Коллекция бабочек

Ломота во всем теле стала чем то привычным, родным. Все новые и новые раны больше не выглядели как что-то ужасное, что доставляет боль, скорее это был мерзкий дискомфорт, напоминание о том, что я снова пропустила удар. Отвлеклась. Оступилась. Проиграла. С каждым новым спаррингом во мне все больше распаливался азарт, ярость, жажда победы. Жажда доказать, что я не грязь, что я тоже сильная, что себя защищу, что никто не сможет прикоснуться к моему телу. Еще раз причинить боль. Никто. И эта ярость, эта неутолимая жажда… за ними я и не заметила неприметное принятие, что так неожиданно поселилась в груди, мягко опутывая собой все внутренности. Я привыкла, подстроилась, адаптировалась. Все происходящее стало рутиной. Раньше я и подумать не могла, что смогу подняться после того, как меня десятки раз впечатают в плитку, бетон, битое стекло, будут выкручивать руки, выбивать суставы, рвать мышцы, ломать пальцы. Я оказалась выносливее, чем предполагала. И это в какой-то степени вселяло надежду. Внутри зарождалось железобетонное понимание того, что я смогу, я выстою, я пройду через любой огонь, воду, раскаленное докрасна железо, даже если оно будет впиваться мне под ребра. И я почувствовала себя сильной. Раньше такого не было никогда. Всю жизнь я, полупрозрачным взглядом смотрела на других, представляла себя в их шкуре, воображала, как даю отпор словесно, физически. Как отстаиваю себя, не терплю. Но то лишь были фантазии. Реальность оказалась намного слаще. Я умылась. Холодные капли отрезвляюще бежали вниз по лицу, переплетались на подбородке и ритмично капали в раковину. Светло-карие радужки с интересом рассматривали свое отражение. Я так давно не смотрела на себя в зеркало, что явные изменения сразу бросились в глаза. Черты лица немного заострились, детская припухлость постепенно уходила на второй план, полопавшиеся в кровь губы выглядели необычайно яркими, а взгляд стал кошачий, острый, будто лезвие ножа. Взрослею. Физически тело тоже сильно поменялось, оно стало крепче, выносливее, больше не такое мягкое, нежное и податливое, как раньше. Плечи острые, не покатые, реберная дуга еле заметно проглядывается под кожей. Бедра визуально стали шире, грудная клетка осталась маленькой, но груди стали будто больше. Я подтянулась ближе к зеркалу, не веря своим глазам. Да, действительно, они слегка округлились. Как только закончу с делами, я обязана похвастаться Хино. Я улыбнулась. Вновь завороженно покрутилась перед зеркалом. Не будь на теле заживающих синяков и ссадин, я бы даже выглядела изящно, а не как иссохшая наркоманка. Но все это дело времени. Происходящие с телом изменения так или иначе радовали. Я на глазах обретала так горячо желанную женственность. …ну и пусть пока это напоминало скорее боевую закалку, чем грацию. Пусть моя женственность была с примесью злости, боли, воли — она всё равно была моей. Не нарисованной, не выдуманной, не скопированной с кого-то. Настоящей. Я провела пальцами по ключице, следя за тем, как на коже проступают тонкие прожилки вен. Всё внутри горело, как после долгого бега, — не от усталости, а от силы, разливающейся по венам. От того, что я больше не была той самой девчонкой, что сидела с поджатыми ногами в углу, надеясь, что её не заметят. Я теперь стояла. Смотрела. Бросала взгляд в ответ. Стук в дверь. Я вздрогнула, будто забыв, что кто-то вообще мог потревожить эту тишину. Затем ещё один удар кулака о дверь. Я быстро накинула на тело пижамную рубашку и штаны, что лежали на раковине, и быстрым шагом направилась на первый этаж, в голове перебирая варианты всех непрошеных гостей. Я не успела спуститься: так и замерла на лестнице, глядя за тем, как неожиданно тихо распахнулась дверь. Воздух словно сам замер, как будто узнал и впитал этот запах — трав, дальних дорог, горечи отваров и капель уставшего тепла. Я вышла в коридор, босыми ногами ступая по прохладному полу. И сразу увидела — в дверном проёме стояла она. Шизуне. В сером дорожном плаще, с рюкзаком, который больше напоминал перевязанный медицинский склад, и с такой усталостью на лице, что мне захотелось обнять её и больше не отпускать. Позади, чуть отодвинув её, появилась другая фигура. Мама Цунаде. Волосы, собранные как всегда высоко, взгляд — тяжёлый, уверенный. На ней будто не было ни пыли, ни усталости. Только этот резкий, властный ветер, что всегда входил в дом вместе с ней. — Ну и как тут без нас? — Цунаде усмехнулась, но в её голосе проскользнула усталость. Глубокая, старая, вечная — такая, что пряталась даже за самыми крепкими доспехами. Но вслед за этим в меня врезалась хлесткая, как пощечина, фраза: — А это что? — голос Цунаде прозвучал почти спокойно, но в нём была та натянутая тишина, которая всегда предшествовала буре. Она стояла, оперевшись на косяк двери, и смотрела за тем, как я замерла на полпути. Шизуне замерла с рюкзаком в руках, взгляд мгновенно переключился на мои запястья. Там, где рукав чуть сполз вниз, виднелся синяк — темно-синий, с фиолетовым отливом, неровный, как кольцо на воде. И это был не единственный. Я не ответила сразу. Просто поправила рукав, машинально. — Мито, — Цунаде захлопнула дверь, вышла из тени и встала ближе. — Это от чего? — Случайно, — выдохнула я, надеясь, что мне поверят. Но, конечно, нет. Это же они. — Случайно так не бывает, — тихо, но жестко сказала Шизуне. — Под глазом свежий кровоподтёк. И пальцы… Ты что, дерёшься? Где ты была? — Давайте... отдохните с дороги, — тихо сказала я, стараясь не встретиться взглядом ни с одной из них. — Потом поговорим. — Сейчас. Говори. — Слова врезались в грудь острыми сюрикенаии. Я глубоко вдохнула. Пальцы дрожали. Не от страха, нет — скорее от того напряжения, которое копилось всё это время. — Я в АНБУ. Молчание. Долгое. Резкое. Как выстрел в глухую ночь. — Что? — это был не крик. Это было хриплое, задавленное, вырвавшееся у Цунаде с каким-то болезненным недоверием. — Уже три месяца, — сказала я, спокойно, несмотря на сдавленное горло. — Я подписала контракт. Шизуне откинулась на стену в прихожей. Смотрела так, как будто старалась вспомнить, как дышать. — Почему ты не сказала? Почему скрывала? — шептала она. Я молчала. Цунаде стиснула зубы. Она подошла ко мне, остановилась на полшага ближе и заглянула прямо в глаза. — Ты не понимаешь, с чем связалась, — её голос стал хриплым. — Это не просто тренировки. Это не просто миссии. АНБУ ломает людей. — А я не из тех, кто ломается. — Я подняла подбородок и нагло врала в глаза. — Ты сама так учила. Она долго смотрела, потом выдохнула и отвернулась. Шизуне прикрыла рот рукой, глаза блестели. Я знала, что они будут злиться. Переживать. Что боятся больше, чем показывают. Но теперь правда была на столе, как незажившая рана. И всё же я чувствовала, как в этом — даже в шоке, даже в боли — есть первый шаг к принятию. Я больше не ребёнок в их глазах. Я — та, кто делает выбор и несёт за него ответственность. Остаток дня я провела в звенящей тишине. Все разошлись по своим комнатам, каждому из нас было что обдумать. Удивительно, но я не жалела. Ни о том, что так глупо подставилась и связалась с АНБУ, ни о том, что вся правда вскрылась. Если это должно было случиться, рано или поздно оно бы произошло. Прошлое не изменить, судьбу не переписать. Поэтому будь что будет. К вечеру меня отрезвил тихий стук в дверь, вырвавший из медитации. Я поднялась на ноги, пропустила в комнату позднего гостя. Это была Шизуне. Она мягко обвила мои плечи своими руками, толкая обратно в комнату, усадила на кровать и провела ладонями с теплым зеленым свечением вдоль спины и груди. Мы молчали. Она лечила. Я чувствовала, как с каждой секундой дышать становится легче. — Спасибо, — тихо отозвалась я. — Я не могу иначе, — ответила она. — Не понимаю, как ты до сих пор выносила всю эту боль. — Я и сама не знаю. Привыкла. — Я сейчас сильно сдерживаюсь, чтобы не начать на тебя кричать. — Руки переместились на голову, давление в висках, сжимающее мозг как под прессом, пропало. — Ты же понимаешь, как это опасно, как рискованно. Мы с Цунаде-самой самих себя съедим, если с тобой что-то случится. — Я не умру. Я буду осторожна. — Я старалась успокоить как могла, хотя и сама не была уверена в словах, которые произношу. — Не ври себе. Мы вновь замолчали. Когда Шизуне закончила, я будто заново родилась. Тело перестало изнывать от тихой, постоянно преследующей боли, которая как будто уже поселилась в плоти. — Пошли ужинать. — Шизуне встала с кровати и направилась в коридор. Я последовала её примеру, поднялась с кровати. Ноги были слишком легкие, будто невесомые. Я озадаченно покрутилась из стороны в сторону, чувствуя необычайный прилив сил. Затем я задрала рубашку: пара крупных гематом пропала с ребер, а те, что остались, в разы посветлели. Затем я закатила рукава, заглянула за штанины, помчалась к зеркалу. Везде наблюдался одинаковый эффект. Я быстрым шагом направилась в кухню. В нос проник вкусный запах домашней еды, обжегший рецепторы, во рту натекла слюна, а живот мучительно скрутило. Как же давно я не ела дома. Но, завернув в кухню, я остолбенела. За плитой стояла мама, в кухонном фартуке. Я вмиг провалилась в детство, что-то внутри защемило. Я понеслась к столу, заняла свое место в ожидании. Очень скоро стол заполнился едой. Все выглядело как в каком-то фильме. На сердце стало мучительно тепло, когда мама села во главе стола, а Шизуне напротив меня. В горле встал ком, я восторженно глядела на все, что меня окружает, стараясь в мельчайших деталях запечатлеть этот момент в памяти. Я так скучала. — Приятного аппетита, — провозгласила мама и принялась за трапезу. Когда в мой рот попал первый кусок окономияки, казалось, в глазах становятся слезы. Это был ее фирменный рецепт, который повторить было не под силу ни мне ни Шизуне, ни кому либо другому. Я будто снова стала маленькой девочкой, крошкой Мито, что с нетерпением ждет ужина, чтобы вновь окунуться в неповторимую вкусовую гамму любимого блюда. Щемящая тоска по детству, по матери, что всегда дома, ухаживает, любит, разговаривает, поддерживает… это ломало сильнее, чем любые тренировки АНБУ. Шизуне украдкой следила за мной, как мама — как старшая сестра, как человек, который уже слишком многое потерял, чтобы позволить себе ещё одну потерю. Я видела это в её взгляде. Видела, как она раз за разом отворачивалась, будто сдерживала себя — не от слов, а от эмоций. И только мама оставалась безмолвной скалой. Её молчание было громче любой лекции, и даже ложка в её руке двигалась с военной точностью. Но за этим контролем пряталась тревога, которую она не умела выражать словами. Это был наш странный, тяжёлый, но тёплый ужин. Ни упрёков, ни вопросов — только звуки посуды да редкие вздохи. И в этом тоже была любовь. Суровая, сдержанная, как у тех, кто слишком долго жил на границе между жизнью и смертью. Когда всё было доедено и на столе остались лишь пустые миски и чашки с недопитым чаем, мама наконец отодвинула тарелку и взглянула на меня. — Ты уже выбрала. — Это не был вопрос. Просто факт. — Значит, теперь ты должна быть сильной. Не только в бою. Внутри. Потому что если сломаешься там — всё остальное рухнет за тобой. Я кивнула. Не потому что хотела согласиться, а потому что знала — она права. Эта дорога не про победу. Она про выдержку. Шизуне поднялась первой, собрала посуду и, бросив на меня последний взгляд, полный всего, что она так и не решилась сказать, скрылась на кухне. Мама осталась сидеть. Она не спешила. Она никогда не спешит, когда в голове что-то важное. — Завтра утром, — проговорила она наконец, — я поговорю с Хокаге. И если ты хочешь продолжать — будешь делать это под моим присмотром. АНБУ или не АНБУ. — А если нет? — спросила я тихо. — Тогда ты собираешь вещи и уходишь из деревни. — Жёстко. Прямо. Без теней. — Потому что я не позволю себе потерять тебя. И если это значит стать твоим врагом — я стану. На какой-то миг воздух в комнате стал ледяным. Но я выдержала её взгляд. Не потому что была смелой. А потому что знала — она борется за меня по-своему. — Ты не станешь моим врагом. — Я взглянула на неё с уверенностью. — Ты уже стала моим щитом. Она не ответила. Только кивнула, будто признав что-то в себе, и встала из-за стола. Я осталась одна на кухне, в тёплом свете лампы, с ощущением, что одна глава жизни осталась позади. А новая — началась. С болью, но и с любовью. Иногда именно за ужином мы узнаём, кто нам по-настоящему семья. Даже если в этой семье — и гроза, и шторм, и буря.

***

Весна в Конохе наступала неспеша, но уверенно — как опытный шиноби, точно знающий, когда время нанести удар. Сначала в воздухе появилось что-то лёгкое, почти неуловимое — запах цветущей сливы, свежей травы и мокрой земли после ночного дождя. Затем появились первые пятна зелени на деревьях, солнечные блики на крышах, смех детей на улицах. Утро было мягким и прозрачным, как шелковая ткань. Я вышла на улицу, вдохнула полной грудью — и едва не закашлялась, когда рядом неожиданно возникла Хино. — Опять забываешь, как дышать? — усмехнулась она, подталкивая меня локтем. Её глаза блестели от весеннего солнца, волосы были заплетены в две озорные косы, а за плечами болтался холщовый мешок. — Ну что, пойдём? Обновим тебе гардероб? А то в этих штанах ты уже третий год ходишь. — Это удобные штаны, — буркнула я, но всё равно пошла за ней. На улице было слишком хорошо, чтобы спорить. Мы шли по центральной улице, мимо торговцев, уже вытащивших прилавки на открытый воздух. Весна явно оживила не только природу, но и людей — кругом смеялись, спорили о цене за рис и бобы, ругались над лотками с тканями, дети носились с бумажными змеями, а из-за угла доносился запах жареного тофу. — А помнишь, как мы в прошлом году пытались устроить себе "весенний шопинг", но всё закончилось тем, что ты упала в канал и потеряла пакеты? — Хино хохотнула, хватая меня за руку и таща ко входу в магазин. — А ты вместо того, чтобы помочь, ржала как кобыла, — напомнила я, не удержавшись от улыбки. Воспоминания были светлые, согревающие, хотя в моменте мне казалось, что я самый несчастный и одураченный человек на планете. Тогда я осталась и без денег, и без новой одежды. Хино, правда, милосердно пожертвовала мне пару топов, но, примерив их, я расстроилась вдвойне. Они безбожно свисали в тех местах, где должна была быть пышная и упругая грудь. Меня таким природа не наделила… пришлось отдать вещи обратно. В магазине было светло и уютно. На вешалках висели новые модели одежды — лёгкие куртки, просторные хакама, короткие кимоно для тренировок. Всё яркое, свежее, с цветами, как будто сами ткани впитали весеннее настроение деревни. Хино уже зарылась в ряды, перебирая одежду с таким азартом, будто выбирала себе доспехи на войну. — Вот, вот это тебе пойдёт! — Она вытащила что-то нежно-зелёное, с широкими рукавами и аккуратной вышивкой по подолу. — Ты будешь как лесная нимфа. Или как ястреб в засаде, если добавишь повязку на глаз. — Спасибо, но я всё ещё тренируюсь, а не танцую на ханами, — усмехнулась я, но всё же взяла вещь в руки. Материя была приятной, прохладной. — Вот именно. Весна — это не повод перестать быть сильной. Это повод стать красивой. — Хино подмигнула. — Тем более, вдруг кто-нибудь начнёт замечать… — Замолчи, — оборвала я её и тихо хихикнула, принимаясь рассматривать одежду. Мы смеялись, спорили, примеряли. В какой-то момент мне стало почти невесомо — будто я снова та, прежняя Мито. Без теней АНБУ, без рубцов под кожей, без тяжёлого взгляда Цунаде за спиной. Просто девушка в магазине, с подругой, с весной на плечах и солнцем в волосах. — На вот, должно сесть хорошо. — Хино нырнула в примерочную и пихнула в руки майку на тонких брителях. Я только и успела, что прикрыться ей. — Вот так сюрприз, — восторженно воскликнула Рицки, присвистнув. — А твои малышки-то подросли. Меня бросило в краску, я зажала ей рот. — Не ори о моих сокровищах на весь магазин. — Шепот был на грани с угрожающим. Она промычала мне в руку, затем вывернулась и заговорила уже тише: — Извини. Просто в последний раз, когда я их видела, они выглядели как виноград. — Виноград?! — сейчас голос повысила уже я. — Не волнуйся, сейчас уже ближе к неспелым дыням. Я вытолкнула ее из примерочной. — Иди любуйся на свои арбузы! Мои дыни не трогай! За шторкой послышался удаляющийся смех. Незрелые дыни… я со смешком закатила глаза и принялась за примерку. Майка действительно хорошо села, но слишком уж вульгарно обтянула появившуюся грудь с талией. Мне стало некомфортно от мысли о том, что так придется ходить по улице. Я быстро сменила её на укороченное кимоно нежно-голубого оттенка. Фигуру спрятать не получилось. Но выглядело очень легко, романтично. Особенно пришитый на шорты подсумок для куная. Я возьму. Дальше шел комплект из юбки и кофты, с завязками на воротнике и с удлиненными рукавами, как под кимоно. Не моё. Так я примерила ещё пару десятков комплектов одежды, которые Хино таскала ко мне в примерочную как птица, вьющая гнездо: тащит веточки, соломинки и листики в свое логово. После долгого шопинга была чайная. Мы нашли уютное место, в уголке с мягкими подушками на сиденьях и маленьким столиком. Легкий ветерок снаружи играл в занавесках, наполняя воздух запахами цветущих клумб и свежей травы. Весна казалась повсюду — в каждом звуке, в каждом взгляде, в том, как легко и беззаботно мы сидели с Хино за этим столом. — Ну что, как тебе покупочки? — спросила Хино, поднимая чашку и делая первый глоток. Её взгляд был озорным, она наблюдала за мной так, будто ждала, когда я наконец осознаю, как важно иногда просто побаловать себя. — Я не знаю, мне кажется, я купила слишком много, — ответила я, смеясь. — Хотя… ты права, давно нужно было обновить гардероб. — Вот-вот, — подтвердила она. — Иногда нужно позволить себе немного глупости, не думая о том, что нужно или не нужно. Ведь, в конце концов, мы живем сейчас, и у нас слишком мало времени на удовольствие. Я кивнула, в очередной раз проникаясь её словами. В такие моменты жизнь казалась гораздо проще. Мы не говорили о серьёзных вещах, не обсуждали тренировки, не думали о будущем, где каждый выбор может быть решающим. Мы просто наслаждались тем, что есть. — Я рада, что тебе понравились вещи, — продолжила Хино, заливаясь улыбкой. — Но вот всё-таки у меня есть один вопрос. — Что ещё за вопрос? — Я откусила малиновую моти, начинка сладко растеклась по языку. — Ты там у себя в АНБУ, — она говорила тихо, почти шепотом, подтянувшись поближе ко мне, — симпатичных парней не замечала? Я тихо прыснула, но все же ответила на её вопрос: — Хино, мы все маски носим, симпатичные у них лица или нет — я не знаю. Она пересела на мой диванчик, пододвинулась вплотную и продолжила разговор, закидывая себе в рот остаток моей моти. — Ну, поговаривают, там много красавчиков водится. — Может и водится, — я не стала отрицать, ведь наверняка не знала. — Слышала о таких как Какаши Хатаке, или может Учиха Шисуи? — она с интересом вглядывалась в мои глаза, ища там ответы. — В деревне их имена на слуху. Я отвела взгляд на надувающиеся от ветра занавески. И вот что ей отвечать? Вранье она раскусит молниеносно, а правду говорить не хочу. Все слишком запутанно, чтобы я могла в этом разобраться. — Ну, слышала, может, ещё об Учихе Итачи. Он, правда, младше нас с тобой, но, говорят, уже сильнее многих взрослых. — Про троих этих вроде слышала что-то. — Я задумалась. — Стой, подожди, ничего не говори, давай начнем со сплетен, которые насобирала я. — Она ухмыльнулась, быстро глянула по сторонам. В чайной, кроме нас, ещё были люди, но мы сидели достаточно далеко, чтобы кто-то мог услышать наш полушепот. — Начинай. — Я замерла в предвкушении. — Давай начнем с младшего, Итачи. Говорят, недавно он был на миссии какой-то сложной, он её выполнил, но в деревню вернулся совсем один. Его команда то ли погибла, то ли в плен взята. Я задумчиво отпила чай. — Я надеялась, в этот раз сплетни будут более жизнеутверждающее. — Ладно, оставим тогда Учиху, перейдем к Хатаке. — Она быстро закатила глаза, видимо, предполагаемая смерть его сокомандников её чем-то взбудоражила. — И что он? — в мыслях возник строгий образ Хатаке и хруст моих костей. Я поежилась. Хоть у матери и получилось договориться с Хокаге о том, что отныне мои тренировки — это ее забота, тем не менее с Хатаке Какаши мы встречались стабильно два раза в неделю. И уж там он меня совсем не жалел. — Говорят, у него много поклонниц, но ни разу вместе с девушкой его не видели. Может из этих он… ну ты поняла. Я подавилась чаем, тихо закашлялась. Теперь долго мою голову не сможет покинуть идея о том, что сенсею могут нравиться мужики. — Может, он просто не любит афишировать личную жизнь? — Да быть такого не может. Как только у парня появляется девушка, он сразу спешит заявить свои права на неё и показать всем, что тоже занят, — уверенно помотала головой Хино, будто сама была экспертом в любовных делах. — Ну, знаешь, не всегда оно так. Может, у него сразу несколько девушек, и не хочет, чтобы они знали о существовании друг друга. — Хм, звучит убедительно, — она согласно кивнула. — А что там насчет Шисуи? Что ты слышала? — Мой тон даже мне показался слишком заинтересованным. И я себя за это ругала. — Мито, с каких пор тебя так интересует Учиха? — Ее губы растянулись в хищной ухмылке. — Вы что, пересекались где-то? — Да нет, просто он с нами учился в классе. — Я необдуманно поспешила спрятать взгляд. Ну и зачем я спросила вообще? — Давай так. Я рассказываю тебе все, что знаю, а ты мне все, что скрываешь. По рукам? Это был риск, и я пошла на него. Взгляд Хино был слишком многозначительный, она явна знала кое-что очень интересное. — По рукам. — Я слышала недавно, что к его родителям приходили родители одной куноичи, хотели заключить договорный брак. Во рту вмиг стало сухо, шершавый язык оцарапал небо, я выпучилась на Хино, как рыбешка, пойманная на крючок и выкинутая на сушу. А она тем временем продолжала говорить: — Не знаю в подробностях, что там было, но родители его, они не отказались от женитьбы. По-моему только решили перенести все это дело на пару лет, пока молодожены подрастут. Но я думаю, они хотят невесту позавидней. Сын то у них о-го-го, явно будет ещё кандидатка, да не одна. — А Шисуи что?! — почти выпалила я, но тут же закрыла рот двумя руками, озабоченно оглядываясь по сторонам. Люди вокруг мирно пили чай и вели будничные разговоры, совсем не замечая нас. — А он, как я поняла, ещё не в курсе, с миссии-то до сих пор не вернулся. Уже месяца три там сидит, не меньше. — Она немного задумалась. — Прикинь сколько денег заработал, ну точно жених завидный, по-другому и не скажешь! — А что за куноичи? Ты знаешь её? — я не унималась. В груди возникло стойкое чувство, что кто-то пытается отнять то, что по праву рождения принадлежит мне. — А вот этого я не знаю, — Хино развела руками, хитро сощурившись. — Слухи пока не дошли до конкретики. Но говорят, девчонка из хорошего рода. Чистокровная клановая, если уж совсем по-правильному. Меня будто обдало ледяной водой. Я откинулась на подушку, уставившись в потолок чайной, стараясь выглядеть безразличной. Получалось плохо — сердце шумело в ушах, словно гул после поединка. — Ну и ладно, — выдавила я, стараясь придать голосу лёгкую насмешку. — Пусть женится хоть на пятнадцати невестах. Мне-то что? Хино, конечно, не поверила ни единому слову. Она ухмыльнулась так, что я моментально пожалела о сказанном. — Неужели втрескалась в него по уши? — она ухватила меня за кофту, обратно притягивая к себе. — И когда только успела?! — Было время, — тихо буркнула я. — Ну расскажи, расскажи! — она начала трясти меня в нетерпении. — Он мне помог пару раз, и я ему тоже по работе. Ничего серьезного, не так много мы с ним пересекались. — В голове тут же вспыхнули наши первые встречи, его стальная холодность, жесткость, рука, впивающаяся в шею. — Тогда не понимаю, на что ты повелась. Девушки с первого взгляда не влюбляются, это фишка мужчин. — Хино качала головой. Когда мы наконец оторвались от чая, Хино резко хлопнула ладонями по столу: — Всё, Мито, давай не тормозить! Вечером идёшь со мной на посиделки. Мои сокомандники хотят встретиться, расслабиться после тренировок. Я вскинула бровь. — Я, значит, целый день примеряла твои тряпки, теперь снова на сборы? — Именно! — сияла Хино. — Клянусь, тебе понравится. Один из них — красавчик из Сарутоби, второй — чистокровный Учиха. Ну ты и сама помнишь их. — Слушай, раз они такие прекрасные, тогда чего сама ни с кем из них не встречаешься? — На душе было легко, и перспектива провести вечер в хорошей компании казалась заманчивой. — Ну, немного не мой уровень, я думаю, мне нужен мужчина постарше… — она ухмыльнулась. — И поопытнее. Я закашлялась. Так далеко наши разговоры как правило не заходили. — Хино, подумай хорошенько, с годами мужчин настигает алкоголизм и импотенция. Я бы на твоем месте присмотрелась к молодым. — К кому тут присматриваться? Все наследники кланов уже обручены, а Итачи Учиха для меня маловат. — Она вздохнула так, будто у неё на плечах было по мешку с песком. Я хихикнула и легко шлепнула её по спине. Чай в кружках закончился. Пора было уходить.