Ячейка (научного) общества

О том, чтобы съездить в Сумеру они говорили давно и много — но никогда всерьез. Слишком много в Фонтейне дел, слишком много в Сумеру воспоминаний... Вот только супруг ее все мечтал посмотреть на когда-то важные для нее места пройтись там, где она отдыхала в юности, попросить благословения на могилах родителей и первого супруга, увидеть повзрослевшего Кави… Да и сама Фаранак хотела бы посмотреть на Сумеру счастливым взглядом и сравнить ощущения. Сейчас в ней достаточно сил, чтобы рискнуть прочувствовать старую горечь и отпустить ее. Теперь в ее доме счастье, а сердце поет от любви и жизни. Большая часть ученых Сумеру находит пару еще на студенческой скамье и чаще всего единственную, на всю жизнь. Просто некогда — да и негде потом искать. Поэтому Фаранак и не пыталась найти кого-то после смерти первой любви. Поэтому Фаранак, нашедшая новую — счастливица. И она хочет петь и кричать о своем счастье. Она завершает дела, отказывается от пары не особо выгодных и интересных заказов, собирает лениво вещи и ждет, когда ее сердце, ее любовь, ее мужа отпустят с работы… Но его не торопятся отпускать. — Поезжай пока одна, моя душа. Повидаешься с сыном, найдешь нам дом. А я примчусь сразу же, как смогу. И в этом есть смысл, они не раз и не два так делали… Но ехать одной в Сумеру до боли не хочется. Но Фаранак утирает слезы, улыбается почти-настоящей улыбкой и соглашается. Сына она в самом деле давно не видела, и хоть смотреть на него ей больно — слишком уж внешне похож на отца — сейчас она счастлива. У прошлого нет над ней больше власти. Она собирается написать сыну письмо, попросить подготовить к гостям отчий дом — да, это теперь дом Кавеха, но не выгонит же он родную мать? — Милая, может быть снимем номер в гостинице? Вдруг у Кавеха уже семья? У нее просто замечательный муж, он знает ее точно самого себя, но Кавеха он почти и не знает. Они и виделись-то пару раз, и то дольше всего на свадьбе… Не может у Кавеха быть семьи. Он сглупил, не нашел никого в Академии — только и разговоров было, что о друзьях и соперниках… — Нет, характером он во многом пошел в меня. Не всякая такое выдержит и если вдруг найдется достаточно смелая и терпеливая, каким был мой первый муж... Что ж, Кави не сможет об этом молчать он будет петь и кричать о своей любви. Но супруг все равно кладет в ее кошель достаточно денег на лучший из номеров. Это глупость, но очень милая. Фаранак собирает вещи, летая будто на крыльях. Про письмо она благополучно забывает. Ничего, она прекрасно помнит, где ее старый дом.

***

Сумеру встречает ее палящим солнцем и жарким и душным воздухом. Фаранак уже представляет, как зайдет в такие знакомые стены, расслабится в полумраке, достанет из-за потайной панели прохладненького вина… Дом стоит на месте, но ключи не подходят, а у порога лежит незнакомый, совершенно безвкусный коврик. Она стучит в дверь и ей открывает женщина. "Неужели и впрямь женился," — думает Фаранак первые мгновения. А потом из дома раздается чужой, совсем незнакомый голос. — Кто там, любимая? — Спрашивает незримый мужчина. И Фаранак понимает, что что-то не так. — Я жила здесь, — отвечает она на молчаливый вопрос незнакомой женщины. — А после оставила этот дом сыну. — О, это хороший дом. Мы купили его несколько лет назад, — произносит с улыбкой новая хозяйка и тянется прикрыть дверь. — Простите, я совсем не знаю, где теперь живет его прежний хозяин. Фаранак рассеянно извиняется, желает доброго дня и уходит прочь. Странно. Очень странно.

***

Ноги сами приносят ее на Большой Базар, но Фаранак этого не замечает, пока ее не окликает смутно знакомый торговец. О, она его помнит — не раз и не два она покупала у него специи и сладости, но имя давно стерлось из ее памяти. Только и осталось, что смутные воспоминания об открытом морщинистом лице и густых седых усах. — Мир вашему дому, госпожа Фаранак! Я так счастлив снова вас видеть... Фаранак отвечает на приветствие с теплой, почти искренней улыбкой. Вежливо интересуется о здоровье и о торговле, сетует на усталость в ногах и запропастившегося куда-то сына и не подумавшего ее встретить… Торговец задумчиво теребит пальцем ус, но, заметив блеск золота, расплывается в угодливой улыбке. — А, вам интересно, что сталось с господином Кавехом? Властительница Кусанали щедро одарила его талантом, госпожа. Сиятельный Кавех вас превзошел, уж простите меня за это. О, как он вознесся! Нет никого известней его, он верно купается в роскоши и никогда не стоит на месте. Говорят даже, продал он старый дом — слишком уж бедно выглядит, не по статусу ему больше. К тому же, блистательный Кавех странствует по Сумеру, и в каждом из городов, верно, берет только самое лучшее... Торговец заливается соловьем, но Фаранак прекрасно знает своего сына. Не стал бы он продавать отчий дом просто так. И все равно Фаранак горячо благодарит торговца, покупает пахлаву и шафран по двойной цене и уходит прочь. Действительно, очень странно.

***

Она ведь совсем недавно писала Кавеху — и тот ей ответил. Как-то же письма до него доходили… Фаранак отправляется в порт, к морской почте — уж где-где, а там наверняка знают, кто и где нынче живет… Но до почты она не доходит. Навстречу ей выбегают дети — чумазые, измазанные в краске, трепетно прижимающие к себе листы, исписанные чем-то похожим на чертежи. — …Учитель Кавех такой хороший, ему мой дворец понравился больше всего! — Нет, мой! Ты все путаешь! — А я говорю мой! Фаранак окликает их с загоревшейся вновь надеждой — дети бывают внимательнее взрослых, да и других архитекторов Кавехов Фаранак не знает… — А где ваш Учитель, ребята? Дети замолкают, смотрят на нее с недоверчивым любопытством, и тесней прижимают бумаги. — А он уже убежал. Я за карандашами возвращался и видел, как к нему посыльный пришел, от Академии. И Учитель убежал, злой как собака, кричал что-то нехорошее, я б сказал, но меня наругает мама. А вы кто? Фаранак чуть склоняется с приветливой улыбкой и произносит спокойно, почти без боли: — Я его мама. Дети неуверенно переглядываются, и тот, с карандашами, тихонечко говорит: — Только вы его за плохие слова не ругайте. Он хороший, просто рабочие криворукие дол… Ой. И замолкает. Фаранак вздыхает печально — ей всегда было тяжело с детьми, что с чужими, что со своим… — Я не буду его ругать. Просто найти не могу. Вы не знаете, где он живет? Дети снова переглядываются и молчат. Думают. И Фаранак уже тянется предложить им пахлавы... И тут подает голос девочка: — Я знаю. Я видела. Только это большой секрет! Но если вы мама, то вам, наверное, можно… Фаранак заверяет, что можно, клятвенно обещает никому-никому не рассказывать — и все же дарит по кусочку сладости. Все равно она столько не съест, а Кавех… обойдется. Не заслужил. Нечего заставлять мать по всему городу бегать.

***

Дом, где по словам ребят живет Кавех, совсем не похож на то, что Кавеху пришлось бы по вкусу. Нет, выглядит дом красиво и дорого но слишком вокруг темно и слишком уж далеко от соседей. Будто хозяин специально решил удалиться от столичной суеты… Кавех, ее яркий, шумный, общительный сын, едва ли согласился бы жить в тени. Фаранак дожидается, когда любопытные дети сбегут по своим делам, неуверенно подходит к дому и едва слышно стучит в дверь. Вышло так тихо, что и сама Фаранак едва слышит. Она тянется постучать снова, как дверь вдруг распахивается. Из полумрака на нее смотрит равнодушное, будто бы ледяное лицо. Фаранак определенно видела где-то похожее — почти такие же пепельные волосы и зеленые глаза, но не может вспомнить, где. И было это так давно, будто в прошлой жизни, когда она только-только впервые вышла замуж… Мужчина перед ней слишком молод. — Я не жду гостей, — его голос даже не столько холоден, сколько равнодушен. Фаранак даже не сразу находится с ответом но успевает заступить ногой на порожек и помешать захлопнуть дверь. — Я ищу Кавеха. Он же здесь живет? Молодой человек чуть щурится, осматривает ее с головы до ног, будто бы изучая, и хмыкает под нос: — С чего бы ему здесь хотеть жить? И, вразрез со словами, отступает в полумрак, не закрывая двери. Фаранак нерешительно замирает на пороге: она совсем не уверена, что хочет заходить в этот дом к совершенно незнакомому мужчине — все-таки она женщина, пусть и не юная, но до сих пор красивая… А потом из глубины дома раздается знакомый вопль: — Да какого хуя, Хайтам?! Я же сказал: никого не хочу видеть, эти криворукие уебаны целую партию древесины по пизде пустили, и хуй им, а не деньги! Заебали, иди, шли нахуй их посыльного или я сам как пошлю! Весь Сумеру услышит, как! А затем звучат тяжелые, полные злости шаги — и Фаранак едва успевает отскочить от двери, чтобы не получить ей по лбу. Кавех выскакивает на порог, всклокоченный, злой, полный праведного возмущения и рычит тигром, даже не посмотрев на ее лицо. — Катитесь в пизду, рукожопые вы мудоебки, и не возвращайтесь, пока вас ваши отцы не передела… — А затем приглядывается к лицу, осекается и тянет емкое. — Бля-я… И сбегает в дом также стремительно, как и выскочил. Его наверное, друг? Гость? Сосед? Не важно — открывает дверь шире. — Идите, ловите его, пока не наделал глупостей. Фаранак поджимает губы и все же заходит внутрь. Чужое задумчивое: "Окна, вроде бы, были закрыты…" — ей совершенно не нравится. Странно. Все очень странно.

***

Кавех сидит на диванчике, завернутый в узорчатый плед, поджав к груди ноги и уткнувшись в колени лбом. И подвывает что-то похожее на: "Какой пиздец, можно я умру." Фаранак, конечно, не особо приятно от такой встречи, но всякое ведь бывает — в свое время она и похлеще с прорабами разговаривала, Кавех мог бы и побольше оборотов запомнить… Его… э, Хайтам, кем бы он Кавеху ни был, молча уходит в другую комнату. Неужели хоть кто-то в этом доме тактичен? Фаранак порывается подойти к сыну, может быть даже неловко обнять… но замирает нерешительно. Они слишком давно не говорили вживую. Ее мальчик действительно вырос. А потом возвращается Хайтам. Проходит мимо Фаранак, не удостоив ее и взгляда, и ставит на столик перед Кавехом вскрытый кувшин. Судя по запаху, с пивом. — Приходи в дальний зал, когда надоест скулить. Мы будем там. И уходит, слегка кивнув Фаранак. И она подчиняется.

***

Ей нравится интерьер. Есть, конечно, весьма спорные решения — некоторым украшениям место не в доме, а на свалке… Но выглядит сносно. А когда она впервые за весь день садится и вытягивает ноги… ей хорошо. — Вы Фаранак. Его мать, — вдруг произносит Хайтам в пустоту, и это совсем не вопрос. И что-то в его нарочито равнодушном тоне пробирает Фаранак до дрожи. — Да, это так, — Фаранак не видит смысла скрывать правду. И, сама не зная почему, не удерживается от шпильки. — Он не говорил мне, что живет с кем-то. Но Хайтаму будто бы все равно. — А вы не сказали ему, что приедете. Звучит обидно, почти неприкрыто агрессивно, но все же справедливо. Поэтому Фаранак сдерживается, улыбается и говорит миролюбиво: — И то верно. Я просто… Удивилась. Но я рада, что он не остался в одиночестве. Что у него есть друг. Хайтам на это хмыкает, складывает на груди руки и смотрит, как… Ну, неприятно он смотрит, будто бы изо всех сил старается не выгнать ее за дверь. И не сожрать с потрохами. — Мы не друзья, — произносит он спустя несколько мгновений неловкой тишины. — Мы писали вместе научную работу. О. Оу. Нет, Фаранак, конечно, всякого ожидала, да и Кавех не то чтобы сильно интересовался на ее памяти девочками… Но все равно как-то внезапно и непривычно. И так открыто, почти бесстыдно его, м, партнер признается… И ведь Кавех ничегошеньки ей не сказал! Как он мог вообще, не сказать своей матери о… — …И вместе ее уничтожили. Ладно. Вот теперь Фаранак действительно не ожидала. С разводами она в Сумеру не сталкивалась. А остальное Кавех расскажет сам. Если расскажет. Что ж. Кажется, ее супруг был прав, когда положил денег на гостиницу. Больше они с Хайтамом не разговаривают. Тот берет с полки какую-то книгу и утыкается в нее, начисто игнорируя существование Фаранак. Совсем не гостеприимно. Фаранак почти въяве чувствует разлитое в воздухе напряжение и неприкрытое раздражение. Они долго сидят так, в неуютной тишине, пока не появляется Кавех. Кавех слегка пьян и все еще завернут в плед, но глаза его горят мрачной решимостью. — Мама. — Кавех. — Я… Рад тебя видеть. Хайтам фыркает, громко захлопывает книгу и молча уходит прочь. Невозможный человек, и как Кавех с ним вообще живет… Ну, теперь понятно, почему они свой совместный труд уничтожили. А вот почему до сих пор живут вместе… Фаранак не понимает и не особенно хочет вникать. Хайтам не вернется ни вечером, ни под утро, но Фаранак все равно откажется провести в этом доме больше одной ночи. К настолько близкому знакомству ни Фаранак, ни, тем более, ее нежный, ранимый и такой замечательный муж еще не готовы. И вряд ли когда-нибудь будут.