Во льдах

— Мариш, у тебя сегодня день свободный? — спрашивает Рыжов, заглядывая в комнату дочери. — У меня вечерняя смена в «Рынде», а до этого я свободна. — Тогда присмотри за сестрой, пожалуйста, а мне на работу пора. — Конечно, беги, пап. Дима целует дочь в щеку, затем осторожно приоткрывает дверь в спальню Светы — она спит. После вчерашнего она ещё не пришла в себя, оставлять одну нельзя, мало ли что может понадобиться. Так что Рыжов надеется только на Марину, которая всегда была рядом с сестрой в трудные моменты. Света просыпается ближе к полудню, резко подскакивая в кровати. Тяжело дышит и валится на подушки, ощущая безопасность дома. Марина сидит в глубоком кресле в углу комнаты, печатая сообщение на планшете. Тихо смеётся и переводит взгляд на сестру, тут же откладывая гаджет и перемещаясь на постель. — Ты как? Вздохнув, Света тянет к ней руку и переплетает пальцы. Слабо улыбается. — Больше никогда на речку не пойду. Марине в это слабо верится, но она ободряюще пожимает руку и кивает. Конечно, это не простуда, которую Света подхватывает почти после каждого такого купания, но может сработать. Всё же не каждый хочет находить замороженные тела в реке. О том, почему Света ходит плавать после дождя, Марина давно знала и каждый раз сильно злилась на сестру. Ну глупо же это, невероятно глупо. И бессмысленно. Потому что он не спасёт, а Света не утонет. Но Рыжова часто проявляет упорство, особенно там, где не надо. — Конечно. Сделать тебе чай? — У папы вроде водка была. Марина раздражённо фыркает и легонько хлопает сестру по руке. — Чай и клубничный чизкейк, — твёрдо говорит она и идёт на кухню. Чай с яблоком и шиповником Света полюбила, когда начала встречаться с последним парнем. Он её и подсадил, при ней предпочитая ничего крепкого не употреблять. Боль расставания любовь к этому чаю не разрушила, скорее даже укрепила. «Буду пить и вспоминать о нём», — так говорила Света, но слов своих сдержать не получилось — пила, радовалась и заедала чизкейком, купленным Мариной на «помянем ваши отношения». Так что ассоциации с последней любовью не работали. Свете было всё равно, Марина довольно поедала пирог. Света выплывает из комнаты, потягивается на цыпочках и садится за стол. Сестра ещё возится с её поздним завтраком и посматривает из-за плеча. Кажется, произошедшее вчера постепенно всё же отпустило, так что Марина не сильно беспокоится. Но Свету за её привычку хочется стукнуть. Потому что, как бы хорошо она ни умела плавать, Марина всё равно переживает каждый раз, когда сестра выбегает из квартиры после дождя. Поедая чизкейк, Света задумчиво стучит вилкой по тарелке и вдруг неожиданно выдаёт: — Ты случайно не знаешь, в «Воронок» официантки не нужны? Марина еле сдерживается, чтобы не швырнуть в неё через стол что-нибудь потяжелее, лишь бы не обсуждать в очередной раз одну и ту же тему. Поражает то, что даже после пережитого стресса Света думает о мужиках. Точнее об одном конкретном. — Свет… — Он же там каждый день появляется, — продолжает Света, поднимая голову и устремляя взгляд в потолок. Губы растягиваются в улыбке. — Или почти каждый. Смогу с ним видеться. Как думаешь, он будет мне рад? Вздыхая, Марина откладывает вилку и отодвигает тарелку. Локти упираются в стол, вид подозрительно спокойный, хотя в глазах заметна тень надвигающейся угрозы. — Напомни, почему вы разошлись? Дёрнувшись, Света отворачивается. — Из-за возраста. Спустя полгода он решил, что я для него слишком маленькая. А у нас разница всего в десять лет! — Ага. И ты считаешь, что теперь уж достаточно взрослая для отношений с ним, да? Хмыкает и смотрит на календарь. — Через неделю годовщина. — Это не праздник, чтобы годовщиной называть! — возмущается Света, скрещивая руки на груди. — Годовщина со дня смерти — тоже не праздник. — А, ну если с этой стороны рассматривать… — тянет Света, моментально меняясь в лице. Теперь она не сердится, а скорее бессмысленно обдумывает слова Марины. — И всё же я хочу попробовать. — Да Свет! — восклицает Марина и бросает в неё скомканную салфетку.

***

— Привет, Дим. Улыбаясь, они целуют друг друга в щеки и садятся за дальний столик в кафе. Это, наверное, единственное место, где почти не появляются люди, о которых хочет поговорить Арина. В частности об одном конкретном. Рыжов заказывает кофе и пирожные для себя и Гордеевой и готовится слушать. Арина выдыхает, собираясь с мыслями. Она по-прежнему не знает, стоит ли верить сновидению, которое она словно прожила этой ночью, но не может не поделиться. Дима поверит — она в этом уверена, — он никогда не сомневается в её словах, особенно слыша в начале «я видела сон». — Знаешь, такое впечатление, что я была в теле другого человека. Хотя я всегда лишь наблюдала за всем со стороны. Но в этот раз… Рыжов слушает внимательно и не перебивает, лишь иногда подносит к губам чашку с кофе и пьёт мелкими глотками. Пирожное пока стоит нетронутым. Рассказ короткий, Арина пытается говорить чётко и по делу, но видит картинки перед глазами и сбивается. — Так может в прошлой жизни вы действительно были матерью и сыном, — произносит Дима как нечто само собой разумеющееся, словно это вполне обычное дело. Арина на это качает головой, но во взгляде кроется сомнение. И уже не в правдивости сна, а в собственное неверие. — Я не верю в перерождения и реинкарнацию. Даже в нашем мире с магией и… долгожителем Вороном. Боже, я ведь даже не знаю, сколько ему лет! Сотни? Тысячи? Но… — Она замолкает и усмехается. В её мыслях вчерашний день и «разморозка». — Вчера Джокер потратил много сил на то, чтобы растопить лёд. Я видела, как он слабеет и… Я боялась за него сильнее, чем за тех детей, когда увидела, что они живы. А когда Джокер в шутку назвал меня «мамочкой», в голове будто что-то щёлкнуло. Улыбаясь, Дима качает головой и снимает с пирожного дольку мандарина. — А что, если поговорить об этом с самим Джокером? — предлагает он, а Арину вдруг передёргивает. — И что я ему скажу? Что я возможно его мать из прошлой жизни? — Как вариант. Для Гордеевой всё звучит как какая-то дикость и чушь. Она не может рассказать ничего Джокеру, пока не убедится в том, что видит очередную истину, а не обычный сон. Да, он слишком реалистичный. Да, вначале происходит всё то, что она испытывает перед снами-видениями. Да, всё указывает на то, что это проявление её магии. Но Арина упорно пытается убедить себя, что это не правда. Потому что она не верит в реинкарнацию. Но, глядя на Джокера, она что-то чувствует. Что-то очень похожее на то, что испытывает к маленькому Ромке. — Знаешь, я… я, пожалуй, немного с этим повременю. Если всё это правда, то я могу увидеть что-то ещё. Если буду знать больше, смогу с ним поговорить.