KARMA

Вшивые одноклассники Феликса посмеялись бы, узнав, что он работает в затрапезной прачечной, кишащей работниками-мигрантами из ближних и совсем дальних стран, на самой окраине Сеула. Целый день десяток барабанов стиральных машин крутит грязное бельё вперемешку с самым дешёвым порошком, отбивая незамысловатый ритм. На него стройными строчками ложатся переговоры вьетнамцев с почти коричневыми сухими лицами и редкие выкрики не самого приличного содержания на родном корейском. В помещении, куда заходят клиенты, ремонтом и не пахнет. Стены — уродливый бетон с облупленной краской, углы и некоторые участки потолка украшены цветущей плесенью, штукатурка тихо сыпется вниз, словно редкий снег в январе. По четвергам в прачечную захаживает старушка, возраст которой определить сложно. Феликс ставит бутылку соджу на то, что ей больше ста. Чанбин ставит две бутылки и говорит «99». Хёнджин смотрит на них, как на идиотов, демонстративно цокает и закатывает подведённые коричневой подводкой глаза. Он искренне считает, что люди столько не живут. На деле, никому из них не важно, сколько этой бабке лет, потому что она услужливо оставляет стоящему за кассой Чонину лишние купюры и говорит о том, какой же юноша красивый и статный. Иногда она приносит паровые булочки и рассказывает о том, что недавно ходила в храм. Феликс почти выигрывает у Чонина те несчастные две тысячи вон и булку с сыром и мясом, но Чанбин бессовестно надкусывает угощение, не принимая участие в глупой игре (в которой сам вечно проигрывает). Ли, пользуясь авторитетом, как высоко уважаемый и самый доставучий хён, конфискует у мелкого деньги и суёт в карман рваных джинс. Чонину дают много карманных денег, а Феликсу надо содержать маму и двух сестёр. Примерно такую судьбу ему и предсказывали все злые языки, зная о семействе Ли, живущем в тошнотворном кошевоне. Всю младшую и среднюю школу Ли Феликс ходил, подобно голодранцу, в поношенных вещах с чужого плеча. Маленький мальчик с шоколадными веснушками постоянно то и дело слышал отвратительные крики вслед. «Хэй, ты вообще моешься, заморыш? У тебя грязь на лице» «Может, нам стоит держаться от тебя подальше, чтобы не подхватить вши?» «Эй, уродец, съешь дерьмо из туалета за тысячу вон?» «Чувствуете, завоняло помоями? Мусорный мальчишка пришёл» Феликс всегда был маленькой бушующей искрой, готовой вступить в неравный бой. Он чувствовал несправедливость мира каждой клеточкой своей тонкой кожи, каждой мышцей. Пока бабушка была жива, он молился вместе с ней о том, чтобы у них всё было хорошо, чтобы никто не болел, чтобы они жили радостно и дружно, не отказывая себе в самом необходимом, не говоря уже о мелких радостях. А после ста дней, облачённых в тёмные ткани, Феликс перестал молиться. Чем старше он становился, тем сильнее черствело его сердце. Бабушка не простила бы ему те ужасные слова, сказанные в адрес небес. Она бы ругалась, назвала бы внука глупым и заносчивым, самонадеянным, зелёным и несмышлёным. Но ругаться было некому. Именно поэтому щуплый подросток на окраине огромного города, лёжа в кромешной темноте, смотрел в потолок и проклинал всех существующих и несуществующих божеств. Он не верил ни в награду за страдания, ни в искупление, ни в карму. А потом Феликс ввязался в одну мутную историю. За ней последовала ещё одна. Потом случилась драка в школе. Феликс задал трепака старшекласснику, который обзывал Рэйчел. У того ублюдка до сих пор кривой нос и шрам на брови. Очередная странная заварушка, привод в полицию. Полицейские не поленились доложить об инциденте с кражей и уличной потасовкой. Директор тоже не захотел закрывать глаза, поэтому потом последовало исключение из школы. Феликс до сих пор помнит глотавшую слёзы и всхлипы маму в свете тухлого ночника. В ту ночь он пообещал никогда больше не влипать в неприятности. Она поцеловала его в лоб и попросила поклясться. Феликс поклялся, но за спиной скрестил пальцы. Второго привода мама бы не выдержала, её слабое сердце разорвалось бы на тысячу кусочков. Но один добрый человек избавил семейство Ли от головной боли и лишних нервов, внеся залог за «двоюродного племянника». Феликс не понимал, что происходит, безмолвно шёл за молодым мужчиной к выходу из участка, а на улице впервые смог вдохнуть полной грудью. — Будешь? — спросил мужчина, протягивая сигарету с золотистым фильтром. Тот помотал головой. А потом начал кланяться и благодарить, извиняться, снова благодарить, клясться, что такого больше не произойдёт. — Господин, я не смогу вернуть вам сразу же всю сумму, но я обязательно отдам вам долг, — тараторил мальчишка, не смея поднять взгляда на спасителя. Тот только усмехнулся и сверкнул ямочками. Он сделал очередную затяжку и мечтательно наблюдал за полупрозрачным дымом, который поднимался вверх. — Тебе нужна работа, малыш? — мужчина прервал нелепый хоровод из обещаний и извинений, наконец поворачиваясь лицом к Феликсу. Тот опешил от подобного предложения. Незнакомец был похож на состоятельного человека, влиятельного и мощного. Не смотря на мягкую улыбку пухлых губ и совершенно не враждебный настрой, в его глазах плескалась сила, вселяющая страх. Феликс даже не думал о том, что работа будет легальной или чистой, только не на этих территориях. Но терять ему было нечего, верно? — Всё, что угодно, кроме проституции, — уверенно ответил юноша. Мужчина рассмеялся так громко и искреннее, складываясь пополам. Успокоившись и вытерев выступившие слезинки, он кивнул и протянул руку вперёд. Феликс пожал крупную ладонь и понял, что впереди его ждёт множество приключений и передряг. Тогда-то у Феликса и началась новая, полная красок и средств жизнь. Стоя у полицейского участка той ночью, он впервые за долгое время подумал: «Карма действительно существует» Пресс свежих купюр приятно ложится в руки. Кто же знал, что в ладонях может поместиться половина чьего-то состояния. Может быть, в пятерне покоится хорошая спортивная машинка, небольшая квартира в центре Сеула, чей-то бизнес или ничтожная жизнь? Феликс стоит у обшарпанной стены и пересчитывает цветные бумажки разных мастей, закусывая нижнюю губу, чтобы не улыбаться слишком широко. Его глаза горят ярким пламенем, будто он ребёнок, получивший ту самую игрушку, которую он долго выпрашивал у родителей. Теперь он взрослый мальчик, теперь он сам может купить себе всё, что захочет. Или даже кого хочет. Но сейчас ему даже не нужно покупать кого-то, его и так многие беспрекословно слушаются. Один взмах руки — и многие превращаются в марионеток или мини-солдатов. Ему нравится чувствовать власть, потому что она будоражит кровь, проходит по сосудам горячей жидкостью, обжигает своим жаром. Ему всегда хотелось быть высоко, как если бы он стал звездой на небе. И Феликс считал, что стал чёрной звездой. Мимо проносится взъерошенный Минхо, направляясь к кабинету начальника. Широкая белая футболка съехала вбок и открыла покатое плечо, волосы торчат в разные стороны, грудная клетка бешено вздымается вверх-вниз. — Ты сильно опоздал, котик, — укоризненно сказал Феликс, заглядывая в кабинет — ты не должен так поступать, если не хочешь стать бездомным и блохастым. — Свали, — рявкнул в ответ старший и кинул ключи от машины на стол. Минхо роется в ящике со всякими договорами и прочими бумагами, матерится сквозь зубы. Нервно облизывается и смахивает спадающую на глаза рыжеватую чёлку, стучит белым кроссовком по бетонному полу. Потом подрывается к массивному шкафу, рыщет руками по полкам, хватает какой-то белый клочок, синюю папку, которая разваливается от огромного количества документов. — Думаешь, начальник будет тобой доволен? — не унимается Феликс, подходя ближе. — Думаешь, если сосёшь у Чана, можешь всеми нами помыкать? — шипит Минхо, скидывая всё в сумку. — Ты уже упустил свою возможность командовать, так что… — парень притворно задумывается, а затем гаденько ухмыляется — да, думаю, могу. Старший Ли быстро снимает кожаную куртку с вешалки и вылетает из кабинета, бросив на прощание «мелкий говнюк». Он задевает плечом так некстати входящего в помещение Хана, но даже не думает извиняться. Громкий хлопок двери заставляет новенького вздрогнуть. — Чего это с ним? — вскидывает брови Джисон, потирая место удара. — Снова бесится, что я теперь выше него, — хмыкает Феликс и плюхается в кресло, поправлял полы ярко-красной искусственной шубы. Хан неопределённо мычит и подходит к столу, обращая внимание на ключи. Вертит их в руках, рассматривая брелок с белым тигром, и улыбается уголком губ. Минхо снова влетает в кабинет с грацией бульдозера, чуть не срывая несчастную дверь с металлических петель. Он пару секунд смотрит на щекастое лицо, потом на ключи, снова в лицо, на ключи. — Держи, хён, — просто говорит Хан, протягивая ладонь. Старший хватает ключи и быстрым шагом направляется на выход, не посмотрев даже на сидящего в кресле поддельника. Он останавливается на пару секунд в дверном проёме, мнётся, а потом поворачивается к Хану. — Спасибо, — неуверенно благодарит Минхо, кивая Джисону. Когда его широкая спина скрывается из вида, Феликс присвистывает и окончательно разваливается в кожаной мебели. — Это что-то новенькое.