Мой дом там, где ты

— Джисон, ты закончил? Пойдем в столовую. — Почти, дай мне еще две минутки, я тебя прошу. — Ла-адно, я жду тебя снаружи. В прохладной освещенной лучами солнца аудитории сидел милый омега, на вид которому было около 21 года. Темные шелковистые волосы парня резвились от сквозняка, созданного настежь открытыми окном и дверью. Сам же он кропотливо дописывал тестовую работу по истории Кореи и уже был готов ее сдавать. Джисону оставалось буквально ответить на пару вопросов, что он сделал достаточно быстро и положил уже выполненную работу на стол преподавателя, собрал вещи и поспешно покинул аудиторию. — Наконец-то! Я тебя так долго ждал, Сонни, — недовольно протянул Феликс, одногруппник Джисона и по совместительству его лучший друг, — скорее пойдем есть, я такой голодный. — Ты ждал меня всего пару минут. Эх, ты безнадежен, пойдем, — закатив глаза, произнес Джисон и нехотя поплелся вслед за другом. Университетская столовая была переполнена студентами и преподавателями во время обеденного перерыва, что слегка напрягало Джисона, так как он на дух не переносил большое количество людей. Вокруг все кричали, смеялись, собирались в компании и шумно, даже слишком, обсуждали прошедшие занятия, работу, тусовки и, конечно же, преподавателей. Это место было не единственной столовой в университете, но являлось самым большим, поэтому очередь обычно начиналась у дверей, но ребятам повезло — сегодня суббота, а это значит, что многие уже начали расходиться по своим делам. Ребята заняли очередь и принялись рассматривать еду. Феликс, совершенно не стесняясь, выбирал какие угодно блюда. Так, он взял себе какой-то салат, кимчи, неострую курицу с кунжутом, рис и брауни на десерт и отправился оплачивать долгожданный обед. — Будьте добры, айс-американо, пожалуйста, — быстро сказал Джисон и поймал неодобрительный взгляд со стороны друга, — я не голодный, правда. — Ну да, так я тебе и поверил. Пойдем за стол. Еле найдя свободное место, ребята уселись и принялись обедать. У Феликса был хороший аппетит, поэтому он всегда ел много, вкусно, но умудрялся оставаться в прекрасной форме даже после переедания. Однако это абсолютно не относилось к Джисону. Парень контролировал каждую вещь, попадающую ему в рот. Он предпочитал есть маленькими порциями 2-3 раза в день, чаще всего выбирая овощи, нежирную курицу и рис, не позволяя себе даже лишней сладости, что уж говорить о его любимой гавайской пицце? Джисон уже привык усмирять голод и свыкся с мыслью, что если он хочет иметь прекрасное подтянутое тело, ему нужно постоянно ограничивать себя. Его привлекали сильные парни, с красивым телом, но на себе он предпочитал видеть худобу, однако и ее не всегда было достаточно. — Джисон, объясни-ка мне, почему ты снова взял только американо? Мы же с тобой это обсуждали, — голос Феликса стал ниже и серьезнее, от чего Хан растерялся и даже слегка покраснел, — что случилось? — Все нормально, я плотно позавтракал. «Лжец. И зачем ты врешь своему другу? Он ведь все знает» — Джисон-и, ты можешь мне все рассказать, — Феликс взглянул на парня понимающе, ведь он знал, что тема еды была запретной для друга. — Просто… Я снова поправился… — Сильно? — На 3 кг, — смущенно произнес Хан. Он и без того стеснялся цифры на весах, а тут его лучший друг пытается узнать все в подробностях. К горлу подступил ком, мешающий нормально дышать. — Ты ведь знаешь, что для нас, омег, это нормально. И твой организм явно не дурак, раз откладывает все на голодные дни, — кажется, раздражение и волнение Ликса можно было почувствовать за километр, потому что друг действительно переживал за Хана и его здоровье, — и сколько ты уже не ешь? — Не начинай, Феликс, — голос Джисона стал выше, были слышны нотки нервного состояния, в то время как тело задрожало, — я ел сегодня утром, п-понятно? — Что же ты ел? — Не помню, не помню я, что ел! Но что-то точно ел — уже с открытой злостью сказал Джисон и, собирая все свои вещи в шопер, направился к выходу, еле сдерживая слезы и оставляя Феликса одного, — увидимся на парах. Феликс еще долго сидел в недоумении, хотя скорее всего он уже привык. Джисон, будучи его лучшим другом, всегда ведет себя одинаково, когда голодает, и обычно он занимался этим на протяжении 1-2 дней, а потом все снова вставало на свои места. Но не в этот раз. Темноволосый парень буквально бежал в туалет, чтобы спрятаться. Ото всех. В уголках глаз появились непонятно откуда взявшиеся скопления слез, что вот-вот готовы были вырваться и растечься по пухлым щечкам. С шумом открыв дверь, Хани зашел в первую попавшуюся кабинку и, убедившись, что он здесь один, начал плакать. Нет, рыдать. Слезы стекали тонкими ручейками вниз и падали на колени парня, от чего джинсы быстро промокли. Лицо покраснело, стало трудно дышать. Если бы кто-то сейчас и находился в туалете, то он бы услышал всхлипы и шмыганья носом. Джисон не мог понять, почему у него нет идеальной фигуры. Он так гнался за тем самым идеальным телом, изнурял себя тренировками в спортивном зале, каждое утро начинал с бега, ограничивал в еде и частенько не позволял себе есть от слова совсем, но это не давало никакого результата. Его вес увеличивался и снижался со скоростью света, а уж про здоровье и говорить не стоило. Он ощущал нехватку питательных веществ в организме, качество волос и ногтей подводило его, что уж говорить про либидо. Джисон и попросту не хотел иметь никаких отношений и половых связей ни с кем, и на то было две причины — здоровье и комплексы. «Блять, ну почему я такой никчемный? Я… я не понимаю… Нахуй все это…» В мыслях было отчаяние, и сам парень все еще горько плакал. От обиды. От обиды на самого себя. От обиды на свое тело. От обиды на свою неидеальность. «Я не ел уже 4 дня, но блять, этот вес не уходит… Я так стараюсь, но почему… почему не получается» Из собственных размышлений Джисона вернул шум открывающейся двери. Парень не видел вошедших, но, учуяв разные незнакомые ему запахи, понял, что это были первокурсники-омеги, активно обсуждавшие их нового преподавателя по математическому анализу. Джисон притих. Левой рукой он потянулся к карману брюк и достал оттуда необходимую ему вещь. Одно ловкое движение и вниз по трясущейся белоснежной слабой руке стекает алая горячая жидкость, позволяя Ханни наконец расслабиться и отпустить все свои переживания. «Отпустило». Опрокинув голову назад, Хан сидел и размышлял. Он считал себя некрасивым, странным, неправильным. Не таким как все. Он искренне не понимал людей вокруг себя и чувствовал, что выделяется. Его часто преследовали суицидальные мысли, но Джисон понимал, что на такое дно он не сможет опуститься, поэтому изредка наносил себе вред острым лезвием, и это помогало. Так душевная боль, которая съедала его изнутри, заменялась на физическую боль, которая вмиг и затуманивала рассудок, и отрезвляла парня ото всех ужасных мыслей про себя. Сейчас Джисон сидел с окровавленной рукой и чувствовал всеми фибрами души спокойствие и смирение. Несмотря на болтающих первокурсников, он понимал, что остался один, наедине с собой и внутренним Я. Уши заложило. Парень смотрел на себя будто со стороны и испытывал отвращение. К себе. Но продолжал смотреть. «От себя не убежишь, верно?» Кровь маленькими, еле слышными капельками касалась пола и заставляла Хана чувствовать себя живым. Да хоть что-то чувствовать. Черт возьми, ощущать. На лице появилась легкая улыбка, но она явно не символизировала счастье. Наоборот, это была защитная реакция на самого себя и тот поступок, который совершил парень. Джисон сидел и, уставившись в одну точку, улыбался как ненормальный, не испытывая абсолютно никаких чувств, кроме смирения. О да, смирения. Навязчивые мысли потихоньку притуплялись, сознание Джисона улетало куда-то далеко-далеко, пока на смену всему происходящему приходил похуизм — старое, давно забытое, но действенное оружие в любой ситуации. Обычно в такие моменты Хана и прорывало. Он начинал заедать боль, превращался в пылесос и поглощал тонны еды, даже не понимая, голоден ли он или нет. А потом все по кругу: срыв — ненависть к себе — голодание — ненависть к себе — пускание крови — похуизм — срыв. И этот порочный круг был единственным циклом в жизни Джисона, он буквально подстраивал свою рутину под него. Например, сейчас пришла стадия срыва, и Джисон чувствует, как хочет съесть все на своем пути. Он голоден. Он выбегает из туалета и направляется к выходу. Его уже не волнует кровь на запястье или заплаканное опухшее лицо, покрасневшие глаза и испачканная одежда — он просто хочет есть. Покидая учебный корпус, в котором учится, Хан быстро набирает сообщение Феликсу о том, что на занятиях его можно не ждать, и направляется в ближайший магазин. Схватив корзинку, он подбегает к прилавку с рамёном и выбирает самый любимый вкус. Сырный. Затем приходит очередь сладкого, которое парень набирает килограммами. Драже. Батончики. Леденцы. «О, вот и моя любимая газировка!» Всего в паре метров от заветной полки Хан чувствует слабость, определенную слабость в ногах, которые перестали его слушаться. Наступив на одну ногу, Джисон понимает, что она подкашивается, в то время как вторая застревает за первой. В глазах темнеет, а в нос бьет очень вкусный запах. «Это американо? Он такой горький и вкусный. Мне нравится…» ****** Проснулся Джисон где-то через час, и то с трудом. Он еле как открыл глаза и не мог вспомнить, что произошло. Голова ужасно болела. Тело пронзило острой болью. Приподнявшись на локтях, он заметил, что находится не в магазине, а явно в другом месте. Парень принюхался. «Такой же запах, как и в магазине — Американо». — Как ты себя чувствуешь? — послышалось где-то слева, и в тот же момент Хан перевел свой взгляд в сторону говорящего. — Н-нормально… — неуверенно ответил он, — а где… где я? Говорить было все еще трудно, сил абсолютно не было ни на что, а запястье надоедливо ныло, напоминая Джисону о содеянном ранее. — Ты упал в обморок в магазине, — начал свой рассказ незнакомец, — а я случайно поймал тебя. Да уж… Я пытался тебя разбудить, но ты ни в какую, — произнес тот и сел на край кровати, на которой лежал Джисон, — ты должен быть аккуратнее. — Что? Я вообще ничего не помню, — Хан схватился за голову и вернулся обратно на подушку, переворачиваясь на бок и поджимая колени к груди, ведь так боль не чувствовалась столь остро, — с-спасибо Вам… за помощь… Извините, если я Вас побеспокоил, мне нужно уже идти. Джисон попытался встать, но ноги его предательски подвели, от чего он снова упал и громко вскрикнул, ударившись коленями об пол. Незнакомец кое-как успел подбежать к нему и снова усадить в кровать. — Нет уж, оставайся здесь, пока тебе не станет лучше. И что же с тобой приключилось? Выглядишь нездорóво, вон какие синяки под глазами. — Я… все в порядке, это просто экзаменационный период… П-простите… — в этот момент желудок Джисона заурчал на всю комнату, и на краю кровати послышался небольшой смех. — Ну что ж, раз ты мой гость на сегодня, то я накормлю тебя, — с улыбкой произнес незнакомец, — слышу ведь, что ты голоден, студент. — Нет, спасибо, н-не нужно… — Я сказал, что нужно. И вообще, за столом ты мне все расскажешь о себе, понял? — мужчина резко перевел взгляд на Сонни и посмотрел ему прямо в глаза. Джисон впервые в жизни почувствовал доминирование над собой и ничего не мог сделать. Ему пришлось подчиниться этому человеку. — Х-хорошо. Скажите, пожалуйста, как Вас з-зовут? — неуверенно поинтересовался Хан, понимая, что ответа ждать не стоит, ведь этот мужчина совсем не походит на дружелюбного человека. — Ли Минхо. А тебя? — Х-Хан Джисон. — Ну что, Хан Джисон, сейчас я обработаю раны на коленях и приготовлю что-нибудь вкусное, договорились? — Д-да. ****** — Как ты мог не есть несколько дней? Даже несмотря на то, что у тебя экзамены, это не повод не есть, — пораженно и с легкой злостью произнес Минхо, готовя ужин для ребят, — Удивительно, как ты вообще ходишь и хоть как-то разговариваешь… — Я… я не знаю… извините — смущенно ответил Хан, чувствуя, что совсем не любит врать, но это вынужденная мера. Он не хочет рассказывать, почему на самом деле он не ел. — Не знает он! Думаю, что ты довольно таки умный парень, а из-за сессии точно не стоит переживать, давай сюда тарелку, — Минхо возмущался и накладывал только что приготовленный ужин в виде сырного рамёна, который так хотел Джисон, — держи, и я уж прослежу, чтобы ты съел все до последней капли. Джисон обомлел. Он никогда не ощущал такой заботы, но в тоже время и настойчивости со стороны окружающих. Его приемные родители (а он был приемным сыном) никогда не проявляли особой любви и заботы к парню, они, наоборот, отстранялись от него. Феликс как лучший друг переживал за Джисона и поддерживал его, однако он не мог в полной мере возместить любовь и внимание отдалившихся родителей. Верный друг подбадривал парня, следил за его питанием, старался помочь и подарить любовь, но все без толку. Какой в этом смысл, если Джисону нужен кто-то, кто сможет разобраться в дебрях его души и чувств? — Приятного аппетита! — произнес Минхо и принялся за еду, — так, ты тоже ешь, давай-давай. Я не могу смотреть на то, как кто-то изнуряет себя голодом. — С-спасибо, — сказал Джисон и, почуяв запах сырного рамёна, принялся есть так, будто никогда в жизни не видел еды. Он ел и ел, быстро уплетая горячую еду, от чего Минхо даже удивился. Наконец щечки омеги порозовели, а все его лицо приобрело жизнеспособный вид. Ребята сидели за столом молча: один ел, а второй — наблюдал. Минхо пристально следил за его новым знакомым и понимал, что ему хочется… позаботиться об этом ребенке? Ребенке, что так внезапно свалился ему в руки, в прямом смысле этого слова. Ребенке, чье запястье было изрезано, а тело было до неприличия худым. Вдоволь наевшись, Джисон уселся на диван и осознал, что он сорвался. Чувство наслаждения тут же переросло в чувство стыда за каждый съеденный грамм. Хан осознал, что он только что сделал — перечеркнул все свои старания одной лишь слабостью. Слабостью к еде. Отвращение к себе вернулось. — Извините, господин Ли, а где у Вас уборная? Хочу привести себя в порядок, — отведя взгляд, пробубнил Джисон, надеясь, что Ли не заподозрит ничего. — Поднимаешься на второй этаж, там будет первая дверь слева. — Спасибо, я скоро вернусь. Оказавшись в туалете, Джисон тихонько заплакал. Он смотрел на свое отражение и испытывал отвращение. «Почему ты такой безвольный? Блять, да какого хуя вообще? Я просто ненавижу тебя, ты понимаешь это или нет?» После этих слов, адресованных самому себе по ту сторону зеркала, Хан понял, что пришло время наказания за каждый лишний съеденный грамм — два пальца в рот. Долго не церемонясь, он устроился перед унитазом на коленях и заплакал, осознавая свою никчемность. Спустя пару секунд все вокруг поплыло, земля ушла из-под ног. Джисон не ощущал себя здесь, в доме Минхо, он плакал и очищал желудок, как вдруг почувствовал знакомый аромат. Американо. Как же его манит этот запах. И тут Хан осознал, что только от одного человека могло так пахнуть. «Ли Минхо» ****** Джисон не понял, как снова очнулся в той же самой постели. Было мягко, тепло, хорошо, однако тело все еще изнемогало от боли, а голова была настолько тяжелой, что парню потребовалось приложить немалые усилия, чтобы подняться на локтях и осмотреться. «Что произошло?» Пересилив боль, Хан все же смог сесть на кровать. Принюхался. Терпкий запах, заполнивший пространство комнаты, почему-то успокаивал, дарил ощущение безопасности, уюта. Это беспокоило омегу, потому что раньше он никогда не испытывал ничего подобного. Да, ему нравилось то, как пахнут альфы, но такой запах он ощущал впервые. Хотелось прям здесь свернуться калачиком, укрыться одеялом и вдыхать аромат американо. Из собственных мыслей его вытащил неприятный звук, который исходил откуда-то справа. «Что? Который час? 5 утра? Это же сколько времени я здесь проторчал? Пора домой». Будильник издавал довольно неприятный, но отрезвляющий звук, который быстро привел Хана в чувство. Джисон оделся, собрал свои вещи и, убедившись, что дома никого нет, выбежал на улицу и направился в сторону своего района, все еще думая о странном незнакомце и его запахе.