Ячейка (научного) общества

В домашней библиотеке тихо и хорошо. Хайтам сидит здесь с самого утра: разумеется, после того как уделил время умыванию, утренней зарядке и позавтракал идеально сбалансированной и подходящей ему по возрасту и комплекции пищей. Отец не появлялся дома со вчерашнего дня — он остался в Академии работать над новым исследованием, и Хайтам с нетерпением ждет его возвращения. Ему интересно узнать, чем отец занят, но тот не любит говорить о незавершенных проектах. Поэтому Хайтам терпеливо ждет. Мать убежала по своим взрослым делам утром — когда убедилась, что ни Хайтам, ни бабушка завтраком не пренебрегли. Взрослые странные: завтрак Хайтам ни разу не пропускал с тех пор, как ему объяснили необходимость подпитывать мозг и остальное тело. Бабушка… Тоже где-то в библиотеке: Хайтам не видит ее, но слышит тихое дыхание и спокойное сердцебиение, раз в несколько десятков секунд перекрывающиеся шелестом переворачивающихся страниц. Это хороший день. Все идет так, как должно быть. Отец возвращается к полудню. Он проходит в библиотеку не переодевшись с дороги и не ополоснув рук — Хайтам замечает и мятость одежды, и сухость замаранных в чернилах рукавов, но взрослые достаточно разумны, чтобы иногда позволять себе вредные и нелогичные вещи. Потом все равно сделает так, как правильно. Поэтому Хайтам не заостряет на этом внимания. Отец быстрым шагом проходит мимо — бабушку он заметил первой — и, судя по звукам, склонился над ее креслом и по-сыновьи коснулся губами макушки. В их разговор Хайтам не вслушивается: не из вежливости, но потому что автор наконец перестал описывать труды научного руководителя и перешел к сути собственного исследования. Поэтому Хайтам пропускает момент, когда отец его замечает. Понимает это не по звуку, но по тени, закрывшей рассеянный свет. — Соколенок, а ты почему здесь? Хайтам дочитывает до точки и вежливо поднимает взгляд. Книгу он не закрывает и не кладет на колени страницами вниз: не стоит вводить отца в заблуждение притворным желанием говорить. — Я читаю, — произносит он очевидный факт. — Я вижу, соколенок, — отец отвечает таким же очевидным фактом. — Но почему ты сейчас здесь? — Это библиотека, — Хайтам поднимает книгу немного выше, невербально повторяя предыдущие слова. — Здесь и читают. По тону отцовского вздоха Хайтам понимает, что от него ждали другого ответа. Это немного странно: другого разумного ответа на заданный вопрос нет и не может быть. Но взрослые бывают очень странные, поэтому Хайтам не особенно удивлен. — Сходил бы ты погулял, сын, — наконец произносит отец чуть более усталым голосом, чем обычно. Хайтам возвращается к книге. Перелистывает дочитанную страницу, пробегается взглядом по очередному витку наигранных восхвалений других ученых и спрашивает, не отрываясь от текста: — Зачем? — Подышишь свежим воздухом. — Разве с системой вентиляции что-то случилось? Мне казалось, климат по-прежнему стабилен и оптимален и для людей, и для книг. — Ты знаешь, о чем я. Гулять нужно. Последнее слово отец произносит с легким нажимом, и Хайтам все же поднимает на него взгляд. — Зачем нужно? — Поиграешь с другими детьми. Заведешь друзей. Знаешь, обычные развлечения семилетних детей. Хайтам едва заметно дергает губой, обозначая свое скептическое отношение. — Зачем? Меня устраивает сложившийся досуг. Еще один тяжкий вздох перекрывает тихое, тщательно скрываемое шарканье. Бабушке теперь тяжелее ходить, но она не хочет показывать возрастное угасание сил. — Затем, аль-Хайтам, что солнечный свет и легкий уличный ветер оказывают благоприятное влияние на развивающийся молодой организм, нестерильная обстановка внешней среды закаляет его, а общение со сверстниками может оказаться полезным если не для развития разума, то для повышения навыков коммуникации. Голос бабушки тих и размерен, она тщательно взвешивает каждое слово, и Хайтам чуть склоняет голову, обозначая пристальное внимание. — Кроме того, — она поправляет очки, не столько возвращая их на место, сколько следуя сложившейся за годы жизни привычке. — Не следует портить зрение постоянным чтением в полумраке. С возрастом глаза напомнят о каждой прочитанной в неподходящих условиях книге. И едва заметно заговорчески подмигивает. Хайтам не может не восхищаться ее мудростью: такое объяснение его устраивает, а отец сохраняет лицо и не выслушивает неприятных вещей… — Хорошо, — важно кивает Хайтам, закрывая книгу, заложив страницу указательным пальцем. — Я почитаю снаружи, ба. И срывается с места, стремительно покидая библиотеку. Взрослым явно необходимо поговорить о скучных взрослых вещах. Не следует им мешать. Хайтам отходит от дома достаточно далеко, чтобы не вызвать негативных эмоций, если отцу захочется посмотреть в окно, но недостаточно, чтобы заблудиться и заинтересовать стражу собственным одиночеством. Он садится в тени дерева, в достаточном удалении от оживленной улицы — его чувствительный слух едва ли выдержит несмолкаемый многоголосый шум. Однажды он придумает, как преодолеть это ограничение, но пока хорошо и так. Нет острой необходимости. Мимо проносится толпа детей: шумная, пестрая до рези в глазах. Хайтам не утруждает себя подсчетами. У него есть занятие интересней. Он успевает прочесть еще пару десятков не особенно ценных страниц, как толпа детей проносится снова мимо. Хайтам не уверен те ли это дети. Возможно, те. Ему все равно. Из толпы выделяется долговязая блондинистая девочка с бледной кожей — и вот ее раньше точно не было. Сложно было бы не заметить ту, что на голову, а то и две, выше друзей. Хайтам перелистывает страницу. Ему все еще не интересно. Тень надежно скрывает его от чужих глаз — знакомиться ему не хочется, как не хочется утруждать себя запоминанием бесполезных имен и лиц. В конце концов, он дошел наконец до авторского анализа влияния элементов на растительность Сумеру. Так проходит несколько часов, наполненных приятной прохладой и теплом солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. Привычный шелест страниц и ненавязчивый шум улицы сочетаются тоже до странного хорошо. Хайтам даже готов признать, что это неплохая альтернатива размеренному спокойствию домашней библиотеки… А затем его слух разрывает восторженно-мерзкий возглас. Хайтам трясет головой, откладывает в сторону книгу и смотрит на источник шума. Другие дети снова вернулись. А светловолосая девочка — их очевидный лидер — нашла где-то длинную, толстую и ровную палку. Хайтаму непонятен ее восторг, но девочки всегда казались ему такими же странными, как и взрослые. Другие дети, очевидно, восторг разделяют — и тоже подбирают палки. И начинают драться. Хайтам недовольно морщится и пересаживается чуть дальше. Тише едва ли становится, но Хайтам упертый. Покидать удобное место он не собирается — он пришел раньше. К счастью, бить друг друга палками они прекращают быстро. Отходят к придорожной канаве — и начинают носиться вдоль нее с восторженными визгами, ударяя палками по зарослям. Хайтам отворачивается и вновь утыкается в книгу. Если это — нормальные развлечения по его возрасту, то он поскорее желает стать взрослым. Спустя еще несколько десятков страниц становится очевидно, что автор едва ли действительно представляет, о чем пишет. Слишком много отсылок на чужие труды, слишком мало собственных мыслей и практических опытов: только общеизвестная теория. Едва ли автор наделен глазом бога. Это… разочаровывает, но из принципа нужно дочитать до конца. Альтернативы все равно под рукой нет, а сталкиваться с детьми по дороге не хочется. Начнут навязывать знакомство, лучше уж подождать, пока они разойдутся… Научный труд приносит намного меньше удовольствия, чем еще полчаса назад. Хайтам нет-нет, а посматривает на других детей поверх книги, и, хотя голова начинает болеть от типично-детского шума, уходить ему не особо хочется. Слишком лениво. А еще… созерцание других людей дарит какое-то странное умиротворение. Хайтаму все еще не хочется присоединиться к игре, но наблюдения… занимательны. И взгляд его, внимательный, цепкий, но ненавязчиво-осторожный, раз за разом спотыкается о ту долговязую бледную девочку. А потом та оступается, падает и кубарем валится в поросшую каэнри'ахской urtíca канаву и громко использует нецензурное слово из секретного харавататского словаря с самой верхней полки... И Хайтам понимает: не девочка. Хотя визжит схоже. Не-девочка вновь подбирает палку и начинает нападать на urtíca с новой силой. Аль-Хайтам перелистывает страницу. До заката еще достаточно времени.