Мэри

В звенящей пустоте новых дней Вайсс Гуэртена не находил себе места. Оказавшись возле Мэри, он точно сходил с ума. Начинал бормотать себе под нос детские стишки и считалочки и качать головой. Он же не писал эту картину по чьему-то заказу. Она не предназначалась ни для каких-то целей, ни даже для широкой экспозиции. И теперь Вайсс Гуэртена ломал голову над тем, куда её деть. Шли дни, и его тело становилось всё слабее, но проблема не находила своего решения. Мэри не должна остаться в его доме, у наследников. Может, подарить её какому-нибудь музею? И велеть зачехлить её со временем в стекло и хранить в запасниках? Они наверняка выполнят его просьбу: никто, кажется, не заметил, как на самом деле важна эта картина; все привыкли ждать от Гуэртены чего-то более неординарного, чем просто портреты милых девочек. Но к этому вопросу надо подойти с умом, а времени осталось так мало. Правда, ума — и того меньше. Как насчёт той галереи, для которой он написал «Бездну»? Их директор берёт его работы с удовольствием, у них уже есть его зал в постоянной экспозиции, а иногда они устраивают выставки. Или вот тоже неплохой вариант: одному из его агентов давно писала дама, которая слёзно умоляла раздобыть ей портрет кисти Гуэртены. Она, кажется, заведовала художественной школой. Почему она так хотела именно его подлинник, он не знал, но подозревал в ней одну свою повзрослевшую поклонницу. Вот уж кто позаботится о его девочке. Отправить как подарок королевскому двору в какую-нибудь из европейских стран? Начнут судачить о его политических воззрениях, ну и пусть. Но в конце концов выбор был сделан практически наудачу. Его знакомому торговцу картинами позвонил какой-то частный коллекционер и сказал, что непременно хотел бы купить работу, фоторепродукцию которой он уже успел где-то увидеть. Узнав, что он коллекционирует женские портреты известных мастеров, Вайсс Гуэртена поинтересовался только тем, насколько можно доверить этому человеку свеженаписанный холст. Оказалось, что с его агентом по продаже коллекционера связал знакомый им обоим молодой и многообещающий искусствовед, который теперь зарабатывал на хлеб штатным экспертом при этом самом человеке. Портрет оказался бы в надёжных руках, а ещё выяснилось, что именно в его собрание в конце концов попала «Дама в голубом», и это разрешило последние сомнения Гуэртены.