил… Сердце снова болеть начинает…    — Бельфи, тише, эй, всё хорошо, — более взволнованно начинает говорит Асми, обнимая одной рукой брата за плечи.    — Может, у меня не белый цвет волос, а я просто поседел с рождения со всеми вами? — усмехается горько Бельфи, сжимая свой странный, похожий на медицинский халат плащ в районе сердца. — Как же больно…    — Так, Ал, Велиал, Зар, разберитесь тут, пожалуйста. Я сейчас вернусь. Леви, со мной, — командует Асми, исчезая куда-то с Бельфегором и Левиафаном.    — Вот это он круто слился, — усмехается нервно Поперечный.    — Это мы и видели с Бельфегором, — вздыхает тяжело Стейтфилд, материализуясь рядом с ребятами. — Мы видели его возвращение, назревающий из-за чего-то конфликт, новую вспышку и… Его реакцию.    — Да, — кивает понуро Андрей. — И как мы поняли из видений, блять, мы-мы-мы, тьфу, как я понял из видений, — исправляет себя Андрей, бурча на самого себя. — У него эти проблемы с «сердцем» или тем, что у него там в груди, я не знаю, насколько отличается физиология Первейших… Короче говоря, проблемы с сильными болями в груди у него случаются после каждого конфликта между братьями и теми, кого они воспитали… Он как родитель со слабым сердцем, с ним надо быть очень осторожным в этом, но… Это было необратимо.    — С ним всё будет в порядке, — говорит спокойно Стейтфилд. — Да, ему больно, но Асмодей с Левиафаном подлатают его в лаборатории. В худшем случае — на пару лет в спячку снова впадёт.    — Выходит, вы избавились от Диббука? — холодно интересуется Байрирон. — Это должен был сделать я.    — Смотрю, тебе мало досталось, барашек, — кривится Аластор.    — Прекратите, — качает резко головой Даня, выходя из-под крыла Серёжи. После ухода Бельфи воздух начал быстро отогреваться. — Вы, блять, серьёзно? Так, а давайте-ка я организую групповую терапию, а???    — Диббук был прав, у тебя застой с клиентами, что ты всех к себе на сеансы тянешь? — прыскает со смеху Андрей от этого Даниного предложения.    — Кстати, на счёт сеанса… — тихо говорит Поперечный, переводя взгляд на Андрея, который сжимается весь в ту же секунду, тускнеет во взгляде, понурив голову, отступает назад, пытаясь за крыльями Поза спрятаться. — Ладно… Не сейчас, — вздыхает тяжело Даня, качая головой. — К чёрту это всё. Если вас ничему не научила встреча с Диббуком, если не заставила ни о чём задуматься, то я реально беспокоюсь о ваших умственных способностях, — фыркает Поперечный, обводя взглядом Древнейших и Смерть. — Мы охуеть как устали, вы-то, конечно, тоже. Только вы просрали силы на то, чтобы мешать нам разобраться в то время, как мы реально пытались всё исправить. Хотел бы сказать, что никого не осуждаю, но, блять, нет, осуждаю. Нам всем сейчас не помешало бы разойтись по домам, отдохнуть, принять ванну, пожрать и выспаться. Вы как хотите, а у нас именно такой план, я прав?    — Поддерживаю, — кивает Арсений, который уже начинает клевать носом.    Он слишком долго не спал, и сейчас, когда уже обрушилось волной облегчение, сон начинает его забирать даже тогда, когда он стоит. Да и мороз, ещё не сошедший на нет, вгоняет в сонливость.    — Хотите устроить очередной Суд с подробным разбором — пожалуйста. Валяйте, — машет рукой Даня. — Но никого из своих на какие-то разборки я сейчас забрать не позволю. Все охуеть как устали и нуждаются в банальных сне и еде. Хотите разобраться, разбирайтесь между собой, вам полезно будет. А своих я забираю, разнесу их по домам, сварю молока с мёдом и подоткну им одеялки, чтобы спали без задних, все поняли? Только спиздите кого-то из моих героев, я обернусь в пса и бошки вам отгрызу, только попытайтесь кого-то забрать, только пальцем троньте, клянусь, блять, пизда вам сейчас будет.    — Всё-всё, Дань, не заводись, — посмеивается сбоку Шаст.    — Сейчас новый срач начнётся такими темпами, — улыбается мягко Поз, смотря на Даню.    — Как нам быть уверенными, что в этот раз Диббук уничтожен окончательно? — рационально осведомляется Мори.    — Никак, — вяло качает головой Андрей, едва держась на ногах. — Только поверить нам на слово. Он… Хотел покоя, и я со своими воплощениями мог ему этот покой обеспечить. Исчезнуть… Нет, умереть, — было его решением.    — И мы поверили, — усмехается зло Змееносец.    — Столько лет изводить всех до этого возвращения, а потом вернуться и устроить то, что натворил, — рычит Байри. — А потом захотел сам смерти? Не верю.    — Перестань, — останавливает мягким шёпотом Неши, подходя к Байрирону и обнимая его за пояс. — Ну же, успокойся, дыши, мой огонёк…    — Целлади, — окликает Арс. — Бельфи сказал, что ты можешь, так сказать, проверить, что в Андрее не осталось ничего от этого существа. Можешь, пожалуйста, сделать это, чтобы нам поверили и нас наконец отпустили домой поспать?    — Да, — вздыхает тяжко Целладимирон. — Леви ввёл в курс дела. Сейчас проверим.    Целладимирон подзывает к себе Андрея, проворачивает с ним что-то, рассматривая в сознании и душе остатки Диббука, которых не находит. Зато находит другое, что пугает не меньше: ужасающие последствия.    — Пророк на одном слове Божьем держится, — кривится Целлади. — Не знаю, сколько ему придётся спокойно спать и медитировать рядом с водопадом, чтобы восстановить сознание… И физически тоже всё херово.    — Да, я чувствую, — усмехается горько Андрей. — Всё болит… А ещё тошнит, голова кружится, раскалывается.    — У тебя разрушаются ткани что у печени, что у мозга…    — Это из-за наркотиков? — тихо спрашивает Арсений.    — И из-за них тоже, — кивает Андрей. — Но в целом, пребывания в твоём теле, в твоей голове тёмной древней сущности не благоприятствует улучшению здоровья.    — Лечить придётся по-обычному, — вздыхает Целлади.    — В каком смысле? — хмурится Поз.    — Как люди обычно лечат людей, есть остаточная энергетика, которая будет подавлять магическую энергию для исцеления и переводить её в негативные аспекты.    — Так Диббук всё-таки остался? — непонимающе хмурится Смерть, в момент напрягаясь.    — Да нет же, — закатывает глаза Целлади. — Это как… Пережить, скажем, тяжёлую форму гриппа и получить побочку на сердце. Это уже не болезнь, это последствие от неё. Эта побочка пройдёт к моменту полного восстановления сознания, оно может восстановиться только самостоятельно, со временем и отдыхом, а вот пока это произойдёт, надо поддерживать жизнь пророка традиционным путём. Иначе же у него откажет половина органов, а это, как я знаю, приводит людей к смерти.    — Круто, — бурчит Андрей.    — Ничего, — хлопает его по плечу Поз. — Я привык, как ты выразился, традиционным путём. Поддержим мы тебе здоровье, — говорит уже Андрею. — Сомневаешься в моём медицинском образовании?    — Никак нет, — улыбается тут же Сизый.    — Значит, нельзя терять больше времени, — говорит твёрдо Даня. — Все всё поняли. Диббука больше нет, с ним разобрались. С чем хотите сами разобраться, с тем и разбирайтесь сами. Поз, Андрея в какую-нибудь свою больничку положешь?    — Да, отнесу его в Глазго, я там работаю, всегда есть свободная палата и медицина там куда лучше, чем здесь… Ты не против путешествия в Шотландию?    — Сейчас куда угодно, лишь бы прилечь в кровать, — отзывается осипло Андрей.    — Шаст, Арс, вы в Испанию? — продолжает расспрашивать всех Даня.    — Да, — кивает Антон. — Только вот… Я надеюсь, кто-то подкинет, потому что сил на перемещения совершенно нет.    — Найдём вам таксиста, — кивает Даня. — Только не я, у меня тоже силы начали кончаться, всё-таки он тогда что-то из меня высосал. Хм… А ведь большая часть моей энергии держалась на зависти Асми, выходит, он поглотил её… Может, поэтому он стал так открыто говорить о том, чему завидует, начал сравнивать себя с… Ладно, сейчас неважно, — качает резко головой Даня.    — Спасибо большое, идите в дом, отдыхайте, — просит своих родственников Виктор, подходя к каждому и осматривая на уровень повреждений. — Я тоже пойду, мне надо позаботиться о них… Вы разберётесь тут?    — Позаботься о своих, Вик, — кивает Даня. — Вы тоже уёбывайте уже, всё аттракцион окончен, — фыркает он пренебрежительно, глядя на жнецов Дикой охоты и на ангелов. Те получают подтверждающий кивок от Смерти и исчезают один за другим. — Так приятно, когда их становится меньше, словно комнату от грязных носков очищаешь, — хмыкает весело Поперечный. — Так… Неши, заберёшь этих? — указывает он на Байри и Змееносца.    Нешемирон кивает, улыбаясь Дане с благодарностью. Всё-таки, они успели построить довольно хорошие отношения. Интересно, было ли когда-то за все времена, чтобы между низшим демоном и его Верховным из Чёртовой дюжины были такие отношения? Даня почти уверен, что нет.    Целлади тоже уходит, желает всем удачи, просит думать головой и растворяется в воздухе наполовину тёмным дымом, наполовину светом. После него уходит и Каин, который ещё пытался возражать, почти пререкался со Смертью, но видя её гневный взгляд, свистнул своему призрачному псу и исчез во тьме.    — Мне есть, что с вами обсудить, — шепчет Мори. — Но ваш Пёс прав, вы слишком устали. Я проверю, не оставил ли Диббук ещё каких последствий, не доставил ли проблем кому-то, кроме нас.    — Да уж, окажи нам услугу, — бурчит под нос Даня, когда Смерть уже растворяется в воздухе.    — Я отнесу всех домой, — говорит Серёжа. — Во мне сил куда больше, чем в каждом из вас, ну… Кроме Первейших, но они не знают, где вы живёте.    — Спасибо, Серый, — улыбается Даня. — Не знаю, чтобы без тебя делал.    — Сдох бы пять раз, — усмехается Серёжа.    — Э, нет, умирать уже неинтересно, — оскаливается Поперечный. — О, ты где был так долго? — реагирует он на возвращение Асми.    — А где все? — хлопает удивлённо ресницами Асмодей.    — Твой рыжий шпиц всех разогнал, — посмеивается беззлобно Салазар с закрытыми глазами, выглядит он донельзя уставшим: побитый, раненный, ослабший и измождённый. — Как там Бельфи?    — Леви и Рарог о нём позаботятся, — вздыхает тяжело Асмодей.    — Рарог? — хмурится Арсений. — Это ещё кто?    — Это искусственный интеллект, созданный Бельфи, — отмахивается Асми. — Сейчас неважно. Что решили? Будет очередной Суд?    — Вроде как, нет, — пожимает плечами Даня, самодовольно улыбаясь. — Я их заболтал, и они свалили.    — Мой рыжик, — урчит довольно Асми, прижимая к себе Даню за плечи. — Кто бы мог подумать, что молоть языком — это такая же твоя сверхъестественная способность, как… Ай! — дёргается Асми, когда Поперечный специально наступает ему на ногу. — Молчу я…    — Давайте так, — Даня задумывается на несколько секунд, пытаясь прикинуть в голове, как всех раскинуть по домам. — Поз перенесёт Андрея в больницу, Серёжа перенесёт Шаста с Арсом домой, мы с Асми подкинем с последних сил Лесоповал и Зара. Так сойдёт?    — А Ира? — дёргает многозначительно бровью Олеся.    — Блять, — взвывает Поперечный, растягивая ладонями лицо измученно. — Ещё Ира, сука. Может, просто дадим ей денег, а Вик доведёт её до вокзала?    — Так нельзя! — протестуют в один голос Арсений с Антоном.    — Блять, да почему нельзя-то??? Большая девочка, доберётся до дома, с Воронежа в Омск — нормально. Бабки дадим, сама доедет…    — Дань, ну это… Пиздец. Какое посадим на поезд, сама доедет??? — выпячивает на Даню глаза Шаст. — Она в это всё втянута из-за нас была, а теперь мы такие: "На пять тыщ, доедешь до Омска, пока-пока"???    — Мы подкинем её, — улыбается вымученно Андрей, спросивший только что у Поза шёпотом, хватит ли у него сил переместить домой Иру.    — Бля, никогда, твою мать, больше не говори «мы», — передёргивает плечами Даня. — У меня теперь травма, не активируй триггер.    — Мне иногда начинает казаться, что психотерапевт — это тоже болезнь, — деланно задумчиво тянет Арс, потирая подбородок. — И, наверно, нуждается в лечении.    — Ой, блять, пошли вы нахуй! — восклицает Даня, когда все сдавленно смеются, только вот и секунды не проходит, как смеётся вместе со всеми. — Охуенно… Вы тоже это чувствуете?    — Покой? — улыбается грустно Андрей.    — Да…    — Несмотря на то, что меня лихорадит и словно бы ломают всё моё тело, да, я чувствую покой, — улыбается грустно Андрей.    — Так, всё, док, неси пророка быстрее в больницу, а то мы тут стоим пиздим, а он сдохнет.    На этом и расходятся.    Поз относит сначала Иру, проверяя её здоровье, как на физическом, так и на психологическом уровне. Удостоверившись, что она в порядке, пусть её всё ещё и трясёт изнутри (но это ведь неудивительно с учётом прожитого ей за последние дни), Поз с Андреем оставляют её дома одну отдыхать и переваривать всё, что случилось.    После этого Дима перемещает Андрея в больницу, в которой работал на территории Шотландии, а именно в Глазго. Там Андрея прогоняют через часть обследований, какие-то оставляя на завтра. Но даже по тому, что было сделано, врачи ужасаются, говорят, что Андрею повезло, что доктор Позов его «нашёл» и в срочном порядке привёл на лечение. Андрей только улыбается грустно: да, ему всегда везло, что его находит Поз.    Асми с Даней подкидывают сначала Лесю, которая значительно расслабляется, встречаясь с Журавликом, своим корги. Она сразу начинает оформлять доставку каких-то продуктов, потому что холодильник оказывается пустым, ставит на плиту кипятиться чайник.    Даня видит, что Леся в полном порядке, пусть и устала адски (впрочем, как и все они). Поскольку с ней всё хорошо, Даня с Асми возвращаются к дому Виктора за Салазаром, прощаются уже и с Брагинским, благодаря его и всю его семью за помощь и принося извинения за неудобства. Виктор просит в «награду» за помощь лишь одного: только не вляпайтесь в какое-то дерьмо снова.    Даня усмехается, говорит, что они ничего не обещают, подмигивая Виктору, который сразу же глаза закатывает. После этого маленького прощального разговора Даня с Асми берут под руки Зара и относят его домой. Там Зар делает то, что его попросил Шаст сделать по прибытии домой: поглотить его душу, дабы восстановиться быстрее. Сейчас в том, что душа Антона снова окажется в желудке у Салазара, нет ничего опасного или плохого ни для кого из них, поэтому Зар делает это со спокойной совестью. Да… Сейчас и правда как-то уж больно спокойно.    Даня сказал, что все должны были вынести из встречи с Диббуком некий урок для себя. И Зар, если не вынес урок, то кое-что осознал для себя — точно. Он не был виноват в том, что началась когда-то война. Он пытался спасти Люцифера, пытался спасти людей, он не делал ничего дурного. Он нёс любовь, чистоту и веру, а его смешали с грязью, потому что… Ведь кого-то надо было. Кого-то надо было сделать виноватым, повесить на него все грехи. В начале войны это был Лазарь, в конце войны это был Диббук. Но они не были виноваты… Зар не был виноват. Дышать становится в разы легче.    После того, как все, кого должны были доставить именно Асми с Даней, они возвращаются домой. Даня и вспомнить не может, когда начал называть свою квартиру «нашей», но от этого в груди всё переворачивается как-то уж больно тепло. И Даню впервые за долгое время накрывает волна какой-то безудержной нежности и счастья. Он кормит бедного Ракету, который всё это время был один дома (и убрать дом от пса теперь надо постараться), извиняется перед Ракетой за то, что тот так долго был один, целуя его в макушку, а после этого неожиданно даже для себя самого накидывается с такими же нежностями на Асми, который в уставшем молчании варит рядом на кухне кофе. Даня притягивает Асми к себе, обнимая за шею, заставляет нагнуться, целует мягко-мягко опешившего Асмодея, зарываясь пальцами в тёмные волосы по бокам головы. В сердце так светло и тепло.    У Дани было много незаконченных дел, много тем, которые надо поднять, обсудить с разными его близкими, столько проблем решить, столько внутренних и внешних конфликтов разъяснить. И сейчас, после встречи с Диббуком, можно было бы сказать, что проблем стало меньше, но на самом деле их стало больше. Но Даня не хочет называть это проблемами, не хочет и не считает это проблемами. Он называет это: «то, что я должен сделать» или «то, что я давно должен был сделать». И Даня сделает, каким бы это раньше ни казалось непомерным грузом. Сейчас, несмотря на общую усталость, он чувствует настоящий подъём сил. Даня может решить это всё, разобраться. Он не боится.    Серёжа относит домой Шаста и Арсения, он настаивает на том, чтобы приготовить Арсению нормальный ужин, откармливает его и Антона, который вообще не получает насыщения от этой еды, но зато получает какое-то удовольствие от самого процесса поедания Серёжиной стряпни.    Серый сидит с ними на кухне, наблюдая за тем, чтобы Арсений ел, но того уговаривать, слава Богу, не надо. Сам ест как миленький, видимо, поход в чужое сознание забрал у него немало сил и энергии.    После того, как с ужином закончили, Серёжа говорит, что ему пора к Оксане, наверняка волнуется до ужаса его Ласточка, надо бежать быстрее. Никто его не задерживает, Антон даже поторапливает, прекрасно помня о том, какой может быть Оксана, когда начинает на нервах злиться. Шаст начинает в шутку Серёжу благословлять дожить до завтра, отчего сам начинает громко охать, хватаясь за живот.    Так Арсений узнаёт о том, что демонам, оказывается, нельзя давать благословения.    После того, как в сотый раз убеждается, что Шаст цел и здоров, Серёжа-таки уходит.    — Кто ж знал, — кряхтит Антон, доползая с Арсением до душа. — Подумаешь, демон, так что теперь нельзя никого направить на путь истинный во имя души спасения, ай-ай-ай, блять, как больно!    — Шаст, ну ты придурок, или как??? — восклицает Арс, принимаясь через осколок успокаивать боль в Антоне. — Заткнись, всё, не говори ничего! Что за самовредительство??? Чего ж ты какую скороговорку со всеми однокоренными к слову «Боже» не придумал? Такой же эффект будет.    — Зачем оно мне? Я ж не ради прикола это делал, я реально желал Серому удачи, — бурчит Шаст, стягивая с Арсения майку. — Иди в душ, давай, я за тобой, а потом, — Антон прерывается на протяжный зевок. — Да. Потом спать.    Шаст вышел, чтобы Арса не смущать своим присутствием, но дверь оставили приоткрытой, свет из ванной проникал через небольшую щёлочку, падая полоской на противоположную стену коридора. Антон рассматривает её, усевшись на пол рядом с дверью в ванную комнату, слушает краем уха, как Арс выпутывается из одежды, заползает в душ, включает воду.    — Спать ли? — нерешительно спрашивает Арсений из душа.    — Что? — не понимает Шаст, отвлёкшись на свои мысли и потеряв нить разговора.    — Ну… Спать ли после душа? — всё ещё нерешительно говорит Арсений, его едва слышно за шумом воды.    — А что ты ещё предлагаешь? — хмурится Шаст, опуская глаза к своим рукам, ворочает кольцо на указательном пальце. — Арс, если тебе опять страшно что-то не успеть, на этот раз что-то выучить для Виктора или увидеть всё, что я хотел показать тебе в Испании, и ты сейчас за ночь хочешь это успеть — это очень херовая идея. Я, конечно, знаю, что у кого-то шило не в том месте, но ты же сам прекрасно понимаешь, насколько устал за эти дни, Арс. Тебе поспать надо, всё мы успеем, да и не одно лето будем сюда приезжать, — улыбается умиротворённо Шаст, прикрывая глаза и запрокидывая голову, опираясь затылком о стену.    — Нет, я не про это, — вздыхает Арсений.    — А про что-о-о? — тянет, улыбаясь, Шаст, всё ещё не открывая глаз. — Медитация? Набрать тебе ванну наверху? Или хочешь по лесу прогуляться перед сном? Посмотреть что-то на телеке, засыпая?    — Я говорил про твоё питание, Шаст, — говорит серьёзно Арсений, выключая в душе воду. — А если ещё точнее, я говорил про секс.    — Так! — резко распахивает глаза Антон, поднимаясь на ноги. — Ты издеваешься? Какой секс? Ты пиздец устал, ты сколько не спал, Арс, знаешь??? Да даже если бы у тебя с твоим состоянием сейчас встал, я бы, блять, не стал с тобой трахаться, чтобы пожрать, потому что ты по ощущению вот-вот либо отрубишься на ходу, либо помрёшь от недосыпа. Какой, блять, секс?    — Но тебе ведь нужно…    — Арс, прекрати! — вспыхивает Шаст, смотря строго на Арсения, вышедшего из душа. — Во-первых, запомни раз и навсегда: мы трахаемся, когда хочется, когда нам обоим это нужно, а не когда мне надо «пожрать», — раздражённо пыхтит Антон. — Пожрать я всегда могу и что-то другое, я уже говорил, скажу ещё раз, потому что до тебя, видать, не доходит, Арс. Для меня трахаться с тобой — это такое же проявление моих чувств к тебе, это проявление, блять, моей любви, моей привязанности, моих желаний, а не прелюдия к питанию! Я не ебусь с тобой, а занимаюсь любовью, блять, — шипит раздосадованно Шаст. — Я люблю тебя, и всё, что у нас происходит в кровати…    Антону не дают больше и слова сказать, затыкают настойчивым поцелуем, от которого он пытается отклониться, чтобы закончить свою пламенную речь, мычит в губы Арса возмущённо, а тот только улыбается умиротворённо в этот поцелуй.    Арсений прижимает Шаста ближе к себе, обнимая за грудь, гладит успокаивающе по лопаткам. Шаст обмякает наконец в его руках, расслабляется, отвечая на требовательный неглубокий поцелуй.    — Шаст, — шёпотом говорит Арс, толком от губ не отстранившись. — Послушай… Я вовсе не это имел в виду, я не говорил, что я вынужден трахаться, чтобы тебя подпитать, я этого не говорил, Шаст. Мои слова были лишь с одним смыслом, у моего этого рвения был только один мотив: забота о тебе, горе ты луковое. Я же за тебя волнуюсь, ты сильно ослаб, в тебе сил почти не чувствуется, я переживаю. Я хотел помочь. Это было лишь про это. Про заботу о тебе и беспокойство, а не про то, что я обязан с тобой ежесекундно потрахаться, чтобы ты поел. Понимаешь, м?    — Теперь понимаю, — выдыхает облегчённо Антон, оставляя короткий поцелуй на губах и тут же повисая у Арсения на плечах. — Я просто думал… Что ты всё ещё запариваешься из-за того, что сказал Диббук, про все эти… Половые связи ради подпитки, ну и… Подумал, что ты начал думать, что если не будешь мне давать этого, я опять начну трахаться с кем попало, как это было когда-то…    — А у меня есть причины так думать? — с мягкой улыбкой спрашивает Арсений, скользя тёплым взглядом по лицу Шаста, когда тот отстраняется, заглядывает в лицо.    — Ни единой причины, — говорит максимально серьёзно Антон. — Мне ты нужен, Арс, только ты…    — И это абсолютно взаимно, — улыбается нежно Арсений, оставляя аккуратный поцелуй на шее возле уха, от чего у Шаста кожа на плечах покрывается приятными мурашками. — Так ты точно сможешь восстановиться через сон? Только честно, — просит Арс, зарываясь пальцами в кудряшки, оглаживая нежно кончиками пальцев кожу головы.    — Угу, — урчит Шаст. — Сейчас я хочу только того, чтобы мы уже наконец легли и заснули. Ну, может, ещё… Немного поцеловаться и чтобы ты почесал меня за ушком.    — Пфх, — Арс фырчит со смеху, смотрит на краснеющего Шаста с переполняющей всё тело любовью. — Хорошо. Тогда беги в душ, а я уже в спальне подожду.    Антон чмокает коротко в губы и кончик носа, выпутывается из объятий Арса и уходит в душ. Арсений же чапает лениво в спальню, сил никаких нет. Он боится, что, стоит ему лечь, как он сразу же вырубится, поэтому не ложится пока. Стоит у окна, смотрит на колышущиеся от лёгкого ветра деревья, в листве которых играет блеклый свет рассветного солнца. Долгая была ночь и тяжёлая… Но вот рассвет. Весьма символично, как кажется Арсению.    Вспоминается та их с Шастом жизнь, о которой Антон ему рассказывал, та, которую Арсений вспомнил после пребывания в Посмертии. Средневековье, Испания. И пусть Арс сейчас не в Средневековье, хоть и в Испании, он вспоминает одну фразу, что стала для Антона и Арсения с той жизни знаковой. «Магия проходит с рассветом».    Они вкладывали в эту фразу очень много чувств и воспоминаний. Это было и тем, что они использовали, чтобы дать друг другу знать о том, что скоро всё нормализуется; использовали и для выражения своих чувств друг к другу, когда говорили эту фразу несколько иначе. Говорили, что магия не прошла с рассветом, несмотря на то, что рассветов было великое множество. Это было про то, что любовь друг к другу не исчезла у них с годами одиночества и убивающим расстоянием.    Арсений чувствует себя по-настоящему счастливым. Чувствует разливающийся внутри тёплым мёдом покой.    Для него встреча с Диббуком тоже показала один незакрытый гештальт. Тот, о котором Арсений даже не помнил, тот, что спрятался глубоко в подсознании. Арс ведь так и не простился с дедушкой, настолько был ранен его смертью, его исчезновением из тёплой жизни, что запрятал все воспоминания о нём поглубже. А ведь всегда было что-то, Арс чувствовал нечто, когда кто-то говорил о дедушке, когда о нём вспоминали, у Арсения ворочалось что-то напуганное, уязвлённое и холодное в груди. Почему никогда не задумывался, от чего это чувство идёт? Теперь знает… Надо закрыть этот гештальт. Каждый шаг — это шаг вперёд, но иногда, чтобы сделать новый шаг вперёд, необходимо оглянуться на то, что осталось позади. Вот такой урок преподала ему встреча с Диббуком.    — Всё хорошо? — тихо спрашивает Шаст, обнимая сзади, целуя в макушку.    — Да… На самом деле хорошо, Шаст. Я чувствую… Так спокойно, — вдыхает полной грудью Арсений, улыбаясь чуть грустно.    Он устраивает свои ладони поверх обнимающих его рук Антона. Они стоят несколько минут, лишь наблюдая за тем, как перелетают с одного дерева на другое птицы, как бегают возле дома бурундуки. Светлеет.    — Как ты думаешь, — шёпотом спрашивает Арс, — он попал в то место, о котором говорил Андрей?    — Там, где нет ненависти и вечной злобы? — так же шёпотом спрашивает Антон. — Надеюсь… Я говорил о том, что жалеть кого-то вроде Диббука — это пагубно, но… Это было слишком лицемерно: говорить такое мне, который начал испытывать жалость к Сет и победил её именно этим: сочувствием с объятиями… То, что он говорил, это было…    — Больно слушать, — кивает Арс. — Андрей, когда они уже начали сливаться в сознании, сказал, что многое увидел из памяти Диббука. Именно поэтому он и смог почувствовать в нём всё то, что мы не могли заметить. Мне было бы интересно послушать от Андрея то, что он видел. Что стало с этой сущностью, что он пережил, как стал таким… Это звучит слишком херово? Словно я хочу доебаться со своими расспросами и любопытством до бедолаги, дохера пережившей?    — Ты об Андрее или Диббуке?    — О… Они оба такие, — вздыхает тяжело Арс. — В любом случае, как проснёмся, наведаемся к Позу с Андреем, надо знать, как они, как справляются, узнать, что сейчас у Андрея со здоровьем и… Зачем он всё это начал, ради чего? Ради того, чтобы мы все вынесли для себя урок? Или же он делал это именно для Поза всё-таки, стал канонично его искуплением?    — Я думаю, всё из этого, — кивает задумчиво Шаст. — Знаешь… Мне кажется, не стоит спрашивать Андрея прямо, по крайней мере, не сейчас. У нас есть своё видение того, зачем это было сделано, у него может быть и другое, но сейчас ему надо отдохнуть, восстановиться, и мы должны ему с этим помочь.    — Да, — улыбается тихо Арс, поворачиваясь к Шасту в его объятиях. — Я так тебя люблю, знаешь?    — Знаю, — мурлычет тут же Антон, потираясь щекой о щёку Арса. — Почеши уже за ушком, а? Будь человеком.    — Вот же придурок, — фырчит со смеху Арсений, не разрывая объятий с Антоном, доходя до кровати.    Только вот завалить себя в кровать Шаст не даёт, он валит туда Арса, а сам отходит, чтобы затянуть плотно шторы и выключить свет в комнате. Только после этого к Арсению возвращается, укладывается у него под боком, закидывая ноги Арсу на бёдра, щекой к груди прижимается.    — Вся эта история, — тихо говорит Антон, прикрывая глаза, когда пальцы Арсения забираются в волосы, гладят нежно кожу за ухом. — Ты такой молодец, Арс… Ты у меня такой сильный, такой охуенный, я так тобой горжусь, ты не представляешь.    — Это осознанная речь или снова из-за чесания за ухом льются мысли без фильтрации? — усмехается весело Арс, у которого глаза начинают слипаться.    — Мне больше не надо фильтровать свою речь рядом с тобой, — урчит довольно Антон. — Я теперь и так, и так могу говорить тебе всё, что думаю.    — А что раньше не мог говорить? — подначивает Арс, разлепливая веки и смотря с нежностью на Шаста.    — Ну-у-у, что ты охуенно красивый, что мне нравятся твои глаза, твои губы, всё твоё мне нравится, Арс. Блять, твои ноги, это же пиздец.    — Точно ли это осознанная речь? — тянет скептично Арсений, весело усмехаясь.    — Так или иначе, но это правда, — бурчит на него Шаст. — Ты… Столько всего изменил, столько прошёл за последние несколько месяцев. Я так горжусь тобой. Я звучу как родитель? Гордиться за своего парня — звучит странно?    — Звучит охуенно, Шаст, — качает вяло головой Арс. — Гордиться, радоваться за своего партнёра — это… Ты не представляешь, как это важно и какая это на самом деле редкость. Во всех отношениях, что у меня были, со мной умели только переживать. Типа волноваться и помогать, с какой-то хернёй справиться помогали, а когда что-то хорошее, радость разделить не могли. И кажется, радуйся, что помогают, но… Когда твой человек не радуется за тебя, не гордится тобой, это ощущается херово. И я просто… Шаст, ты не представляешь, как мне хорошо от того, что ты сказал это. Не представляешь, как мне хорошо с тобой.    — Представляю вообще-то, — посмеивается Антон. — Мне же хорошо и охуенно точно так же. М… Сейчас засну.    — Засыпай, — улыбается мягко Арс, оставляя поцелуй на макушке. — Я тоже отрублюсь с минуты на минуту. Шаст.    — М?    — Магия не проходит с рассветом, да?    — Что?..    — Неважно, рассвет это после одной ночи, рассвет после бесконечной тьмы или рассвет в начале новой жизни… Магия не проходит с рассветом, да?    — Ну и вспомнил ты, — посмеивается Шаст. — Дурень… Конечно, не проходит.    Пока комната наполняется светом и щебетанием с улицы птиц, Арсений с Антоном проваливаются в спокойный крепкий сон.    Просыпаются они только к вечеру, Арсению ожидаемо болит голова из-за сбитого режима сна, он бурчит с самого пробуждения, вызывая этим у Антона только улыбку. Арс пытается встать, потому что знает, что полежит ещё немного и голова разболится уже не на шутку, но Шаст не выпускает из кровати, обвившись вокруг него со всех сторон и бубня что-то про то, что ещё рано и им надо ещё немного полежать.    О каком «рано» идёт речь, Арс понятия не имеет, мало того, что они спали больше двенадцати часов, сбили себе неизвестно как сильно режим труда и отдыха, так Антон и вставать до сих не хочет, аргументируя тем, что якобы он не досмотрел какой-то сон со средневековой жизни.    — Шаст, ты досматривай сон, а я пойду пока кофе себе варить, — продолжает протестовать Арсений, пытаясь выкарабкаться из-под Антона.    — Я с тобой хочу его досматривать, — бурчит Шаст, забавно причмокивая губами.    Сонный ещё совсем, мягкий и разморенный, как щеночек новорождённый, ей Богу, такого будить — грех чистой воды.    — Так я же его не вижу, как я его с тобой досмотрю? — улыбается мягко Арс, приглаживая топорщащуюся после сна кудрявую чёлку. — Давай досматривай, а я пока кофе пойду попью, — говорит тихо Арсений, целуя в висок. — Отдыхай ещё, солнышко ты моё, а я… Шаст! — восклицает испуганно Арсений, когда Антон хватает его за плечи и валит резко на себя, чуть не расшибая Арсовым лбом себе нос.    — Привет, — улыбается глуповато Шаст, хлопая сонно ресницами, глядя тепло на Арса.    — Ну и придурок же ты, — прыскает со смеху Арсений. — Выглядишь сейчас так… Даже не знаю…    — Что? Херово? — всё ещё пытается проморгаться со сна Антон.    — Почему сразу херово? — фыркает Арсений. — Вот… Как ты думаешь, когда принц нашёл Аврору, спящую красавицу, у него была дилемма с тем, чтобы поцеловать её, оставить спокойно спать, сожрать или начать домогаться?    — Иу, Арс, фу, это называется сомнофилия, — журит Шаст. — Это ненормально и считается предвестием к некрофилии.    — Ой иди ты, — закатывает глаза Арсений. — С учётом того, сколько раз в первое время нашего общения ты говорил, что уже мёртв и бла-бла-бла…    — О нет, ты начинаешь становиться похожим на меня, — показательно ужасается Шаст, слишком широко распахивая глаза.    — Придурок, — снова фыркает Арс. — Так что да, насколько можно считать себя некрофилом, если мутишь с тем, кто считает себя «мёртвым»?    — Блять, — доносится голос сбоку. — Почему, как я к вам не зайду, вы постоянно разговариваете о какой-то стрёмной херне? — морщится Поперечный, проходя по всей комнате по-хозяйски к шторам и распахивая их в одно движение. Даня смеётся по-злодейски, когда Шаст с Арсом начинают шипеть на него из-за режущего глаза света, покрывают при этом его трёхэтажном матом. — Давайте-давайте, — посмеивается Поперечный. — Rise and shine!    — Я, конечно, люблю тебя, но иногда так прибить тебя охота, — бубнит неразборчиво Антон, прячась лицом под одеяло.    — Я просто хотел убедиться, что вы живы. Чувствую себя охуенно! Выспался, пожрал, выгулял Ракету! Даже пробежался, представляете? С армии, блять, не бегал, а тут аж захотелось!    — Что-то ты гиперактивный, — хмыкает Арсений, подбираясь с кровати и принимаясь натягивать на себя джинсы и майку. — Чего ты там наелся, а, Дань? Или правильнее будет спросить, чем тебя в этот раз накормил Асми? — тянет с открытой издёвкой и провокацией Арсений, щуря насмешливо на вспыхнувшего алым Даню глаза.    — Пошёл нахуй! — выставляет два средних пальца Поперечный.    — Нет! — резко высовывается из-под одеяла голова Шаста. — Только не говори мне, что вы…    — Так. Кто кого ебёт, вас ебать не должно, — шипит Даня — защитная реакция при смущении.    — Охох, то есть, уже всё-таки кто-то кого-то ебёт, — не успокаивается Арсений, натягивая носки.    — Арсенал, а ты нарываешься, я смотрю, — оскаливается Даня. — В прошлой своей жизни ты меня отпиздил, давай-ка это, я реванш возьму.    — Не надо! — резко поднимает руки вверх Арс, показывая, что он сдаётся. — Всё, я безоружен, я — само почтение.    — Мг, — тянет скептично Даня. — Вообще, я не только посмотреть, что вы не сдохли пришёл, но и по делу. К тебе дело, Тох.    — Что? Новый сеанс? — чуть огорчено сводит брови Шаст.    Ему сейчас хочется наверстать время с Арсом, продолжить их спокойный отдых, не хочется ему в ближайшие две недели уж точно к терапии возвращаться.    — Да не, — машет рукой Даня. — Ты можешь… Нет, ну, я не возражаю, но, может, вы проснётесь, приведёте себя в порядок и уже за кофе поговорим?    — Лейтенант, да? — бурчит Шаст, подбираясь с кровати и принимаясь одеваться. — Лейтенант и в чужом доме — лейтенант.    — Первый лейтенант медицинской службы армии США! — будто бы поправляет неверное ударение в слове, кричит уже с кухни Даня, заваривая Арсу с Шастом кофе. — Быстро вы, оперативно, уважаю, — хмыкает он, глядя на уже одевшихся и умывшихся Арсения с Антоном за столом.    — Ну, у тебя была такая интонация, — тянет Шаст, высоко поднимая брови, — что мне показалось, промедление может стоить жизни…    — Поязви тут, язва, — фырчит Даня, ставя перед всеми кружки с кофе. — Блять, ты ж чай любишь, — хмурится Поперечный, замирая возле Антона. — Ща заварю чай…    — Да забей, Дань, — останавливает его Шаст. — Кофе попью, нормально. Ты нервничаешь, — подмечает Антон. — Не говори, что опять какая-то херня случилась…    — Не случилась, — заверяет успокаивающе Даня. — Просто та, что случилась, заставила задуматься о разных вещах и… Вспомнить, что ещё есть незаконченные дела. До сих пор висят мёртвым грузом в обещании их выполнения, а на деле… Так и откладываются бесконечно со страха.    Даня поднимает нерешительно взгляд к Шасту и видит в зелёных глазах чётко: он понимает, Антон понимает, о чём Даня говорит, понимает, что хочет сделать, какой гештальт для себя закрыть.    — Мне сходить с тобой? — тихо спрашивает Шаст.    — Нет, — усмехается грустно Поперечный, качая головой. — Нет, спасибо, Тох, я… Я попросил сходить со мной, Асми, попросил, чтобы он не дал мне сбежать, как бы я ни уговаривал. Теперь точно не струшу.    — Всё будет хорошо, Дань, — успокаивающе улыбается Шаст. — Тебе давно пора… Вернуться.    — Да, — кивает отстранёно Даня. — Я заскочил к тебе, чтобы… У тебя ведь есть что-то вроде коллекции старых вещей, которые что-то значат, да? И это не только твои вещи, но и вещи Арса, Поза, Андрея, Серого, короче, всех нас, да?    — Да…    — Вот я и подумал, что от меня у тебя сувенирчика нет, — смеётся нервно Даня, доставая из кармана цепочку, на которой звенит глухо металлический военный жетон. — Я… Я подумал, что хочу, чтобы это было у тебя. Я знаю, что твоя коллекция для тебя — не просто предметы, это всё символы, и символы, которые ты считаешь светлыми, что-то поворотное в твоей жизни или то, что характеризовало тех, кто тебе дорог. И я хочу, чтобы ты думал об этой штуке не как о военном клеймо, несмотря на… Ты знаешь, что военные жетоны называют ещё «медальоны смерти»? Потому что… Если в тебя херанёт бомба, и всё твоё тело станет кучей мяса, жетоны сохраняются, по ним можно определить того, кто умер… Блять, не туда я свернул свой монолог, я хотел бы, чтобы он не значил это, чтобы это не было «медальоном смерти». Я бы хотел, чтобы это стало частью твоей коллекции как символ жизни того американского военврача, который пытался спасти всех, кто был рядом с ним. И пусть у него не получилось, но… — Даня вздыхает прерывисто, поджимая губы, глаза зажмуривает. — Он пытался. До последнего, изо всех сил, вот таким он был человеком. Вот такой он и до сих пор. Блять…    Даню всё-таки на слёзы пробивает, и он впервые не чувствует за них стыд, не чувствует позор, обжигающий изнутри от мысли, что кто-то видит его слабость. Изменила в нём что-то встреча с Диббуком. Боли не надо бояться, как и не надо стыдиться.    — Дань, — шёпотом зовёт Антон, поднимаясь из-за стола, подходит медленно к Дане, обнимает его, прижимая его голову к своему плечу. — Всё хорошо… Ты справишься с тем, что запланировал, обязательно справишься, ты очень сильный, и Асми тебя поддержит. Ты самый самоотверженный человек, которого я знаю, она всё поймёт…    — Ты возьмёшь его? — осиплым голосом спрашивает Даня, утирая одной рукой лицо, отстранившись от Шаста, а второй протягивая ему жетон.    — Да, конечно… И это очень много значит для меня, правда, — улыбается грустно Антон, перенимая из рук Дани военный жетон.    — Спасибо, — выдыхает облегчённо Даня. — Мне казалось… Казалось, если не смогу это тебе отдать, то это значит, что так и не отпустил то, что там было. Но отдал… Я отдал…    — Угу, — кивает осторожно Шаст. — Война закончилась, Дань…    — Закончилась, — кивает отрывисто Поперечный. — Моя. Твоя. Закончились… Вернул домой тебя, теперь пора бы и самому вернуться, да?    — Да, — улыбается грустно Антон. — Пора домой…    — Спасибо.    Даня кивает несколько раз на прощание, улыбается сдавленно сидящему, онемевшую Арсению и уходит в тень.    — Что это значит? — тихо спрашивает Арс, переводя шокированный взгляд от стены, где только что ушёл в тень Поперечный, к Шасту, который рассматривал металлический жетон в своей ладони. — Что за дело? Куда он пошёл?    — Домой, — вздыхает умиротворённо Шаст, усаживаясь обратно за стол. — К маме.    — К маме??? Его мама до сих пор… Две тысячи третий, — кивает быстро Арсений. — Война в Ираке началась в две тысячи третьем, это было всего семнадцать лет назад, уже при моей жизни…    — Да, — кивает Шаст. — Его мама жива, ещё не совсем старушка даже, — пожимает плечами Антон. — Всего на лет двадцать старше твоей мамы.    — Всего, — повторяет выразительно Арс. — Я рад за него. Он выглядел… Умиротворённым и решительным. Можно посмотреть? — Арсений тянется к жетону, оставленному на столе, но не касается, ждёт разрешения от Антона, которому эту вещь доверили. Шаст кивает. — Парраллес, — читает вслух чеканные на металле буквы Арс. — К слову, Парраллес — это не испанская фамилия? У него были испанские корни в той жизни?    — Знаю только то, что его мама — латино-американской внешности, — улыбается тепло Шаст.    — Вот как, — удивляется открыто Арсений. — А по нему и не скажешь. Хотя горячий нрав у него явно оттуда, — усмехается Арс. — Даниэль «Джей», «Ди», «Айч», что это за буквы после имени?    — Инициалы, — пожимает плечами Шаст. — У них же прикол со вторым именем, по факту их может быть сколько угодно…    — А ну да, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — посмеивается Арсений. — Англоязычный прикол, хотя и не только…    — Ты запомнил полное имя Дамблдора??? — вылупливается на Арса Антон.    — И не только. Имя Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Латтенхоф — вам о чём-нибудь говорит? — смеётся тихо Арсений.    — Тьфу на тебя, конечно, я помню настоящее полное имя легенды, — фырчит Шаст. — Он же Лютик, лучший дружбан Геральта из Ривии. Но то, что ты это помнишь так чётко… Меня реально пугает.    — Сказала ходячая аудиокнига сборников Цветаевой, — фырчит Арсений. — Так значит, у Дани несколько имён было в той жизни, да?    — Ага, — расплывается в улыбке Шаст. — Даниэль Джордж Давид Хьюго Парраллес, — пытаясь не заржать, тараторит Антон.    — Хьюго? Джордж? Давид??? — вылупливается на уже смеющегося Шаста Арсений. За окном начинает греметь гром, Шаст пытается себя успокоить, а Арс наоборот радуется. — Хорошо, что гремит, — успокаивает Антона Арсений. — Значит, силы и правда восстановились после сна. А что значат эти цифры? — спрашивает он, разглядывая следующую строчку.    — Американский номер социального обеспечения, — отвечает Шаст, принимаясь хомячить с кофе шоколадки. — Номер страховки типа, — пытается объяснить Антон. — Первые три цифры — номер региона, следующие шесть — нумерация группы и человека в этой группе.    — И какой это регион? — Арсений указывает на три первые цифры.    — Я не ходячий справочник, Арс, в душе не ебу, — фырчит Шаст. — Но ставлю на Нью-Йорк.    — Ща загуглим, — Арс принимается искать ответ в интернете. — Не могу найти, — хмурится он. — Тут только телефонные коды, а не страховые по регионам… Но я думаю, ты прав, скорее всего, Нью-Йорк. Дальше, э, что это за аббревиатура?    — Резус фактор. Группа крови… На рукаве, мой порядковый номер, кхм, — Шаст хмурится, а Арс только усмехается.    — Меняешь Цветаеву на Цоя? — ехидничает Арс. — У тебя какой-то фетиш на фамилии на «Ц»? — Шаст только фыркает в ответ. — Значит, группа крови, и какая это?    — Третья положительная, — с полным ртом шоколада отвечает Шаст. — А последняя строчка, моё любимое: вероисповедание.    — Атеист, — глухо произносит Арс, таращась на жетон. — Атеист, — повторяет он, поворачивая жетон к смеющемуся Шасту. — У него написано на жетоне: атеист.    — А что тебя удивляет? — смеётся тихо Антон. — Конечно, атеист.    — Но это не вероисповедание!    — Но такой вариант есть, — пожимает плечами Шаст. — Большая часть — католики, но вот он… Выделился. Мда… Лишь бы у него всё хорошо прошло. Давно пора закрыть это, давно было пора… Может, эта история с Диббуком помогла? Может, и у тебя появилось то, что ты бы хотел закрыть?    — Да, — кивает серьёзно Арсений, отдавая жетон Шасту и принимаясь за свой кофе. — Я бы хотел сходить на могилу к дедушке.    — Арс…    — Не сейчас, не сегодня, — качает головой Арсений. — С мамой и бабушкой, когда буду в следующий раз в Омске, тут время не поджимает, но я бы… Я бы хотел, Шаст.    — Хорошо, — кивает Антон, успокаивающе мягко улыбаясь. — Хорошо, что ты его вспомнил, хорошо, что и разобраться с этим хочешь, почтить его память… Это важно. Причём, это важно именно для тебя, Арс.    — Угу, я знаю, — вздыхает Арсений. — Но сейчас в планах навестить Андрея с Позом.    — Охотно поддерживаю, — кивает быстро Шаст.    Пока они пьют на кухне кофе, а Антон снова открывает окно, принимаясь подкармливать прибежавших из леса бурундуков и даже одного барсука, к ним приходят, появляясь в комнате с характерным звуком встрепенувшихся крыльев, Оксана и Серёжа. Серый принёс еду, которую приготовил специально для Арса (что, впрочем, не мешает Антону тягать у него куски картошки и мяса). Оксана же в это время расхаживает по кухне, активно жестикулирует, негодуя на то, что у ребят не получается прожить без каких-то глобальных проблем и месяца. Сетует, но в ней совершенно не чувствуется злость или раздражение, только беспокойство и волнение за них.    Позавтракав, Арсений с Антоном говорят, что пойдут к Андрею с Позом. Окс с Серёжей говорят, что уже были в больнице, виделись и с Позом, и с Андреем. Серый оттаскивает настойчиво Шаста в сторону и волнительным шёпотом начинает просить Антона, чтобы он поговорил с Позом. Ему ведь тоже нужен отдых после всего, а он как вне себя бегает по больнице, то оперируя тех, кого привозят на скорой, то кружа вокруг Андрея, который сейчас держится и без его помощи на лекарствах и больничных аппаратах.    Шаст только вздыхает тяжко. С одной стороны, Серёжа прав, Диме тоже надо отдохнуть после всего, он потратил сил не меньше, пусть его и подлатали Брагинские. Но с другой стороны… Что-то Антону подсказывает, что сейчас вот это «кружение» вокруг Андрея, как назвал это Серый, нужно. Нужно как Андрею, так и Позу, нужно им обоим.    В целом, Шаст обещает, что будет смотреть по ситуации. Если увидит, что Поз уже совсем без сил, а Андюху раздражает постоянное внимание к себе, он поговорит с Димой и попросит его уйти в квартиру передохнуть. А если всё наоборот — то пусть уж будет так, как они сами считают и чувствуют нужным. На этом и расходятся.    Антон чуть ли не по-детски радуется, когда ему хватает сил, чтобы перенести их с Арсом в Глазго, чувствует, как пустота и свет в нём нашли некий баланс и теперь не пытаются друг друга уничтожить или поглотить, а наоборот дополняют и восстанавливают друг друга. Это ощущается необычно, и Шаст ещё не осознал, что к этому привело, но чувствует он себя прекрасно, чем и делится с Арсением, который улыбается мягко, всё это слушая, радуется за Антона искренне.    В больнице Шаст хочет сразу пойти в кабинет Поза, он здесь бывал раньше, бывал не раз. Приходил к Диме поболтать, когда делать было нечего. Конечно, большую часть времени Поза в кабинете не было, он был на операциях, но иногда всё-таки удавалось застать его здесь. Вот Антон и говорит, если Поз сейчас не вырезает кому-то аппендицит, то они… А нет, не найдут они его в кабинете, наверняка же с Андреем сидит, если свободная минута выдалась. Маршрут перестраивается, Антон с Арсом идут на рессепшен к медсестре, чтобы узнать, где найти доктора Позова и Андрея Сизого, которого доставили на лечение ночью.    Говорить с медсестрой приходится на английском, и это… Это ужасно. Шаст давно знал, что совершенно не справляется с местным, с шотландским акцентом, но лишь сейчас понял, насколько он с ним не справляется.    — Блять, я не понимаю половины слов, — шипит на русском Арсу Антон. — Репит плиз. Нет, нихуя… То ли она меня прокляла, то ли сказала, что они выкинули енота в окно. Какого енота — в душе не ебу.    — Шаст! — окликает сзади голос Димы, подбегающего к ним с Арсом.    — Слава Б… Рад тебя видеть, — выдыхает облегчённо Шаст. — Нихуя не понимаю с шотландским акцентом, как ты с ними говоришь?    — Привык, — пожимает плечами Поз, улыбаясь ярко Антону с Арсом, чуть поправляя на себе белый халат. — Вы к Андрею?    — И к нему, и к тебе, — кивает Шаст. — Покажешь нам, как он?    — Я только закончил с операцией на колене, как раз к нему собирался, — Дима говорит что-то быстро медсестре на вахте, та кивает, улыбаясь, смеётся с чего-то, что сказал ей Поз, машет рукой, то ли намекая, чтобы Дима от неё отстал, то ли давая разрешение пройти Арсу с Шастом. — Идёмте, — улыбается Поз, махая рукой, чтобы шли за ним.    — Операция на колене, — усмехается немного неверяще Арсений. — Я и забываю, какие вы все потрясающие, привык к вам, а вы… Спасаете людей, спасаете природу, спасаете искусство.    — Ой, не начинай, — фырчит на него Поз. — Я и так знаю, что охуенен, не завышай мою самооценку, она и так уж потолок пробивает.    — Ну-ну, — посмеивается Шаст, бредя за Димой по больничным коридорам до лифта. — Поз, ты как? Не перенапрягаешь себя?    — Я поспал немного, — кивает Поз. — Задремал в палате у Андрея, когда он уснул, а около часов трёх по местному времени меня разбудила медсестра с просьбой помочь всем. Авария, автобус столкнулся с грузовиком, больница была переполнена привезёнными. Кто при смерти, кто с царапинами, всегда поражался тому, как это выходит, в одних и тех же обстоятельствах разные люди получают совершенно не один и тот же урон.    — Так про всё можно сказать, — пожимает плечами Шаст. — Про любые обстоятельства…    — Да, — кивает серьёзно Дима. — Есть погибшие, кого-то не успели довести, истекли кровью в машине скорой.    — Не уверен, что хочу это знать, — нервно ведёт плечом Шаст, выходя за Позом и Арсом из лифта.    — Не любишь ты поговорить о смерти, — язвит Поз.    — Это у тебя просто проф деформация, — фырчит Шаст. — Причём не с одной жизни. Вот и говоришь об этом так спокойно, а для меня это всегда было трудно.    — Есть те, кому плевать на смерти тех, кого они не знали, но не плевать на смерти близких, — говорит задумчиво Арсений. — Есть те, кто плюёт на смерть в целом. А есть и те, кто не может смириться со смертью в общем.    — Вы хотите, чтобы я седеть начал? — бубнит Шаст. — Жуть какая, прекратите.    — Вообще, можно только по одному посетителю, — говорит Поз, останавливаясь возле одиночной палаты. — Но я врач, а то, что вас было двое, мы никому не скажем, так?    — Уместное бунтарство, да? — смеётся тихо Арсений. — Пойдёмте уже, снова я с вами нарушаю законы, мой ангел и мой демон.    — Его сегодня прямо тянет на символизм и параллели, — пожимает плечами Шаст, глядя на удивлённого Диму, который провожает глазами заходящего в палату Арсения. — Не обращай внимания. Он в порядке, поверь.    — Ладно…    — Ух ты, я-то думал, ты тут при смерти, а ты живее всех живых, а? — весело спрашивает Арс, аккуратно садясь на койку рядом с Андреем.    Он, конечно, лукавит… Сизый выглядит не ахти, всё ещё мертвенно-бледный, с осунувшимся лицом и тёмными кругами под глазами. Только волосы вернули свой прежний пшенично-золотистый цвет, всё остальное во внешности… Осталось таким же.    — Ну-ну, — усмехается Андрей, пытаясь стянуть с лица кислородную маску, за что тут же получает шлепок по ладони от Поза. — Ну вот, он снова здесь, — посмеивается Сизый. — Выгоните его отсюда, он мне покоя не даёт.    — Если твой покой в том, чтобы стянуть с себя маску и задохнуться, то я не выйду отсюда, даже если тут начнётся апокалипсис, — говорит строго Дима, складывая руки на груди.    — Он такой пафосный, — прыскает со смеху Андрей, тут же закашливается. — Ох…    — С утра доделали обследования, — говорит Поз. — У него не только с печенью и мозгом херня, а почти со всеми системами в организме. Суставы поражены, предварительно — реактивный артрит. Кровеносная система, сердце — всё на слове Божьем держится, печень не справляется сама со своими функциями, как и почки.    — Перестань говорить так, словно я вот-вот сдохну, — усмехается Андрей, переводя медленно взгляд к Позу.    — Это и есть так, — хмуро говорит Дима. — Но… Не в мою смену. Ни в одной жизни ты не сдыхал, находясь у меня на лечении, я тебя всегда на ноги ставил, вот и сейчас поставлю.    — Говорю же, пафосный, — посмеивается Андрей. — Спасибо, Поз… О, нет, Арс, не смотри на меня этими перепуганными глазами, — кривится Андрей, зажмуриваясь, замечая лицо Арса. — Ты же знаешь, что я это не переношу.    — Ну и козёл же ты, — фыркает Арс, пытаясь поддать в свой голос смелости и уверенности. Стукает кулаком по привычке Андрея в плечо, отчего тот начинает болезненно охать. — Блять, прости. Прости, пожалуйста.    — Ничего-ничего… Не трогай меня, пожалуйста, — просит тихо Андрей. — Мало того, что Поз перечислил, у меня ещё и наркотическая ломка продолжает обостряться. От каждого прикосновения ощущения такие, словно у меня переломаны все кости и содрана кожа.    — Это пройдёт, — успокаивает Шаст. — Поверь, я знаю, о чём говорю. Перед тобой — бывший опиумный наркоман.    — Серьёзно??? — вылупливается на Антона Арс, а тот только плечами пожимает, мол, был такой грешок.    — Да… Да, я помню, — улыбается ломано Андрей. — Антуан фон Сарре… Ну и тварью же ты был в той жизни, Шаст…    — Андрей! — возмущённо восклицает Арс.    — Да не, Арс, всё по факту, — пожимает плечами Шаст. — Это буквально та жизнь, где мы с тобой убили друг друга. — Арс не знает успокоиться ему, продолжить молча охуевать или начать какой-то протест, но выбрать и не успевает, потому что Антон продолжает говорить: — И вытянул меня из зависимости в той жизни именно Поз, у него есть опыт борьбы с этим дерьмом, и тебе поможет, — уверенно говорит Шаст.    — Да мне не то чтобы надо помогать с этим справиться психологически, — качает головой Андрей. — Меня не тянет к новой дозе. Пиздец как херово физически, но ломки из разряда «дайте мне занюхнуть, кольнуть» у меня нет. Наверно, потому что я толком не помню наркотическую эйфорию, которой меня пытался успокоить Диббук.    — Хорошо, что не помнишь, — кивает Дима, принимаясь вписывать в бланк, принесённый с собой, какие-то показатели с аппарата, подключенного к Андрею. — Если бы надо было тебе помогать ещё и психологически, если бы тянуло к новой дозе, это был бы пиздец. К слову… Андрей, только не волнуйся, — мягко начинает Дима, но видит вскочившие показатели на мониторе и понимает, что только сильнее такими словами Андрея пугает. — Тебя не было всё это время дома, и неизвестно, сколько ты тут будешь, я хотел поговорить с твоими родителями, пришлось врать, что ты попал в какую-то аварию и лежишь теперь в моей больнице.    — И это была отвратительная ложь, — вздыхает вымученно Андрей, прикрывая глаза. — Ведь папа устроил истерику, говоря, что должен меня увидеть, а объяснить то, что я оказался в клинике Шотландии — проблематично, да, Поз?    — Да…    — Вот меня это всегда поражало, — посмеивается Андрей. — Как можно так круто продумывать всё в азартных играх, но в жизни врать так плохо, не продумывая ни на шаг вперёд?    — Мне стоит выдернуть всего один провод вот здесь…    — Да, Поз, я же не со зла! — чуть вскидывается на кровати Андрей, тут же замирает, шипя болезненно. — Твою мать… И что в итоге?    — Пришлось звать Зара, чтобы он их загипнотизировал, внушил им мысль, что мы с тобой уехали на какой-то фестиваль тканей в соседний город.    — Вот Зар врать умеет, — улыбается Сизый.    — Как он там? — тут же интересуется Шаст. — Восстановил силы?    — Да, — кивает Поз. — По крайней мере, себя исцелил. Просил передать тебе, чтобы ты включил звук на телефоне, — хмыкает Дима.    — Ой бля-я-я, а-а-а, он у меня вообще разряжен, красота-а-а… Он злился, когда это говорил? — жалостливо спрашивает Шаст.    — Скорее, он беспокоился, Шаст. Не злился. Но телефон заряди и напиши ему, что у тебя всё в порядке, он правда волнуется.    — И мне надо маме срочно позвонить… — вспоминает Арсений.    — Да, Арс, надо, а то она мне на мозги капает тем, что ты с ней на связь не выходишь, — бурчит Андрей.    — Что??? Серьёзно? Блять, а с хуя ты молчал? — взмахивает руками Арс.    — Не знаю… Терпел, говоря, что ты обязательно выйдешь на связь, — шёпотом отвечает Андрей. — Было неловко говорить тебе об этом. Стоило перешагнуть через себя, потому что это реально раздражало, но я… Не захотел.    — Как твой свет? — спрашивает мягко Шаст, садясь рядом с Андреем по другую руку, с другой стороны койки.    — Восстанавливается, но очень медленно, — кивает Сизый. — Я стараюсь не держать сейчас прошлые воплощения в форме светлячков, стараюсь не прятать их, чтобы не тратить силы, быстрее восстановиться… Только когда слышу, что дверь открывается, прячу их.    — При нас можешь не прятать, не трать силы, — говорит Поз, поправляя очки.    — Нет уж, я хочу поговорить с вами спокойно, чтобы в тишине и чтобы меня не перебивали каждый десять секунд, — улыбается вымученно Андрей. — Вы хоть отдохнули?    — Проспали весь день без задних, — успокаивающе улыбается Арсений. — За нас переживать даже не думай. Мы как тараканы, со всем справимся, даже апокалипсис переживём.    — Что ж вы все про этот апокалипсис, — бурчит Сизый. — Этого только не хватало. Повторять сюжет «Сверхъестественного», блять. Сначала сражаемся с чем-то мелким, а с каждым сезоном градус нарастает. Боги, Диббук, вам не хватает того, чтобы надо было апокалипсисы останавливать?    — Хотелось бы без этого, — ведёт нервно плечом Шаст.    — Апокалипипец, — усмехается Арс, вспоминая слово, придуманное одним персонажем из игры «Horizon: Zero Dawn». — Я с Шастом: не хотелось бы… О! — резко подскакивает на койке Арс. — Андрюх, ты же дохера знаешь благодаря видениям и не только.    — Мне уже не нравится, — морщится Андрей.    — Всадники апокалипсиса существуют? Я имею в виду, в форме неких сущностей? Смерть вот мы знаем, она есть как сущность, а Война, Голод, Мор???    — Мало ему сущностей было, да? — хмыкает Дима, присаживаясь на край койки рядом с Шастом.    — И не говори, — кисло усмехается Антон.    — Война, Голод, Мор… — задумчиво повторяет Андрей. — Они есть, Арс, но не как сущности.    — Они есть, как явления, — подтверждает вышедший из тени Салазар. — А вам бы хотелось, чтобы ещё это в качестве сущностей существовало? Не хватило вам приключений?    — Хватило-хватило, — в один голос, отчего-то виновато щебечут ребята в ответ Зару.    — Конец света придёт именно с войной, — кивает задумчиво Салазар. — Война приведёт к недостатку еды и вспышкам инфекций, вот и придут голод и мор, а за ними придёт смерть, заберёт всех постепенно.    — Почему мы не можем пообсуждать что-то… Не знаю, милое и пушистое? — скулит тихо Андрей. — Цветочки, там, с бабочками. Единорогов на радуге. Что же вы за люди такие?    — Прости, — искренне отзывается Арс. — Нам и правда сейчас с тобой не стоит обсуждать такие тяжёлые вещи, тебе надо восстанавливаться…    — Зар, ты в порядке? — сводит обеспокоенно брови Шаст, поднимаясь с койки и подходя к Высшему.    — В полном, — улыбается Зар. — Спасибо твоей душе, пташка.    — Вот видишь, — расплывается в довольной улыбке Антон. — Не выплёвывай её никуда. Ты уже какой-то уставший… Что успело случиться?    — Ты же знаешь, пташка, я всегда в гуще событий, — посмеивается Салазар, пододвигая стул к койке Андрея и скептично рассматривая Сизого. — У меня спокойных дней не бывало с Падения уж точно. Снова тёрки с тем демоном, не хочет он выполнять условия контракта, который сам со мной заключил, а в том, что его ломает от этого, винит меня.    — Ломает? — хмурится Арс.    — Угу, — кивает Шаст. — Так работает контракт. Если не выполняешь его условия, тебя как будто бы… Ебашит очень сильной болью, это похоже на дрессировку животных, не делаешь то, что нужно и тебя ебашит хлыстом. Но не Высший, не Зар, а сама связь, что появляется после заключения контракта. Я знаю об этом только на словах.    — Да, потому что кто-то всегда был… Да не то чтобы даже послушным, — улыбается Салазар. — Скорее, благодарным и вежливым, а этот, — фыркает Зар, закатывая глаза. — Но и это не самое утомляющее, есть у меня один, с кем у меня тоже связь… И проблем от него в разы больше.    — Гаври? — догадывается Шаст, Зар кивает.    — Твою мать, точно, Гавриил, — вспоминает Арсений. — Он же говорил, что присмотрит за Михаилом, а если что, предупредит нас, но с тех пор мы его больше не видели, а ангелы пошли в наступление… Почему он не предупредил?    — Потому что под шумок моего дорогого крылатого друга, — растягивает на своём лице раздражённую улыбку Зар. — Схватили древние серафимы и закрыли в Райской темнице.    — Во-первых, охуеть, — говорит Арс, выставляя вперёд ладони, глаза расширяются поражённо. — Во-вторых, на кой чёрт???    — Он доставил много проблем той выходкой с Книгой жизни, да и ещё раньше проблем от него было не меньше, — с тяжёлым вздохом говорит Зар. — Ещё когда он стоял в управленцах Рая… В общем, на него давно клыки точили, а вот и выдалась возможность его «засадить».    — Пиздец… Мне жаль, Зар, он ведь твой друг, да и мне он симпатизирует, — сожалеюще лепечет Арс. — И сколько он теперь там будет? Навсегда туда закрыли?    — Не знаю, насколько бы его туда упекли, — задумчиво тянет Зар. — Но его там больше нет.    — Что??? А-а-а, сбежал наш прохвост? — усмехается Арсений.    — Нет, — качает понуро головой Салазар, сбивая с Арса всё веселье. — Обманули и не дали шанса даже одуматься, как он уже оказался в темнице, в клетке… Но… Кое-кто помог ему выбраться, — усмехается Зар. — Видите ли, так уж получилось, что в «проектировании» этого пространства, в создании камер Райской темницы участвовал никто иной, как старина Лазарь.    — Охереть, — выдыхают ребята в один голос.    — А старина Лазарь постоянно был на пороховой бочке, пока был ангелом, вечно ждал, что вот-вот сам окажется в темнице, а потому оставил там немало лазеек для себя, — пожимает весело плечами Зар. — Вот так как-то.    — Ну ты даёшь, Зар, — фырчит со смеху Антон.    — Так ты у нас, оказывается, тюремщик? — с насмешкой говорит Поз, бросая на Зара взгляд поверх оправы очков.    — Не тюремщик я! — вспыхивает краской Салазар. — Я архитектор, — поправляет он учтиво. — Хотя по факту я лекарь, а архитектор — уже хобби.    — Бля, а ведь ты мне помогал проектировать мой дом у озера, — с неверящей улыбкой говорит Дима. — Твою же мать, там тоже оставлял лазейки для себя, а, Зар?    — Нет, хотя кое-что явно стоило добавить. Защиту. Но я же не знал, что в один чудный день твой дом взлетит на воздух, — фыркает Зар. — Не в обвинение тебе, Андрей, — спешит добавить Салазар.    — Всё нормально… Хотя где там? Меня успокаивает мысль, что все целы, животных у Поза не было… Фортепиано его жалко, конечно, оно было раритетное…    — Фортепиано??? Это больше тебя всего расстраивает в моём исчезнувшем доме? — возмущается показательно Поз.    — Ну… Ещё там были красивые картины и мне нравилась твоя веранда… О, Поз, а теплицы… Табак тоже сгорел?    — Я его прибью, честн слово, — восклицает Дима, взмахивая ладонью в сторону посмеивающегося Сизого. — Фортепиано, веранда и табак. Это было в моём доме самое ценное, да???    — Нет, я говорю про то, чего теперь нет… А самым ценным был ты.    — Кхм, — неловко откашливается Антон. — Нам пора, наверно, мы пойдём с Арсом, там… Что у нас там?    — Какие-то планы? — с усмешкой говорит Арс, понимая Шаста.    — Да, какие-то планы, — кивает Антон, состраивая максимально серьёзное лицо.    — Да-да, идите, — усмехается Андрей. — Я тут книгу читал, а вы на самом интересном моменте меня прервали.    — Ага, так теперь это называется, — язвит открыто Арсений, смотря многозначительно на Шаста. — Кни-и-ига.    — Интересный моме-е-ент, — подыгрывает ему Антон, косясь на остолбеневшего красного Поза.    Шаст с Арсом, продолжая кривляться и больше вгонять Поза в краску, медленно уходят в угол палаты, собираясь уйти в тень, как в комнате появляются три ангела, движутся к Андрею. Шаст с Арсом действуют уже интуитивно, рывком оказываются перед ангелами, заслоняют собой Андрея, не позволяя ангелам к нему приблизиться.    — Хули надо? — шипит Антон, буравя ангелов тяжёлым взглядом.    — Уже прошёл месяц с прошлых видений разве? — хмурится Андрей, смотря на заживающие порезы на руках. — Нет… Ещё не прошло, прошлые ещё даже не зажили…    — После Диббука многое изменилось, необходимо это показать, — как робот, холодно говорит один из ангелов.    — А нахуй сходить вам не необходимо? — ощетинивается Арсений. — Какие, блять, видения? Посмотрите на него! На нём места живого нет! Вы ещё ночью собирались его убить, а сегодня пришли видения показывать?! А ну пошли нахуй отсюда! — рычит Арс, тыча одного из ангелов пальцем в грудь. — А то я практиковаться последнему уроку Виктора на вас начну, — предупреждает зло Арсений, у которого загораются ярко-зелёной бирюзой глаза.    — Арс, не надо, — окликает Андрей. — Не надо… Вдруг там важно и…    — Важно?! — вспыхивает сильнее Арс, оборачиваясь на Сизого. — Выздороветь тебе сейчас — вот, что важно! Съебались нахер из комнаты, я предупреждаю в последний раз.    — Так не положено, — цедит сквозь зубы ангел.    — А вы откройте в себе бунтарский дух, — оскаливается Шаст, перекатывая шарик из электричества в своих пальцах. — Очень помогает по жизни.    — Я поддерживаю, ему сейчас необходимо лечение и покой, — говорит строго Поз, поправляя очки (кажется, это нервное). — Его физическое состояние на грани, а состояние сознания вообще за пределом приемлемого. Видения — наверняка огромная нагрузка на сознание, на психику, он сейчас от такого может попросту лишиться рассудка, вам нужен поехавший пророк? Нужно довести его? Я этого сделать не дам, не говоря о том, что ему всё болит, а вы его кромсать начнёте.    — Тебе бы вообще помолчать, — шипит один из ангелов. — Ты и так висишь над пропастью.    — Чего? — хмурится Шаст.    — Ваш ангел постоянно принимал не ту сторону, не говоря о том, что он каждый день нарушает правило о невмешательстве в жизнь простых людей. Он на активном рассмотрении. Другими словами, — зло говорит ангел, приближаясь к Диме. — Наслаждайся своими крыльями, пока можешь, потому что со дня на день, скорее всего, их у тебя вырвут.    Поз бледнеет, отступая на несколько шагов назад, тупит глаза в пол.    — Хм, напугал нашего ангела, теперь доволен? — с вызовом говорит Арсений. — Даже если и так, даже если и на рассмотрении, и если его поведут на Суд, большинство будет за то, чтобы Поз остался в рядах ангелов, он сильный, правильный, спасающий и лечащий. И у него хорошая репутация, а это охереть как важно. Не бойся, Поз, этот придурок просто хотел тебя напугать, чтобы ты дал пройти к Андрею, он манипулирует, а не угрожает. Я это чувствую, я это вижу, — шипит Арс, щуря на растерянного ангела светящиеся глаза. — Мы вас не подпустим к нему. Ни к кому из своих. Даже грустно, что встреча с Диббуком вас ничему не научила.    — А чему она должна была научить? — фыркает пренебрежительно второй ангел.    — Тому, что мы все на одной стороне, — говорит Арс ангелу с такой интонацией, будто у того проблемы в развитии. — Мы все на одной стороне, а наши склоки — это не войны, а междоусобицы, и стоит понять, что мы все на самом деле должны тратить силы на понимание и помощь друг другу, а не на угрозы и суды. Мы должны не друг с другом сражаться, а вместе справляться с тем, что пугает и отравляет. Где, блять, ваше святошное «не суди да не судим будешь»? — всплёскивает руками Арс.    — Мне очень нравится то, что ты говоришь, Арсений, — улыбается мягко Салазар. — Но до них это не дойдёт, смотри, как надо, — подмигивает Салазар, выходя из-за спины Арса к ангелам. — Я знаю, как вы ко мне относитесь, но я, как тот, кто пережил падение, я хочу предупредить вас, насколько это больно и унизительно, а что приводит к падению, вы знаете?    — Нарушение правил? — нерешительно выдавливает из себя третий ангел.    — Верно! — хлопает в ладоши Зар, активно кивая. — А вы знаете, как ужасающе нарушаете правило прямо сейчас? Есть святой закон этого места, — обводит палату ладонью Салазар. — Не считая врача, к человеку в палату, могут заходить только его близкие и в количестве не больше трёх человек. А вы зашли в палату, не будучи близкими и родственниками, при том, что в палате уже были трое посетителей. Вы представляете, как ужасно вы нарушаете сейчас правила? — тянет Зар, смотря с переполняющим его «волнением» на ангелов.    Те переглядываются встревоженно между собой, косятся боязно на Зара.    — Если вы уйдёте прямо сейчас, старина Лазарь сохранит эту тайну, никто не узнает о том, что вы нарушили правило, а если нет, мне придётся…    — Мы уходим, — тут же говорит один из ангелов, Зар едва сдерживает в себе смех и улыбку.    — Я сохраню эту тайну, — максимально серьёзно говорит Салазар, махая прощально ладошкой.    Ангелы исчезают из комнаты, Арс с Шастом выдыхают облегчённо, а Зара пополам сгибает со смеху. Антон с Позом смотрят на него удивлённо, не в силах вспомнить, когда в последний раз слышали (слышали ли вообще) у Салазара такой звонкий и громкий смех.    — Я не могу, — с одышкой после хохота говорит Салазар, утирая пальцем слёзы в уголках глаз. — Крылатые идиоты.    — Ну ты даёшь, Зар, — посмеивается сипло Андрей.    — Не волнуйся, ангел, — улыбается Позу Салазар, устраивая свою ладонь у него на плече. — Поверь мне, ты не падёшь. Не дойдёт до этого. Дойдёт до Суда, вали всё на меня.    — Чего, блять? — морщится Поз.    — Раньше я думал, что быть козлом отпущения у них — это моё клеймо, но теперь я… Словно вижу в этом лишь плюсы и возможности. Если дойдёт до Суда, вали всё на меня, скажи, что это я направил тебя на путь не истинный, ты мне доверял, а я лишь пользовался твоей добротой, они подумают, что тебе задурили голову и дадут тебе «второй шанс», — улыбается мягко Зар.    — Спасибо, конечно, но я не стану так делать, — качает с тихим смехом головой Дима. — Вот уж ни за что.    — Как скажешь, но если что я не против, — уверяет Салазар.    — Эй, Арс, — с улыбкой зовёт Андрей. — Хочешь загадку? Что общего у ангелов и у «этих дней» у женщин?    — Чего? — хлопает непонимающе глазами Арсений.    — Приходят раз в месяц, пускают тебе кровь и портят настроение, — с улыбкой говорит Андрей.    — Вот же придурок! — взрывается смехом Арсений. — Долго это сочинял?    — Не так долго, как ты придумываешь название новой главе, — язвит Сизый.    — Ах ты ж!    Они разговаривают между собой ещё какое-то время, а потом Андрей всё-таки просит их разойтись по своим делам. Он понимает, что ребята здесь из-за него, волнуются, думают, что ему необходима их компания, и да, с ними Сизому очень хорошо. Но ведь у них всех есть свои планы, своя работа, свои дела. И у Андрея вообще-то — тоже, он хочет кое-что доделать, а для этого ему нужна тишина и уединение: никогда не умел творить что-то, когда вокруг люди.    Ребята расходятся по своим делам. У всех на душе необычайно спокойно, хорошо и светло. Все чувствуют умиротворение и счастье, чувствуют, что могут шагать дальше со спокойным сердцем.    Арсений с Шастом возвращаются домой в Испанию. Сегодня у них осталось не так много времени до ночи, отоспались. До темноты они сидят дома, валяются в кровати, если быть точнее. Смотрят включенный на телеке сериал «Убивая Еву», постоянно отвлекаясь на поцелуи и нежности, отчего упускают какие-то детали сюжета, диалоги персонажей и бесконечно перематывают, чтобы понять, почему вдруг Ева в своём расследовании пришла именно к такому выводу.    Левиафан с Бельфи тоже устроили себе вечер кино, но не дома, оказывается, у Бельфи не было в лаборатории телевизора. Он его разбил, когда по новостям лет пять назад начали говорить об очередном военном конфликте на Дальнем Востоке. С тех пор телевизора у Бельфегора не было, поэтому и идут с Леви в кино на какой-то мультик для дошкольного возраста. Ни насилия, ни тяжёлых тем, ни этический дилемм — ничего такого. Бельфи в восторге.    Асми с Даней навещают американскую улочку городка Бенсонхерст Нью-Йоркского округа. Даня правда чуть не струсил в последний момент, но Асми вдохнул смелости и… Даня смог постучаться в родную дверь, смог выдержать удивлённый взгляд карих глаз матери, но не смог удержаться и не разрыдаться, когда она загребла его в удушающие объятия, тараторя, как она рада его видеть, называя ласково на испанском «mi pececito», прямо как в детстве…    Серёжа с Оксаной с помощью Иды наконец покупают себе свою собственную квартиру. Ругаются из-за того, что не согласны друг с другом, где поставить шкаф в спальне, но кончается всё тем, что Серёжа начинает весело смеяться, подхватывая Окс на руки и кружа с ней в воздухе, приговаривая, что вот сейчас у неё всё закружится, и она сама не поймёт, где должен стоять шкаф. А значит, и не из-за чего спорить будет.    Поза отзывает медсестра, говорит, что там нужна снова его помощь. Дима улыбается устало Андрею, треплет его по волосам. Сизый говорит, чтобы шёл уже «его ангел» людей спасать, за Андреем тут есть кому присмотреть. Биррен, Иллер и Стейтфилд кивают сбоку уверительно, смотря за каждым движением Поза, как кучка котят за лазерной точкой на стене. Дима посмеивается с них, с улыбкой грозит пальцем в воздухе, шутливо приказывая им глаз с Андрея не спускать. А после этого уходит.    Андрей же берёт с тумбочки свой прикрытый скетчбук, в котором до прихода к нему ребят кое-что проворачивал, дописывает последние строки стиха, посвященного тому, кто пусть и был пронизан тьмой, но принёс в души каждого из них так много света…    Андрей дорисовывает иллюстрации, перед стихом рисуя то, как выглядели «они» в их встречу, а после — как выглядели до отравления общей ненавистью…    Андрей читает стих вслух, Иллер улыбается грустно, целует его в макушку, говоря, что это очень красиво и «им» бы точно понравилось. А теперь Андрею нужно отдохнуть.        Он откладывает блокнот на шкафчик у койки, устраивается лёжа и засыпает под пение Бирена, который начинает накладывать написанный текст на импровизированную мелодию лютни.    «Ради мира»    Из крови, пролитой на земли святыни    Мы восстали все в один час.    Посреди сухой Иерусалима пустыни    В тот день породили вы нас.    И ненависть ваша — хуже песка на зубах.    Отравляет нас, давит и душит…    Не прорваться из вечного страха,    Не сбежать от него, как и вы, он бездушен.    "Око за око!" — кричали они,    Но позабыли конец полной фразы.    Око за око — ослепнет весь мир.    Лишь у нас осталось два глаза.    Мы пытались вобрать в себя тьму в ваших сердцах,    Но та лишь крепла на наших глазах, убивая.    Мы пытались спасать, но не учили нас: как?    Как спасти тех, кто спасаться лишён любого желанья?    Сделала нас виноватыми ты — ради мира.    Мы счастливы были: мы — ради мира!    Лишь умолчала о том, что погибнуть должны мы.    И вот схвачены, жгут нас огнём,    Изранены и преданы тобой.    Во сне… Во тьме… В агонии своей…    Мы лишь об одном мечтали:    Вот вспомнят нас, окликнут!    И наконец-то нас призвали…    Всё так же стало, как тогда,    И пусть живая тёплая душа    Сияла ярко в нас,    То не спасало — чернели все цветы,    И жизнь вся угасала, ведь Смертью проклятые мы.    Хотели мы той крови? Хотели ли войны?    Ты знаешь все ответы — так почему молчишь же ты?    И снова монстром главным, сделав нас,    Отдаёшь все силы на сраженья, не поднимая глаз.    Мы выбрали его, хоть так спасти, ведь ради мира мы!    Мы погрузили в покой тех, кто был обижен так же,    А сами злости лишь полны… Любви не просто лишены,    Мы её и никогда не знали. И гнев ваш нам не важен.    Цветы чернеют… Леса горят… Вот, что нас пугает.    А здесь, в понимающих глазах — покой переполняет.    Мы умираем — знаем, но лишь под светом жёлтым    Впервые чувствуем покой, тепло на обгоревшей коже.    И растворившись в темноте, глаза мы открываем…    Тут струится тёплый жёлтый свет, собою согревая.    Здесь нет войны, мы слышим музыку и смех. Мы знаем:    Это души тех, кого спасти пытались. Им хорошо — и мне…    Как сказал бы рыжий: на Бога уповаем?    Я слышу музыку и чувствую тепло, которого не знал,    Мне так спокойно, хорошо. Нашёл я свой привал,    На голове моей венок — коса акаций белых,    Я не забуду ничего, что для меня ты сделал.    Я видел в голове твоей страх перед своей фамилией,    Мол, говорит, она о непостоянстве и угрозе скрытной.    А я, поверь мне, смысл иной в ней для себя раскрыл:    Нас спрятал сизый голубь мира, не пожалевший крыл.    Прощай...    Ваш преданный и ненавистный друг,    Всеми обвинённый и презираемый Диббук,    Запомни же меня под именем: Иббур.