Выгорание

И всё же, так не могло продолжаться вечно. На третий день, поздно вечером, он сорвался. Выбежал из своего домика хлопнув дверью, и побежал в ближайший лес, который находился по пути к храму Наруками. Действие импульсивное, необдуманное, что крайне нехарактерно для планирующей и анализирующей всё натуры Горо — но вид четырех белых стен уже вызывал приступы тошноты, а домишко, казалось, скоро заплесневеет от бытующей там постоянной сырости. Он рьяно хватал свежий ночной воздух ртом — такое приятное и давно позабытое чувство некоего ночного уединения проснулось тогда у него в закромах разума. Правда идиллия продлилась не долго; в конце концов, он вырвался за порог укрытия совершенно не за созерцанием ночной красоты. Забежав в чащобу, где его идентичность уже почти полностью скрывали широкие еловые кроны и убедившись, что поблизости не шляются излишне любопытные журналисты, он ухватился за ствол ближайшего дерева и начал рыдать ударяясь о него головой. «Почему я такое ничтожество?!» «Почему из-за меня погибают люди!?» «Почему я таким родился!?» «Что со мной не так?!» — приглушённо выкрикивал Горо, сдирая древесную кору ногтями и падая коленями наземь. Выкрикивал так, словно лесная глушь действительно могла ответить на его столь неоднозначные вопросы. Словно кто-то сейчас действительно мог услышать его и понять. Он был в таком небывалом обречённом состоянии, что вопреки своему острому слуху не распознал шорохи позади себя. Из-за деревьев и высоких кустов на него выглядывали двое обеспокоенных и даже немного напуганных алых глаз. На секунду они пересеклись с его собственными, и Горо почувствовал прилив страха, прилив гнетущего стыда. Не смотря на свое превосходное умение считывать чужие тревоги и волнения, генерал точно не мог сказать каковы были намерения незнакомца и что именно заставило его обратить внимание на него самого. Почему тот сейчас смотрел на него с некоторой жалостью и опаской, почему подходил все ближе, вопреки очевидно неуравновешенному, почти неадекватному, состоянию Горо. Красноглазый приблизился: — Эй, парень… тебе помочь? — осторожно спросил тот. — Не подходи! — испуганно выкрикнул Горо, резко развернувшись и уставившись в лицо этого человека. Нет, он боялся вовсе не этого беловолосого незнакомца. Он боялся себя. Хотя, его внушительный рост и два багровых рога на голове никак не прибавляли доверия; особенно с учетом того, что сейчас на Горо одна лишь лёгкая хакама, а Глаз Бога валяется где-то дома на полу. — Н-но я мог бы… — Нет! — сквозь слезы воскликнул парень, поспешно подрываясь с земли и убегая в сторону своего дома. Но оба запомнили две вещи: незнакомец то, куда побежал рыжеволосый, а в память самого Горо крепко въелись облик и черты лица этого человека. Он сидел на полу и не знал что делать. Все последние сутки он молил Архонтов только о том, что бы ему попался хоть кто-то кто послушал бы его и побыл рядом! Одиночество медленно но уверенно становилось невыносимым. И вот теперь, когда к нему буквально из ниоткуда свалился очень дружелюбно настроенный Óни (а по строению тела, особенному запаху и рогам на голове Горо очень легко это определил), он просто взял и убежал, скрылся. А ведь мог бы остаться, поговорить, а не вести себя как импульсивный сопляк! Куда делось его идеальное самообладание? Все его естество требовало прямо сейчас встать с пола и отправиться на поиски этой особы. Может, хоть он смог бы помочь? Он ведь даже предлагал это. Но здравый смысл тоже давал о себе знать, и он осознавал что не сможет найти абсолютного незнакомца посреди ночи, к тому же в малоизученном городе. И всё равно он боялся. Боялся навязаться, боялся сказать слишком много или помешать. Он всегда на последнем месте — все его тревоги стоят далеко за переживаниями госпожи Сангономии, своих солдат и друзей. Разве однажды это может перемениться?.. *** На следующее утро, Горо понял что если в ближайшие пару часов хоть чего-то не поест, то наверняка откинет хвост. Голова кружилась, в глазах темнело, во рту неприятно отдавало горечью, живот крутило. До голодного обморока было рукой подать, если не ближе. Оставался только один вариант — тащиться на торговую площадь, а до неё минимум километр пешком. Он долго думал о том, как ему поступить, и в конце концов решил пуститься в путь — на войне бывало и хуже, приходилось проходить сумасшедшие расстояния с вывихнутыми костями и растянутыми связками. На улице вновь ярко светило солнце, из-за чего его зрачки, привыкшие к домашнему полумраку, сужались, стоило ему приподнять голову. Только он отошёл метров на пятьсот от дома — его сандалии едва коснулись гальки что бережно покрывала центральную улицу Инадзумы — как он заприметил смутно знакомую фигуру на горизонте. Тот самый вчерашний незнакомец, но теперь в свете дня! Появилась возможность разглядеть его получше; рост был не таким уж внушительным, как ему это почудилось при свете луны — этот Óни был в худшем случае на полторы головы выше самого Горо. Носил он необычную и выделяющуюся одежду, покрытую различными узорами да мудрёной символикой, на широких плечах горделиво развевался темный плащ, а всю картину приправляла великолепная белая шевелюра на голове. Что-то в его облике так решительно приковывало внимание, что бывший генерал, на пару минут позабыв о своих заботах и пагубном состоянии, в молчаливом недоумении разглядывал его сверху вниз. Он, абсолютно спокойно и без лишних эмоций, признался самому себе; «красивый»… Оказывается, видел он его уже не впервые — казалось, пару раз он мелькал подле Храма Наруками (а являлся он туда, дело ясное, только чтобы в лишний раз бросить Гудзи Яэ какой-нибудь безумный вызов), иногда его можно было заприметить близ чайного дома Коморэ — Горо искренне дивился, допуская мысль о том что господин Камисато мог быть с ним знаком и даже в хороших отношениях, раз Óни бывал там частым гостем. Но никогда он не видел его под таким углом и так сильно им не интересовался. А юноша тем временем подходил всё ближе. Только завидев фигурку Горо, он перешел из шага в бег, и через пару мгновений очутился прямо перед ним. — Привет! — быстро выпалил тот: — Ты помнишь меня? Я тут как раз к тебе шёл, но раз уж так… ты можешь и не говорить со мной! — замахал рукой Óни, увидев, что рыжеволосый не отрывает глаз от земли. — Только возьми еду пожалуйста, ты уж очень несчастно выглядишь. — С-спасибо… прошептал Горо, наконец подняв взор и охотно (настолько, насколько позволяло его состояние) забирая бенто. — Может тогда познакомимся? — немного нагнувшись, чтобы посмотреть Сибе в глаза предложил тот. — Я Итто! Аратаки Итто. Лидер банды Аратаки. В обычную пору Итто прикрепил бы к своему имени ещё добрую кучу эпитетов, но что-то ему подсказывало что сейчас это неуместно. Фамилию генерал безусловно уже множество раз слыхал — комиссия Тэнрё (а в частности Кудзё Сара лично) любила замолвить об Аратаки какое гнусное словечко. Но имя слышать ему ещё не доводилось. — Я… я Горо, — немного подумав ответил тот, не осмелившись величать себя генералом. — Ну вот и славно! — улыбнулся во все тридцать два зуба тот. — Будем знакомы! Горо пожал сильную руку, мельком подумав о том насколько же ослабла его собственная. — Ты наверное сейчас уйдёшь, да? —поникшим голосом спросил последний. — А с чего бы я уходил? Или, постой… ты что, хочешь что бы я ушёл? — немного расстроенным тоном прошептал Óни, на мгновенье порябев. Казалось, в такой ситуации он бывал не впервые, но что в этом наиважнейшее — боялся оказаться в ней вновь. — Нет, о-останься… — на сей раз глядя прямо в растерянные глаза жалобно попросил Горо. Он знал что у него дрожит голос, он знал, что выглядит как маленький мальчик, цепляясь пальцами за плащ Итто, чтобы тот точно не развернулся и не ушёл, но в этот момент его не волновало то, что о нём подумает новый знакомый. Да и его такое поведение, кажется, нисколечки не тревожило. — Тогда пойдем присядем? — Итто очевидным образом тронула некоторая искренность и стеснительность, что пробивалась в Горо, отчего он позволил чертам лица расплыться в доброжелательной улыбке. Парень кивнул. Они уселись на лавочку на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Над головой цвела сакура, ударяя в чувствительный нос Сибы своим ярким ароматом. Насколько сейчас это ароматическое сопровождение было уместно оценить он не мог — но пока цветочные лепестки не окажутся у него в еде, он, в принципе, будет доволен. Как только Горо распечатал бенто, ему в нос мигом ударил столь блаженный запах еды, перекрывая аромат цветущей вишни над головой; только сейчас он осознал, насколько в действительности был голоден. — Большое спасибо… — тихо и восторженно проговорил тот, моментально принявшись жадно уминать тэмпуру за обе щёки. — Да ну, не за что, — усмехнулся Итто, почесав затылок правой рукой. Горо быстро поедал все что ему предоставили, и только спустя пару минут ощутил неловкость от того, что ест еду которую ему купили без особой на то причины. — Почему ты… взял мне еду? — решился спросить тот. — Мне стало тебя жалко, — честно и без предисловий ответил Итто. — Ты выглядел так, словно не ел и не спал уже много дней. Я тебя раньше в наших краях не видел, так подумал о том что ты, может, какой-то странник… тем более, Сиба-Ину… — Итто любопытным взглядом прошелся по пушистым ушкам, очевидным образом желая изучить их поближе, и, желательно, наощупь, но ради всех благ и права на личное пространство делать этого он не станет. — На самом деле, я родился в Инадзуме, — всё еще довольно опущенным голосом проговорил юноша, глотая кусочек риса. — И всегда здесь жил. Он удивился, что его не узнали. Допустим, жителям Ханамидзаки вполне можно было простить неосведомленность о тех, что живут на Вататсуми, но его разум не покидала одна мысль; неужели он выглядит настолько ужасно, что теперь буквально неузнаваем? Неужели от него не осталось ничего, что делало его генералом Горо? Вдобавок, его задело упоминание собачьей натуры — будто бы люди не знают, что гибриды бывают везде, вне зависимости от региона! К тому же Итто, будучи Óни, был совсем не в том положении что бы распинаться о чьих-то там физиологических особенностях!.. Да и неужели настолько он глуп, этот чертила!.. «Чего это я так завёлся», одёрнул сам себя парень, трезво оценив ситуацию и осознав что Аратаки, по сути, не сказал ничего унизительного. А гибрид он и есть гибрид, от этого никуда не убежишь, уши и хвост себе не отрежешь. А иногда, на самом деле, хотелось. Не то что бы их наличие уж слишком смущало генерала Вататсуми — но он помнил абсолютно каждую унизительную шутку и присказку что не боялись опустить в его адрес по поводу ушей и хвоста. Последний его атрибут и вовсе с наличным выдавал любые чувства владельца — Горо над этим долго мыслил и твердо решил, что если однажды попадет в плен, то первым делом отрежет себе хвост, дабы тот никак не выдавал его истинные мысли. Он помнил и как истошно пытался завоевать уважение и доверие собственных подчиненных — в особенности первые месяцы и недели. Это было, признаться, нелегко, и если бы не неоспоримый авторитет Сангономии-самы (за что Горо ей будет безмерно благодарен по самую надгробную плиту), будущему генералу пришлось бы совсем худо. Подчиненные, а конкретнее те, что были старше — а это почти весь полк, с учетом того что на момент первого становления Горо только-только стукнуло восемнадцать — все норовили опустить колкость то по поводу щуплого телосложения, то по поводу среднего роста, то по поводу собачьих повадков. Доходило даже до того, что Горо робел ходить с подчиненными в общую баню — если над ним так изощрялись в обычном виде, то что скажут, когда увидят нагим? Засмеют за «размеры»? Всё это никак не придавало уверенности — потому, когда стало место быть его первому бою, он потерял неприлично много людей в силу неопытности и неповиновения солдат. Дело ясное — виноват в произошедшем был не Горо — он вёл роту как положено и точно исполнял указы Сангономии, разве что только мало кто из подчиненных желал внимать ему. А напрасно, ведь кажется все служащие должны понимать что их начальство — их единственная надежда и упование. Конечно, военные обвинили во всём новоиспеченного генерала. И пусть Кокоми и объяснила ему что в этом нет его вины, а лишь невнимательность и грубейшее неуважение со стороны подчиненных, легче от этого не стало. Колени пару суток так и кренились при одной мысли о таком большом количестве погибших солдат, и, к своему великому сожалению, Горо до сих пор ощущал вину за тот первый бой, хотя это все было давно уже позади. Тогда в его голове впервые родилась столь въевшаяся мысль о том что «все просчёты ложатся на генерала». Словно множество дней горького опыта, что кончили тем что преобразовались в одну короткую надоедливую фразу в голове. Очень большого терпения и самообладания ему стоило выносить все это изо дня в день — изо дня в день, дабы в конце концов завоевать заслуженное уважение, из-за чего многие его былые неприятели приносили Горо личные извинения. — Тогда почему я тебя никогда не замечал? — Итто ненароком вытянул Горо из довольно меланхоличных мыслей. — Я жил на Вататсуми. — А-а… теперь ясно… Установилось минутное молчание, до того момента пока Горо не доел последнее онигири. Закончив, он убрал коробку и поставил её рядом с собой на лавочку. — Эй, слушай… только скажи мне честно… — неуверенно начал Аратаки, словно опасаясь зайти не с той стороны или сделать что-то не так — тебе точно не нужна помощь? Просто тогда ты.. говорил про себя такие ужасные вещи… Горо передёрнуло от этого болезненного воспоминания, и от того что Итто, казалось бы, суётся не в своё дело, да и услыхал многовато лишнего. Но он простой как деревенский мальчишка, и раз лезет в такую сложную ситуацию, то значит всего навсего хочет помочь. Чувства генерала никогда не подводили — в силу должности и собственного характера в совокупности, он обладал чрезмерной эмпатией. — Нужна, — максимально тихо согласился тот, пусть это было очень тяжело признать. Эти пять букв словно обожгли язык; так сложно было их вымолвить наперекор своим принципам. — Тогда я могу побыть рядом… ты большой молодец что признаешь это, ты знаешь? — добавил он, мягко опираясь ладонью поближе к его руке. — Я совсем не против! — воодушевлённо продолжил Итто —, я даже хочу подружиться с тобой и познакомиться поближе… Ты кажешься мне очень интересным и забавным! «Подружиться? Со мной?!» — пронеслось в голове у рыжеволосого. Да как такое вообще возможно!? Ведь он не представляет из себя ничего; живую оболочку, содержащую безжизненную душу. Ещё и эти слова… разве так может быть, чтобы кому-то не было неприятно от того, что он решает проявить слабость? Кто-то может поддержать его желание высказаться? — Н-но почему… я же… (парень немного помедлил) — ничто… — Почему? — ошеломленно вздёрнул брови Итто. — И не думай говорить так! Ты кажешься мне очень добрым… и чутким. Просто тебя что-то ранило. Я правда не знаю что, но думаю что что-то ужасное. — Эй, эй… — настаивал парень, дожидаясь того что Горо со скрипом развернется к его лицу — я правда не считаю тебя ничем. — Т-ты правда..? — эти слова казались ему слишком невероятными, тем более из его уст. — Конечно! — улыбнулся Итто, заметив что его собеседнику хоть на толику полегчало: даже хвост слегка приподнялся и начал неуверенно вилять. — Ты можешь положиться на меня, честно! — Хорошо, я… я положусь, — с трудом выдохнул Горо. «Какой-то неконструктивный диалог», думал юноша. Впрочем, он не знал о чем еще может поговорить. Одно лишь присутствие человека рядом с ним уже было недостижимым счастьем — этим он и довольствовался. Аратаки довольно улыбнулся и похлопал Горо по плечу. Казалось, он в целом был синонимом к слову «счастье» или «беззаботность» — с ним всё казалось проще и легче, чем оно было в действительности. Горо редко встречал таких людей — более того, раньше такие особы его воистину выводили из себя. На поле боя подобные сорвиголовы первее всех отходили в мир иной — не доставало им трезвости ума, и хоть убейся. Но теперь он осознал, что такие люди тоже важны и нужны, просто не в привычной для него рабочей обстановке. — Я… должен идти… — нехотя прошептал Горо, борясь с желанием остаться хоть немного на подольше, но параллельно понимая, что ему надо хоть чуть-чуть утрясти всё произошедшее в голове. — Конечно, без проблем! Ты не против, если мы увидимся ещё завтра? Я могу заглянуть к тебе и принести ещё еды, если у тебя с этим трудности! — Е-если тебе конечно не сложно… я был бы признателен, — уже увереннее ответил тот. — Ещё раз спасибо большое за всё… ты очень помог. — Да не бери в голову, хохотнул Итто. Они оба поднялись со скамьи, и помахав друг-другу на прощание разошлись в разные стороны. Горо зашел домой уже в слегка приподнятом настроении. Факт того что кто-то им заинтересовался и искренне желал помочь неизбежно грел душу — он и забыл, когда в последний раз ощущал то, как за него кто-то переживает и заботится. Он всегда сам проявлял эти чувства по отношению к другим, но никак не наоборот. Это оказалось довольно приятным ощущением.