Во льдах

Чем ближе подходил Вячеслав, тем больше распространялась тонкая ледяная корка. — Ты и правда хочешь поговорить здесь? — задаётся вопросом Ворон, выходя вперёд. — В месте, где столько обычных людей? Закрывает собой Сашу, одним взглядом прося не вмешиваться в это. Джокер понимает все его причины и мотивы — единственный с противоположными магии льда силами, но по мощи не превосходящий, — но стоять в стороне просто не может. Обещал Шраму не лезть в одиночку, но он и не один. — Вернее там, где ты не сможешь использовать своё проклятье, — усмехается Вячеслав. — Потому что не хочешь допустить очередной резни. Сколько людей придётся убить твоему палачу, чтобы не пострадал весь город? — Не больше, чем тебе пришлось похитить детей только ради того, чтобы получить возможность убить меня. Наблюдая за тем, как под равнодушный тон отца меняется лицо Вячеслава, явно задетого его словами, Саша испытывает дикое раздражение. В кино его всегда раздражали эти долгие беседы перед боем, которые никогда ни к чему не приводили — ни к обдумыванию своих действий, ни к перемирию. Бессмысленная трата времени, когда и так очевидно, что драки не избежать. Так не лучше ли побыстрее со всем этим разобраться? И всё же иногда попытки потянуть время давали свои плоды — прибывала подмога, влияющая на финал сюжета. Только в штате Ворона колдунов совсем немного: кроме Джокера со Шрамом, ещё три человека. Шестеро против одного? Неплохо. Но только если Вячеслав не затеял весь этот разговор с той же целью. А уж сколько людей на его стороне — неизвестно никому. — Бедные детишки. — Вячеслав качает головой, приторно улыбаясь. — Только они то все живы. Ну, почти все, — добавляет, и у Саши от злости сжимаются кулаки. — Они только сил лишились, которыми даже пользоваться не умели. А ты жизней лишаешь. Так что тут я куда лучше тебя. — О, — Ворон в открытую усмехается, — так мы ещё и соревнуемся в том, кто белее и пушистее? — И ты сразу проигрываешь, чёрный ворон. От одной только пафосности брошенных фраз тянуло блевать. Продолжая следить за распространяющимся льдом, застелившим зимними узорами окна, Джокер опускает взгляд и вздрагивает. Ему под ноги опускаются чёрные перья, рассыпаясь ковром пепла. «Дело плохо», — думает он и заглядывает в окна, очень надеясь, что на них сейчас никто не смотрит. — Успокойся, — тихо шипит, делая шаг вперед, хоть и понимает, что это почти бесполезно. Отец может и услышит, но останавливаться не станет. А обстановка только накаляется. — Уверен? — продолжает Вениамин Сергеевич. — Убийство нескольких ради спасения сотен и использование детей в угоду своим желаниям, своей слабости. Я может и зло, но и ты не ангел. К тому же, исходя из твоих слов, кого-то из детей ты всё же убил. По обнажённой шее пробегает лёгкий холодок, и Саша поёживается. Становится только хуже, сила Вячеслава набирает обороты, и если ничего не сделать прямо сейчас, то они просто не справятся. Джокер верит в отца и его силы, только он всего лишь обманщик, способный оборачиваться в огромного ворона, управляющего стаей. Он может влиять на восприятие людей, словами показывая всё, что ему необходимо. Но что можно противопоставить льду и всем тем способностям, что Вячеслав забрал у детей? Сколько их? Какие они? Выдыхая, Джокер плавно отпускает пламя с кончиков пальцев, и ощущение холода сразу же пропадает. Огонь капает на землю подобно расплавленному металлу, растекается и топит подступающий к ним лёд. Сейчас, стоя за спиной Ворона, это всё, что он может сделать, не привлекая особого внимания. Вячеслав косится на него, но не так, словно тот представляет угрозу — как на лишний элемент на шахматной доске, где сошлись два короля. Он так увлечён разговором с Вороном, что даже не смотрит по сторонам. Будто ничего не видит и не слышит. А вот Саша замечает капот гелика, затормозившего на границе чистого асфальта и льда. Замечает и вторую машину — полицейскую, — и тут же дёргается от напряжения и страха, когда видит Гордееву. «Только не это!» Он не предполагал, что она может появиться, и что придётся волноваться ещё и по этому поводу. Единственная защита Арины — Шрам, стоящий буквально в паре метров от ней. И Джокер очень сильно надеется, что Виталя уведёт её отсюда и не позволит ввязываться. Но они о чём-то говорят, кивают друг другу и остаются на месте. Саша едва не теряет контроль над огнём от неприятного удивления. Вячеслав смотрит на Ворона изподлобья, в оскале скрипит зубами и взмахивает рукой. В тот же момент ворота на территорию с грохотом захлопываются, и лишь Шраму удаётся вовремя проскочить между створками. Ещё один взмах, и в Джокера летят длинные заострённые куски льда, а Арина вспоминает рассказ девочки из больницы. «Я сначала даже не поняла ничего, а потом мне в спину будто нож всадили. Ледяной прям». — Твоего огня здесь быть не должно! — кричит Вячеслав, продолжая нападать на уклоняющегося Джокера. Один из «ножей» врезается в стену прямо у него над головой, когда Саша пригибается. — Но мне он пригодится. — В обход, — бросает Арине Шрам и убегает, на ходу доставая что-то из кармана. Гордеева садится в машину, трясущимися руками заводит ещё и на развороте мчится ко вторым воротам с противоположной стороны территории. Слышит нарастающее подобно грому карканье и замечает, как резко темнеет небо. Подавляет желание поднять голову и посмотреть, что происходит. Когда она останавливается и выбирается из автомобиля, порыв ветра едва не сметает её с ног. Держась за стены, Арина проходит через задние ворота и застаёт чёрный крылатый вихрь, в центре которого стоит Вениамин Сергеевич. Двор перед офисом полностью заполонили вороны, и Гордеевой сложно разобрать, есть ли здесь ещё хоть кто-то. Лихорадочно ища взглядом Сашу, она видит Шрама с кровоточащей рукой и почти сразу замечает алые иглы, что зависли на уровне его плеч. В следующую же секунду он направляет их в Вячеслава. Тот вскрикивает от боли и толкает его силой в грудь, выбивая дух. Ударившись о стену, Шрам падает на землю и замирает. Карканье становится ещё громче, когда Ворон двигается вперёд и оборачивается огромной птицей, нападая на Вячеслава. Тот рычит и отбивается, рассыпается в проклятьях. Лёд продолжает лететь во все стороны, чудом никого не задевая, и Арина почти уверена, что пророчество Олега Михайловича не сбудется. Она не успевает ничего понять, когда холодная рука хватает её за запястье и резко тянет назад, а перед самым носом пролетает нож и разбивается о стену. — Ты совсем рехнулась?! — шипит на неё Джокер. — Зачем ты приехала? В его взгляде едва заметное облегчение. Обернувшись на птичий вихрь, Саша толкает Гордееву за поворот, дальше от места боя. У него длинная кровоточащая царапина на скуле и влажное тёмное пятно в районе правого плеча. Но её больше беспокоят не раны. — Ты холодный… — выдыхает она и ловит в миг ставший напряженным взгляд. — Почему ты холодный? — Задело немного, — отвечает Джокер настолько обыденно, словно для него это явление постоянное. — Ничего страшного, я в норме. Но тут он вздрагивает, на долю секунды крепче сжимая её запястье, и Гордеева понимает — ни черта подобного. И видение пророка — не случайная картинка, которая не обязательно должна стать реальностью. — Ты должен пойти со мной. — Говорю же, — настаивает Саша, — я в норме. — Не в норме! — Арина повышает голос, и он от неожиданности отшатывается. — С этого всё и начинается! Если так и дальше пойдёт, ты превратишься в такую же глыбу льда, только тебя спасти будет уже некому! В этот момент ещё один из ножей пролетает мимо. Вороны продолжают раздирать Вячеслава, но он достаточно силён, чтобы противиться им. Силы почти равны, но Воронову не просто поддерживать облик и контролировать стаю, к тому же Арине почему-то кажется, что он себя сдерживает. — Он не использует своё проклятье на полную, потому что боится, что тебя заденет, — предполагает она. — Я не могу их бросить. — Джокер качает головой, смотря то на сражающегося отца, то на медленно поднимающегося Шрама. А Гордеева чувствует, как его руки становятся ещё холоднее. Тянет в воротам. — Они выживут, если с тобой всё будет действительно в порядке. Саша, я прошу тебя! Хватка на запястье становится всё слабее, и Арина с ужасом понимает, что ему становиться хуже. Слишком быстро. Джокер по-прежнему не хочет оставлять их, но ей всё же удаётся увести его и затолкать в машину. Опасаясь, как бы за лёд не ускорил своё действие, нажимает на газ. Ворон же, едва они уезжают, выдыхает и мысленно усмехается. В своём предположении Гордеева оказалась права. Высшая стадия проклятья способна убить не только обычного человека, но и колдуна. И, если на Шрама, который отчасти и человеком не является, сила воронова крыла никак не подействует, Саше грозит верной гибелью. А Ворон этого допустить никак не может. Только не снова. И он, расцепляя когти, взмывает в небо, окружённый сотнями птиц. Видит глаза Вячеслава, полыхающие гневом. Ему вслед летят десятки острых ножей, задевают крылья. Чёрные перья падают на землю, мгновенно развеиваясь. Но Ворон не нападает вновь, завершая бой. Он ждёт своего палача. И, как только кровавые иглы вонзаются в руки Вячеслава, видящего в ослепляющем мареве ярости лишь одного врага, Ворон пикирует и впивается в его глаза. Слушает вопли, чувствует холод и брызги крови на перьях, видит, как из Вячеслава постепенно вытекает жизни и отобранные у детей силы. И яро наслаждается этим. Но не только потому, что он решил бросить Ворону вызов. Этот ублюдок посмел тронуть его сына. А за Сашу он уничтожит любого. Всё останавливается на громком чавкающем звуке и падении. Ворон роняет окровавленные глазные яблоки на каменную кладку и, распустив стаю, вновь обращается человеком. — Ты как? — интересуется он у Шрама, слизывающего кровь с порезанной ладони. — Нормально, Вениамин Сергеевич. — Виталя кивает и встряхивает руку. Рана почти мгновенно затягивается. — Вы, похоже, давно его знали. Он всегда был таким самоуверенным? В одиночку припёрся. — Вот что бывает, когда присваиваешь себе чужие силы. Можно быть опытным колдуном, но чужими силами пользоваться так и не научиться. Ладно, — он вздыхает и взмахивает рукой, — надо пока труп убрать. Думаю, Саша с удовольствием превратит его в горсть пепла. Он коротко усмехается и оставляет тело вячеслава позади. Поднимается на второй этаж, где у дверей кабинета ожидает Стас. — Вениамин Сергеевич, у вас кровь. — Он взволнованно указывает на ту часть светлой рубашки, которую не прикрывает пиджак. — Всё нормально, Стас. Это мелочи. Не ждёт, когда помощник скажет что-то ещё или предложит хотя бы принести аптечку. Проходит в офис и устраивается за столом. Его отвлекли от дел, а он ещё хотел кое-что обсудить с Джокером. — Интересно, куда его Арина Ильинична увела. Набрав номер сына, ждёт несколько длинных гудков и отключается, не получив ответа. На душе становится подозрительно неспокойно, словно смерть Вячеслава — это ещё не конец проблем. Руки внезапно начинают дрожать и Ворон порывисто тянется к спрятанной в нижнем ящике стола шкатулке с янтарными бусинами. Открывая, надеется, что это просто сильное волнение — он ведь видел, как Саши коснулись два ледяных ножа, — но одна из всё ещё ярких бусин, блеснув на солнце, тускнеет. И его сердце замирает. — Нет… НЕТ!