KARMA

Феликс чувствует, как с каждым новым всхлипом его рот наполняется металлическим вкусом. Что-то тёплое течёт с носа, он грубым движение ладони смазывает влагу и смотрит на то, как его рука окрашивается алым цветом. Всё тело дико ломит и горит, это похоже на агонию. Его бьёт мелкая дрожь, встать не получается, ноги и руки бестолково барахтаются и размазывают смесь из пыли и крови по грязному полу. Он видит широко распахнутые глаза Минхо. Его длинные ресницы быстро-быстро порхают и кидают тень на острые скулы. Хочется попросить старшего хоть о чём-нибудь, например, о помощи, но из горла вырывается задушенный хрип. — Господи, Феликс, — роняет Минхо, смахнув с себя оцепенение. Он падает на землю прямо белыми джинсами рядом с блондином, трясущимися руками ощупывает бока и живот. Феликс морщится от слабых пульпаций, и старший резко одёргивает руки, чтобы не беспокоить ещё больше покалеченного парня. — Не смей отключаться, слышишь? — торопливо бубнит Минхо, порхая беспокойными ладонями по веснушчатому лицу, ощупывая багровые и фиолетовые следы — сейчас мы дойдём до машины, мой птенчик, поедем домой, подлатаем тебя, хорошо? Феликс чувствует как ноет каждая мышца, в районе рёбер плоть будто разрывается на волокна, когда Минхо поднимает его с пола. Старший старается нести его аккуратно, насколько это возможно, и продолжает болтать без остановки. — Не спи, Феликс, тебе надо слушать меня, — сердито говорит Ли — сейчас встретимся с Чанни, положим тебя, укроем чем-нибудь, сделаем горячий чай. Феликс чувствует, что вся кожа покрывается липким слоем холодного пота. Это ощущение так сильно контрастирует с пожаром, который охватил его с ног до головы. Он пытается обвить плечи старшего руками, но они просто безвольно падают вниз, не слушаясь. Воздуха становится так мало, глаза слипаются, в голове стоит звон, с носа продолжает течь влага. Одна капля попадает на рукав светлой толстовки Минхо, поэтому Феликс пытается извиниться, но по итогу только булькает что-то неразборчивое, давясь всхлипом. — Придурок, не думай о моей кофте, — отчаянно шепчет Минхо, продолжая нести его к тёмной иномарке — хочешь, купим твой любимый жасминовый чай? Или зелёный с мятой? Ты недавно жаловался, что он закончился, а я всё заехать в лавку не мог… Феликс улыбается сквозь силу, смешок отдаётся ноющей болью внутри груди и живота. У Минхо сердце бьётся так сильно и быстро, как птичка в клетке. Ликс чувствует этот бешеный ритм. Минхо сегодня во всём белоснежном, похож на ангела со скверным характером. Может, он всегда таким был? Делал вид, что дерьма кусок, а не человек, а на деле был самым искренним и честным с Феликсом. Показывал недовольство, когда можно было демонстрировать притворную доброжелательность, хвалил по делу, ругал, когда было за что, не смотря на личную неприязнь к младшему профессионально выполнял свои обязанности и работал в команде. — Я всё сделаю, маленький, только не засыпай, ладно? — голос Минхо совсем жалобный и беспомощный. У Минхо прохладные руки и бледное лицо. Родинка на крыле носа, ещё одна — на шее. Феликс знает, что одна очень милая есть на кисти руки. У Минхо есть родинки и на спине, их можно было увидеть каждый раз, когда они переодевались все вместе после какого-нибудь дела. Минхо всегда отворачивался спиной к людям, чтобы никто не заметил шрам на животе, которого он безумно стыдился. Однажды Хёнджин мельком спросил, где же старший заработал его. Минхо наскоро натянул не тело безразмерную тёмную футболку, рявкнул, что это не его собачье дело, и выпорхнул из комнаты. Сынмин тогда посоветовал не обижаться на агрессию и брякнул, что Минхо пару раз называл зарубцованный след — меткой уродства и слабости. Феликс в тот момент прыснул и про себя подумал, что уж кого-кого, а старшего нельзя было назвать уродом. Если только моральным. И слабым он не являлся, по силе Минхо уступал разве что Чанбину. А в одну из ночей, лёжа с Баном в кровати, он неожиданно задумался над этим снова. Кристофер ведь половину жизни, если не больше, знал Минхо. Вопрос сам слетел с губ: — Почему Минхо называет свой шрам меткой уродства и слабости? — тихо спросил Феликс, укладываясь на грудь мужчины. — Ох, кот не любит эту тему, — проворчал Крис — только не говори с ним об этом, ладно? Феликс только кивнул и испытывающее смотрел в лицо шефа. Так он и узнал, что Минхо в 14 лет полоснули в подворотне какие-то утырки, потому что не смогли отобрать у него кошелёк. Денег у него и так не было, но совсем юный Ли принципиально не собирался сдаваться. Один из тех уродов полез в карман и блеснул чем-то серебряным, а дальше Минхо плохо помнил, что происходило. Но одна фраза навсегда засела в голове: — Запомни, это твой знак уродства и слабости, — сказал главарь мелкой банды, плюнув в сторону мальчишки. И теперь, когда Ли Минхо нёс на руках разбитого и окровавленного парня, которого он всей душой ненавидел, Феликс убедился в том, что те придурки были не правы, как и сам Минхо. Старший осторожно опустил подельника на ноги, придерживая за талию одной рукой, а другой пытался открыть дверь машины. — Вот так, аккуратненько ложись, — приговаривал Минхо — сейчас быстро доедем до дома, не переживай, маленький. Феликс почувствовал под собой мягкие сидения. Было бы неловко запачкать их, потому что старший ненавидит грязь в целом, а когда дело касается его машины, совсем слетает с катушек. Невольно вспоминается история о том, как Чанбин не воспринял угрозы Ли всерьёз и начал есть на заднем сидении аппетитный хот-дог с кетчупом и горчицей. А потом капнул соусом прямо на кремовую обивку. Минхо не сдержал обещание: не накормил Со салфетками и не засунул ему палочки в одно место. Просто Чанбин шёл пешком до их логова и оплатил химчистку. — Хо-я, — подал голос Ликс, схватившись ослабевшими руками за рукав старшего, когда он уже собирался закрыть дверь и сесть на водительское место. Тот превратился в слух и не смел шевелиться. В его беспокойных глазах мелькали маленькие звёздочки, и это казалось каким-то волшебством. Сияющие крупицы расплывались, переливались всевозможными оттенками. Это было красивее, чем фильмы про космос от Нолана. Феликс хихикнул и подумал, что его слишком сильно приложили головой об асфальт. — Что такое? — шепчет Минхо, протягивая свою ладонь к чужой. — Спасибо тебе за всё, — так же тихо отвечает блондин, сжимая ладошку покрепче — Феликс, какого чёрта ты говоришь такие… — Послушай, хён, — твёрдо продолжает Ликс, — ты хочешь казаться плохим, хочешь, чтобы тебя боялись, но ты совсем не такой. Ты надёжный и смелый, и мне повезло быть твоим тонсэном. Прости, что я был таким засранцем. И твой шрам… Это ведь метка силы, разве нет? Ты никогда не был слабым. Феликс улыбается вяло и чувствует, что глаза совсем слипаются. Боль кажется не такой резкой, она расходится по телу мягкими, тягучими волнами. Минхо кидается к нему, трясёт за плечи и кричит что-то неразборчивое. За плотно закрытыми веками Феликс видит маму, совсем молодую, без морщин и заплаканных глаз. Она нежно гладит сына по чёрным волосам и рассказывает сказку о мальчике, который никогда не станет взрослым. — Феликс, если ты надумаешь умереть, я тебя, блять, убью, — жалобно скулит Минхо, сжимая худую руку, — не смей нас бросать!