Выгорание

Последующие несколько суток дались не менее тяжело — от внезапного перехода на нормальный режим питания организм Горо не постеснялся вызвать рвоту несколько раз подряд. Еда что приносил Итто была свежей и не просроченной, так что явно не являлась причиной тошноты — будь это не так, генерал бы сразу заметил это благодаря острому нюху. Самостоятельно он не мог заставить себя хоть что-то съесть — память услужливо подкидывала воспоминания о том как он менее часа назад корчился над кустами, обжигая горло желудочным соком, и весь аппетит бесследно исчезал. Аратаки же пришел только к закату на третий день, но Горо совсем не обиделся, хоть Итто и начал извиняться и оправдываться перед ним. Они засели в домике у генерала — тот нашел в себе силы заварить чай и оказать гостю минимальные нормы японского этикета. Будь он здоров, то всё было бы соблюдено в наивысшем порядке, как и полагается главнокомандующему — однако сейчас проявление любых культурных изысков считалось подвигом. У них вновь завязался небольшой разговор, в ходе которого Óни выдал предложение, которое внезапно пробудило внутри генерала что-то новое: — Я вот знаешь, подумал о тебе… и о том как можно тебе помочь… Не знаю, я конечно не эксперт в этих делах, но ты не думал о том что бы сходить на могилу к своему другу? Горо на мгновение замолчал, точно оглушили его чем-то, а потом посмотрел на Итто и взглядом попросил довести мысль до конца. — Ну… ты мог бы попробовать «поговорить» с ним… такое часто помогает! Я тебя конечно всегда выслушаю и поддержу, но он как никто другой поймёт тебя… не думаешь? Горо что-то внезапно для себя осознал. Ну конечно! Как только это не пришло ему на ум раньше? Он ведь может попросить прощения, высказать ему всё, что так тяготит его душу… — Т-ты прав! Я пойду прямо сейчас… это недалеко… По просьбе Горо и Бей Доу, Кадзуха был захоронен именно около Наруками. Здешнее кладбище имело больше почестей, а не просто своего рода полигон для покойников, как на Вататсуми. — Я не буду тебе мешать, если хочешь, даже останусь тут. Но скажи мне, где это, на всякий случай. Горо вкратце пересказал свой маршрут, и Итто отчётливо понял, куда тот направляется. Он действительно остался дома, и даже решил немного прибраться, пока «хозяина» в нём нет. Он приоткрыл форточки, перестелил бельё на футоне — в общем, сделал всё, до чего не дотягивались руки Горо в состоянии апатии. В конце концов, бабушкино воспитание и домохозяйственные ценности пригодились и не пропали даром. Легитимный хозяин дома впоследствии будет ему ужасно благодарен, правда заметит он изменения не раньше чем через день.

***

Горо бежал, нёсся без оглядки. Ему внезапно столько всего нужно было сказать, ему внезапно столько всего нужно было осмыслить. При жизни Кадзуха всегда бы выслушал и сказал что-нибудь мудрое — таким уж он был. Как шелест ветра, что может не только крушить все на своем пути, но и нашептать о чем нибудь. Кадзуха был не по годам умён и рассудителен; вдобавок, никогда не жаловался на свое прошлое и был безмерно благодарен за любые подарки судьбы. Как то раз Горо спросил его о том, почему он не заводит никаких отношений. Генерал и сам имел на то свои мотивы, но ему было интересно знать, какие на то причины могут быть у других. Ведь это причины, по которым ты на года отрываешь от своего сердца заботу и любовь, будто ты их и вовсе недостоин. Не каждый согласится оградить себя от такого. Тогда Кадзуха ответил ему, спокойно и абсолютно без лишних эмоций; «Ветер сводит нас с родственной душой лишь однажды в жизни. Если вышло так, что ветер не смог уберечь того, кого я любил, я не стану противиться этой воле, и до конца дней останусь верен Томо». Это заявление было столь искренним, что Горо восхитился и проникся величайшим уважением — со столь высоко поднятой головой терять любимого мог, казалось, только Кадзуха. Теперь же, когда он обращался лишь к его усопшему образу, на ответ можно было не рассчитывать, но на внимание, по крайней мере, да. Он замедлил бег как только зашел на территорию кладбища — всё же, манерам и поведению в таких местах он был научен. Он истошно метал взгляд туда-сюда, в поисках нужного ему надгробия. Место гнетущее, а ещё более гнетущим оно становилось когда Горо неожиданно обнаруживал знакомое имя или фамилию на могильной плите. Смерть. Она везде, она пришла за каждым, кто был ему дорог. Она сама догоняла его ежедневно и будто стояла с ножом у горла, в любой момент готовая забрать в мир иной. Ноги немного заплетались, он всё ещё не полностью владел собственным телом. Но сейчас это волновало куда меньше, чем предстоящая «встреча». Мысли нарастали, множились, словно снежный ком, перегружали его сознание, пока взгляд наконец не зацепился за нужные ему кандзи. «楓原和葉». Каэдэхара Кадзуха. Он подошёл к могиле, внезапно резко для себя опускаясь на колени. Это первый раз после похорон, когда он сюда приходит. По коже пробежали мурашки. Горо нагнулся ещё ниже, прислушиваясь. Убедился, что поблизости никого нет. Голос подрагивал, срывался на хрип, но он всё же начал; «Кадзуха… прости, что не пришел раньше… я… ты наверное сам всё знаешь…» — Горо запнулся, задумываясь над тем, могут ли усопшие наблюдать за живыми людьми — «но я пришёл сказать тебе, что я не нахожу себе места… с тех пор как ты ушёл. Я виноват. Я виноват перед собой и перед тобой, мою вину ничто не может искупить. Я не знаю как выбраться из того состояния, в котором нахожусь. Меня словно заперли в своей же голове, у меня будто отобрали абсолютно всё, что у меня было. Но не чувствуй себя виноватым за это, пожалуйста. Это всё я, это всё исключительно я.» — Горо вновь заикнулся, сомневаясь в том что мертвые в принципе могут что-либо чувствовать — «Я хочу сказать тебе что никогда тебя не забуду. Я буду помнить тебя и твою доброту. Буду помнить то, как мы вместе сражались, и то, как защищали друг-друга. Я очень надеюсь что сейчас ты там, где тебе лучше. Мне искренне жаль, что ты не сможешь увидеть свободную Инадзуму. Меня убивает мысль о том, что мы не сможем достичь нашей цели вместе. Но я сделаю всё, чтобы освободить нашу страну. Даже если т-ты…» Горо остановился и почувствовал, что начинает захлёбываться. Он снова вскрыл ту откровенную часть души, которая выводила его на такое поведение. Но сейчас этого было категорически нельзя. Только не на кладбище. Он обещает Кадзухе что освободит Инадзуму, хотя сейчас не может освободить даже самого себя. Кто он такой, чтобы разбрасываться такими обещаниями, будучи неуверенным в том, что он сможет их исполнить? Клятва покойнику даже серьезнее, чем живому человеку. Так думал он сам. Пара слезинок скатились с щеки, оставляя потемневшие следы на сером камне. Он начал размеренно дышать, успокаивая сердцебиение. Положил ладони на плиту, согнулся пуще прежнего. А затем он начал шептать всё, что только приходило ему на ум. Каждую свою мысль он озвучивал, и она тонула в пустоте, отражаясь от мраморной покрышки. Вроде бы он уже и сам себя не слышал, но всё продолжал, продолжал… Пару раз проскакивали довольно философские рассуждения и мысли, что складывались в рациональные предложения и звучали интересно и здраво. Иногда то были бесцельные слова или чувства, отрывками срывающимися с его уст, больше напоминающие бред лихорадящего человека. Так он простоял на коленях неизвестное количество времени, пока голова не потяжелела, а тело не начало крениться. Но он ничего не хотел или не мог с собой сделать, когда почувствовал, что проваливается в сон. Он просто позволил себе размеренно утонуть, и совершенно не смутился от факта того что под головой у него была не подушка и даже не футон, а твердый и холодный камень. Поза в которой он умудрился заснуть была совершенно неудобной и скрюченной — но и это сейчас его в наименьшей степени беспокоило.

***

Прошло добрых три часа; Итто успел подумать о том, что Горо уже должен был вернуться при всех возможных раскладах. В голову невольно начали закрадываться мысли о том что что-то произошло, о том что на Горо напали. Итто ни в коем случае не считал его беззащитным и уж тем более немощным, но генерал пустился в путь без любого оружия и даже без Глаза Бога — а в его-то ослабшем состоянии в случае стычки это могло стать фатальной ошибкой. Он недолго думая собирался и вышел на улицу, направляясь в сторону кладбища. Вечерний ветерок приятно обдувал кожу, на улице пахло свежестью. Как перед дождем. Итто непроизвольно посмотрел на небо — действительно, там сгущались тучи. «Еще только грозовой ночи не хватало!» — подумал тот. А что если Горо взяли в заложники? Если он потерялся, и сейчас скитается где-то? Как он переживет несколько часов грома и ливня под открытым небом? Аратаки ускорил шаг, стараясь думать как можно меньше. Он вообще забыл когда в последний раз так много думал и обдумывал, особенно о каком-то конкретном человеке. Спустя ещё пару минут ходьбы, на горизонте наконец виднеется место назначения. Он осторожно зашел внутрь, словно опасаясь спугнуть кого-либо. Обошел ряды, высматривая Горо. Долго искать не пришлось — пара рыжих ушей уже маячила поблизости. Он почти подбежал к нему, и нашел его, ожидаемо, не в самом логичном и здравом состоянии. Итто сначала и не понял что с ним, и только после того как он потряс плечо паренька и не получил на это абсолютно никакой реакции, до него дошло что тот, ни больше ни меньше, заснул. — И что же мне с тобой делать… — ласково шепчет Итто, будто бы сам себе, приподнимая Горо и укладывая к себе на руки. Разумеется, он не позволит ему провести ночь на кладбище, тем более в таком положении. Он хотел было развернуться и направиться к дому, как взгляд непроизвольно проскользнул по надгробию. Итто пару секунд всматривался в выточенные в камне иероглифы, старательно вспоминая их значение и смысл. Спустя минуту бурной мозговой активности, он всё же выдаёт: «Каэдэхара Кадзуха». Он очевидно где-то уже слышал это имя. Кажется, его упоминал путешественник, да и эта фамилия в целом мелькала то здесь то там, вертясь у всех кому не лень на языке. Но всё же Кадзуха был ему незнакомцем — пусть смутное представление об его внешности у него было, сама личность ему ни о чем не говорила. — И зачем же ты умер… — с горькой улыбкой выговорил Итто, обводя выступающие каменные иероглифы подушечкой пальца. Ему действительно интересно, ему действительно нужно знать каким человеком был Кадзуха. Почему он был так дорог Горо. Не то что бы Итто желал что бы генерал относился к нему так же — но что-то подсказывало, что стать для него таким близким и дорогим человеком большая заслуга, коей удостоились совсем мало людей. Что было такого в Кадзухе, что теперь заставляет Горо грызть локти и слёзно сожалеть о его кончине? Но самое главное — сможет ли хоть одна душа заменить для него Кадзуху? Сможет ли хоть кто-то утолить эту жажду и потребность в нём, в ком-то, кто заботится и внимает? Итто не признает, Итто не много думает об этом, но в глубине души он хочет быть для Горо этой самой душой. Но он не считает, что заслуживает этого. Генералу нужно найти достойного и равного себе человека, найти надежную опору в жизни и кого-то, с кем он был бы по-настоящему счастлив. Даже Итто едва ли хватило бы гордости или самоуверенности выдвинуть свою кандидатуру на этот пост. Он ещё раз тяжело вздохнул, поднялся с корточек, и, по-прежнему осторожно держа тельце Горо на руках, развернулся и направился в обратный путь.