Ячейка (научного) общества

Кавех с силой зажмуривается и массирует кончиками пальцев виски, сдвинув берет и безнадежно испортив прическу. Помогает откровенно так себе: конспект — хотя, скорее, перемешанные с каракулями наброски — не становится содержательнее. Как и лекция, которую Кавех вынужден слушать. Отмечать до рассвета определенно было плохой идеей, но это не та ошибка, в которой Кавех раскаивается. Это вообще не ошибка. Ошибкой было выходить из дома. Знал же, что лекция будет отвратительно-скучной и несодержательной, знал же, что лектор лишь слово в слово повторяет данные из Акаши, к тому же устаревшие еще в то время, когда сам Кавех еще видел сны… Но нет, он хороший мальчик и прилежный ученик. За что и страдает. Еще и Акаша пищит и щелкает втройне отвратительней, чем обычно — у терминала лектора явно какие-то неполадки… Этого слишком много для его воспаленного мозга. Кавех в который раз тяжко вздыхает и утыкается лбом в сложенные на столе руки. "О, Великая властительница Руккхадевата, какая же нудная и устаревшая поебень, это просто невыносимо…" Внезапно становится тихо. Только треск и писк пары десятков связанных локальной сетью терминалов остались. Кажется, Кавех сказал это вслух. Или подумал, не заглушившись в канале аудитории. Без разницы. Все равно все услышали. Лектор — лет дцать как некомпетентный теоретик, не спроектировавший за это время ни одного реального здания, — с силой хлопает по столу и поднимается, вперив в ряды студентов тяжелый взгляд. — Кто из вас настолько уверен в собственной гениальности? Кавех не движется и, наверное, даже не дышит. От своего мнения он не отказывается, но ему вовсе не нужны никакие проблемы, и вообще… Он прилежный студент, светоч Кшахревара, он не может позволить себе подобное поведе… — Станут ли мысли ложью, если накажут того, кто осмелился их подумать? От неожиданности Кавех вздрагивает и поднимает голову. Он определенно уже слышал этот голос, но не помнит никого с Кшахревара, кто говорил бы так. Кавех оглядывает ряды и натыкается взглядом на единственного в аудитории студента без форменного берета. В цветах Хараватата. Голова Кавеха слишком кипит, чтобы удивляться и думать. Но паренька этого он определенно уже где-то видел… — Мне считать это за признание… — Лектор прикрывает глаза, приложив к виску пальцы, видимо сверяясь со списками в Акаше. — Студент аль-Хайтам? Студент аль-Хайтам — имя Кавеху по прежнему мало что говорит — поднимается с места, весь такой маленький, по-детски круглолицый, ну просто милашка с курса лет на пять младше… А потом тот открывает рот. — Признаю ли я себя достаточно гениальным, чтобы согласиться с переданными через Акашу словами? Безусловно да. Слова очевидно правдивы, а я очевидно гений. О. Точно. Кавех встречал его пару дней назад в библиотеке: такого же внешне маленького, хрупенького — и с прикрытым за равнодушным лицом наслаждением хрустящего мозгами столпившихся старшекурсников. Поговорить тогда не особенно получилось, да и сама сцена вышла весьма неловкой. Кто же знал, что обиженная и ущемленная сторона — вовсе не одинокий милый птенчик-младшекурсник… Раскрасневшийся от гнева лектор пытается что-то сказать, но аль-Хайтам со все таким же невинно-равнодушным лицом добивает: — Ваши данные устарели. Вы бы знали, если бы утруждали себя чтением книг… Или хотя бы следили за обновлениями в Акаше. Последнее слово он будто выплевывает, и это кажется… Необычным. Но Кавеху сложно анализировать после какого-то часа прерывистой дремы. — И зачем вы пришли на мои занятия в таком случае? Аль-Хайтам на это лишь пожимает плечами: — Даже гении ошибаются. А затем выходит из-за стола, подхватив сумку с так и неразложенными вещами, и направляется к выходу. Лишь на пороге замирает, оглядывает притихшие ряды и, Кавех уверен, задерживает на нем взгляд на несколько мучительно долгих секунд. И уходит, тихо щелкнув дверью. И Кавеху на мгновение мучительно хочется тоже стать таким смелым, собрать вещи и пойти домой, но он хороший мальчик, он светоч Кшахревара и ему не нужны проблемы… — Вот и славно. Еще недовольные? Кавеху не нужны проблемы. Кавеху нужен зачет в конце семестра. Кавеху достаточно трех секунд, чтобы смахнуть в сумку вещи, и еще двадцать — чтобы сбежать.

***

Аль-Хайтам стоит в полуметре от аудитории, будто кого-то ждет. Кавех бы верно зашиб его дверью, если бы аль-Хайтам, успевший за эти несколько минут уткнуться в какую-то книгу, не отступил по-змеиному плавным, стремительным шагом… Кавех почти уверен, что взгляда от книги этот… во всех отношениях странный парнишка не отрывал. — Ч… Что ты тут делаешь? Аль-Хайтам перелистывает страницу и поднимает на Кавеха ничего не выражающий взгляд. — Очевидно, жду кшахреварца, достаточно умного, чтобы задуматься о нерациональности затраченного на бесполезную лекцию времени. Кавех поджимает губы и оборачивается на закрытую дверь. — Это вышло случайно… Аль-Хайтам не говорит ничего, только вздергивает бровь и смотрит, будто спрашивая: "Случайно вышло подумать? Соболезную." — И вообще… Зачем ты взял на себя вину? — А разве я ее взял? Я согласился с оценкой полезности лекции и подтвердил, что считаю себя гением. Я не сказал, что являюсь автором изначального комментария. Не мои проблемы, если кто-то не умеет анализировать сказанное. Кавех решает ничего не отвечать. Потому что сейчас… Ну, если вспомнить, аль-Хайтам действительно ничего такого не говорил. Но он ведь явно осознанно ввел всех в заблуждение! Если бы Кавех не знал правды, он бы и сам никогда не заподозрил никого другого, даже не задумался бы… Кажется, теперь Кавех знает, почему выходцев Хараватата нередко считают доебистыми мудаками похлеще угоревших по чему-нибудь сомнительному вахуманцев. Аль-Хайтам снова утыкается в книгу и медленно движется в сторону лестниц. Кавех не хочет думать и анализировать. Он спал всего час, и все его мысли нелепы и хаотичны, и… Он следует за Аль-Хайтамом, сам не зная почему. Дело точно не в том, что лестница здесь одна. Не в этом, но именно лестницей Кавех все оправдает, если его вдруг спросят. Аль-Хайтам не спрашивает. — И все равно, спасибо, — Кавех говорит тихо, совсем не уверенный — и втайне надеящийся, — что Хайтам его услышит сквозь наушники и Акашу. Но аль-Хайтам слышит. И Кавех почти уверен, что улыбается. Они спускаются молча и едва не задевая друг друга локтями, но Кавеху отчего-то хорошо и весело. Возможно это просто его тело справляется со стрессом и недосыпом, но… но Кавех почему-то не может заставить себя ни отстать, ни умчаться вперед, выкинув сегодняшний случай из памяти. На одном из десятков пролетов Кавех разбивает тишину: — Что ты вообще делал на парах Кшахревара? Разве в твоем собственном даршане нет занятий? — Есть. Но ничего стоящего сегодня. "Современнейшие концепции теории архитектуры" звучали лучше. Возможно, стоило избрать "Закономерности влияния Артерий Земли на элементовосприимчивые биологические и механические объекты" Спантамада, но я был там позавчера. Но я не рассчитывал, что от "современности" в Кшахреваре только название. Стало как-то даже обидно за родной даршан, но… Не Кавеху спорить. Уж точно не в этот раз. Но разговор все равно рискует уйти куда-то не туда, и поэтому Кавех мычит что-то согласно-неопределенное и затихает. Ненадолго. — Может, по кофе? До Спантамада с его парами по закономерностям чего-то там все равно не успеем. "А я сдохну или вырублюсь, если не закину в себя несколько порций кофе, и лучше если с ликером, потому что голова болит просто ужасно." Но Кавех о своих страданиях не говорит. Аль-Хайтам замирает посреди шага и едва не соскальзывает со ступеней, но равновесие удерживает. Как и равнодушное лицо. — Звучит… разумно, — отвечает тот с невозмутимым видом. И сразу после отводит взгляд, стряхивая с одежд несуществующую грязь и расправляя такие же несуществующие складки. Кавех почти уверен, что уши Хайтама красны вовсе не из-за натерших наушников. Но ничего по этому поводу не говорит. В конце концов, Кавех тоже не ожидал, что первым их совместным занятием станет побег с пары… И уж точно не будет ждать, что убивание времени до нового занятия в кофейне плавно перетечет в полностью прогулянный день. Это определенно плохо, неправильно и не соответствует образу прилежного ученика, хорошего мальчика, светоча Кшахревара… Но впервые за, наверное, всю его жизнь, Кавеху будет плевать на собственную репутацию.