Четверо: Восставшие из пепла

      Ветер покачивал ветви давно отцветших лейль, под деревянным мостом искрилась неглубокая речка, бегущая по каменистому дну.       На мостике стояла прекрасная девушка со светлыми волосами в кимоно с цветочными мотивами. Её взгляд был устремлён вдаль, а певучий голос мурлыкал какую-то давно забытую песню.        — И ради чего ты меня позвала? — к ней подошёл мурс в чёрной епанче с накинутым на голову капюшоном. Из-под тени было видно оранжевую шерсть, покрытую чёрными полосами, и сверкающие янтарные глаза.       Она мило улыбнулась:        — Кажется, у нас есть общий враг, Карша.       Карша наклонил голову набок, внимательно разглядывая эту малознакомую ему гейшу, совсем недавно появившуюся в «Доме Цветов». Почему-то она сразу завоевала расположение местных, и мурс сам поддался её чарам. Но всё равно продолжал осторожничать.       И слышать сейчас, что она скорее всего знает проклятую Пантеру, было… неожиданно.        — Про кого именно ты говоришь? — поинтересовался он, чисто чтобы подтвердить свою догадку.        — Та девчонка… Кровавая Пантера.        — И ты готова мне помочь убить её?       Девушка улыбнулась:        — Разумеется, — мурлыкнула она. — Мне нужна твоя помощь, Карша. Ведь ты сможешь её убить, — ловкие ручки опутали плечо мурса и светловолосая голова прислонилась к его плечу. Карша скосил взгляд на неё, но лишь фыркнул.        — Мне нужно знать, где она сейчас.        — Она придёт к тебе сама. Будь уверен, у неё будет причина.       Ветер стихал, и было почти не слышно шороха листьев.       Пятая, пряча лицо, торжествующе улыбалась. Ловко, как и в своей «прошлой жизни», она плела паутину не хуже арахны. И каждая ниточка в свой черёд сыграет важную роль. Опутывая каждого, кто мог помочь ей, связывая единую сеть, Пятая приближалась к тому моменту торжества, когда сможет доказать, что она не глупое дитя.       Не глупое дитя, обращённое в кицуне, настоящего Демона Хитрости.       Карша раздражённо дёрнул хвостом и отстранился:        — Если это всё, то я пойду.        — Не хочешь прогуляться в моей компании? — надулась Пятая, складывая руки на животе и пытаясь заглянуть в глаза мурса. Тот старался не смотреть в её сторону, ощущая нечто странное, что заставило бы его в другой ситуации действовать так, как желала эта гейша из «Дома Цветов».       Что-что, но получать то, что ей нужно — внимание и деньги от богатых клиентов, — она умела. Карша обладал твёрдым стержнем и не поддавался легко на уловки даже самых опытных гейш.        — Я занят, — твёрдо произнёс он, всё так же не глядя в её сторону. — В другой раз.       Он развернулся и направился к выходу из сада, когда услышал её тихий голос:        — Твоё сердце очерствело… так сложно забыть неродное тебе дитя?       Мурс заскрежетал клыками и развернулся, яростно сверкая глазами. Когти сами показались из его пальцев:        — Не смей говорить так о нём! — рявкнул Клинок, брызжа слюной. Пятая лишь по-птичьи склонила голову к плечу, на её лице всё ещё была та лёгкая — придурковатая — улыбка невинного дитя. — Ты никогда не познаешь, каково это терять близкого, — уже чуть успокоившись, добавил он.        — Но я могу исцелить твою боль.        — А мне и не нужно!       Он всё-таки ушёл, недовольно подёргивая хвостом из-под полы епанчи. Пятая всё так же улыбалась, а после направилась обратно к утопавшему в растительности зданию.       Кровавая Пантера сама высунется из своего убежища, не в силах отказать старому врагу в встрече.

***

      Раннее утро в Школе Разящего Клинка всегда начиналось с утренней службы. Клинки и местные жители стягивались в Храм Духов, чтобы молитвой почтить память своих предков, благословить своих потомков и отдать должное остальным Духам.       В отличие от других религий, в Дарросе не было определённых богов. Души предков и потомков были теми, кому поклонялись местные жители. Зачем чтить кого-то чужого, кто давно забыл этот мир и не вернётся сюда, если можно чтить тех, кто сделал что-то для твоего появления на свет, и тех, кто придёт в этот мир после?       Вика плохо помнила свою «родную» религию. Её дядя не был фанатично набожным человеком, и в Храме девушка была лишь несколько раз. А возносимые резной табличке молитвы были однообразными и легко забылись со временем.       Голос проповедника отражался эхом от стен Храма Духов, ярко пахло благовониями. Присутствовавшие на молитве покорно склонили головы, повторяя одними губами заученные слова.       Вика, не имевшая здесь никаких родственников, лишь коротко поблагодарила Духов за подаренный ими покой, после чего отошла к стене, не желая мешаться и толпиться с другими. Её взгляд остановился на причудливых бумажных фонариках, которые покачнулись от ветра, когда двери Храма прикрылись.       Ей нужно было найти информацию о Четверых, которая могла храниться здесь. Воспоминания об отражениях предыдущих воплощений навели Викторию на мысль, что среди Лисиц было достаточно Клинков Дарроса. Само одеяние на большинстве из них было слишком похожим на одеяние Клинков. Придётся перерыть архивы, но, возможно, это прольёт больше света на то, что они знали сейчас.       Девушка только собралась продвигаться к выходу из Храма, как в глазах её потемнело, а уши заложило. Кроме звенящей тишины, какое-то время ничего не было слышно, но после противный шипящий голос начал вытягивать какие-то слова, смысл которых Вика не понимала.       На покачнувшегося Мастера Клинка быстро обратил внимание один из Хранителей и подлетел к Пантере, позволив опереться о своё плечо. Виктория тяжело дышала и ничего не видела перед собой. А в шипящем шёпоте стали различимы проклятья. И имя рода.        — Лакриг… убийца…       Перед глазами вспыхнула картина из далёкого прошлого. И юноша, весь в крови, дрожащими руками сжимал катану. Неизвестный, чьим взглядом теперь смотрела на мир Вика, обессиленно рухнул на колени, заливая пол кровью. Изо рта вместе с кровью выходили проклятья.        — Твоей тирании пришёл конец! — выкрикнул юнец, и клинок повторно вошёл в грудь неизвестного. Вика чувствовала, как лицо этого человека исказила ярость. — Запомни имя своего убийцы! Таразед аль Лакриг — вот, кто подарил покой всему миру от тебя!        — Я… ещё отомщу, — и некто подался вперёд, позволяя клинку войти глубже и окончательно убить его.        — Лекаря! Срочно! — Вика услышала чей-то голос как будто издалека. Она не понимала, что происходило, но чувствовала, как изо рта что-то течёт.       Хранитель подхватил Мастера-Клинка на руки и побежал в бьёин. Их провожали тревожными взглядами. Девушка на руках Клинка была неестественно бледной, а изо рта текла слюна.       Твоя кровь теперь моя.       Виктория не могла противостоять неизвестному голосу. Её сознание мутнело, неясные образы проносились перед глазами, а в ушах — лишь шипящий шёпот.       Смирись со своей участью.       Хранитель взбежал по ступеням и влетел в бьёин, чем вызвал переполох. Лекари не ожидали подобного резкого появления, но быстро пришли в себя и забрали бессознательную Вику. Её безуспешно пытались привести в чувства, и когда поняли, что она находится в трансе, то поставили рядом с койкой благовония, запах которых вызвал ожидаемую реакцию: дыхание её участилось, она перестала захлёбываться слюной, а кожа вернула нормальный цвет.       Выводить из глубокого транса так быстро было опасно. Поэтому Вику оставили под надзором одного из лекарей, который следил за тем, чтобы благовония продолжали источать резкий запах. Очень скоро девушка должна была прийти в себя.       Тебе не сбежать от меня, Пантера.       Сквозь марево забытья, граничащего с образами чужих воспоминаний и собственным угасающим сознанием, Виктория неожиданно почувствовала… холод. Он не был таким ужасным, как тот холод, что она чувствовала при контакте с Дикой Охотой. Нет, это было по-другому. Будто прохладные волны ласкали разгорячённую кожу, успокаивали боль, а мысли исчезали, терялись в их шуме.       В тот момент она не почувствовала адской боли в груди, которую должна была почувствовать. Её дыхание успокоилось и стало медленным и глубоким. Чужие воспоминания окончательно растворились во мгле, сменившейся яркими красками.       День сливался с ночью, рассвет с закатом, а звёзды выстроились в спираль. Она росла из ниоткуда, и не было видно её конца.       Виктория чувствовала, будто парит в этом пространстве, не имеющем видимых границ. Она свободно могла вращаться, словно не имея веса. Спираль переливалась, сверкала, и теперь стало видно, что она медленно движется в никуда.       Вика смотрела на это, и что-то во всём этом казалось ей странно знакомым… Будто бы она видела это раньше.       Девушка вытянула перед собой руку, но увидела нечто другое. Её кожа сменила цвет, переливаясь, словно местное небо: от рассвета и к закату, от дня к ночи; и под светом звёздной спирали искрилась сама. Словно из ниоткуда звучала знакомая мелодия, будто бы колыбель, которой баюкали младенца. И глаза Виктории начали слипаться, а в теле появилась тяжесть.       Её сознание снова мутнело, но на этот раз что-то извне защищало её от образов, навеянных чужим прошлым. В этот раз всё было иначе.

***

      Была глубокая ночь. Джастис не находил себе места, меряя шагами покои перед дверью в спальню жены. Сильвестра почти не кричала, он слышал лишь успокаивающий голос повитухи.       Дверь тихо скрипнула, и мужчина обернулся.        — Господин, — поклонилась одна из личных служанок герцогини. — Госпожа родила дочь, но там…       Джастис не дослушал. Легонько оттолкнув служанку, он сам вбежал в спальню. Сначала он заметил окровавленные простыни, а уже потом побледневшую Сильвестру, которая держала на руках свёрток с их новорождённым ребёнком. Герцог подошёл к ним и положил руку на плечо супруги.        — Что случилось? — тихо спросил он. Герцогиня подняла на него взгляд.        — Джастис… у нашей дочери… пятно… — она осторожно перевернула необычно тихую малышку и показала на её спине огромное родимое пятно, чем-то напоминавшие перевёрнутые руны, которые складывались в Руну Тьмы. Внутри мужчины всё похолодело. — И такое же возникло у меня, на животе… сразу после родов…       Герцог, проигнорировав все правила приличия, задрал подол ночной рубашки на своей жене и увидел, что у неё под пупком появилось похожее пятно, только гораздо меньших размеров.        — Двенадцать… — он отпустил подол её рубашки и посмотрел в глаза Сильвестры. — Это… это тот самый символ?        — Я боюсь, Джастис, — пробормотала женщина. Он сел на край кровати и обнял супругу, ласково погладив почему-то не плакавшую малышку по голове. — Она не плакала, когда родилась… и её глаза… Они были другими! Будто бы звёздное небо… ни зрачков, ни чего другого, только оно.        — Я срочно вызываю магов, чтобы они разобрались во всём.        — Они заберут нашу дочь!       Герцог тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться. Им придётся скрыть тот факт, как родилась их дочь. Им придётся… сделать всё, чтобы никто не сказал ни слова.        — Я тебя понял, Сильвестра, — кивнул Джастис и встал с кровати. — Я обо всём позабочусь.       Их дочь не плакала. Ни тогда, когда родилась. Ни тогда, когда её отдали, по сути, чужому для неё человеку.       И они пытались как-то побороть её явно нечеловеческую сущность. Нечто тёмное, что было в ней с рождения, будто бы оказалось запертым, когда герцогиня ле Дио назвала свою дочь именем, обозначавшим свет. Словно невидимая сильная печать, оно сдерживало то, что скрывалось в малышке. Пока её не назвали другим именем. И тогда печать дала трещину.       И теперь Вика лежала в бьёине, чувствуя приторный запах благовоний. Она тяжело дышала, её сердце быстро билось. Когда она открыла глаза, то они стали другими. Словно небо, игравшее временами суток, и не было видно зрачка или склеры.       Печать Имени трескалась, и боль, более сильная, чем телесная, заставляла разум Виктории мутнеть. Она буквально слышала, как трескается эта Печать, и некогда запертая сущность чувствует, что обретёт свободу.       Девушка впилась пальцами в простыни под собой до побеления костяшек. Не контролируя силу, она просто разорвала ткань, а после вцепилась в одежду на своей груди, словно пыталась добраться до источника боли.       Она лишь задыхалась, извиваясь на койке.       Когда боль утихла, Печать была ещё не полностью разрушена. Глаза Вики снова закатились, но через пару мгновений вернули свой изначальный, человеческий облик. И Виктория со стоном села на койке, уже забыв ту боль, что чувствовала. И забыв всё, что видела в том состоянии, между жизнью и смертью.        — Вы уже очнулись, Мастер? — раздался смутно-знакомый голос. В комнатку вошёл мурс, один из лекарей, что выдавали его белоснежные одеяния и красный символ на лбу. — Как вы себя чувствуете?        — Будто заново родилась, — усмехнулась Виктория и попыталась встать, но ноги не удержали её и девушка откинулась обратно на койку. Лекарь подошёл к ней и предложил свою лапу. Хватка Мастера-Клинка оказалась крайне цепкой, несмотря на остальную слабость в теле, и на этот раз попытка встать оказалась удачной. — Спасибо. Мне нужно идти.        — Вы уверены? После транса лучше не оставаться в одиночестве, — воспротивился мурс.        — Я справлюсь. Ничего серьёзного не произошло.       Вика проигнорировала слабую попытку остановить её и вышла из бьёина.       Всё, что она помнила, это смутное видение юноши, чьё имя рода показалось ей крайне знакомым. Но оно вылетело из головы, и Виктория никак не могла вспомнить. Решив разобраться с этим позже, она вернулась в покои Клинков и поднялась к себе.       Комната была пуста. Альтаор не вернулся сюда. Лишь Тайр сидел на своей жёрдочке и чистил перья, игнорируя всё остальное вокруг. Девушка села за стол и потянулась за пером, когда увидела оставленные её мужем листы. Она вчиталась в написанное, решив узнать, о чём он писал.       Это всё были письма, адресованные ей, но так и не отправленные. Когда Вика подняла взгляд, она увидела прикрепленное к стене иглой старое письмо, где на обороте однажды написала на орлеасе «Ты идиот».       Что-то внутри неё в этот момент будто бы оборвалось.       Несмотря на то, что Альтаор был не тем мужчиной, каким казался ей раньше, Виктория всё равно любила его, как бы ей не хотелось этого признавать. Девушка убрала его письма и сорвала то злополучное письмо, смяв и выкинув в угол комнаты с недовольным рычанием.        — Альтаор аль Лакриг, — прорычала она, — какой же ты тупица!

***

      Лучи дневного светила едва пробивались через плотную листву, бросая золотистые кляксы света на густую траву. Фигура в белой епанче медленно поднималась по склону в тень раскидистого дерева. Несмотря на неуверенность, этот Клинок старался идти твёрдым шагом, чтобы не выдать своего волнения.       Мастер-Клинок в чёрной епанче обернулся на подошедшего. Послушник скинул капюшон с головы, открывая свои коротко подстриженные русые волосы и девичье симпатичное лицо.        — Я пришла спросить, — прошептала девушка, глядя на высокого мужчину в чёрном одеянии. Тот молча кивнул. Она нервно вздохнула, прежде чем заговорить снова. — Я овладела техникой Крадущейся Кошки, но мне сказали… Мастер Джауир сказал… что у меня есть потенциал обучиться тому искусству, которое ведомо лишь тебе.       Мужчина удивлённо приподнял бровь. Ещё никто и никогда не спрашивал его, не просил обучить технике, передававшейся лишь в его роду.        — Тебе никогда не стать Кровавым Орлом, — коротко ответил он, но так и не смог отвести взгляд от неё.        — Я не буду Орлом, — покачала головой девушка. — Моё имя — Пантера… И я хочу познать, каково это — быть неуязвимым на поле боя. Черпать силу из крови врагов.       Мастер-Клинок прикрыл глаза, какое-то время обдумывая её предложение.       Он был наслышан об этой чужеземке, которую под свою опеку взял Мастер Саир, весьма уважаемый Клинок Справедливости. Но до сих пор он не видел её в деле, лишь изредка замечая фигуру в белой епанче среди других послушников на утренней молитве, иногда в трапезной или в саду.        — Ты понимаешь, кем станешь после этой тренировки? — спросил мужчина. Девушка кивнула:        — Да… Берсерком.       Чужое слово резануло слух. Клинок покачал головой:        — Что бы ни значило это слово… Я сам скажу тебе, кем ты станешь. — Он положил руки на её плечи, и по сравнению с его ладонями те показались хрупкими. Его серые глаза заглянули в её. — Твоя ярость будет не обуздана. Твой гнев будет силён. Твоя мощь станет великой. Голыми руками ты сможешь побеждать армии, но цена слишком высока.        — Я сделаю всё, чтобы уметь защищать тех, кто мне дорог, — кивнула послушница. Мастер-Клинок усмехнулся.        — Тогда, если ты готова… То ступи на путь Кровавого Орла, будучи бескрылой Пантерой.       Он провёл руками в грубых перчатках по её лицу, на мгновение залюбовавшись её чертами, а после отпустил и развернулся к девушке спиной. Усилившийся ветер взметал полы их плащей, и когда мужчина побежал, то его епанча словно превратилась в крылья.       Девушка поняла без слов, что он хотел от неё, и тоже побежала.       С обрыва и вниз — в реку. Мастер-Клинок оттолкнулся ногами от земли, вытянув своё тело, плотно сжав ноги и раскинув руки в стороны. Он на какие-то мгновения словно стал орлом, камнем падающим с небес в ледяную воду. И последовавшая за ним Пантера на короткий миг ощутила то пьянящее чувство власти над своей судьбой, полёта…       И река Духов встретила их своими холодными объятьями, утягивая в пучины синей воды. Оба Клинка перевернулись в воде, загребли к поверхности и скоро вынырнули. Обоим почти не понадобилась передышка.       Взгляд девушки остановился на виске мужчины, покрытом татуировками.       Она подплыла к нему, поймав удивлённый взгляд на себе. Но в тот момент, когда послушница обняла Мастера за шею, ощутив его силу, что-то внутри неё словно покорилось этой силе.       Чудовище внутри почувствовало сильнейшего и успокоилось.       Их губы слились в медленном поцелуе, и всё вокруг будто бы замерло. Шелестела трава под порывами ветра, искрились блики лучей на воде… и больше ничего не имело смысла.       Когда они расставались на берегу, Мастер украл ещё один поцелуй у послушницы, прежде чем выпустить её из своих объятий.        — Я обучу тебя этому пути, Пантера, — прошептал он. — Потому что ты легко прошла Крещение Виверны, а значит, не боишься смерти.       Девушка улыбнулась, ласково погладив его по щеке.        — Я вернусь завтра, — ответила она и отстранилась.        — Как твоё имя? — спросил мужчина, когда послушница уже отошла. Та обернулась через плечо и улыбнулась.        — Виктория. Просто Виктория…        — Альтаор аль Лакриг, — ответил Мастер-Клинок. — И спасибо. За всё.