KARMA

— Тайгер приедет ближе к трём, приготовьте всё в лучшем виде, — раздаёт указания Чан, накидывая сверху светлый пиджак, скрывающий чернильную змею у самого основания шеи — не хватало обосраться перед дядюшкой. Люди мельтешат по логову, словно черномазые муравьи, пытаются доделать то, что должны были и даже не должны. Никто не хочет ударить в грязь лицом и подвести начальство. Особенно когда на скулах Бана судорожно играют желваки. — А почему Тайгер? — шёпотом спрашивает Чонин у стоящего рядом Сынмина, не отрываясь от потрёпанного томика ретро-манги. В последнее время самый младшенький не отпускал увлекательное чтиво ни на секунду, погружаясь в фэнтезийный мир постапокалипсиса. Хёнджин, как опытный психолог, прочитавший всевозможные статьи и становлении личности и подростках, утверждал, что Ян просто пытается убежать от реальности. Чонин только закатывал глаза, потому что, будем честны, он жил не в самом безопасном месте. — Старпёры вроде него любят такие помпезные погоняла, — так же тихо отвечает финансист, разводя руками. Хёнджин, сидящий на какой-то кривой перекладине, картинно сложив ногу на ногу, шикает на них, не отвлекаясь от своего телефона. Он на правах старшего старался следить за тем, что говорили его «подопечные», но не играл серьёзного, взрослого и ответственного дядю. Хван больше походил на проблемного подростка в пубертате, со всеми этими пирсингами, рваными джинсами на десять размеров больше и рыжеватой шубой, неаккуратно накрашенными чёрным лаком ногтями и драматичными закидонами. — Ёбаный сыр, Хван Хёнджин, — орёт забегающий в помещение Чанбин, — почему ты не разбудил меня? С его чёрных волос на пол падают крупные капли, потому что он несколько минут назад выбежал из душа и не собирался даже вытирать шевелюру полотенцем. Он по классике одет в свою любимую чёрную обтягивающую футболку и спортивки, будто бы это - его униформа. — Ты слишком сладко спал, — пожимает плечами виновник шума и дальше скучающе тычет чёрным ногтем в светящийся дисплей. Младшие прыскают с того, каким равнодушным тоном он это говорит, хотя ещё вчера он ни на секунду не отходил от их юриста (и по совместительству заместителя), прилепившись к его мощной руке намертво. Чанбин пару секунд стоит над ним и недовольно пыхтит, а потом ласково поправляет выбившуюся из укладки светлую прядку. Со улыбается самой сладкой улыбкой, пока Хёнджин якобы игнорирует его. Всех веселят эти странные игрища зама и специалиста по печати, которые длятся уже третий год. Всех, кроме Чана, который резко прервал небольшое представление. — Я тут жопу рву, — прогремел чанов голос над головами, — а они лясы точат и смеются. Вам очень весело? Все резко замолкли и застыли, словно стадо оленей в свете фар. Чанбин машинально поправил влажные волосы, Хёнджин вжался в его бок, как пугливый котёнок, Чонин быстро спрятал мангу за спину, а Сынмин только тихо вздохнул. Их глава был добродушным и справедливым, он помогал всем, кто был ему дорог (и предан его бизнесу, делу жизни, опасной авантюре). Бан Чан когда-то вытащил каждого своего работника и товарища из дерьма (один раз буквально Чанбина, когда тот ещё будучи пьяным подростком упал в канаву, чуть не захлебнувшись нечистотами). Каждый знал, что душа и сердце шефа глубоки и широки, но надо знать меру и не испытывать судьбу, когда тот на взводе. Сегодня был как раз тот день, когда можно было попасть под раздачу. — Вы оглохли, или я тихо говорю? — продолжает Чан, облокотившись на перила балкона второго этажа, — я ясно дал вам понять, что этот день важен для всей организации. Он хрустит шеей, и каждый видит, что в его глазах разгорается большее раздражение. Работники, которые до этого мельтешили по логову, остановились, внимая каждому слову. — Мы не зависели ни от кого, продвигая своё дело уже несколько лет, — его голос разносится сталью по бетонной коробке, — и нам было всё равно, с какими проблемами мы столкнёмся. Но сейчас… Мы должны сотрудничать с Тайгером ради собственного блага. Его взгляд тускнеет на несколько мгновений, потому что где-то внутри он чувствует, что поступает неправильно. Чуйка помогала ему всю сознательную жизнь с того момента, когда он попал на улицу ещё сопливым подростком, но сейчас она в замешательстве перебирает липкими лапами. — Я должен защитить себя и вас, и я это сделаю, — завершает он свою внезапную речь, поправляя пиджак, — но и вы постарайтесь ради всех. Чан направляется к лестнице, как вдруг останавливается на пол пути. Он неопределённо машет рукой и формулирует мысль. В итоге сдаётся и говорит как думает: — Бин, надень что-то приличное, выглядишь, как говна на палке. У тебя есть 5 минут. Чанбин смеётся заливисто и качает головой, целует всё ещё сжавшегося Хёнджина в нос и щёки, пока тот не расслабляется. — Интересно, кого он назвал говной, а кого палкой? — шепнул Чонин, положив голову на плечо Сынмина. — Оба подходят, — хмыкнул финансист.