Коллекция бабочек

Горячая вода окутывала тело, снимая напряжение в мышцах. Я топила сознание в саке, сидя в ванной. Последние пару недель не происходило ровным счётом ничего. Я, как и раньше, ходила на работу в госпиталь, на обеденном перерыве отдыхала в чайной, по выходным расслаблялась дома. Шисуи меня не беспокоил, из штаба АНБУ вестей не было, Хино и вовсе испарилась. Единственное, что присутствовало повсеместно, это Шизуне. Она отрывалась по полной: сделала себе новую причёску, обновила гардероб, начала наносить макияж, таскаться по барам и ресторанам, выпивать, заваливаясь домой под утро. Она была словно птица, вырвавшаяся из клетки, голодный зверь с бездонным желудком. Я начинала переживать. Что если в какой-то момент она просто не сможет остановиться и уйдёт в это с головой? Даже думать не хотелось о том, что у Шизуне есть все шансы скатиться в маргинальщину. Я задумчиво покрутила в руке бутылочку саке. А ведь это тоже прямая дорожка на дно. Алкоголь — жуткий депрессант. Стоит ли минутное удовольствие последствий? Очевидно нет. Но ведь они же такие далёкие, эти последствия; кажется, что со мной точно ничего не произойдёт. С кем угодно, но не со мной… Я сделала ещё один глоток и прикрыла глаза, чуть глубже уходя под воду. Было тепло, уютно, безопасно. Уже давно я не ощущала себя так спокойно и безмятежно. Надеюсь, так будет, начиная с сегодняшнего дня, всегда. Рука вдруг разжалась. Бутылка саке, как в замедленной съёмке, ударилась о кафель, разлетаясь калейдоскопом осколков по полу. — Гадство, — тихо пробормотала я, уже предвкушая, как буду кропотливо собирать стёкла. Кожа вдруг покрылась мерзкими мурашками, мышцы натянулись, как струны, слегка подрагивая. Внезапный прилив панического страха вцепился острыми когтями в горло, пронизывая его насквозь. Ты не сдержала обещание. Правая ладонь с хрустом сжалась на до боли знакомой рукояти. Мышцы словно атрофировались, тело не поддавалось контролю, сколько бы жалких попыток вернуть самообладание я ни предприняла. Алые струйки крови резво побежали вниз по руке, до локтевого сгиба, и ритмичными каплями начали красить воду в тошнотворный алый цвет. Я взвыла от внезапно возникшей боли. Левая ладонь крепко закрыла рот. Кожу будто снимали с кости. И ты поплатишься за это. Правая рука резким, отточенным движением врезалась в живот, прорывая сквозь слои кожи и мышц остриё. Я заорала, чувствуя, как кунай медленно проворачивается в кишках, как под натиском неестественной силы органы меняют своё положение, уступая место треклятому лезвию. Адская боль заглушалась криками, непроизвольно вылетающими из моего рта вместе с брызгами крови; я чувствовала непереносимый вкус на губах — тот самый едкий, отвратительный вкус железа. Вода вмиг окрасилась в тёмно-красный, когда лезвие рывком вынырнуло из раны. Затем был снова удар, и ещё, и ещё. Я не могла больше кричать — разодранное от воплей горло не позволяло даже с хрипотцой произнести хоть один звук. Эта пытка продолжалась десять бесконечных секунд, после чего рука неохотно разжалась и кунай ушёл на дно ванной, теряясь в мутной красноте. Я смотрела на него, не в силах перевести взгляд на распоротый живот. Очертания орудия, что раскромсало меня, скоротечно размазались — перед глазами осталось ярко-красное пятно. Тело расслабилось, боль отдавалась выраженной пульсацией во всех мышцах одновременно. Обессиленная, я начала сползать под воду. Было тепло. Тихо. Странно. Под толщу воды пробился ритмичный стук кулака о дверь, постепенно увеличивающийся в громкости и частоте. — Мито! Ты там померла? — заорала Шизуне, продолжая неистово стучать. Я вздрогнула, раскрыла глаза. Вода была прозрачной, а мой живот не тронут кунаем. Бутылка саке бренно плавала на поверхности, то и дело ударяясь о стенку ванной. — Мито, мать твою за ногу! Я опаздываю! — вновь крикнула Шизуне. — Я выхожу. — Голос поломался. Я пока не могла до конца осознать, что со мной только что случилось. Кунай, кровь, кишки — всё было так реально и так больно. Язык не поворачивался назвать это просто сном. На дрожащих ногах я выбралась из ванной, укуталась в полотенце и впустила Шизуне. — Мито, ну как можно так долго полоскаться? У нас здесь явно не горячие источники. — Она бросилась перерывать полки в поисках нужного ей предмета. — У меня СПА-процедуры. — Я опёрлась плечом о стену. Из головы всё ещё не шёл сон. — Да, вижу, какие у тебя процедуры. — Она покачала головой и с осуждающим видом продолжила поиски. — Сильно не налегай на спиртное: в твоём возрасте это может иметь очень неприятные последствия. — Я знаю, Шизуне. — Больше Шисуи Учиха меня бесит только лицемерие. Сама-то в свои восемнадцать напивается в дрова. — Будь готова сегодня вечером. Накрасься красиво, надень кимоно, причешись. — Это ещё зачем? — Слова Като выбили из колеи. К чему всё это? — Насколько ты помнишь, свой день рождения я отметила в отделении на сутках. Так вот, раз уж я в отпуске, мне хотелось бы наконец-то справить его как следует. Поэтому я забронировала нам столик в очень хорошем месте, ты будешь в восторге. — Глаза Шизуне блестели в предвкушении. Я и сама заинтересовалась. — А кто ещё будет кроме нас? — Ликуй, Мито, я вырвала Цунаде-саму из госпиталя! Она упиралась, но я смогла! Я не знала, почему должна была ликовать, в последнее время мне особенно сильно не хотелось контактировать с ней. Между нами всё ещё были напряжение и недосказанность — с тех пор, как я без её спроса в первый раз взяла миссию. Меня до сих пор не отпускала обида за её злой, осуждающий взгляд и тон голоса, с которым она говорила тогда. Неужели она совсем не переживала за меня? И сейчас, вместо того чтобы быть дома хотя бы по выходным, она ночует на работе, будто специально игнорируя существование дома и семьи. — Мито, я знаю, что у вас натянутые отношения, но ведь их никогда не поздно наладить. Вы просто две упёртые и самодовольные… — она не успела договорить, вдруг встрепенулась и быстро вылетела из комнаты с криками: — Чёрт! Я же опаздываю! Мито, будь готова к семи! Я босиком пошла в комнату — холодный пол иглами колол стопы, а в голову лезли самые разные, в большинстве своём совершенно отвратные мысли. За окном выл декабрьский ветер. Я бесчувственным телом рухнула на кровать. В уголках глаз постепенно собирались слёзы безысходности, а голова начинала болеть. В последнее время я почти не плакала. Но этот чёртов сон всё испортил. Каждой частью своего бренного тела я ощущала, как с каждой прошедшей минутой в груди расширяется твёрдая каменистая субстанция, парализующая лёгкие. Мне было страшно, больно, холодно. Больше я никогда не ввяжусь в сомнительную авантюру, не буду совать свой нос куда не надо, буду великой слепой и глухой. Всё. Работа, дом, работа. Скучно, нудно, монотонно — предсказуемо, а значит, безопасно.

***

Тело околело от страха и бешеных порывов ветра, старающегося вырвать дверь и как следует ударить её о фасад дома. Глаза быстро пробежались по длинной фигуре в чёрном плаще и впились в маску кота. Я была уверена: это маска принадлежала моему убийце. — Мито Сенджу? — Слова врезались раскалённым кинжалом в сердце, по спине пробежались колючие мурашки. Я медленно попятилась от двери, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Стены давили, сжимали в тиски, мой дом — моя клетка, не смогу сбежать. Глаза кота — чёрные дыры, ему ничего не стоит убить меня. Кунай запечатан — он не поможет. Я медленно выдохнула. — Тут такая не живёт. — И схватилась за ручку, намереваясь раз и навсегда захлопнуть дверь, обрубив дорогу во внешний мир. Но АНБУшник перехватил дверь и тихо хмыкнул. — Это был риторический вопрос. Про имя. Бежать. Бежать. Бежать. Я отшатнулась назад, споткнулась о порожек. Копчик отозвался резкой болью. Снизу АНБУшник казался ещё более угрожающим, а я — ещё более жалкой и беспомощной. — Я умру? — это было всё, что я смогла из себя выдавить, когда увидела медленные шаги и захлопнувшуюся за человеком в маске входную дверь. — Такого приказа не поступало. — Дышать стало на секунду легче. Он прошёл в гостиную и сел на диван, будто был в этом доме уже не один раз. — Встань с пола и иди сюда, у меня помимо тебя много работы, — послышался приказной тон. Я сцепила зубы и покорно пошла, не в силах противиться, и села в кресло напротив. Страх на секунду ушёл в сторону, в груди поднималась животная ярость. — Кто ты? Почему хотел убить? И зачем пришёл? — Сейчас было самое время задать эти вопросы. Но вместо ожидаемого ответа АНБУшник ловко выложил свиток на кофейный столик, разделяющий нас, и протянул ручку. — Сначала подпиши здесь, — он указал на пустую графу в самом конце длинного листа, — а потом мы с тобой поговорим обо всём, что тебя интересует. Я с сомнением глянула на бумаги. — Что это? — Договор о неразглашении. Я быстро пробежалась взглядом по верхней строчке — всё сходилось. Но шестое чувство подсказывало мне, что ничего подписывать ни в коем случае нельзя. Рука была глуха, она механически оставила подпись, пока я, словно загипнотизированная, выжигала взглядом тёмную прорезь, будто хотела, чтобы глаз АНБУшника лопнул и стёк безобразными соплями на маску. Голова на миг стала свинцовой, из слабых пальцев выпала ручка. Сознание провалилось куда-то глубоко, куда-то, где неизменно была слепящая глаза бабочка, замораживающая своим холодом кожу. — Простите, — слово вырвалось с такой болью, будто я проглотила тысячу лезвий и запила их чистым спиртом. В руках была фотография. Три ребёнка: два мальчика, девочка и голубоглазый блондин сзади. Лицо последнего откуда-то было мне знакомо. Грудь резало ножом при одном лишь взгляде на фото. Я сложила его пополам и убрала за пазуху. Я распахнула глаза. Голова кружилась. Ручка была в руке. Подпись стояла в нужном месте, а слова, начинающиеся с больших букв, в начале свитка гласили: «Служба по контракту в Особом Подразделении Тактики и Убийств». Я схватила документ в руки и снова начала перечитывать. Дыхание сбилось, пальцы дрожали, пока я быстро скользила взглядом по строчкам. — Что это, чёрт возьми, значит?! — Я швырнула свиток на кофейный столик и вскочила с кресла. — Я это не подписывала! — Почему не подписывала? Здесь твоя подпись. — Да чёрта с два! — воскликнула я, схватила бумагу и хотела её разорвать в клочья, но она вмиг пропала из рук. — Ты, думаешь, самая умная? — Кот бережно скрутил документ и убрал за пазуху. — А ты, думаешь, самый крутой? — я сорвалась на истеричный крик. — Я не буду служить в АНБУ! Мне плевать на твои бумажки, пойду в администрацию и напишу заявление! — Пиши что угодно, хоть Хокаге пожалуйся, но учти: при невыполнении своих теперь уже прямых обязанностей ты сгниёшь в пыточной. — За что меня пытать? Я ничего не сделала. — Кровь стучала в висках, во рту пересохло. — Ты знаешь про джинчурики — этого достаточно, чтобы убить тебя прямо сейчас. Но у тебя есть выход — работать во благо деревни и получать за это хорошие деньги. Повисла звенящая тишина. К горлу подбирался чугунный ком. — Пошел к чёрту! Убирайся из моего дома! — Подумай. И он исчез.

***

Пудра не ложилась, румяна были то слишком бледные, то чересчур яркие, помада никак не хотела ровно наноситься на контур губ, а тушь грязными дорожками стекала по щекам. Я вцепилась руками в волосы, до боли сжимая их у корней. До выхода оставалось меньше часа, а я всё ещё была не готова. Зарёванная, лохматая, в мятой одежде. Безумно хотелось сорвать с лица кожу, обрить налысо белые пакли, выбросить уродливое старое кимоно, в котором стыдно показаться на улице, и никуда не идти. Просто закрыться дома, в своём маленьком уютном мирке, спрятаться от всего на свете и существовать, как комнатное растение — какой-нибудь фикус, например, которому ничего, кроме воды и солнца, не нужно. Но я не фикус, а дом — не неприступная крепость, да и Шизуне надеется на меня. Я должна успеть. Лицо окатывает волна холодной мыльной воды. Глаза щиплет. По рукам назойливыми насекомыми бегут мурашки. Я торопливо обтираюсь полотенцем в надежде, что косметика смылась, а не размазалась по натёртым докрасна щекам. Поднимаю взгляд на зеркало. Вижу напуганную девчонку; глаза, как кофейные блюдца, губы яркие, налитые кровью, белые волосы налипли на щёки. Я всё же не так ужасна, как мне казалось. Есть в этом теле какой-то свой особый шарм. Надеюсь, кто-нибудь, кроме меня, его разглядит? Не с первой попытки, но мне удалось собрать волосы в организованную причёску, закрепив их изящной деревянной заколкой. Глаза от мыла были розовыми и всё ещё щипали, не тереть их оказалось той ещё задачей, поэтому макияж я решила отложить на пару-тройку минут и разобраться сначала с кимоно. То, что на данный момент надето на мне, никуда не шло: оно было короткое в рукавах и узкое в плечах. Я решила пойти на крайние меры и залезла в шкаф Шизуне. Она ведь хочет видеть меня сегодня красивой? Значит, против точно не будет. Старательно перерыв шкаф, я настигла свою жертву — старое кимоно Шизуне, которым она дразнила меня в детстве и из которого в итоге выросла. Оно было поистине бесподобно: красная роскошная ткань, расшитая золотыми цветочными узорами, струилась алым водопадом у меня в руках. Оно село идеально. Я не могла оторвать глаза от зеркала, всё крутилась и крутилась, жадно разглядывая каждую мелкую деталь своего наряда. В нём я была краше любого цветка, любого, даже самого роскошного, поданного лично дайме, цветка. По моему скромному мнению, конечно. В этот раз я решила обойтись без плотной пудры и яркой помады — всё равно краситься я почти не умела. Поэтому отдала предпочтение совсем лёгкому макияжу, который прикрыл мелкие высыпания на лице. И всё же не лишним будет взять у кого-нибудь пару уроков макияжа. У Хино. Сердце сжала щемящая тоска. Как там Рицки без меня? Наверняка мучается от сложного выбора, что ей сегодня надеть. Или уже нашла себе новую подругу, которая помогает ей сделать этот тяжёлый выбор. Нет, она не могла меня заменить. Наверное, не могла. Нам нужно будет поговорить с ней в ближайшие дни, я больше не держу обиду. Да, повздорили, и что с того? Прекращать дружбу, тянущуюся ещё с младших классов академии шиноби, из-за какого-то нелепого недопонимания? Я не согласна.

***

На улице было холодно. Декабрьские порывы ветра били в спину кулаками, прорывались сквозь плотную ткань кимоно и нещадно вгрызались кожу. Я плелась чуть поодаль от Шизуне и Цунаде, всеми силами стараясь согреть руки в широких рукавах. Шизуне выглядела безупречно. Я сходу заметила на ней новое кимоно, салонную причёску и профессиональный макияж без единого изъяна. Сразу же стало дурно от мысли, на какую сумму вышел чек за всё это великолепие — наверняка одно только кимоно стоило как две мои зарплаты. После дурноты пришла зависть и неподдельный интерес. Откуда деньги? С трудом, но я сумела проглотить неуместный сейчас порыв расспросить обо всём на свете. А вот Шизуне не удержалась и задала пару вопросов насчёт моего наряда. Вопреки моим опасениям она не злилась за то, что я взяла кимоно без спроса, наоборот, порадовалась, что я дала ему новую жизнь. Мы прошли ещё пару кварталов, и мама, плетущаяся чуть поодаль, решила таки спросить, зачем нужно было так наряжаться и куда мы идём. На что получила весьма размытый ответ: — В общем, я подумала, что было бы хорошей идеей… ну то есть, я думаю, ты и Цунаде-сама, вы обе не были бы против, если бы я сказала вам кое о чём важном, — она несла какую-то откровенную чушь. — Шизуне, у меня после работы нет ресурсов на разгадывание твоих словарных ребусов, — выдохнула мать и потёрла переносицу. На удивление я была полностью солидарна с ней. — Шизуне, говори уже как есть, — я тут же поддержала. Она остановилась у крыльца совсем не дешёвого ресторана «Алый Дракон» и, выдохнув пару раз, начала говорить: — Цунаде-сама, Мито, вы самые близкие мне люди, — она нервно улыбнулась, а мне на миг показалось, что её зубы скрипнули, — я просто действительно не знала, как лучше преподнести вам новость, и, как всегда, дотянула до самого конца. В общем, я хочу познакомить вас кое с кем очень важным для меня. Като залилась краской от смущения. Лицо Цунаде осталось всё таким же непроницаемым, будто ей было всё равно. Я же замерла в недоумении. Неужели это то, о чём я думаю? — Ну пошли, будем знакомиться. — Покачала головой мать и двинулась вперёд. Одета она была скромно, но официально и со вкусом, волосы неизменно собраны в два хвоста, бёдра покачивались в такт шагам. Я сосредоточенно глядела ей в спину, промеж лопаток, будто пытаясь разглядеть, что эта женщина хранит в душе, о чём на самом деле думает, что чувствует, чего желает. Но её кожа оказалась слишком плотной, чтобы я могла разглядеть что-либо. Заведение встретило нас строгим классическим стилем, дурманящим ароматом благовоний и изящно перебирающей струны гейшей на сцене. Последняя произвела на меня неизгладимое впечатление. Она была прекрасна, словно ландыш, пробившийся сквозь подтаявший снежный ковёр в начале марта. От неё веяло женственностью, уверенностью и грацией. Чёрт, я бы всё отдала, чтобы хоть на денёк стать ей, идеальной куклой, плавно перебирающей струны тоненькими ухоженными пальцами, не знающими тяжёлого труда; той, к чьим ногам падают букеты цветов, а вслед за ними — мужчины; той, на кого оборачиваются, кем восхищаются, тайно следят, впитывая каждый жест. Но я не она, и никогда не буду. — Мито, осторожнее, — мать дёрнула меня за плечо, спасая от падения плашмя на стол, за который, между прочим, нужно было присесть. Я неловко откашлялась. Казалось, на меня смотрят все: официантка, незнакомец, приобнимающий смущённо переминающуюся с ноги на ногу Шизуне, соседние столики и, наконец, изысканная гейша. Последнее выбивало почву из-под ног. Это было очень дорогое заведение высокого класса, а я с первых секунд веду себя как деревенщина. — Извините, — я опустила голову, пытаясь проглотить ежовый комок нервов, сбившийся в горле. — Присаживайся, — снисходительным тоном выдохнула мать и опустилась на татами вместе с неизвестным парнем и Шизуне. Я, недолго думая, последовала их примеру, присаживаясь на подушку и подгибая под себя ноги. Услужливая официантка раздала меню со списком предлагаемых блюд и замерла в ожидании заказа. Я так перенервничала, что есть совсем не хотелось, да и ценники выглядели пугающе. Если я сейчас закажу просто воду… — Не стесняйтесь, заказывайте что хотите, все расходы на мне, — учтиво прокомментировал молодой человек. Видимо, сумел считать мою неоднозначную реакцию. Мать слегка повела бровью, но ничего не ответила, лишь незаинтересованным взглядом пробежала по основному списку блюд, отложила его в сторону и принялась за просмотр барного меню. Поочерёдно мы продиктовали официантке список блюд, и та покинула нас. Я же наконец с облегчением выдохнула. — В общем, Мито, Цунаде-сама, я хотела познакомить вас с Риото. — Шизуне, часто хлопая ресницами, взглянула на парня рядом. Он был высокий, темноволосый, хорошо одетый, черты лица чуть заострённые, глаза карие. От него веяло достатком и статусом. — Мне очень приятно познакомиться с вами. — Он слегка склонился, выражая уважение. — И насколько у вас всё серьёзно? — задумчиво спросила мама. Вопрос был бестактный, но без ответа не остался. — У меня серьёзные намерения в отношении Шизуне. — Краем глаза я заметила, как Като вспыхнула. — Тогда расскажи нам о себе, зятёк. — Мама слегка прищурилась, будто в её глаза был встроен рентгеновский аппарат. — Как уже говорила Шизуне, моё имя Риото, — он сделал небольшую паузу и улыбнулся, — мне двадцать пять лет, не женат, детей нет, имеется жильё в собственности, а также доля в компании «Тсуру». — Саке, значит, производишь? — Голос матери оживился, точнее законченный алкоголик внутри неё. — Не только Саке, но это не столь важно, главное, что я смогу обеспечить вашу племянницу и своих будущих детей. — Тогда я предлагаю отметить это. — Глаза мамы нехорошо заблестели, и в разговор поспешила вклиниться Шизуне, доселе выполнявшая функции красной лампочки на приборной панели. — Может, не стоит начинать знакомство с алкоголя? Давайте ещё поговорим, подождём еду, — встревоженно защебетала она, ведь мы обе знали, чем всё это в итоге закончится. Но ожидаемо никто не послушал. — Ты меня не перепьёшь, — уверенно заявила мать. Риото хмыкнул, подозвал официанта и попросил саке. Я обречённо вздохнула и перевела свой взгляд на бесподобную гейшу, к которой, на моё удивление, присоединились ещё две, образуя музыкальное трио. Я мечтательно разглядывала их, представляя себя четвёртой в их прекрасной компании. Чёрт, я хочу быть как они! Такой же женственной, элегантной, лёгкой, как перышко. Чтобы просто радовать этот мир своей красотой. — Мито, тебе понравилась какая-то гейша? — Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне, слишком сильно увязла в своих фантазиях. — Да, очень понравилась, в розовом кимоно. — Хочешь, пригласим её к нам за стол? Сердце упало в пятки. Я безумно хотела познакомиться с девушкой и одновременно с этим боялась. — Хочу. Риото подозвал официантку и шепнул ей что-то. Она кивнула и удалилась. Я замерла в напряжённом ожидании. Спустя совсем немного времени за наш стол действительно присела девушка и сдержанно улыбнулась. — Здравствуйте, моё имя Миото, составить вам компанию — честь для меня. — Голос её был приятным, обволакивающим. Стол постепенно наполнялся едой, закусками и бутылками из-под саке, которые то приносила, то уносила официантка. На третьей бутылке я перестала считать, увлечённая беседой с Миото. Она была человеком-искусством, и выращивалась с детского возраста исключительно для одной цели — развлекать гостей. Рядом с ней я чувствовала себя слишком глупой, хоть и особого повода на то не было. — Может, вам уже хватит? — Шизуне придержала руку официантки, намеревающуюся разлить алкоголь по пустым пиалам уже изрядно поддатых Риото и матери. — Шизуне, не мешай мне знакомиться с зятем. Конечно же никто не перестал пить… и уже спустя полчаса мы могли лицезреть два изрядно опьяневших тела. Риото уже почти что спал, а вот мать не на шутку разошлась и потребовала Миото сыграть в карты. Я постаралась возразить, но она была непреклонна. Всё это уже постепенно начинало надоедать… и я чертовски захотела домой. — Мам, нам лучше собираться домой. — Мито, не лезь, дай мне отдохнуть! — Тон был резкий, а следующая фраза уколола в самое сердце: — Если тебе нужно, проваливай. Я не стала возражать. Встала из-за стола и, попрощавшись с Шизуне и Миото, поспешно ретировалась. Домой идти я больше не хотела. Ночь обещала быть длинной.