Выгорание

Он сидел на татами в привычной сейдза и размышлял. Такова была его привычка справляться с проблемами. Когда это касалось битв, он рисовал планы действий и долго раздумывал над тем, как ему вести войско. А когда сражения выходили особенно удачными, он рисовал их проекцию на бумагу и потом подолгу разглядывал их, чтобы вдохновиться. Но сейчас у него не было ни чернил, ни кисти, ни рисовой бумаги. Была только его голова, в которой наконец появились новые мысли помимо ненависти к себе и обвинении себя в смерти Кадзухи. Он много думал об Итто. Он много думал о том, как хотел увидеть его вновь, размышлял о том, что может ему сказать. Он не знал, поймёт ли Аратаки всего, чем он возможно захочет с ним поделиться. Но это не было суть важно — главное, что у него появился тот, кто может протянуть руку помощи. И это была не Кокоми, не солдаты, а считай, незнакомец, отчего все это становилось ещё невероятнее и страннее, но в то же время приятнее. К тому же, это не простой незнакомец, а такой, который явно не подставит и не осудит, и вдобавок никому не выдаст твои паршивые секреты. Сутки пролетели почти незаметно. Как только лезвие очутилось в его руках, в голове лишь успело промелькнуть скупое «опять», но никакого ограничительного или самозащитного рефлекса не последовало. Его пальцы ни на секунду не дрогнули, мозг ни на мгновение не подумал остановиться. Опять. Опять. Опять. Один поперечный порез по наружней стороне запястья левой руки — как по маслу. Ноги кренятся, он беспомощно падает на колени. Перед глазами плывет, на голову давит. От самой холки до поясницы выступает холодный пот, тело покрывают мурашки. Он так устал, он от этого так устал. В реальность его возвращают слёзы. Горячие слёзы, стекающие по щекам. И не потому что больно. Ему и должно быть больно, ведь он своей слабостью и беззащитностью заслужил эту боль. А потому что стыдно, стыдно за то, что он находит себе утешение только в таких ужасных вещах. Только ощущение режущего предмета на коже напоминает ему о том что он жив, о том что у него всё ещё есть телесная оболочка. Горо отстраненно наблюдает за тем, как из раны сочится кровь. Не в первый и не в последний раз. Это чарующе, но если вдуматься в суть процесса, пугает до дрожжи — человек который не любит боль, который столького настрадался во время битв, и так безжалостно располасывает самого себя. К счастью или нет, у Горо не было ни времени ни желания думать. В его голове была пустота — он и сам не до конца понимал, в какую впадал прострацию, когда занимался таким. Ещё несколько раз он проводит неподатливым металлом по коже, все не соображая и не задумываясь. В этот самый момент он уловил шорохи у порога. Чёрт, вот почему он не додумался запереть дверь?! Вчера так и ввалился домой, не подумав даже о том что бы закрыться на замок! Он не успевает ничего предпринять. Слишком поздно. Итто, вошедшего в дом, приветствовала весьма ужасающая и плачевная картина. Он опешив стоял на пороге, не в силах переварить происходящее: Горо, в одном нижнем белье и футболке, сидящий поджав под себя ноги на футоне и с окровавленным лезвием в руке. В глазах юноши сквозь пелену слез и омут растерянности проглядывался страх; почти что животный страх. На лице Итто застыло выражение ужаса и искреннего неверия: зрачки сузились, он обомлевше стоял с приоткрытым ртом, не в силах тронуться с места. Всё происходящее выглядело так, будто ему снится кошмар с участием нового знакомого, но никак не отдавалось в его голове реальностью. Стоило признать, за всю жизнь ему едва ли удалось лицезреть столь печальную и безнадёжную сцену. Эта алеющая кровь на коже молочного цвета, эти слёзы под намокающими тускло-голубыми глазами, это металлическое лезвие, что наверняка больно жжёт руки своей остротой и леденящим холодом — всё это так неправильно, всего этого попросту не должно быть! Он не понимал почему, не понимал зачем и как. Он знал только, что этому нужно помешать, что это нужно непременно остановить. Аратаки поспешно поставил коробку с едой на пол и быстром шагом направился к рыжеволосому. Уши последнего дрогнув прижались к голове, он ждал, что сейчас на него накричат, наругают, проклянут и сразу отрекутся. Перед глазами мутит и кружится пуще прежнего, в ушах отдаётся каждый шорох в комнате. Громко, слишком громко. До боли в барабанных перепонках громко. Перед ним всё движется будто бы замедленно — он не хочет знать, что будет дальше. Он боится дальнейшей реакции, он не знает что может сказать любой здравомыслящий человек, увидев такое. И какого же было его удивление, когда Итто тихим голосом, сам чуть ли не плача, прошептал: — Горо… ты как… ты зачем… Он подобрался ещё ближе, и словно бы спрашивая разрешения приобнял парня за плечи. Его моментально оттолкнули и отбивались от дальнейших прикосновений всеми четырьмя конечностями за раз. Впрочем, какой-то такой реакции Óни и ожидал — Горо был в состоянии паники, никак иначе. Сейчас он ничем не отличался от напуганного зверька, который думал что ему что-то угрожает. — Уходи! Отпусти! — задыхаясь отбрыкивался тот, хотя его давно уже никто не держал. Горо рвано дышал хватаясь за грудь, стараясь из-за всех сил подавить накатывающие слёзы, но вскоре сдерживаться больше физически не получалось, и его порыв заплакать перерос в настоящую истерику. Он ненавидел себя за это. За то, что когда его голова забита работой, повседневной суматохой и ничто не отвлекает, он самый равнодушный человек на свете. Но стоит только в его жизни случиться малейшему потрясению, как он, не окончательно владея собственными эмоциями, бросается в слезы. Безостановочные слёзы, что напоминают поток солёных сожалений и мучений. Ещё меньше хотелось плакать перед Итто. — Тише, тише, — успокаивает Аратаки, стараясь как можно скорее придумать то, как он может хоть на толику облегчить страдания, что так видны в ставшими серыми бирюзовых глазах. Он тоже был в смятении — видеть такого Горо было совсем не тем, чего он ожидал. Но он чувствовал на себе некую ответственность, отчего-то понимая то, как сильно паренёк в нём нуждается. На разум ничего не приходит — может, этот измученный Горо и вовсе его боится, а он своим присутствием лишь усугубляет ситуацию? Он решает действовать только тогда, когда его глаза вновь сталкиваются с картиной, которую однажды уже наблюдали в ночном лесу: тело юноши импульсивно дергается от неровного дыхания, челюсть трясётся, демонстрируя что все совсем плохо. Горо отдалённо понимал, почему так — ему ужасно стыдно за новые порезы на бледной коже, ему ужасно стыдно что он даже не может адекватно принять помощь человека, которому, в коем-то веке, не все равно! Хотелось провалиться под землю, исчезнуть, умереть прямо сейчас. Не чувствовать на себе чужого сострадающего взгляда, не выносить предстоящего разговора, пусть и понимая что всё это необходимо и только из светлых побуждений. Хаотичный и бешеный поток мыслей прерывается только тогда, когда две сильные руки без спроса забирают его в свои объятия, пряча, кажется, от всего мира. Так лучше, так спокойнее, но подсознание юного генерала с этим категорически не согласно: — Я никого не достоин… а тебя тем более! — всхлипнул Горо, вырываясь и отползая к стене. Он был уверен, Итто сейчас противно утешать его и прижимать к себе. Он тяжело дышит, его напуганные слёзные глаза сталкиваются с не менее напуганными глазами Итто. — Эй, ну ты чего… пожалуйста, не нужно так.. давай я тебя успокою, а потом мы поговорим обо всём что тебя волнует. Хочешь?.. Вместо ответа, Горо, справившись с новой волной слёз, решив что он импульсивно поступил неправильно, на дрожащих коленях подполз к Итто. Его тело наконец нежно приобняли и погладили ладонями по спине, медленно раскачиваясь. Итто чувствовал, как чужой кадык мелко дрожит, упираясь ему в плечо. Отчего-то странное ощущение. По началу Горо не отдавался в объятия — все ещё подергивался, хоть и не стремился высвободиться. С каждой секундой Итто чувствовал как чужое тело расслабляется все сильнее, как оно всё покладистее размякает в его руках, как постепенно начинает доверять. Это заставило его облегченно выдохнуть. Когда паренёк снова начинал плакать, Аратаки крепче прижимал его к себе и нашёптывал что-то вроде: «всё будет хорошо», «я помогу»… До Горо не отчётливо доходило все, что ему наговаривал на ухо Итто, но смысл был предельно ясен. Спустя чуть менее десяти минут он почти полностью успокоился, пусть ровность дыхания все ещё оставляла желать лучшего. — Тебе лучше? Горо кивнул. Итто немного ослабил объятия, чтобы позволить парню выбраться из кольца его рук, если он хочет. Спустя пару секунд юноша так и поступил. — Я… я расскажу, — набравшись решительности выдал последний. Держать это всё в себе становилось уже действительно невозможным. Аратаки улыбнулся, поддерживающе кивнул, и осторожно, дабы не затрагивать пощипывающие свежие раны, взял его блёклые ладони к себе в руки. — Я воин. Генерал армии Сопротивления Вататсуми. Итто решительно старался не перебивать, осознавая всю важность текущего разговора и то, насколько тяжело Горо даются слова. Но это заявление действительно повисло над его головой большим знаком вопроса. — Генерал Горо… ты… — словно выйдя из забытьи промямлил тот. — Но почему ты не сказал сразу? — непонимающе перекосил брови Óни, медленно поглаживая его ладони. — Потому что Генерал Вататсуми не бьётся в истерике ночью посреди леса. — Ерунда. — уши Горо дрогнули в ответ на это заявление — В первую очередь, ты человек, у которого тоже могут быть свои трудности. А твоя должность не имеет значения в этом случае. — Наверное, ты прав… — опустив голову признал голубоглазый. Повисло небольшое молчание, в течении которого Горо продумывал то, как бы ему продолжить свой рассказ при этом раньше времени не взболтнув лишнего. — И… в какой-то момент я переутомился. Просто больше не мог справляться со всеми нависшими надо мной обязанностями, — тяжело выдохнул рассказчик. Итто продолжал показывать что внимательно его слушает. — Н-но… не совсем в этом дело. Во время очередной битвы, я… — к глазам юноши снова подступили слезы —, я не смог защитить своего друга… Подметив, что Горо изо всех сил сдерживает плач, но у него не получается, Итто снова приобнял его за плечи и проговорил: — Всё нормально. Если хочешь плакать, нужно плакать. Всё хорошо. В этот раз парень тихонько захныкал на его плече, но продолжил рассказ, находясь уже в таком положении: — И по моей невнимательности погиб очень близкий мне человек. Из-за меня! — Как так вышло? — тихонько спросил Итто, опасаясь отпугнуть таким болезненным вопросом. Горо переждал наступающий комок в горле; — Я… я не успел отреагировать.. его убил сёгунат… — задыхался парень, впиваясь ногтями в плечи Аратаки. — Даже представить себе не могу, что ты чувствуешь… — пробормотал Итто. — Но постараюсь кое-что тебе сказать. Ты был тогда не в состоянии спасти кого угодно, даже себя. Чувствуют ли другие солдаты которые в тот момент находились рядом с твоим другом ту же вину, что и ты? — Н-нет… но он был для них пустым местом! Одним солдатом меньше, одним солдатом больше — пока это не касается лично их, им без разницы. Но мне не без разницы! — Ты чувствуешь вину за то что мог защитить, но не защитил? Горо на его плече активно закивал. Защита — это все что от него требовалось. Единственная перманентная обязанность. И он даже с этим не смог справиться! — Эй, послушай, — Итто аккуратно приподнял подбородок Горо — п-пожалуйста, не плачь так… ты столько преодолел… Даже я никогда не смог бы как ты! — заметив что юноша опускает голову, не желая и слышать его слов, Аратаки обхватил его лицо уже обеими ладонями и снова попросил смотреть на себя. — Ну чего ты, дослушай… просто знай, что всем иногда нужен отдых. И каждый иногда может дать слабину. Но никогда, никогда нельзя винить себя во всём на свете! Ты и вправду проделал огромную работу, не говори о себе плохо. Смерть твоего товарища, это просто несчастный случай и ужасное совпадение. Но в нем виноват не ты. Запомнил? Не ты —, по слогам проговорил Итто. — Т-ты и вправду так считаешь?… —запинаясь после недавней истерики вымолвил Горо. — Я так не считаю. Я в этом уверен. А великому и непревзойдённому Аратаки Итто ты можешь верить, я никогда не вру! — тихонько хихикнул он, пытаясь приободрить собеседника. Посидев, немного раскачиваясь и в обнимку минуты три, Аратаки всё-таки завёл один важный разговор; — Для начала, давай кое-что сделаем. То чем ты только что занимался неправильно и вредно, ты согласен? Он улавливает слабый кивок от Горо и приподнимается с футона, захватывая свою чёрную накидку которую впопыхах оставил на полу прихожей. Он подошёл к Горо, и его взгляд как бы невзначай лёг на кусочек железа, что по-прежнему валялся на полу. — Это… у тебя… единственное? Горо кивнул. Он не лгал — лезвие у него действительно было только одно. Аратаки набросил тёмную кожаную накидку на парня. Та, конечно, была ему слишком велика, да так что её полы волоклись по земле, но это было именно тем что сейчас требовалось; она полностью покрывала исхудавшее тело Горо. — На улице холодно, — объяснил свои действия Óни. Маленький генерал уже примерно догадывался, что они собираются делать. — А… как же ты?… — А я не замёрзну, — улыбнулся Итто. Немного помедлив, он добавил; — Забери лезвие с пола, пожалуйста. Догадки голубоглазого были подтверждены. Но он был вовсе не против. Когда все были готовы, они обулись и вышли из дома. На улице было пасмурно, казалось вот-вот начнёт капать дождь. Полная противоположность вчерашней солнечной погоде. Одной ладонью Горо держал руку Итто, а во второй аккуратно сжимал лезвие между большим и указательным пальцем. Он додумался, что они идут к реке. Хоть он и не жил толком в этом регионе, всё равно представлял себе местный ландшафт. Идти с кем-то за руку было необычно, но Горо не стал искать в этом какие-то потайные смыслы или контекст — тут и дураку было ясно, что они напрочь отсутствуют. Просто ему сейчас трудно, трудно даже выйти из дома, и Итто, на удивление их обеих, это чувствует. Менее чем через десять минут, они дошли до крутого спуска который вёл к реке. Оба осторожно спустились и подошли поближе к берегу. — Мы вместе, или ты сам? — робко спросил Аратаки. Сомнений в том, что Горо желает избавиться от своей зависимости не было; были только сомнения в том, хватит ли ему силы воли сделать это самостоятельно. — Давай… я постараюсь сам. Итто понимающе кивнул, отпустив ладонь рыжеволосого, мысленно радуясь за него. Намного лучше, если он сделает это без его вмешательства. Горо медленно подошёл к реке и присел на корточки. Пальцы коснулись потока прохладной жидкости, он поморщился от легкого холодка. После этого конечности почти сразу же разомкнулись, опуская злосчастное лезвие в реку. Прежде чем оно пошло ко дну, вода вокруг него ненадолго вспыхнула красным цветом, пока и кровь, и этот проклятый кусок металла не унесло течением. Проследив глазами за уплывающим предметом до того момента, как он полностью не пропал из поля зрения, Горо встал с коленей и развернулся к Итто, стоявшему поодаль. Он неуверенными, отрывистыми шажками подошел поближе, а потом вымолвил, опустив голову, не решаясь заглянуть в чужие глаза: — Спасибо. Он не смотрел лишний раз в его глаза не потому, что они ему не нравились. Нет, даже напротив; он ловил себя на мысли, что рассматривание зрачков теплого цвета киновари приносит ему своего рода утешение и успокоение. Он не делал этого лишь потому, что не желал чтобы Итто видел его собственные. Словно взглянув в его потухшие глаза он может заглянуть слишком глубоко, обжечься и утонуть в бушующей там тоске. Будто он может своим истинным видом убить столь ценную жизнерадостность, что процветает в Итто. Будто своей оголенной тревогой он может отпугнуть. А такого Горо вовсе не хотел. Аратаки ярко улыбнулся; — Я очень рад за тебя! Горо кивнул, и, о Архонты, улыбнулся! Совсем чуть-чуть, краешками губ, но у Итто внутри вдруг стало тепло-тепло, а сердце явно пропустило удар. Он вдруг захотел видеть эту улыбку как можно чаще на этих изуродованных тоской чертах лица — и он пообещал себе, что сделает все что может, чтобы так и было. Они вернулись в домик Горо. Последний подобрал с пола запакованное бенто, вспомнив об изначальной цели визита Итто. Он уселся на татами, распечатал коробку и вдохнул ароматный запах всё ещё тёплой еды. Óни уселся рядом с ним — Горо протянул ему одно из онигири. — Кушай ты, тебе нужнее… — отнекивался тот. Но рыжеволосый не желал его выслушивать, потому молча положил рисовую лепешку к нему в ладонь. — Спасибо, — рассмеялся Итто. После скромной трапезы, когда в домишке снова воцарилась тишина, Аратаки вновь подал голос: — Горо… обещай мне, пожалуйста… что ты больше не будешь делать с собой ничего такого. — Я бы хотел, Итто, ты не представляешь как я бы хотел… но я не могу пообещать. Как только я остаюсь один, наедине с собой.. — Тогда я буду почаще заходить к тебе, чтобы ты не был один! Но ты не должен… правда не должен. — Почему нет? Чем я заслуживаю жить? Эта фраза вырвалась как-то сама — её автор и сам не понял, как. Но она была главным олицетворением всех тех вопросов, что каждую ночь задавал Горо сам себе — она была олицетворением всех его тревог и печалей, была истоком. Будет странно, если этот буйный Óни знает ответ. Но жизнь иногда преподносит нам неожиданные сюрпризы, ведь так? Этот вопрос словно облил Итто ведром холодной воды. Он и не думал, что все настолько серьезно. — Существует множество причин жить! — Ради чего живешь ты? Парень был ошарашен вдвойне. Он жил сегодняшним днем, жил, потому что живет, потому что нет у него нету других вариантов! Но что он ответит этому бедному Горо? Этому Горо, который смотрит на него такими печальными и безнадежными глазами, Горо, чья жизнь держится на последнем волоске, из-за чего любое неверное слово или действие с его стороны могут привести к непоправимому? — Потому что я для чего-то родился. Потому что есть люди, которые не хотели бы что бы я умирал… Синобу, или моя банда например. — Но у меня нету таких людей, отрезал Горо. — Все мои знакомые уже давно живут с мыслью о том что могут потерять меня в любой момент. — А как же я? Я очень хочу чтобы ты жил! — почти воскликнул Итто. — Но почему? Что я делаю в своей жизни, из-за чего я достоин бытия? — Ты ведешь очень важное дело. Ты — лидер армии сопротивления! Разве это не причина? Разве не причина то, что если бы не ты, у меня навсегда отняли бы Глаз Бога, и сейчас я был бы не более чем пустышкой?! С каждым произнесенным словом, лицо Горо окрашивало изумление. Как? Как такое может быть? — У тебя отнимали Глаз Бога?… — только и смог подавленным голосом вымолвить тот. — Отнимали. И если бы не то, что вы вели постоянные бои с этой тэнгу Сарой, мне никогда не удалось бы забрать его обратно себе. — Ты… ты почувствовал эффекты изъятия? — Нет, я тогда о них и не знал. И вряд ли узнал бы скоро, — выдохнул тот. Слышал только, что такое вымывает из людей всё счастье и волю к жизни. И они теряют смысл… Чем больше он говорил, тем больше его глаза округлялись глядя на генерала. — Но… у тебя же есть Глаз Бога? — Мое состояние никак с ним не связано. — Подожди, но… — Это другое. Я уже давно привык, что в моей жизни нет счастья. — Но счастье, оно же как солнце! Оно не может быть постоянным, его лучи то пробиваются сквозь тучи, то бывают полностью заслонены дождем… мне так бабушка говорила. — при упоминании «родственницы» Итто невольно улыбнулся. — Ты рос с бабушкой? — заинтересованно поднял взгляд Горо. — Ага! С самой лучшей, кстати! — И у тебя… не было родителей? Внезапно, Итто настолько заметно помрачнел, что генерал уже успел пожалеть, что ляпнул этот глупый вопрос. — Ты можешь не говорить! Извини, я сварганил такую глупость… извини… — Тебе незачем извиняться, —приулыбнулся Аратаки, кладя ладонь ему на голову. — Ты же открылся мне, так почему же я должен молчать? Все должно быть честно! Горо кивнул, потому что его собеседник был как никогда прав. Он поднял взгляд, навострил уши и принялся внимательно слушать. — Ты уже наверное понял, что я Óни. В детстве я не имел никакого понятия о бедах, что мне может принести моё происхождение. Я из рода багровых Óни — нас всегда было принято считать относительно мирными и дружелюбными, потому что мы не нападаем на людей — разве что славимся неугомонным характером и неудачами. Я гордился своими корнями и был уверен, что люди в курсе существования этой разницы! Но выяснилось, что нет, — горько улыбнулся Аратаки. В поселении в котором я жил со своей семьей однажды участились кражи и погромы. И жителям не было кого винить кроме нас — всю вину на нас свалили исключительно из-за того, что мы потомки ёкаев. Не прошло и недели, как нас за шиворот гнали из деревни. Родители прибились где могли, но долго не протянули. Оба захворали и… умерли. Горо попытался было что-то сказать или утешить, но Итто опередил его; — Но ты не переживай, я очень смутно это помню. Со мной все хорошо. Но явно было не «все хорошо»: он замолчал, горло предательски задрожало, он нервно сглотнул. Кулаки сильнее сжались и удосужились внимания генерала — тот осторожно их погладил. Еще немного повременив, Итто продолжил: — Каким-то чудом я остался жив, хотя на тот момент горько об этом сожалел. Я остался один, на улице, без еды, без средств на существование. Было непонятно что станется со мной и с моей судьбой. Я не мог сдерживать бушующую обиду — как только слышал, что кто-то говорит плохо об Óни, бросался в драку. И, представляешь, часто проигрывал! Был даже готов перекрасить рога в синий — мне казалось, будет лучше, если люди будут меня бояться, а не просто унижать. Меня избивали хулиганы, норовили говорить пакости любые прохожие. Я выбивался из сил от голода, бессонницы и физической слабости. Но в какой-то момент, меня решила подобрать бабушка Óни. Отдаться в руки человеку, в моей тогдашней ситуации, уже было очень опасно — но мне было нечего терять. Оказалось, что она была очень по-доброму настроена, и ни разу даже не посмотрела на то, кто и что я. Она воспринимала меня как обыкновенного ребенка, растила как собственного внука. С того момента как она меня приютила, моя жизнь пошла в гору — я вырос, а спустя несколько лет обрёл Глаз Бога и понемногу основал банду. Горо ещё пару секунд анализировал сказанное, не мог в это поверить. — И тебе… совсем не грустно? —осторожно спросил рыжеволосый. — Сначала было грустно. Меня мало кто мог выслушать и понять… а потом появилась Куки! Она хоть от меня быстро устаёт и раздражается — Итто неловко почесал затылок — все равно всегда может выслушать и сказать что-то умное… — Куки, это та девушка с зелеными волосами? — копаясь в своей памяти спрашивает Горо. Кажется, он видел её возле штаба комиссии Тэнрё. — Ага, она самая… Иногда мне кажется, что без нее банда развалилась бы. — А что ты чувствуешь сейчас? — после нескольких секунд раздумья интересуется Горо. — Сейчас?.. а что я должен чувствовать сейчас? — По отношению к другим людям… я видел как на тебя смотрят некоторые прохожие… я тогда подумал, что наверное нелегко выходить на улицу и каждый раз встречать такую реакцию… — Горо изо всех сил подбирал слова, что не прозвучали бы обидно или язвительно. — А зачем на них зацикливаться? Так всегда было и всегда будет. Даже если я не виноват, даже если я никого не обидел. Это просто данность, — Итто пожал плечами так, будто они обсуждали прогноз погоды, а не его жизненное бремя. — Но как… ведь это должно быть ужасно обидно… — Знаешь, нет, — улыбается Итто и аккуратно треплет Горо по голове — есть ведь и те люди, которые меня принимают, понимаешь? И мне их вполне хватает… Иногда прохожие кидаются бобами, но потом приходит сестрица Синобу и они обязательно извиняются — хохочет Аратаки. В его глазах иногда мелькала какая-то печаль или задумчивость, но она очень быстро вымещалась беззаботностью и искренним нежеланием думать о тех, кто хочет ему зла. Горо по-прежнему до конца не понимал что это. Глупость? Точно нет. Его собеседник скорее беззаботный и легкомысленный, но он хорошо понимает многие вещи, и тупым его не назвать. Тогда что? Он просто не воспринимает всеобщее отрицание своей личности всерьёз? Горо наверняка знал только то, что сам никогда бы так не смог. Если бы на него косились, да вдобавок демонстративно закидывали бы аллергенами, то он сидел бы в четырех стенах и не высовывался бы. Но этого парня это видимо ни капельки не смущало. Хотя, скорее всего, так было не всегда. — Ладно… но ты знай… на всякий случай… ты мне совсем не противен. И я никогда не стал бы тебя сторониться. — П-правда? Правда-правда?! — глаза у него зажигаются, а лицо словно скрашивает какая-то новая эмоция. Очень яркая, но очень непонятная. — Правда, конечно, правда, — в ответ улыбается Горо. Реакция собеседника его очень веселит и даже немного умиляет. — Ты очень добрый. — Я?! Т-ты серьезно, что-ли? — Серьезнее некуда, — подтверждает юноша, поднимая взгляд на Итто. — Мне никогда такого не говорили… — Тогда я буду первым, кто тебе это скажет, — усмехается Горо. — Идёт? Итто почти хватается за грудь от того, сколько всего и сразу он чувствует. Волны теплоты и какой-то неосязаемой нежности словно захлёстывают его изнутри — из-за них хочется обнять Горо, прижать покрепче, и никогда не отпускать. И убедиться, что с ним все обязательно будет хорошо, и что он больше никогда не будет думать и говорить о себе так ужасно, и что уж точно больше не прибегнет к нанесению себе повреждений. Он сказал ему такие простые слова — казалось бы такие банальные, но оказывается такие нужные… Подумать только! Кто-то никогда не стал бы его сторониться, кто-то назвал его добрым! — Спасибо… — искренне благодарит его Итто. Горо улыбнулся, а спустя пару секунд добавил, протягивая руку к одному из рогов; — А можно погладить? Итто сначала посмотрел на него как-то перепуганно и непонимающе, но через пару мгновений осознал смысл сказанных слов и засмеялся, нагибая голову так, чтобы Горо смог дотронуться: — Конечно! Очень забавно когда ты просишь об этом, моих рогов ведь обычно все шарахаются, как огня. Кто их поймёт. Рыжеволосый осторожно протягивает руку и обхватывает ладонью один из багровых рогов: — Необычный… мне нравится. — Раз так, то можешь и второй полапать, — с самодовольной ноткой в голосе отзывается Óни. Горо не отказался от такого предложения и осторожно взял в руку другой рог, поглаживая большими пальцами вдоль по длине. — Меня взрослого давно так не гладили, я и забыл, как это приятно… — хохочет от происходящего Итто. Горо в свою очередь тоже приятно видеть как он навевает кому-то воспоминания о «былых» временах. Но он выпускает рога из пальцев, потому что Итто тоже не железный, и у него тоже может затечь шея от длительного нахождения в таком положении. Они просидели так ещё некоторое время, болтая о том и о сём, и Горо внезапно для себя замечает, что ему действительно легче. Такие беседы неизбежно лечат душу, хочешь ты того или нет. Со скрипом и нежеланием Итто покинул его дом только к вечеру, но пообещал — честное при-честное слово Аратаки Итто! — что вернётся как можно скорее.