Коллекция бабочек

Солнце стояло высоко, ветер играл в волосах. Мы с Хино тащились с полными пакетами одежды до её дома. — Уже решила, что наденешь? — спросила Рицки, перекладывая пакеты в одну руку и начиная искать в сумке ключи от дома. — А одежда, в которой я сейчас, не подходит? — Я задумчиво глянула на свою синюю кофту, которую ношу ещё с выпуска из академии. — Точно нет, — уверенно отрезала она. — Твоя одежда подходит только к мусорному баку. Ты за пару месяцев прилично вымахала, одежда на тебе уже выглядит подстрелено. И правда, совсем недавно, я и сама заметила, что кофты стали коротки в рукавах, а штаны немного жмут в бедрах. — Тебе бы в полицию моды, а не вот это вот всё. — Была бы такая организация, я бы не думала ни минуты, — хихикнула Хино, и вставила ключи во входную дверь. Мы прошли в квартиру. Дома не было никого. — Что-то часто твоих родителей нет, — заметила я. — Как ни зайду к тебе, всегда пусто. — У мамы мода появилась — тащить отца в его выходные на какой-то отдых. То на источники, то в постоялый двор, — начала объяснять она. — Не боишься, что сестру или брата заделают? — Ну-у-у, надеюсь, такая напасть обойдет меня стороной. Мы сняли обувь и прошли в комнату к Хино. Она быстро высыпала свою одежду из пакетов на кровать и начала прикладывать её к телу, крутясь перед длинным зеркалом у стены. — Как думаешь, что лучше: платье или та юбка с верхом? — На её лице ярко прослеживалась вселенская дилемма. Я плюхнулась на край кровати, подгребая к себе одну из кофточек. — Если ты собираешься соблазнять кого-то взглядами через плечо, то юбка с верхом, — сделала я важный вид. — А если хочешь казаться пай-девочкой, которую надо защищать от всего на свете, тогда платье. — Хм... — Хино нахмурилась, оглядывая себя в зеркале. — А если я хочу выглядеть так, будто мне вообще пофиг на всех? — Тогда бери свой обычный тренировочный костюм. — Я весело подмигнула. Она фыркнула: — Смешная нашлась... Ладно, шучу-шучу, — сказала она, выдергивая из кучи светло-бежевое платье на тонких бретельках. — Возьму платье. Всё-таки праздник. — Какой праздник? — прищурилась я. — Просто поход в кафе. — Праздник живота и бессмысленных сплетен! — радостно заявила Хино, хлопая себя по животу. — Ты что, забыла, с кем я в одной команде? У меня перед глазами сразу всплыли её сокомандники. Они были приятные на вид, дружелюбные, умели поддержать разговор так, что я никогда не чувствовала себя лишней в их компании. Но с того момента, как мы собирались вчетвером, минуло уже больше года. Я задумалась. — А ты что наденешь? — вдруг спросила Хино, выглядывая из-за ширмы, расписанной тонкими веточками сакуры, переплетающимися между собой. Я пожала плечами: — Твои муки выбора меня пугают. Я просто надену шорты и футболку. — Скука смертная! — закатила глаза Хино. — Тебе нужно выглядеть так, чтобы все парни в радиусе километра захотели угощать тебя данго! — Меня бы хоть кто-то угостил бесплатной чашкой чая, — вздохнула я театрально. — Отставить! — воинственно воскликнула она, отшвыривая платье на кровать, и начала красться ко мне как кошка. — Слушай сюда, Сенджу! Начиная с этого момента и до конца твоих дней я гарантирую тебе толпы поклонников, но при одном условии. — Каком условии? — Я попятилась к изголовью кровати. — Ты перестаешь думать, что ты серая мышь. — Она остановилась в метре от меня и сложила руки на груди. — Я попробую. Хино ловко потянула меня к Ширме и дала в руки то самое очаровательное голубое Кимино, которое я купила в магазине. Я долго мялась, пыталась переубедить её, что не стоит так выряжаться в обычный день, но она ещё раз напомнила мне, кто тут главный, и вопросов не осталось. После были часы по урокам макияжа и прически, затем список советов по тому как правильно улыбаться, говорить, строить глазки. Хино была полна решимости, а я старалась быть прилежным учеником, хотя до конца и не понимала, как все это можно удержать в голове и не запутаться.

***

Вечерело. Мы вышли на улицу, переодетые и довольные собой. Воздух был наполнен ароматами жареного мяса и цветов с рынка. Хино болтала без умолку, пока я мысленно пыталась раскрепоститься. Ведь наряжаться на праздник — это одно, а просто так — это уже совсем другое. — Хино! Мито! — раздался весёлый голос. К нам быстро подошли двое парней: Шин Сарутоби — весёлый, светловолосый, с чуть лукавой улыбкой. И Изуна Учиха — тёмные волосы, спокойные, но добрые глаза. Я не сразу узнала их, за год уж слишком сильно изменились: стали больше в росте, шире в плечах, лица потеряли детскую наивность, уступая место юношеским чертам. Особенно меня поразил Изуна — его лицо врезалось мне в глаза стойким образом одного конкретного Учихи. У меня даже возникли сомнения, а не родственники ли они случаем? — Не думала, что вы найдете нас так скоро! — воскликнула Хино, сияя. — Караулили что ли? Надеюсь, хоть в примерочные не заглядывали, пока мы по магазинам ходили? — По магазинам?! — Шин состроил страдальческую мину. — Бедняги! Нужно срочно вас спасать. Пошли чего-нибудь съедим, заодно реанимируем моральные силы. Хино мигом подхватила идею, и уже через несколько минут вся компания шла по вечерним улицам Конохи — без спешки, с разговорами и смехом. Мы забрели в маленькое заведение на окраине: полумрак, запах зелёного чая и жареных пельменей, тёплый свет бумажных фонарей. Заказали еду, растянулись на мягких подушках вокруг невысокого стола. Атмосфера была лёгкая, почти домашняя. — Объявляю вечер без забот! Кто заговорит о работе — тот платит за всех! — торжественно огласил Шин. — Тогда ты точно заплатишь, — хмыкнула Хино. — Ты уже дважды вспомнил про пельмени и миссии. — Пельмени — это не работа, это смысл жизни! — отрезал он. Я прыснула в кулак. Смеялись мы долго. Иногда до такой степени, что Изуна начинал стучать пальцами по столу, призывая к порядку, а Хино и Шин снова заводились ещё сильнее, как подогретые ветром угольки. — Эй, Мито, — вдруг обратился ко мне Изуна, наклонившись вперёд. — Ты же в госпитале работаешь? — Ну... да? — я осторожно кивнула, насторожившись. — Слушай, — протянул он, будто собираясь рассказать страшный секрет, — знаешь медсестру из гнойной хирургии? Маленькая такая, с хвостиком... глаза — чистая поэзия. — Поэзия... из гнойной хирургии... — задумчиво повторила я и прикрыла рот, чтобы не расхохотаться. — Не ржите! — буркнул Изуна, краснея до ушей. — Я серьёзно! Она мне укол ставила, перевязки делала, когда я после ранения в госпитале валялся. С тех пор не могу забыть. Шин прыснул: — А может, тебе просто понравилось, как она тебя иглой колола? Это же твой скрытый фетиш! — Заткнись, — отрезал Учиха, но в уголках его губ дёрнулась улыбка. Я, давясь от смеха, пообещала подумать, как найти ту загадочную медсестру. А пока, чтобы переключиться, Хино хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание: — Кстати, про любовь и страдания! — сказала она заговорщически. — А вы слышали, что у Шисуи Учиха уже почти была невеста? Я чуть не уронила чашку. — Ну, это старая история, — важно добавил Изуна, отломив кусок пирожка. — Сая Акимото. Внучка большого человека в Совете. Все в кланах уши прожужжали. Я постаралась сделать вид, что мне абсолютно плевать, хотя в груди что-то неприятно скрутилось. — Она что, крутая? — спросила Хино с тем особым интересом, с каким обычно расспрашивают о соперницах. — Крутая? — передразнил её Изуна. — Она просто богиня в человеческом обличье. Видела бы ты, как она одной левой уронила главаря банды на рынке. Плюс глаза. Холодные такие, серые, как утренний туман. Ни одной эмоции. Я осторожно подвинула перед собой чашку с чаем, стараясь не выдать выражением лица свое смятение. — Звучит мило, — буркнула я. — Ха, мило, — усмехнулся Шин. — Одна улыбка этой "милой" — и младшие шиноби писались в штаны. А ещё, говорят, на миссии она даже своего напарника через плечо перекинула, потому что он не вовремя влез. — Удивительно, что Шисуи вообще с ней разговаривал, — вставила Хино, не скрывая скепсиса. — Ну, у него выбора особо не было, — ухмыльнулся Изуна. — Старшие в клане пытались всё провернуть за его спиной. Уже чуть ли не сватали. Хорошо, он вовремя ушёл в рейд на границу и красиво слился. Я уставилась в тарелку с едой, мрачно ковыряя её палочками. Тем временем в голове сложился маленький пазл — теперь понятно, почему он так долго на миссии задерживается. — А ты откуда так много знаешь? — подозрительно прищурилась Хино, глядя на Изуну. Тот ухмыльнулся шире: — Так я же двоюродный брат Шисуи, забыла? — гордо заявил он. — Все слухи через меня сначала просачиваются. — Блатной! — засмеялась Хино. — Ага, вхож в элиту, можно сказать. — Изуна заложил руки за голову и потянулся. — И я вам скажу: он тогда реально был под диким прессингом. Буквально каждый приём пищи — про неё. "А вот Сая хорошо бы смотрелась рядом с тобой", "А вот Сая умеет готовить рагу из угря", "А вот Сая, Сая, Сая..." Даже я её возненавидел, хотя видел всего пару раз. — Ну и как, красивая она хоть? — тихо спросила я, сама себе на нервы действуя своим тоном. — Красивая, но как-то... устрашающе, — протянул Шин. — Типа той статуи возле административного здания. Вроде искусство, но стоять рядом не хочется. И все дружно засмеялись. Я тоже натянуто улыбнулась, но внутри у меня всё скреблось. Эти новости вроде и никаким боком меня не касались, и на сердце Учихи я совсем не претендовала, но внутри почему то было омерзительно злобно от одной только мысли, что его на ком-то женят. — А ты чего такая кислая, Мито? — спросил Изуна. — Вспоминаю всех девушек, подходящих под описание поэтичной медсестры, — ответила я раньше, чем он сумел сказать что-то ещё, а позже добавила: — Ты хоть внешность ее запомнил? — Как такое можно забыть… — страдальчески протянул он. — Она была словно ангел в белом халате. — Учиха, не тупи, чуть больше конкретики! Тебе Мито что, должна стихи и халат по госпиталю искать? — выкрикнула Хино и ткнула Изуну в плечо пальцем. Учиха надулся, закатил глаза, и сказал: — Раз потешаетесь, ничего вам про неё не расскажу, ну разве что Мито. Посиделки вышли славные: сплетничали, вспоминали разные миссии, обсуждали кто на ком женится, кто уже "безнадёжно пропал", а кто просто напрочь безнадёжен. Всё как в те старые добрые времена, только теперь все стали чуть взрослее, наглее и громче. Когда начало темнеть, мы наконец выбрались из заведения — сытые, довольные и с кучей глупых историй на слуху. — Провожу тебя, — предложил Изуна, легко догоняя меня, когда я чуть замешкалась у входа. — Спасибо, — коротко кивнула я, зная, что Хино с Шином и без меня справятся — они уже увлечённо спорили о каких-то идиотских гонках по крышам домов. В их компании Хино вмиг превращалась в глупую непоседу, вчерашнего ребёнка, что вырвался из академии и готов был крушить все на своем пути. Это заражало, вдохновляло, поднимало настроение. Шли мы неспеша по вечерней улице, время от времени перекидываясь фразами. Изуна оказался куда разговорчивее, чем я помнила — весёлый, с лёгкой насмешкой в голосе. — Слушай, — вдруг сказал он, когда мы уже достаточно удалились от ребят, — а ты серьёзно поможешь найти ту медсестру? — Ну... если ты мне ее подробно опишешь, возможно, у меня все получится, — ухмыльнулась я. — Ну и не будешь дураком, никаких стихов про больницу. — Никаких стихов! Только цветы! — Изуна театрально прижал руку к сердцу. — Угу, гнойные ромашки, — хмыкнула я. — Эй! — он наигранно обиделся, но глаза его весело блестели. — Я вообще-то романтик! У нас в роду Учиха не только тоска и драматизм, знаешь ли. — Давай опустим ваш род, и так целый вечер про вас болтали. — Я постаралась перевести тему. — У меня завтра смена, будет шанс отыскать таинственную незнакомку. Его глаза по-детски засверкали. — У неё темные волосы, правда, под чепчиком не видно их длинны; низкий рост, карие глаза, обворожительная мягкая улыбка и голосок ангела. — Были какие-то явные отличительные черты? — я задумалась, пытаясь собрать в голове образ по кусочкам. — Насколько низкий рост? — Ну-у-у, маленькая она. Хрупкая что ли. Хочется украсть и от всего мира защитить. — Я постараюсь найти ее. В ответ Изуна рассыпался в благодарностях. Мы подошли к моему дому. Я уже собиралась поблагодарить его за компанию, как вдруг краем глаза заметила движение. На карнизе моего окна сидел ворон. Чёрный, блестящий в свете фонаря, словно вырезанный из ночи. Голова чуть наклонена, будто он внимательно смотрел прямо на нас. — Ого, — протянул Изуна, подняв брови. — Знакомая птичка. — Обычный ворон, — шепнула я, ощущая, как по спине пробегает мурашки. — В первый раз вижу. Ворон, будто услышав, поднял крыло и осторожно клюнул что-то, привязанное к его лапке. Изуна прищурился, а потом хитро хмыкнул: — Ну надо же, даже вороны к тебе с письмами летают. Что дальше? — хмыкнул он, но я четко ощутила скрытый подтекст. — Ничего, — буркнула я, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. — Ладно, не буду мешать вашей... эээ... почтовой связи, — Изуна усмехнулся и сделал шаг назад. — Спокойной ночи, Мито. — И тебе. Он махнул рукой и исчез за поворотом улицы. Я быстро зашла в дом, миновала прихожую и заметила на кухне маму. Она сидела за обеденным столом, сосредоточенно читала свиток. Удивительно, но дома теперь она бывала часто. Но, несмотря на это, в окружающей обстановке она выглядела по-прежнему как-то чужеродно. — Завтра вечером тренировка. Будь в семь без опозданий. — Сказала она, не отрываясь от бумаги. — Хорошо, — ответила я и быстрым шагом направилась на второй этаж. Оказавшись в комнате, я медленно подошла к окну. Ворон терпеливо сидел, ждал, когда я заберу письмо и он получит свое вознаграждение. Я не скупилась на хлеб, высыпала на подоконник все что было, и, протянув руку, осторожно развязала тонкую верёвку. Письмо. На пергаменте было всего несколько строк, но стоило мне развернуть его, как сердце сделало сальто. "Сегодня. Час до рассвета. Старое святилище. Не опаздывай." Подписи не было. Но она и не требовалась. Я ещё долго стояла у окна, сжимая записку в пальцах, а ворон тихо взмыл в небо, исчезая в темноте. Ночь я провела так, как и полагается уважающей себя истеричке: крутилась в постели, пялилась в потолок и изводила себя вопросами вроде: «Что он от меня хочет?», «Что если это ловушка?», «Что, если я приду, а там только ворон и записка "Попалась, лохушка!"?» Каждые десять минут я вставала и проверяла, не привиделось ли мне письмо. Нет, не привиделось. Оно всё так же валялось на тумбочке, шевелясь от сквозняка, будто подзадоривая меня: «Давай-давай, мучайся, глупышка». Около двух ночи я психанула окончательно. — Всё, — буркнула я в пустоту, — надо выбирать одежду. Открыла шкаф. И поняла всю глубину своей проблемы. Пакеты с покупками остались у Хино. В шкафу лежали только мои старые вещи, с которыми сегодня я мысленно распрощалась и больше не могла воспринимать их как раньше. Половина вещей: рабочая форма госпиталя. Другая половина: тренировочная форма АНБУ, о которой никто не должен знать. Плюс та самая синяя кофта со времён, когда я весила на десять кило меньше и мечтала о конфетах и справедливости. — Прекрасно, — простонала я. — Иду к Учихе, а выгляжу как бомж в отпуске. Я одернула себя. Почему он вообще меня волнует? Оденусь как обычно, чтобы не думал лишнего. Спустя минуту я вытащила из шкафа всё подряд и начала устраивать безжалостный кастинг вещей: «Ты? Нет. Ты? Фу. Ты? Кто тебя вообще сюда положил?» В конце концов выбрала то, о чем и не могла подумать — форму АНБУ. Разве что только без серого жилета и наручей. Черная Майка, штаны, сандалии и плащ. Удобно, практично, и шанс упасть лицом в грязь при побеге минимальный. — И никаких причёсок, — наставляла я себя, глядя в зеркало. — Никаких дурацких бантиков. Ты Мито, а не цветочная фея. Однако через десять минут всё же приколола на челку небольшую серебряную заколку. Чисто для маскировки... вдруг Шисуи любит красивых. Я снова легла. И снова встала. Попробовала медитировать. Потом попила воды. Потом поплакала над своими нервами. Почему нельзя просто прийти и сказать «Эй, Мито, не хочешь встретиться попить чаю и обсудить судьбу мира?» Почему надо устраивать какие-то загадочные призывы через воронью почту? Под утро я сидела у окна, глядя на медленно сереющее небо. Сердце колотилось как бешеное, руки то мерзли, то потели. Когда стрелки часов приблизились к заветному времени, я натянула куртку, сунула письмо за пазуху (мало ли что) — и вышла в прохладный полусумрак улицы. Ночь отступала медленно. Коноха спала. Ветер гнал по плитам тротуаров опавшие лепестки сакуры. Шла я быстро, но внутри всё подвывало: «Ты псих, Мито. Абсолютно законченный псих. Нормальные люди в такое время спят, а ты прёшся в старое святилище по зову ворона, потому что один Учиха тебе криво улыбнулся пару раз». Но всё равно шла. Потому что, если честно... хотелось узнать, зачем он меня позвал. И, возможно, услышать хоть что-то, что заставит сердце биться не от тревоги, а от счастья. Святилище на окраине Конохи выглядело заброшенным и одиноким. Каменные ступени покрыты мхом, старые фонари еле мерцали, как уставшие светлячки. Я остановилась у подножия лестницы, вытирая вспотевшие ладони о штаны. В голове ныла мысль: «Пока не поздно — разворачивайся и беги». Но ноги сами понесли меня вперёд. В стоящих сумерках проглядывалась темная фигура. Сердце застучало сильнее, я замедлила шаг. Это был он. Сидел на ступенях, в форме АНБУ, маска лежала рядом. Он лениво вертел в руках маленький камешек и казался абсолютно спокойным. Как будто не он тащил меня сюда посреди ночи через ворона и нервный срыв. Когда я подошла ближе, он поднял голову. Улыбнулся уголками губ. И всё. Моё сердце безнадёжно сдало позиции. — Привет, — спокойно сказал он. Голос мягкий, будто не было месяцев молчания. — Привет, — сказала я в ответ. Голос предательски дрожал, но я сделала вид, что это от холода. — Рад, что пришла, — добавил Шисуи, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он жестом пригласил меня сесть рядом. Я плюхнулась на ступеньку чуть поодаль, соблюдая безопасную дистанцию. Сердце стучало где-то в горле. — Значит... — начала я, ковыряя ногтем шов на штанах. — Ты решил попробовать новый способ общения? С воронами и тайными посланиями? Шисуи усмехнулся. — Просто... хотелось, чтобы это осталось между нами. Без лишних ушей. — Тогда у меня печальные новости, Изуна видел ворона, — вздохнула я, мысленно надеясь, что это никуда не просочится и не обернется никаким скандалом. — Ничего. Мы с ним ещё поговорим, — таинственно ответил Учиха. — Зачем ты позвал меня, Шисуи? Зачем слал письма все это время? Я помню про наш уговор, но такое чувство… — я на миг смолкла, горло передавил тугой жгут. — Что дело не только в уговоре? — он хмыкнул, повернулся ко мне всем корпусом. Я хотела попятиться назад, но я и так сидела почти на краю. — Что ж, давай сначала закончим с ним. — Хорошо. — Я выдохнула, мысленно давая себе оплеуху: как можно быть такой прямолинейной? — Я тренируюсь уже почти четыре месяца с одним бойцом АНБУ, миссий пока не было, но чувствую: скоро что-то изменится. Он усердно готовит меня, один раз даже сказал, что я пока недостаточно хороша, чтобы встречаться с кем-то, кто давно хотел меня видеть… — Я понял, — он кивнул и добавил: — Все идет как нужно. Шисуи поднялся со ступеней, подхватил маску, лениво потянулся, и в тусклом свете я вдруг увидела — он сильно изменился. Не только в движениях: в нём больше не было той прежней мальчишеской легкости. Он подрос, стал сильнее. Широкие плечи, чуть грубее черты лица, взгляд... особенно взгляд. Он был глубокий, теплый, честный, совсем без фальши. Я уставилась на него чуть растерянно. — Что? — лениво спросил он, заметив мой взгляд. — Ты... подрос, — честно выдохнула я. Он усмехнулся, чуть склонив голову набок: — Ты тоже изменилась. Особенно глаза. — Он замолчал на секунду, словно подбирая слова. — Они стали... как у дикой кошки. Хитрые. Осторожные. Но завораживающие. Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри все горит. — Много воды утекло, — пробормотала я, тихо глотая смущение. — Да, — мягко согласился он. Неловкое молчание повисло между нами, но оно было каким-то тёплым, почти уютным. — Пойдём, — предложил Шисуи, протянув руку в сторону. Я кивнула. И мы пошли рядом, неспеша, будто нам никуда не нужно было торопиться. Хоть я и подросла, разница в росте между нами осталась прежней. Я все так же была ему по подбородок. Это в какой-то степени бесило, но ничего, время ещё есть, мне всего-то пятнадцать, может, будет еще один скачок роста? Мы шли через старый заросший сад. Трава мягко шуршала под ногами, над нами покачивались тяжёлые ветви. Время от времени Шисуи кидал на меня короткие взгляды, будто проверяя: не исчезла ли я вдруг. — Так, — заговорил он, нарочито задумчиво. — Расскажи, как ты вообще живёшь без моих бесценных советов. — Да как обычно, — пожала я плечами. — Сплю мало, тренируюсь много, по-прежнему работаю в госпитале. Хотя ты и сам все это прекрасно знаешь. — я сделала многозначительную паузу, Шисуи не подал вида. — Мне иногда кажется, что твоя обжорливая птица следует за мной по пятам. Шисуи усмехнулся: — Да, он такой. Любопытный и вечно голодный. Через несколько минут мы добрались до небольшого холма. Отсюда открывался вид на спящую Коноху, затянутую лёгкой дымкой. Мы молча стояли рядом. Ветер трепал края моего плаща. — Иногда, — тихо сказал Шисуи, — когда я думал о доме, я представлял именно это место. Я посмотрела на него, и в свете первых лучей утра он казался каким-то неуловимо родным. Настоящим. — Спасибо, что показал, — так же тихо ответила я. Он кивнул, не глядя на меня, словно это само собой разумеется. — А ты как поживаешь, без моих неприятностей? — Скучно, — отозвался он. — Надолго ты в Коноху? — спросила я, а в душе теплилась надежда. — Нет. Нужно решить пару важных дел, и я снова уйду. Его короткое «нет» слишком больно защемило в груди. — Не переживай, на ужин с тобой у меня времени хватит, — он подмигнул. Я залилась краской, отвела взгляд. — Ещё чего, — тихо отозвалась, прикусывая щеку. — А если я скажу, что это будет мой день рождения? — День рождения? — почему-то меня это сильно удивило, настолько я не ожидала брошенную им фразу. — И сколько тебе исполнится? — Шестнадцать.