Глава седьмая
5 февраля 2024 г., 10:00
Сумерки спускались на Хатур. По дороге, проложенной через топкие болота, ехало две кареты, запряжённые тройками, и десяток всадников в сопровождении. Замыкая этот строй, шли пешие воины.
Туман становился плотнее, поднимаясь всё выше, а лучи дневного светила уже касались самых верхушек деревьев. Вот-вот должно было стемнеть.
Путники успели добраться до вымощенной камнем широкой дороги, и до города оставалось уже совсем ничего — вдалеке показались крепкие ворота.
Дагаз разглядывал сидевшего напротив Хагалаза. Его младший брат сильно изменился за те годы, что официально был мёртв для всех. Горделивая осанка сменилась сутулостью неуверенного в себе, слабого человека. Некогда ухоженная внешность стала больше напоминать обычного бродячего мага: явно в спешке подстриженные волосы и борода, руки покрылись грубыми мозолями, ногти неровные, с забившейся под них грязью. Одежда явно не на Повелителя Душ пошита, не сидит как влитая. Но самое главное — глаза. Закрытые куском ткани глаза слепца.
Такой наследник не был нужен никому. На людях будет стыдно показать, да и как править, если ничего не видишь? Будь даже трижды обладателем выдающегося магического дара и десятка высоких титулов — это не вернёт утраченное зрение.
Дагаз это прекрасно понимал. И если прежде медленно умиравший в своей постели Тейваз Второй Дио и его также медленно угасавшая супруга Исаллия Дио тешили надежду, что Хагалаз вернётся в добром здравии и взойдёт на свой законный престол, то теперь их старший сын окончательно утвердит свою власть. Достаточно показать этого ублюдка отцу, чтобы тот утвердил по собственной воле своё последнее слово о наследнике, а после можно будет покончить со стариком. Довольно мучить самого себя ежедневными беседами ни о чём с надоевшим отцом. Не будет нужды видеть это жалкое зрелище: немощного графа, который сам о себе не может позаботиться, и чья жизнь зависит только от десятка лучших лекарей Хатура и верной супруги, не брезгующей помочь ему.
Хагалаз молчал всю дорогу. Было понятно, что его мучают мысли о том, как его примут дома. Его не было там столько лет. Столько лет его считали мёртвым, даже успев похоронить и ежегодно устраивать поминки. Это место словно стало Повелителю Душ чужим, словно отказалось от него в тот злосчастный день.
Они въехали в город: стража, узнав графских воинов, сразу же поспешила открыть ворота, которые тяжело заскрипели, закрываясь за вошедшими. Кареты повернули в сторону замка Дио и скоро подъехали к нему.
Дагаз встал и вытащил Хагалаза за руку. Повелитель Душ всё также не нарушал нависшую тишину, ссутулившись ещё больше и опустив голову, когда его повели к дверям.
— Куда девать остальных, господин? — спросил один из воинов.
— В камеру обоих. Потом разберусь, — небрежно бросил граф через плечо и вошёл с братом внутрь замка. Он надеялся быстро добраться до покоев, не встретив никого по пути, но Исаллия Дио, словно чувствуя возвращение своего дитя, вышла их встречать.
И если бы Хагалаз не был слеп, он увидел бы, как сильно изменилась его мать. Седина посеребрила её некогда роскошные чёрные волосы, глаза потускнели, черты лица обострились от усилившейся худобы, впали сильнее щёки, темнее стала кожа под глазами и бледнее губы. Она ахнула, прикрыв рот руками, когда узнала в том мужчине, которого тащил за собой Дагаз, своего младшего сына. Графиня тут же направилась к ним, подхватив длинные подолы своего одеяния, и быстро спустилась по лестнице.
— Не мешай, мать, — прорычал старший сын, будто пытаясь скрыть за собой Хагалаза, но Исаллия всё равно остановила их и обхватила лицо младшего сына руками.
Почувствовав прохладные, но знакомые ладони на своих щеках, Повелитель Душ поднял голову так, как если бы хотел увидеть свою мать. Графиня увидела его завязанные повлажневшей от слёз тканью глаза.
— Хагалаз… родной мой, — прошептала она, обняв сына и зарыдав у него на плече. Повелитель Душ растерянно обнял её, чувствуя дрожь во всём теле. — Что с тобой стало?.. — севшим голосом пробормотала женщина, крепче сжав его в своих объятьях и покачиваясь, как если бы успокаивала младенца.
— Матушка… — едва совладал с голосом мужчина. — Я… это долгая история…
— Твой отец хотел бы видеть тебя, — Исаллия снова обхватила лицо сына руками и, наклонив его к себе, поцеловала в лоб. — С утра же тебе нужно увидеть… его, — её губы задрожали, когда она снова обратила внимание на повязку на его глазах. Отпустив Хагалаза, женщина закрыла своё лицо руками и зарыдала. — Шестой… За что так? Не грешил же…
Слова матери резали душу Хагалаза словно тупой нож — больно, долго, разрывая, а не рассекая. Как ему хотелось её успокоить, сказать, что всё вернётся на круги своя. Но не мог ей лгать: не бывать тому, чтобы вернулось всё в те времена, когда в их семье царило хоть какое-то взаимопонимание и любовь. Нарушил всё Дагаз, окрасил в кровь братскую. Не простят их ни предки, ни боги.
— Довольно уже! — рявкнул Дагаз, снова схватив брата за плечо. Исаллия прикрыла рот рукой, слёзы текли по её щекам, а глаза округлились от неожиданности. Словно пелена спала с её взора в этот момент. Распоясался старший сын, как власть почуял. И словно ворон, ждущий пиршества кровавого, он приходил к отцу, лишь чтобы посмотреть, не умер ли тот уже, не пора ли венец его надеть на себя.
— Ты как с матерью разговариваешь? — Внутри Хагалаза поднялась чёрная злоба. Далеко остались те времена, когда он ещё верил, что с братом у них наладится всё. Повелитель Душ схватил руку графа и сбросил с своего плеча, внезапно почувствовав прилив сил. — Как ты смеешь говорить так с той, кто тебя родила?!
— Твоего слова не спрашивал, — Дагаз сжал руки в кулаки, лицо его стало маской ярости, изуродованной шрамами. — Благодари, что не велел убить тебя!
— Прикажи своим людям отпустить моих спутников, — прорычал Хагалаз. — Или я скажу это отцу.
Исаллия молча наблюдала за перепалкой своих сыновей. Она понимала, что старший сын ожесточился, подменили его будто с какого-то момента. Как слёг Тейваз — так и Дагаз стал страшнее Владыки Хаоса. Сколько слуг уволил, верных воинов оставил без чего, не выплатив даже положенного жалования при увольнении. Графиня Дио, как могла, пыталась положение исправить, да многим ли могла она помочь, когда сын и ключницу выгнал, забрав все ключи: ото всех дверей, от казны и сокровищницы? Оставил ей ключ только от семейного склепа. Да помогут ли призраки чем? И негоже было беспокоить предков. Не в их власти Дагаз.
— Да пошёл ты, ублюдок! — выплюнул граф. — Если думаешь, что старик, который под себя ходит, тебе чем поможет, — гневную несправедливую речь оборвала звонкая пощёчина. Не выдержала Исаллия этих слов о муже своём. Любила она и его, и сыновей всем своим сердцем. И не могла перенести того, что хоть кто-то отзовётся плохо о другом. Дагаз замолчал, его голова мотнулась в сторону, глаза расширились от шока. Графиня слышала, как тяжело он дышал, видела, как напрягся Хагалаз, понимавший, что и спасти мать не мог в таком состоянии.
Старший мужчина скривился, некрасиво растянулись шрамы на его лице, а во взгляде запылала ярость.
— Ты на кого руку подняла? — зарычал он. — Я кого спросил?! — закричал в гневе Дагаз, обернувшись к матери.
Что с ним стало — было непонятно. Любил и отца, и мать раньше. Помнила Исаллия, как Дагаз ещё до войн, выпавших на юность его, приходил к ней. Как сидел у её кресла, голову на её колени положив, и советовался с ней во всём. Тейвазу не до сыновей было. На охоту их возил раз в месяц, да делами графства занимался в остальное время.
Но забыты остались те времена. Старший сын замахнулся на мать. И когда графиня уже закрыла глаза, готовая к боли, то резкий звук хлопнувшей двери нарушил тяжёлую тишину. Кто-то бежал. В доспехах. Все трое обернулись на звук.
— Стой! Сукин сын! — закричал один из воинов графа. Они преследовали мужчину в лёгкой броне. Исаллия по светлым волосам легко узнала бывшего Тана Хагалаза.
Улларх подлетел к ним, резко остановившись и обернувшись.
— Простите, госпожа, что так ворвался, — сбивчиво прошептал мужчина. Он бросил гневный взгляд на застывшего Дагаза, который понял, что при свидетелях ему не наказать мать. Тут же северянин почтительно поклонился. Воины замерли, не зная, что делать. — Надеюсь, мы тут найдём тёплый приём. Многое нужно вам рассказать, — Улларх снова поклонился и поцеловал её руку. — Если позволите, скажите, чтобы моего товарища отпустили. Он жизнь Хагалаза спас, когда мы пересекали границу.
— Отпустите того, кто был с ними, — скомандовала Исаллия. Дагаз махнул рукой, разрешая воинам выполнить этот приказ. И очень быстро сюда завели и Менсиса, с которого сняли наручники. — Спасибо за то, что помогли Хагалазу вернуться домой, — улыбнулась графиня Дио. Она понимала, что всё это игра на публику, за возвращением её сына стояла другая история, которая и могла объяснить, что стало с его глазами. — Я скажу, чтобы вам приготовили комнаты. Улларх, твоя комната свободна… если ты хочешь.
— Не смею просить вас о подобной чести, — смутился бывший Тан. — Но если вы настаиваете…
— Вам всем нужно отдохнуть с дороги.
***
Хагалаз не мог сказать, что рад вернуться домой. Не в таком состоянии и не таким способом уж точно. Лёжа в кровати, он много думал о том, что произошло с ним за это время. С того самого момента, как он стал никем в этом мире, официально мёртвый для всех, кроме себя. Поначалу было трудно выжить в лишениях, которых он раньше не испытывал, какими бы ни были обстоятельства в родном графстве. Отец всегда заботился о том, чтобы их семья не испытывала нужды, ровно как и заботился о своём народе. Тейваз Второй Дио, сын Вейзарра Дио. Он был поистине великим человеком, пережившим на своём веку десятки войн, несколько вспышек опасных болезней, но не сломившийся под обстоятельствами. Когда другие переставали видеть светлое в те тёмные времена, Тейваз Дио находил искру надежды даже там, где её уже не было, разжигал эту искру сам, не жалел себя, чтобы Мисторн продолжал процветать. Хагалаз мало видел отца в детстве. До четырнадцати юный наследник в лучшем случае видел этого высокого крепкого человека где-то на другом конце коридоров замка в окружении его свиты. Потом Тейваз стал брать с собой Хагалаза на различные мероприятия. В шестнадцать позволил младшему сыну поехать с ним на охоту. Одно было непонятно Повелителю Душ. Переживший на своём веку вспышки самых опасных болезней, унёсших сотни и тысячи жизней, Тейваз Дио не мог слечь в постель и умирать от болезни. Даже красноводная чума не взяла его в те годы, хотя тогдашний граф без опаски заходил в заражённые поселения и общался с чумными. И скольких своих солдат он проводил в тот мир, держа за покрытые лопающимися струпьями руки. Но на лице его никогда не было отвращения к больным, никогда он не отдёргивал руку от их прикосновений. Лишь искреннее сочувствие было в его глазах, и он пытался утешить тех, кто боялся смерти. Хатур был тесно связан с Шестым и Восьмой. Именно здесь был Храм, посвящённый только им, Покровителю Некромантии и Целительства и самой Смерти. Здесь не боялись Смерти, не боялись и мёртвых. Во многих семьях, кто мог позволить себе родовые склепы, существовал так называемый «Суд мёртвых». Когда живые не могли решить судьбу своего провинившегося родственника, то обращались к почившим предкам. Мертвецы присутствовали на этом своеобразном суде, и голос их был неслышен до тех пор, пока они не примут своё решение. Тревожить понапрасну усопших не хотели и к Суду мёртвых прибегали только в особо сложных случаях, когда никакого решения не могли принять сами, а проступок был тяжким. Хагалаз почувствовал сильную усталость в теле. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя в безопасности… Даже рядом с товарищами был какой-то неясный страх, но здесь… В этих стенах он родился. И пусть это место уже не откликалось теплом в его сердце, но здесь он был в безопасности. Засыпая, Повелитель Душ подумал, что ему послышалась странная, убаюкивающая мелодия. Будто кто-то играл на скрипке, и голос её был жалобным, полным скорби, но… успокаивающим. Хагалаз не помнил, как уснул, убаюканный этой мелодией.***
Утром Хагалаз даже сначала испугался, когда его разбудили. Оказалось, это были служанки его матери. Исаллия хотела, чтобы младшего сына привели в порядок, прежде чем он увидится со своим отцом. Служанки уже знали о его недуге и отнеслись к Повелителю Душ терпеливо. Его вымыли, аккуратно подстригли и переодели в чистую подобающую одежду. Он поздно вспомнил про метку побратимства на своей руке, но та стала частью магической татуировки, Печати Четверых. Вопросов к вернувшемуся господину не было, или же их предпочли не озвучивать. После этого в комнату вошла Исаллия в сопровождении Улларха. Графиня печально улыбнулась, видя своего сына почти прежним. Только глаза его были слепы и стали бельмами. — Идём, — мягко сказала она, взяв Хагалаза за руку. Она помнила его ладони ещё не огрубевшими от долгого пути, но сейчас как будто взяла за руку своего мужа. Такие же мозолистые руки человека, вынужденного самому прокладывать себе путь. Они пошли к покоям умиравшего графа. У дверей стояла стража — те немногие верные Тейвазу воины, кого ещё не уволил Дагаз. Они были рады увидеть Хагалаза, но искренне сожалели, что он слеп. Все понимали, что как только их господин умрёт, то их вышвырнут, как и остальных, на улицу. Новому графу было всё равно, что у многих были семьи, которые нужно кормить, у кого-то ещё были престарелые родители, нуждавшиеся в лекарствах. Дагазу была дороже только собственная власть. — Шестой услышал наши молитвы. С возвращением, господин, — поклонился один из воинов. Он слышал, что Хагалаз слеп, но надеялся, что тот по голосу поймёт и узнает его. — Я рад, что вы ещё живы, Ривэл, — слабо улыбнулся Повелитель Душ. — Как ваш брат? — При всём уважении, господин, — Ривэл понизил голос, наклонившись ближе к Хагалазу. — Спасибо, что вы ещё помните нас. Но после того, как на престол взошёл ваш брат… Не могу сказать, что мы рады этому. Те, кто уже ушёл под крыло Восьмой, точно поживают лучше нас. Кирэл… ну, ему уже точно не будет плохо от правления вашего брата. Простите, господин… — Я понимаю, — кивнул Повелитель Душ. Исаллия отпустила руку сына, только чтобы сжать руку Ривэла. — Я надеюсь, что мы всё-таки что-то придумаем, — сказала она. — Сейчас Хагалаз снова с нами и… — Не обнадёживайтесь, госпожа, — прошептал воин, покачав головой. — Все мы знаем Дагаза. Он найдёт способ оставить всё, как есть. Мы все можем лишь молиться, чтобы господин прожил дольше, но видеть его мучения… невыносимо. Графиня кивнула, поджав губы и отпустив руку Ривэла. Воины открыли перед ними двери в покои графа, и только все трое вошли, как двери за ними тут же закрылись. Комната была погружена в полумрак, узкие окна были занавешены тяжёлыми плотными портьерами. На тумбочке горела свеча, напротив кровати стоял небольшой алтарь Восьмой, на котором горело три свечи с разными символами: голубка, серп и первая буква имени графа. На чаше лежали различные подношения, чтобы выкупить у Смерти ещё немного времени для больного. Здесь пахло горькими травами, копотью и болезнью. Исаллия подошла к ложу своего мужа ближе, ведя за собой Хагалаза. Улларх остался стоять у дверей, не смея приближаться ближе. Тейваз Дио, некогда мужчина с внушительной внешностью, стал бледной тенью самого себя. Он истощал, одрябли мышцы и кожа, лицо стало похоже на обтянутый кожей череп. Кожа его пожелтела, как старая бумага, и волосы стали почти седыми, а глаза поблекли. — Тейваз, — позвала его графиня Дио и взялась за его слабую руку. Тейваз открыл глаза и посмотрел на неё. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Исаллия видела его в таком состоянии. Не этого она заслужила, единственная его женщина, которую он всем сердцем любил. — Я пришла с вестью. Наш сын вернулся. Хагалаз жив. В этот момент глаза бывшего графа заблестели от слёз. Он посмотрел за плечо жены и увидел знакомый силуэт. — Х… Хагалаз, — прошептал тихим и хриплым голосом Тейваз. Повелитель Душ тут же встрепенулся и потянулся на голос. Исаллия помогла ему, и сын вцепился в слабую иссохшую руку отца своими. — Мальчик мой, — голос мужчины дрожал. — Подойди ближе… Хагалаз послушно сел на кровать и наклонился. Дрожащей второй рукой граф зарылся в волосы сына и заставил наклонить его ближе, что он уткнулся носом в макушку сына, едва сдерживая рыдания. — Ты жив… — прошептал Тейваз. — Шестой… Боги тебя уберегли, сын мой. Шестой всегда был на твоей стороне. Губы Повелителя Душ дрогнули в грустной улыбке. Он не стал поднимать головы, так и прижавшись лбом к груди отца и сжимая его руку в своих. Он не хотел, чтобы его уродство увидел ещё один близкий ему человек. Не в таком состоянии. — Отец, — выдохнул Хагалаз. — Я рад видеть тебя. Я… Он не мог найти слов, чтобы сказать отцу что-то ещё. Когда слабая рука погладила его по затылку, мужчина шумно вздохнул и замолчал. Здесь и сейчас слова уже не были нужны. Повелитель Душ лишь надеялся, что лёгкое дуновение ветерка было не дыханием невидимой сейчас Смерти. Что она примет подношения, отсрочит час, когда Тейваза Дио не станет.***
Пламя свечи задрожало от несуществующего ветра. Тот, Кто Хранит склонился над чашей с водой перед зеркалом. Маска его лежала на краю чаши. Взгляд Демиурга был устремлён на своё отражение в зеркале. Одной рукой он оттягивал нижнее веко правого глаза, а второй схватился за глаз, ставший полностью фиолетовым и излучавшим слабое свечение. Выдохнув, мужчина резко выдернул испорченный, кристаллизовавшийся глаз с влажным звуком. Тот, Кто Хранит покрутил его в руке, а после швырнул в открытый сундук, заполненный такими же кристаллами. Ополоснув руки, он взял прозрачный небольшой шарик, размером с выкинутый глаз и поднёс его к пустой глазнице. Это он делал не в первый раз. Вставив новый глаз в глазницу, Демиург прижал руку к нему, глубоко дыша и сосредотачиваясь на потоке своей магии. Спустя пару мгновений шарик стал самым обычным глазом с родным цветом глаз Того, Кто Хранит. Он вернул маску на место, скрыв своё уродство. Никто не знал об этой маленькой тайне. Все остальные верили, что лишь Та, Кто Пишет была заражена Божественной Чумой. Как же они все ошибались.
