Коллекция бабочек

Ночь была ясной, безмолвной, как будто все обитатели деревни просто взяли и умерли. Я лежала в кровати, укрывшись до подбородка синим бархатистым пледом. Стоящая вокруг тишина окутала комнату, заставляя сознание медленно тонуть в сладком безмолвии, наблюдать за тем, как мысли сплетаются в косу, потом путаются в узел, затем развязываются и сбиваются в клубок тоненьких нитей. Страх колючей проволокой впился в горло. Я резко открыла глаза, села на кровати. Сердце гулко стучало в груди, пока я мутным взглядом бегала по тёмным углам комнаты. Кругом было тихо и пусто, но этот внезапный, ни чем не объяснимый приступ страха совсем не внушал доверия к окружающей, на первый взгляд безмятежной обстановке. Я чувствовала, здесь точно кто-то есть, и этот кто-то пришёл по мою душу. Тихий свист рассёк пространство, щеку обжёг порез. Я взвизгнула, дёрнулась назад, прижимаясь к изголовью кровати. Сердце било по рёбрам, как молот по наковальне. — Помо!.. — я попыталась заорать, но рот быстро заткнули. — У тебя есть только одна попытка, — над ухом прозвучал очевидно мужской голос, а из моих глаз брызнули слёзы. — Откуда ты узнала о сыне четвёртого? Рука медленно отпустила мой рот, я громко всхлипнула, тело дрожало, язык прилип к нёбу. Я молча вглядывалась в маску кота. — Мито, правда — это единственное, что спасёт твою жизнь. Поэтому отвечай. Совру — умру, расскажу про дар — возможно, тоже умру, но позже. — Я видела, как его забирают, — я сделала паузу, переводя судорожное дыхание, — в своём видении. — Мито, мне жаль тебя. Сердце упало в груди. Он не поверил. — Нет, прошу. Я умру. Рука сжалась в кулак и рефлекторно дёрнулась вперёд. Лезвие убийцы напоролось на мой проклятый кунай. Тишину разрезал мерзкий скрип стали. Но не сегодня. По венам побежал жар, мышцы стали свинцовыми, пальцы утонули в форменной рукояти. Маска кота оставалась неподвижной, невозмутимо бездушной. Я тяжело дышала, сердце кололо, нужно было срочно что-то делать. Но ничего, кроме как блокировать удар, я не могла. Маска кота стала чуть ближе, мне даже показалось, что я чувствовала чужое дыхание на своей щеке. Это было дыхание смерти. В коридоре скрипнула половица. Маска кота пропала. Слёзы с щёк стекли на шею и соединились в одну мокрую дорожку, убегая в надгрудную ямку. Ладони запекли, я медленно опустила полные слёз глаза ниже. В полумраке комнаты зловеще сверкало голубое лезвие. Нужно было срочно что-то делать, пока руки ещё не окаменели. Я постаралась выкинуть кунай из рук, но он прилип к правой ладони, буквально вгрызся в кожу, продолжая её обжигать. Он хотел крови, много, и прямо сейчас. Я рыдала, извивалась, всхлипывала от боли. И была готова на всё, лишь бы это остановить. Ты получишь кровь, но не сейчас. Я обещаю. Не знаю, было это сказано вслух или про себя, но, чёрт возьми, это сработало. Кунай мёртвым грузом упал на кровать. А я просто дышала, жадно, много, не в силах остановиться. И чем больше я делала вздохов, и чем глубже были они, тем сильнее мне не хватало воздуха. Я дышала, но задыхалась. Смешной парадокс, если рассматривать со стороны, но мне напротив, смешно совсем не было. Я сорвалась с места и на ватных ногах побежала в комнату матери, в надежде найти защиту в её лице, но та оказалась пуста. Я со злостью захлопнула дверь и быстрым шагом направилась к Шизуне, кое-как преодолевая напавшее головокружение. Като развалилась на своей кровати и сладко-сладко спала, едва слышно посапывая. Я не раздумывая забежала в комнату и нырнула к ней под одеяло, захватывая в замок из рук и ног тело названной сестры. Шизуне не проснулась, только почавкала, как бабка, и пустила слюну, а я зарылась носом в тёмные волосы и горько заплакала. Вся боль, страх, тревога изливались на подушку горькими слезами, щипающими рассечённую щеку. Я так больше не могу, я не могу, мне страшно. Почему? За что? Я не желаю никому зла, я хочу просто жить свою спокойную, нудную жизнь, работать, зарабатывать деньги, когда-нибудь в будущем встретить мужчину, который будет меня очень любить и обо мне заботиться, завести ребёнка и тихо мирно стариться. Прошу, вселенная, бог, шинигами, хоть кто-нибудь. Я прошу… Я уснула, когда устала рыдать и слёзы закончились, а тепло и спокойствие Шизуне передалось мне, погружая в такой нужный сейчас сон.

***

Я проснулась поздно утром, Шизуне уже рядом не было, а всё, что было вчера, казалось лишь глупым сном, бредом моей разыгравшейся фантазии. Я и рада, будь оно таковым, но против правды не попрёшь. Меня вчера хотели убить, и это серьёзно. Но к кому пойти за защитой, если действовал боец АНБУ? А если он действовал по приказу деревни? Ещё это письмо с приглашением на допрос… Может, это всё как-то связано между собой? Но кому я нужна? Я же ничего не делала! Может, подставили? Но кто? Шисуи Учиха? Он мог, ему явно было бы спокойнее, избавься он от меня. Чего гадать. Сегодня узнаю. Я поднялась с кровати и пошла в ванную. Холодная плитка обожгла ступни. В зеркале над раковиной отразился мой призрак. Кожа цвета штукатурки, сосудистая сетка на опухших веках, синие, как два озера, провалы под глазами и длинный, тонкий порез вдоль правой щеки в качестве напоминания. «Надеюсь, шрама не останется». — С этими мыслями я промыла антисептиком ранку и наклеила поверх неё пластырь. Теперь лицо смотрелось ещё более болезненным, неблагополучным. Я не стала зацикливаться на внешности, она меня и так не радовала. Просто гадкий утёнок с отставанием в половом созревании. Возможно, когда-то в будущем дела будут обстоять лучше, но явно не сегодня. Быстрый душ помог получить временное ощущение свежести. После я спустилась вниз по лестнице в кухню — желудок нужно было срочно чем-то забить. На моё удивление я всё же была не одна в доме: на кухне, у плиты, крутилась Шизуне. По запаху я сразу поняла: на завтрак у нас омлет. — У тебя сегодня разве выходной? Шизуне дёрнулась и случайно уронила локтём бутылку с маслом, разливая её по столешнице. — Мито?! Кто учил тебя подкрадываться? — взвизгнула Като, быстро приступая к уборке. — Тебе, может, помочь? — Я присела за обеденный стол и подпёрла голову рукой, наблюдая за Шизуне и её быстрыми движениями мыльной тряпкой по столу. — Сиди уже, я почти закончила. — Она бросила тряпку в раковину, сняла с конфорки закипевший чайник и залила кипяток в чайничек с заваркой. — Я взяла отпуск. Я удивилась. На моей памяти Шизуне никогда не брала отпуск. — И с чего ты вдруг решила его взять? — Я устала, — она подняла крышку со сковородки, разложила по подготовленным тарелкам завтрак, — мне всего восемнадцать лет, а чувствую себя и выгляжу я на все сто восемнадцать. — Шизуне, ты преувеличиваешь. — Я покачала головой. — Нет, Мито, не преувеличиваю! — Она всплеснула руками и развернулась ко мне лицом. — По утрам у меня ломит поясницу, к дождю ноют колени, выпадают волосы, ухудшается зрение, и я постоянно хочу спать! — Она вздохнула и растрепала волосы. — Что уж говорить, я разваливаюсь и смотрю за тем, как мои подруги поголовно выходят замуж, а мне ни один мужчина даже цветочка за всю жизнь не подарил! Я ведь тоже хочу любви! Я, внимательно выслушав эту тираду, решила задать вполне логичный вопрос: — А ты уверена, что тебе нужен отпуск, а не увольнение? В тёмных глазах Шизуне отразилась безысходность. Она поспешно отвернулась, продолжая копошиться над завтраком. — Понимаешь, я боюсь, что увольнение это и есть то, что мне нужно… — тихо начала Шизуне. Я задумчиво наблюдала за её суетливой фигурой. Шизуне всегда была железной леди в моих глазах, но сегодня образ посыпался, это и к лучшему. Ей не стоит ломать свою жизнь в отчаянных попытках подражательства матери. Она не такой человек, она заслуживает счастья. На стол опустились две тарелки, приборы и чайник. Приятный запах еды пощекотал рецепторы в носу. Я подняла глаза на Шизуне. Она отчаянно формулировала мысль, на лице читалась неподдельная тоска. — Мито, я всю свою жизнь посвятила медицине, я возвела её в культ — что будет со мной, если я вдруг разочаруюсь? Если я пойму, что всё зря? Повисла короткая пауза, я старалась подобрать слова, которые не сделают хуже. — Никогда не поздно начать сначала, — я пожала плечами, — отдыхай, пока есть возможность, а дальше делай, как чувствуешь. — Может, ты и права. — Она опустила голову в свою тарелку и приступила к завтраку. Язык чесался поделиться с Шизуне всем, что было на душе. Но губы склеились, язык разбух, онемел, сердце упало в пятки. Я не могу впутывать её во всё это.

***

Я стояла перед широкой каменной лестницей, сердце стучало где-то в горле, пальцы рук дрожали, прохожие выглядели враждебно, а здание штаба АНБУ угрожающее нависало. Поборов порыв к немедленному бегству, я перешагнула через себя, ступая на лестницу. Сегодня был крайний день явки на допрос, я не могла не пойти, хоть внутри всё и дрожало от страха и неведения. Внутри всё было как и в прошлый раз. Куча народа, высокие потолки, вымытые до блеска полы и красивые девушки у стойки регистрации. Они-то мне и были нужны. Я быстрым шагом подошла к свободной девушке и положила перед ней извещение. Она, элегантно заправив короткие волосы за ухо, взяла письмо, быстро пробегаясь по строчкам острым взглядом. — Тебе в двести первый, — она быстро записала моё имя в свой журнал и дала мне на подпись, параллельно рассказывая, как мне добраться до нужного кабинета: — спускаешься по лестнице на минус первый этаж, проходишь вглубь коридора, на дверях таблички — точно не пропустишь нужную. Я, внимательно слушая, поставила подпись в маленьком квадратике. Девушка забрала журнал, затем немного покопошилась за стойкой и вручила мне направление. — Можешь идти. — Спасибо. Сердце гулко стучало в груди, пока я спускалась вниз по лестнице. Во рту было сухо, пищевод потихоньку закручивался в узел, но я упрямо шла вперёд. Ища дверь под номером двести один, мне казалось, что я вот-вот лишусь чувств и растянусь на холодном кафеле — всё, лишь бы не идти туда. Наконец я нашла. Самым тяжёлым испытанием было постучать. А если за дверью мой ночной убийца? Внезапная мысль пулей прошила черепную коробку. Зрение вдруг стало не таким острым, в ушах зазвенело. Я отшатнулась назад от двери, чёрные цифры зловеще двоились в глазах, обращаясь то в пятизначные, то в шестизначные. Я опёрлась спиной о холодную стену, руки немели. В один момент мир погас. Лицо окатила холодная волна. Я испуганно раскрыла глаза, по комнате прыгали чёрные круги, тело было онемевшим, губа щипала. Я лежала на диване с задранными вверх ногами. — Мито Сенджу, — меня позвал женский голос. — Это я. —Я провела рукой по мокрому лицу, затем ощупала голову. Всё звенело. — Низкое давление? — голос был приятным, монотонным, но без намёка на беспокойство. — Не знаю. — Я опустила ноги, кое-как поднялась в положение сидя и осмотрелась. Кабинет был погружён в полумрак, только одна несчастная настольная лампа освещала пространство вокруг. Женщина стояла напротив меня, оперевшись на рабочий стол и внимательно наблюдала. Она выглядела обычно: ничем не примечательная, я бы даже сказала, у неё была тусклая внешность, тёмно-русые волосы средней длины, штаны, майка, и только подсумок на бёдрах выдавал в ней шиноби. — Ладно, раз ты в здравом уме, я могу начать. — Женщина лёгким движением раскрыла папку и продолжила говорить: — Откуда ты знаешь человека по имени Катен? Верёвка, держащая все внутренние органы в напряжении, порвалась. Я не ожидала вновь услышать это имя, уже почти стёршееся из памяти. — Я познакомилась с ним в городе Отафуку, когда бежала из оккупированной нукенинами деревни месяц назад. — Я начала вспоминать и по порядку перечислять всё, что писала в объяснительной. — Он представился Катеном и сказал, что направляется в Коноху. Я попросилась пойти с ним, так как не обладаю достаточной подготовкой, чтобы защитить себя при нападении. — Он что-то рассказывал о себе? — Женщина сделала пометки в папке и подняла голову, внимательно ожидая моего ответа. — Я уже точно не помню, но он говорил, что родом из Таки. — Я замолчала, пытаясь в красках вспомнить тот день и наш с ним разговор. После непродолжительного молчания я продолжила: — Точнее, его отец из Таки, а мать из Конохи. — Интересно, — задумчиво проговорила женщина, — что-то рассказывал про мать? Я вдруг замерла, глянула себе под ноги. Казалось, будто я сейчас делаю что-то неправильное, будто подставляю Катена, спасшего мне жизнь. Тревога и непонимание грызли сердце. — Мито? Я замешкалась ещё на секунду. Но секунды хватило, чтобы решиться: я расскажу всё, что знаю, а с Катеном ещё сочтёмся. — Да, он говорил, что она многодетная мать, но в прошлом Токубецу Джоунин, командир отряда пыток и допросов. Женщина удовлетворённо хмыкнула, шумно скрипнув карандашом по бумаге. — Что-нибудь ещё запомнила? — Больше ничего. — Я покачала головой. — Ладно, можешь быть свободна, если мне что-то понадобится, я снова тебя вызову. — Она обошла стол, села в кресло и начала делать пометки в бумагах. Я поднялась с дивана, голова всё ещё была тяжёлая, а в горле стояла лёгкая тошнота. Я хотела поскорее уйти, но не могла, иначе вопрос, возникший в голове, будет мучать ещё не одни сутки. — Он преступник? Женщина подняла на меня тёмно-карие глаза — сейчас под искусственным светом настольной лампы я впервые смогла хорошо разглядеть её. — Тебя это не касается. — Её взгляд стал хищным, угрожающе острым. — Иди домой, Мито Сенджу. И я ушла, закрыв за собой дверь.

***

После допроса я вернулась домой. Мне чертовски сильно хотелось принять горячую ванну, смыть с себя все переживания и наконец-то расслабиться, но она оказалась занята Шизуне. — Ты там надолго? — Извини, Мито, сегодня я принимаю первую ванную за год, это очень надолго! — прокричала мне Шизуне. Я вздохнула и ушла к себе в комнату. Настроения не было от слова совсем. Слишком много разных мыслей терзали моё измученное сознание. И я бы с превеликим удовольствием легла спать, но было у меня ещё одно дело. Я выдвинула нижний ящик стола и осторожно извлекла свёрток, кладя его на стол перед собой. Кунай, его нужно было запечатать, и чем раньше, тем лучше. Я не хочу никому навредить своей беспечностью. Эта штуковина действительно опасна, а держать её под контролем я самостоятельно не могу. Поэтому у меня только один вариант, и это — Шисуи Учиха. Связываться с ним снова категорически не хотелось, но обратиться было больше не к кому. Как бы ни печально было это осознавать, но сейчас я осталась совсем одна, нет никого, кому бы я смогла довериться. С Учихой у нас хоть и бартерные отношения, но с гарантией безопасности. По крайней мере, в это очень хочется верить. Я широко зевнула, откинулась на спинку стула и закинула ноги на стол. Прошло уже столько лет, а я до сих пор наивно полагаю, что смогу жить в этом мире, как я жила в прошлом. Гражданский человек, для которого страх, жестокость и боль далеко не неотъемлемая часть серой повседневности. Нет, не спорю, разная жизнь бывает, но чтобы испытывать это каждый день, даже в каких-то грёбанных мелочах. Я поднялась со стула, взяла с полки расчёску и, встав перед зеркалом, начала прочёсывать волосы. Нужно было хоть немного привести себя в божеский вид, я как-никак собираюсь в клановый квартал Учиха. Конечно, в лицо мне никто не скажет, что я выгляжу как бродяжка, разве что взглядом просверлят дыру в затылке. К слову, внешностью я перестала заниматься не так давно. Случай с моей первой и последней миссией совершенно выбил из колеи и будто запустил какую-то цепную реакцию, что с того момента всё идёт наперекосяк и градус опасности вокруг меня растёт в геометрической прогрессии. Я отложила расчёску, перебрала мягкие на ощупь волосы пальцами, затем собрала их в лёгкую косу, выпуская прилично отросшую чёлку, так, чтобы она хоть отчасти, но закрывала пластырь на правой щеке. Затем я облизала разбитую губу — она неприятно защипала, я поморщилась. То, что я видела в зеркале, меня буквально раздражало. Я ненавидела себя новую уже на протяжении долгих лет, и свыкнуться с тем, что я стала белобрысой молью, было крайне тяжело. Единственное, что мне нравилось, это глаза, большие, как у оленёнка Бемби. А если высплюсь, ещё и мешки под ними пропадут. Я ещё какое-то время крутилась перед зеркалом, придирчиво оценивая свою одежду. Она мне уже разонравилась, но переодеваться было бы пустой тратой времени, поэтому я взяла со стола свёрток, положила его в сумку, перекинутую через плечо, и, крикнув Шизуне, что ухожу, вышла из дома. На улице было пасмурно, неуютно, завывал противный ветер. По пути в квартал я купила коробочку с данго: заявляться с пустыми руками было плохим тоном. Хотя кто такой Шисуи Учиха, чтобы перед ним выслуживаться? Квартал Учих никогда не скупился на декорации, но сегодня их будто было больше, чем обычно. Красные вееры зловеще кружили, загоняли в кольцо, будто насмехались над одиноко бредущей Сенджу. Я шла в конец улицы, внимательно высматривала плакучую иву во дворах, о которой говорил Шисуи. Но ивы не было, вместо неё рядом с домами были обустроены аккуратные палисадники, росли яблони, вишни. Я бы тоже хотела, возвращаясь домой, любоваться ровными клумбами. Наконец я увидела заветную иву. Она была массивной, раскидистой, будто росла уже лет двадцать. Рядом был дом в традиционном стиле, с хорошим фасадом. Я прошла во дворик, размеренным шагом миновала лужайку и поднялась на крыльцо. Я постучала костяшками по деревянной двери. Прошло всего пара секунд, и мне открыли дверь. На пороге стояла женщина среднего роста, с длинными каштановыми волосами, в кухонном фартуке. Она осмотрела меня с ног до головы, затем слегка улыбнулась, растягивая тонкие губы. Глаза показались надменно-хищными — я уже видела этот взгляд. — Здравствуй. — Здравствуйте, — я быстро поклонилась, — я к Шисуи пришла, он говорил, я могу найти его в этом доме. — Проходи, — она отошла в сторону, пропуская меня в дом, — он скоро вернётся, пока можешь посидеть в гостиной. Женщина не стала дожидаться, пока я разуюсь, — она ушла сразу же, как закончила говорить. Я поёжилась, мне уже было неуютно тут находиться, ведь никто меня не ждал. А я просто ненавижу заявляться без приглашения. Я прошла прямо по коридору в гостиную, присела на татами и начала осматриваться. Изнутри дом выглядел прилично: на стенах роскошные веера, в гостиной самый главный веер Учиха, везде расставлены экибаны, татами приятный на ощупь, качественный; широкий дубовый обеденный стол, везде идеальная чистота — не придраться. Видимо, семья Шисуи была достатка выше среднего. Я просидела в гостиной ещё какое-то время, разглядывая плотно задвинутые бумажные двери, ведущие в сад. Хозяйка явно была мне не рада, и я уже десять раз пожалела, что пришла сюда. Но спустя ровно минуту, как я об этом подумала, женщина зашла в комнату с подносом, на котором я разглядела изящный чайничек, стакан и какие-то угощения. — Любишь яцухаси? — Женщина опустила поднос на стол и красиво расставила передо мной посуду. — Спасибо, — я поблагодарила, немного удивлённым взглядом осматривая Учиху. — Извини, с тобой не посижу, нужно успеть приготовить ужин на всех. — Она развернулась и ушла. Густой каштановый хвост покачивался в такт её шагам. Я провела женщину взглядом, затем вернула внимание к угощениям. Желудок скрутило от желания смести всё это одним укусом и глотком. Поэтому я налила себе чай, с наслаждением вдыхая этот превосходный аромат, и прикрыла глаза. Входная дверь открылась, в дом зашёл человек. — Мам, я дома! — прокричал знакомый голос, а я лишь тяжело вздохнула. — Шисуи, у тебя гость, — предупредила его женщина, а я отметила, какая тут отличная слышимость. — Гость? — переспросил он. — Да, девочка светленькая, она в гостиной. — «Светленькая девочка» звучало очень даже безобидно, я ожидала, что меня опишут как наглую вторженку в чужой дом. Я услышала шаги, а затем и увидела Шисуи Учиху. Он выглядел слегка растрёпанно, кое-где одежда была испачкана. Он, не останавливаясь, подошёл к столу, взял в жменю две яцухаси и закинул в рот. — Варвар… — шёпотом процедила я, с сожалением глядя на пустую тарелку. Я так и не успела попробовать… — Пошли. — Он развернулся и пошёл в коридор. Я встала с татами, взяла сумку и быстро направилась за ним. Мы поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в дверь справа. Комната Учихи выглядела уютно, если не считать футон, который я на дух не переношу. — Я принесла кунай. — В качестве подтверждения я открыла сумку и извлекла из неё свёрток. — Хорошо. — Шисуи отошёл к письменному столу, отодвинул верхний ящик и извлёк из него скрученную в трубу бумагу. Сомнения сжали горло, я опустила взгляд на свёрток. А что, если он мне ещё понадобится? Будет какая-то ситуация, в которой я не смогу защититься и он будет моей последней надеждой? А сейчас я сама у себя отбираю этот шанс. Шанс на жизнь. Я со злостью сжала сверток. По пальцам пробежала хорошо знакомая щекотка. А в подсознании эхом пронеслось «нельзя запечатывать». — Давай сюда свой кунай, — голос Учихи прозвучал где-то на периферии. Я не отреагировала. Продолжила сжимать кунай в надежде, что он песком рассыплется у меня в руках. — Сенджу, ты там в трансе? — меня снова окликнули. Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Страх когтями впился в кожу. Я попыталась разжать руки, ответить что-то Учихе, хоть как-то пошевелиться, но не смогла: тело было каменным. — О великий Шинигами, за что мне эта Сенджу? — многострадальчески протянул Шисуи, и подошёл ко мне вплотную, начиная выдирать Кунай из рук. В этот раз он будто врос в ладони. — Я надеюсь, ты хоть меня слышишь? Виски сдавливало от боли, в голове был настоящий хаос. Истерика, страх, отчаяние и кунай, который категорически не хотел идти на запечатывание, всеми силами старающийся подавить меня. В глазах вдруг потемнело, а тело обмякло. Сознание провалилась в эфемерную пустоту. И только голубой факел, плавно лавируя, становился всё ближе и ближе, постепенно обретая более ясные очертания. Я вытянула руку перед собой, пальцы уколол холодок, когда ширококрылая бабочка приземлилась на них. Её крылья жгли сетчатку, но я не могла себе позволить не смотреть на них. Легкий холодок распространился дальше, замораживая кожу по локоть. Это было необычно, невесомо, приятно. Я на секунду прикрыла глаза, а когда вновь их раскрыла, вокруг был сырой пасмурный лес. На теле броня АНБУ, глаза смотрят сквозь прорези в маске. — Как думаешь, Нацуи успеет выздороветь до нашей следующей миссии? — мои губы шевелятся в такт словам, которые адресованы человеку напротив. Голос слишком знакомый, но чей? — Я навещал её сегодня, — отвечает АНБУшник в маске волка, — Шисуи, Нацуи сегодня не стало. Внутри всё вмиг обрывается, колени прошибает дрожь, горло сдавливают жёсткие хомуты. Почему она? Почему именно она?

***

Голова гудела, я поморщилась, открыла глаза. Вокруг всё та же комната, я лежу на футоне, Шисуи копошится на полу. — Что это было? — Я поднимаюсь в положение сидя. Потерять сознание второй раз за день — это сильно. — Хватит копошиться в моих мозгах, я тебя туда не приглашал, — резко ответил Учиха. А я почесала голову. — Я… Я не знаю, что это и как работает. — На меня вдруг накатила странная смесь чувств неловкости и одновременно с ней гордости. Неловкость потому, что я уже второй раз увидела то, что не должна была, а гордость по причине того, что я банально переиграла надменного Учиху. — Я тоже ещё такого не встречал, — хмуро заметил Шисуи. — Иногда мне приходят видения. — После того как я озвучила свою мысль, по коже пробежали мерзкие мурашки, и дискомфорт проник в тело. Снова я сказала лишнего. — Видения? — Учиха наконец-то повернулся ко мне лицом, я смогла разглядеть в его глазах ничем не прикрытый скепсис. — Неважно. Что ты сделал с кунаем? — я быстро перевела тему, стараясь сместить ракурс с себя на вещи, более насущные. — Я его запечатал. — Шисуи скрутил свиток и передал его мне в руки. — Снова делаю всю работу за тебя. Я приняла свиток из его рук, не став возмущаться: вдруг ещё начнет просить деньги за услугу. — Спасибо за помощь. — Спасибо будет маловато. — Я помню про уговор. — Хотя мне искренне хотелось бы забыть и больше не иметь ни с кем никаких дел. — Шисуи, спускайтесь на ужин! — с первого этажа послышался звонкий голос хозяйки дома. Учиха поднялся с пола и вдруг протяжно вздохнул, осматривая свой неряшливый внешний вид. — Ты иди за стол, я буду чуть позже. Передай это родителям. — Я? За стол? — я удивлённо хлопала глазами. Это было слишком странно, противоестественно. — Мама наверняка и на тебя накрыла, двоих же звала — расстроится, если проигнорируешь её старания. Он был прав, сбегать было бы некрасиво. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как спуститься в гостиную, где уже ждал накрытый стол, хозяйка и, по-видимому, хозяин этого дома. Стол был накрыт на четыре персоны. — Присаживайся, — женщина, имя которой я, к своему ужасу, забыла узнать у Шисуи, позвала за стол. Я послушно села на свободное место и поспешила передать: — Шисуи просил вам сказать, что быстро приведёт себя в порядок и спустится. Мои глаза бегали от одного родителя Шисуи к другому. Я заметно переживала. — Как тебя зовут? — спросил глава семейства. Я быстро перевела взгляд обратно на него. Густые вьющиеся волосы, глубокие тёмные глаза, мужественные черты лица — Шисуи был его молодой копией. — Мито, — робко ответила я. — А клан? — Глаза мужчины чуть сузились — кажется, он догадывался… но как? Я специально не надевала ничего с клановыми нашивками. — Сенджу. — Я вся сжалась под натиском тёмных глаз. — Хм. — Он внимательно осматривал меня, цепляясь за каждую деталь. — Ты Шиноби? — Нет, я ирьенин, работаю в госпитале. — С каждой секундой напряжение росло в геометрической прогрессии. Разговор напоминал допрос. — Тогда откуда раны на лице? — Тяжёлая смена, буйные пациенты. — Милый, оставь Мито в покое. — Я не узнала голос женщины: она обратилась к мужу приторно ванильным тоном. — Будь по-твоему. — Он согласно кивнул, но напоследок решил ещё разок пройтись по мне оценивающим взглядом. Можно подумать, я к ним свататься пришла. Так придирчиво смотрит, будто я точно не подхожу. Мужчина наконец-то отвёл взгляд, а я выдохнула с облегчением. Отбиваться от его вопросов было тяжело, особенно после недавней нагрузки в виде борьбы с кунаем и обморока. — Я тут. Шисуи слишком незаметно оказался за столом, и мы приступили к трапезе. Еда была вкусная, приятно таяла во рту, но чувство внутреннего напряжения не позволяло расслабиться и насладиться ею, мне хотелось побыстрее сбежать из этого дома. — Шисуи, а где вы с Мито познакомились? — вдруг послышался участливый голос матери. — В академии, — никак эмоционально не окрасив фразу, ответил Учиха. Это была правда: мы первое время учились в одном классе в академии шиноби. Он был очень упорным, талантливым и сумел сдать экзамены экстерном, перепрыгнув год, а я, в свою очередь, не горела желанием учиться, и всегда была в числе отстающих. Но это ни капли не огорчало, скорее, вселяло надежду на светлое будущее. — И что сейчас вас связывает? — хмуро спросил отец Шисуи. Я неморгающим взглядом бурила тарелку в надежде, что скоро это всё закончится. Шисуи, в свою очередь, прежде чем дать ответ на поставленный вопрос, окинул меня оценивающим взглядом. — Мито попросила дать ей пару уроков самообороны, она так и недоучилась в академии. Пожалуй, такие уроки и вправду не помешали бы. — И ты учил её в своей комнате? — с лёгким шлейфом скепсиса спросил отец Шисуи. — Кадзу, прошу, займись едой, всё это можно обсудить после приема пищи, — в допрос встряла мать Шисуи, обрывая его на корню. Остаток трапезы прошёл в гробовой тишине. Я поблагодарила семейство Учих за тёплый приём и поспешила ретироваться, но мать Шисуи настояла на том, чтобы он меня проводил. Едва выйдя за порог дома, я почувствовала окрыляющее облегчение. Хотелось поскорее добраться до дома, наконец-то принять долгожданную ванну, затем сменить постельное белье на свежее, сделать освежающую маску для лица и съесть чего-нибудь сладкого. Мои влажные фантазии нагло оборвал Шисуи. — Похоже, ты совсем не понравилась моим родителям, — это была сухая констатация факта. — Я это и без тебя поняла. — Я закатила глаза. — Сенджу как-никак. — Тоже верно. Мы шли молча до конца кланового квартала, разве что шум улицы заполнял повисшую между нами тишину. Я изредка ловила на себе взгляды случайных прохожих — наверное, блондины у них тут редкость. — Ну, дальше я сама, — я остановилась у ворот с большими веерами Учих и развернулась лицом к Шисуи, — спасибо за ужин, за кунай, когда-нибудь с тобой сочтёмся. Он бросил на меня оценивающий взгляд, чёрные глаза цепко прошлись по каждому сантиметру моего тела, жадно вгрызаясь в кожу, затем он сунул руки в карманы и ответил: — Раньше, чем ты думаешь. Сердце громко ударилось о рёбра, на спине выступил холодный пот. Мне совсем не понравился его взгляд и ненароком брошенная фраза. — До встречи. Силуэт Шисуи смазался. Он исчез, оставляя меня одну.