Здесь разбиваются души

Спальня, которую она делила с Джинни и еще двумя девушками, встретила Гермиону Грейнджер темнотой и прохладой. В комнате было свежо, но дышалось тяжело, а пустота давила на солнечное сплетение. Теперь Гермиона была одна в этой комнате — девушки уехали домой, а Джинни…теперь уже никогда эта рыжеволосая девочка не порадует своей широкой улыбкой и бойким характером Гермиону, никогда она не почувствует тепло ее объятий и то, как эта девочка умела будить ее по утрам. Эти мысли душили, но в ней рождалось так много ненависти. Ко всему этому миру. К этой проклятой жизни, которая поступала так с живыми, дышащими людьми, которая отбирала у них жизни на пороге рассвета. Гермионе Грейнджер хотелось убежать. Навсегда исчезнуть с этой планеты, наполненной таким необъятным количеством несправедливости и потерянных душ, которые были способны создавать океаны из крови невинных людей. Темноволосая девушка стояла посредине комнаты, но ей хотелось с разбегу кинуться в открытое окно, чтобы больше никогда не чувствовать. Чтобы больше ничего не чувствовать. И не вспоминать. У нее не было сил даже просто быть среди всего этого дерьма. Она тяжело упала на свою кровать с самым большим в ее жизни желанием кричать. Гермиона была так морально истощена прошлой весной и, казалось, что эта осень и зима почти помогли ей исцелиться, но сейчас, лёжа на мятом покрывале и с силой сжимая глаза, она, словно, попала в прошлый апрель, когда ее до самой макушки заполняло желание полететь прямо с моста в холодное дно реки и разбиться к чертям. Девушка молила себя запихнуть это горячее желание вспороть себе кожу на запястьях и сделать глубокий вдох. И медленный выдох. Гермиона открыла глаза и на счет три поднялась. Девушка закрыла окно в комнате и сняла школьную мантию. За ней шла обувь, белая рубашка и мысли о рисунке, который нарисовал Малфой, а точнее о странной руне. Грейнджер собрала темные волосы в высокий хвост и открыла шкаф в поисках верхней одежды. Когда она рассматривала переплетения рисунка, который оставлял на жертвах убийца, ей казалось, что некоторые линии знакомы, но волшебница все никак не могла вспомнить правильное расположение отрезков одного целого. Гермиона медленно застегивала пуговицы рубашки, пока перебирала в голове все знакомые виды рун, но ни одна из них не была похожа даже близко на то, что перерисовал Малфой. Она затянула галстук и накинула, не застегивая, мантию. Бросила в сумку все необходимое и захлопнула за собой дверь. Коридоры были тихими. Замок опустел почти так же сильно, как перед войной. Только теперь многие старшекурсники тоже предпочли оставить Хогвартс. И Гермиона не бралась осуждать их, потому что молодые люди просто не готовы были рисковать жизнью еще раз. Очень многие еще перед новым учебным годом выбрали работу, а некоторые из вернувшихся на восьмой курс сомневались и жалели о своем нахождении тут, например, Пэнси или Теодор. Последний, Гермиона знала по слухам, забрал свои вещи уже после первого убийства — ему просто необходим был весомый предлог, чтобы навсегда сбежать от знакомых стен, пахнущих болью. И Грейнджер совершенно не винила его за равнодушие. Гриффиндорка повернула к аудитории, где должна была проводиться лекция, и увидела толпу студентов. А еще несколько министерских военных и медиков. Мужчины в белых халатах подняли носилки с чем-то тяжелым и завернутым в черный мешок. Сердце Гермионы на секунду остановилось, но потом забилось так сильно, что адреналин в ее крови заставил сорваться на бег. Директор Макгонагалл, Гарри, Блейз, Малфой. Она попала в руки блондина, и он в то же мгновение крепко сжал ее в своих объятиях, которые так и молили не плакать, не кричать, не чувствовать всего этого. Драко видел, как она появилась в этом коридоре, видел, как ее глаза наполнились ужасом, когда она заметила труп, видел, как она отчаянно бежала, словно что-то могла сделать, исправить, спасти этого пятнадцатилетнего мальчишку с Гриффиндора. Поэтому он сделал несколько шагов вперед, выйдя из кольца окруживших их вооруженных солдат. Поэтому он поймал ураган внутри ее быстрее, чем его волны успели потопить все вокруг. — Драко, — вырвалось горькое из горла девушки. Она пальцами цеплялась за его плечи, так больно всем телом прижималась к его груди и смотрела только на проходящих мимо лекарей. Ее глаза наполнились тихими всхлипами. Для Малфоя сейчас она была такой маленькой, уязвимой и напуганной, что хотелось отключить весь этот мир, только бы она не чувствовала эту боль. — Тише, — прошептал Драко и резко положил ладонь на её затылок. Получилось грубо, но он отдернул ее, заставив не смотреть в ту сторону. Он повел ее по коридору к дверям аудитории, где ей позже придется остаться в одиночестве. Они шли, а Гермиона оглядывалась, впиваясь взглядом в уходящих. Они шли, а Малфой раз за разом встряхивал ее плечо, безмолвно приказывая не смотреть. Парень чувствовал, как по ее коже бежала дрожь, а тело начинало чуть потряхивать изнутри. Руки Драко сжимались на ее плечах сильнее и больнее для девушки, но это действовало, в это же время, отрезвляюще. Заставляло туман в сознании на миллисекунды отступать. Грейнджер кинула взгляд на стоящую поодаль Минерву: бледное и точно заледенелая, на ее лице не отображалось никаких эмоций, а глаза смотрели куда-то в стену. Рядом с ней несколько вооруженных охранников и Блейз с Гарри. Их взгляды были полностью прикованы к ней. Они оба следили за каждым изменением поведения женщины, точно готовились ловить ее бьющуюся в бессознательном приступе истерики. Эти мысли в голове гриффиндорки отрезвили еще сильнее. Она сделала глубокий вдох и шумный быстрый выдох. — Гарри, — ее взгляд нашел его и девушка, вырвавшись из рук Драко, быстро подошла к другу. Это было объятие, похожее на прыжок с разбега на острые скалы. Они оба разбились, как только их тела соприкоснулись, а руки обвили плечи и сжали с такой силой, что казалось треснут кости. Гарри положил голову ей на плечо, а Гермиона коснулась носом его шеи и зарылась пальцами в его длинные темные волосы, как бы притягивая ближе. И они дышали больно. Их души изнывали в отчаяние, и они беззвучно плакали друг другу в плечо большими вдохами и выдохами. Грейнджер ощущала позвоночником, как тяжело Поттеру переносить эту жизнь и как сильно он ненавидел каждое утро в этом здании, как и она. — Гермиона, — оторвавшись от нее, произнес гриффидорец. Девушка подняла голову на его голос, и Гарри Поттер смог увидеть — на ее глазах капельки слез. Это обязательно будет иметь конец. Всё пройдет, по крайней мере, они оба убеждали друг друга в это одним прикосновением пальцев. — Нам нужно идти, — сказал Гарри и сделал несколько шагов назад. Встал рядом с Забини в кругу министерских людей. А Гермиона продолжала смотреть непонимающе, но, когда Малфой коснулся ее локтей и подтолкнул ко входу в класс, а сам присоединился к друзьям, она догадалась. Это они нашли мальчика. Сердце Грейнджер так и норовило отказать ей в работе. Но Гермиона Грейнджер самая сильная девушка ее возраста, которую когда-либо встречал свет, поэтому она в одиночестве прошла в аудиторию. И села на одно из передних мест, и отсидела всю пару, не проронив ни слезы, даже когда мысли все до одной стали посвящены Джинни, той маленькой девочке и мальчику, которого отвезли в морг. Она сильная, по крайней мере, старательно убеждала себя в этом всю войну и продолжала убеждать сейчас, потому что это единственное, что помогало ей оставаться на плаву. Всегда. Даже если иногда внутренний голос звучал предательски лживо и ни капли не убедительно Гермиона продолжала верить, потому что это единственное, что оставалось. По-другому она бы уже давно перестала просыпаться по утрам. Закончились объяснения профессора скомканным: «Берегите себя». И это единственное, что услышала Грейнджер. Она так устала себя беречь, что ей на секунду захотелось, чтобы берег ее кто-нибудь другой. На секунду в голове появилась складная ядовитая фамилия заносчивого аристократа, который всё детство отравлял ей жизнь, а на протяжении этого года вдруг стал похожим на ее собственное дерево, которое контролировало, чтобы дышала девочка только чистым воздухом, а в грозу прятало ее под своими роскошными ветвями. В голове девушка нарисовала громадный дуб и невольно заулыбалась. Только, когда поняла, что улыбается слишком счастливо, осеклась, потому что Драко Малфой никогда не будет «ее собственным» и уж тем более не станет оберегать ее бренное тело от нечисти, что вылезает из ада и вселяется в людей слишком часто. Поэтому остается тихое напоминание в голове: спасать себя придется самой. Грейнджер вышла из класса и, отложив в сторону мысли об оставшихся лекциях, направилась в библиотеку. Потому что слова профессора, которые проплывали мимо нее мутным пятном, помогли вспомнить в какой из культур могли встретиться похожие острые, резкие и минималистичные знаки. Сейчас в ее голове снова не было ничего кроме злобы и ярко-желтого желание прекратить этот кошмар. Тяжелые стуки каблуков о камень в библиотеке и Гермиона направилась прямо к секции с древними рунами. Заняла самый дальний стол, чтобы не привлекать к себе сильного внимания, оставила вещи и направилась на поиски книги, которую в последний раз держала в руках лет в пятнадцать, когда в детской голове появился внезапный интерес к гаданиям и звездам. Гермиона недолго искала нужный стеллаж. А потом полка за полкой, но нужная книга никак не находилась. Девушка обшарила все нижние и уже повела пальцем к верхним, когда услышала: — Да, мадам, я нашел все, что хотел, — видимо, ответом на тихий вопрос мадам Пинс, громко отозвался мистер Хилл. Гермиона сделала несколько шагов, выходя из-за стеллажа, и обернулась на звук. У самого выхода стоял профессор и продолжал беседовать с женщиной. Отсюда Грейнджер была видна только часть его тела, руку в которой он держал книги, но она слышала, каким быстрым и резким был его голос. Он был весьма напряженным и нервным, что заставило Гермиону нахмуриться. Раньше мужчина был излишне спокоен и рассудителен, и ему не была свойственная эта неврастеничность. В его стопке с книгами она увидела цвет одной, что очень зацепила ее взгляд. Она не видела букв и названия, но по розоватому цвету, если память ей не врала, поняла, что это та самая копия, которая ей нужна. Именно эта книга в его руках оставила девушку в смятении, но она мельком подумала, что вернется к этому чуть позже, когда найдет еще один экземпляр. Буква за буквой она просматривала названия книг в поисках знакомых слов. Книга «Славянске руны. Полный сборник.» оказалась на самой верхней полке, куда с ее низким ростом было не дотянуться, даже если девушка вставала на носочки и, держась одной рукой за полку пониже, подтягивалась вверх. Грейнджер уже собиралась использовать волшебную палочку, чтобы достать книгу с помощью магии, как почувствовала тепло чужого тела, касающееся ее спины. А потом длинные руки сняли нужную книгу. Гермиона звонко задержала дыхание от неожиданности и резко обернулась. Ее пышные волосы ударились о грудь Малфоя и совсем немного задели его лицо, заставив скривиться. Парень стоял так близко и от него исходил такой бешеный жар, что шло в противоречие со светлой кожей и вечно холодными руками. Грейнджер подняла голову и их взгляды поймали друг друга — ее такой растерянный и непонимающей всей сути ситуации и его сосредоточенный и уверенный. Это так сильно нравилось Гермионе — уверенность, пришедшая к нему после того, как мальчик перестал действовать по чужому строго расписанному плану. Уверенность, которая отражалась в каждом жесте, в каждом повороте головы и изменении взгляда. После того, как в голове Малфоя освободилось место для его собственных желаний, в нем проснулся лидер, который, задушив того мальчишку из прошлого, прячущегося за спиной отца. Он стал свободным и сильным духом мужчиной. Гермиона так искренне верила в его способности и ум, видела, каким является настоящий Драко Малфой — знающий себе цену, знающий о своем честно заслуженном превосходстве, но не злоупотребляющим им. Такой Драко Малфой цеплял взгляд Гермионы и такому хотелось верить. Удивительно, насколько другим человеком этот светловолосый аристократ был прошлой весной. Казалось, сейчас даже его глаза отражали другой оттенок серого. Он был все такой же мрачный и холодный, как густые плотные тучи над Тихим океаном, но уже наполнен штилем. Драко протянул ей книгу, и Грейнджер мягко улыбнулась, прижав ее к груди. Он не сводил с нее глаз, рассматривая каждую неровность ее лица, запоминая каждую веснушку заново. У нее глаза еще неделю назад были цвета солнца и сияли ярче чем новогодние огни в небе, а сейчас почернели и потяжелели. Вот эта маленькая девочка улыбалась ему и благодарила за помощь, но взгляд все равно оставался грустным и уставшим настолько, что Малфою хотелось только спрятать ее где-нибудь на другом конце галактики и оберегать ее отдых у какого-нибудь никому не известного океана от шума здешних птиц и несчастий. Ему хотелось обнять, прижать ее сильно к своему телу, чтобы забрать хоть каплю ее боли, но слизеринец только стоял в нескольких сантиметрах от нее и смотрел, как тяжело она начинала дышать. Он повернул голову чуть вбок и наклонился ближе. Правой рукой парень держался за полку позади Гермионы, а левой коснулся волос, как бы сделав вид, что заправил мягкие пряди за уши, но на самом деле просто касался. Малфою хотелось передать сквозь прикосновение этой отважной девчонке, что её присутствие теперь в его жизни важно и что он понимает и поддерживает ее. Гермиона растянулась в еще более широкой улыбке, ловя себя на мысли, что этот парень никогда не умел говорить длинные красивые речи, как это делал Блейз, но всегда умел прикасаться. Это был его способ общения, возможно, поэтому они так часто не понимали друг друга. — Что ты на меня так смотришь? — тихим голосом задала вопрос Гермиона. В его серые глаза теплели, словно ледник в груди начал таять. — А ты что на меня смотришь, Грейнджер? — отозвался Драко и наклонился еще ближе. Он почти задевал носом ее носа, и она чувсивовал легкое покалывание кожи от его дыхания. — Просто. — И я просто, — нежное прикосновение кончиком носа к щеке девушки. Немного рвано и грубо Малфой провел им по лицу и достиг лба. Гермиона дышала тяжело, но, прикрыв глаза, не двигалась. — Как ты себя чувствуешь? — спросил тяжелым голосом Драко. — Тяжело, — сглотнула Гермиона, но ей показалось, что этого слова недостаточно, чтобы описать всю глубину ее состояния. — Но сейчас лучше, — робко добавила гриффиндорка и подняла голову вверх, чтобы посмотреть на Драко. Он усмехнулся в ответ на её слова и отступил на несколько шагов назад. Грубость снова подступила к его рукам. Он никогда не перестанет быть грубым и отстраненным. Гермиона уже давно четко поняла это, но каждый раз это как в первый било девушку в солнечное сплетение и сбивало с толку. В каждом своем прикосновении он всегда будет оставаться несдержанным, резким и ядовитым, кажется, даже если все его сердце будет когда-нибудь отдано одной. Драко Малфой абсолютно точно умел быть заботливым, но никогда не был нежным. — Зачем тебе книга? — спросил парень, кивнув на предмет в женских руках. Гермиона вспомнила зачем приходила сюда и что искала, вспомнила и то, что показалось ей до жути странным. — Я думаю, что знаю, что конкретно может означать та руна, — в полголоса ответила Грейнджер. Глаза Малфоя округлились, и он, взглянув на нее с интересом, стал ждать долгого рассказа. — Мне показались смутно знакомыми некоторые линии и, думаю, что я смогу найти ответы здесь, — объяснила девушка, показывая Малфою книгу. — Ты не мог бы дать мне рисунок с руной? — аккуратно поинтересовалась девушка, пока Драко листал книгу. Он кивнул ей, даже не оторвав головы от страниц, заставив Гермиону невольно улыбнуться. Она вернулась к столу, где оставила свои вещи, и села на кресло, чтобы почесть несколько страниц. Идти в башню совершенно не хотелось, разговаривать с кем-либо тоже, но Драко сел напротив. Грейнджер нахмурилась, всем своим видом попытавшись показать, что не понимает причины его нахождения тут, но спустя минуту ей в голову пришла мысль, что следует рассказать Драко. — Я видела мистера Хилла, — поддавшись чуть вперед, она говорила тихо, чтобы слышать мог только он. — И он был до странности нервный и забрал из библиотеки стопку книг, одна из которых была со славянскими рунами, — рассказала Гермиона. — Сегодня мы с Блейзом встретили его на пути на первую пару. Забини считает, что он изменился из-за допросов в министерстве, — пожал плечами блондин. — У него в руках тоже были книги про магию и религию… — добавил он. И эти слова зацепили Гермиону. — Ты что…подозреваешь зельевара? — удивившись ее реакции, задал вопрос слизеринец. Грейнджер замялась. Она прекрасно понимала, что не может вешать столь страшные преступления на человека, который просто показался ей подозрительным. Она перебирала в голове все странности, которые находила в новом преподавателе, но каждый пункт объяснялся почти сразу. Он почти сразу явился к директору с успокаивающим зельем — это его работа. Он последний, с кем видели Джинни, но у профессора Хилла в тот день, на сколько Гермионе было известно, была лекция, поэтому он не мог задержать ее больше, чем на перерыв. Кабинет, в котором нашли мальчика, был кабинетом мистера Хилла, но его пара в тот час была совершенно в другом месте. — Грейнджер, скорее всего его во всю проверяют и постоянно допрашивают, — увидев замешательство на лице Гермионы, начал говорить Драко. — Все эти совпадения, что ты заметила, уж поверь, заметила не только ты, — уверил ее парень, глядя прямо в глаза. Гриффиндорка шумно выдохнула — он залез ей в голову и следил за ходом мыслей. Снова. Он часто так делал и сначала Гермиона невероятно сильно злилась от того, что он позволял себе такое распутство и вторгался в ее личное пространство, но очень быстро смирилась, потому что остановить это безобразие у девушки не было никаких сил. Но она раз за разом только зло говорила, тем самым заставив его только криво усмехаться: — Не лезь в мою голову, Малфой. — А ты прячь свои мысли получше, — в ту же секунду отозвался молодой человек, широко улыбаясь. Гермиона смутилась, тихо, но очень глубоко вобрав воздух в легкие. Между ними повисла пауза, но девушка почти кожей чувствовала, как воздух наполняется тяжестью. А если бы Грейнджер видела эту картину со стороны, то поняла бы, что расстояние между их телами заполнялось еще и электроэнергией. Он смотрел на нее долго, даже когда она уже отвела взгляд и опустила его на книгу. То, как быстро она скользила взглядом по строчкам и рисункам в книге, замечал, как она стучала ногтем по корочке книги и внезапно у него появилась мысль, что ей следовало бы быть спокойнее, но, Малфою казалось, она уже не умела. За год наблюдений за этой темноволосой девочкой после войны, ему думалось, что Грейнджер даже не пыталась, потому что, как бы ее это не ломало, она чувствовала себя нормально. Иногда даже весьма комфортно с таким неконтролируемым потоком эмоций и чувств. Драко продолжал смотреть на нее, даже когда сзади раздался голос Поттера, зовущий ее. Слизеринец смотрел, как она подняла голову и ее глаза в миг засветились, а на лице появилась улыбка. Она вскочила с места и побежала к Поттеру, а Малфой подумал, что ей следовало бы больше улыбаться, потому что, ей шла ее собственная улыбка. Они стояли и нежно обнимались, когда Драко встал и повернулся к ним. Но парень заметил, что на щеках его друга подтёки от слез и улыбка, в которую растянулись его губы, когда Гермиона оставила на щеке поцелуй, слишком горькая. Он нахмурился и осмотрел его. В руке темноволосый парень сжимал конверт. Внутри него что-то громко сообщило о необходимости готовиться умирать в третий раз за день, а ещё громче в голове прозвучал вой, о том, что контролировать, чтобы не умерла, придется ее. — Малфой, — кивнув головой, поздоровался Гарри. Драко проделал тот же жест и подошёл к молодым людям ближе на пару шагов. В глазах Поттера полопались сосуды. — Гермиона, — тяжело произнес парень, повернувшись к подруге. — Миссис Уизли прислала письмо сегодня и в нем было письмо и для тебя лично, — он явно собирался сказать больше, но не смог объяснить. Наверное, будет лучше, если она прочитает сама. Гарри протянул Гермионе запечатанный конверт, который она приняла трясущимися руками, словно с первых слов знала, что будет в нем. Распаковывать было не сложно. Было сложно справится с истерикой, которая уже во всю горела в ее теле. Неровные, но аккуратные буквы Молли Уизли складывали слова в три коротких предложения и множество обрывистых фраз о том, как женщина искренне любит Гермиону и что эта девочка стала ей дочерью. Гриффиндорка улыбалась, но чем дальше она спускалась, тем чётче понимала, о чем хотела сообщить ей миссис Уизли. Последнее слово она читала, захлебываясь в слезах, которые текли по ее щекам. Это письмо отражалось слишком больно в ее сердце. Оно словно подтверждало все то, что Гермиона никак не хотела признавать до конца. Этот текст поставил ее перед ужасным фактом и буквально крикнул: «разбирайся теперь с этим сама». А Гермиона не хотела разбираться. Она не хотела думать, не хотела вспоминать. Она так по-детски пряталась от смертей, словно никогда не была на войне и не хоронила тех, кого любит. Гермионе снова хотелось накричать на себя, потому что она ничерта не была сильной. Малфою не надо было даже заглядывать в это письмо, чтобы понять его содержание. Он видел, как вокруг Гермионы воздух наполняется чернотой. Девочка снова погружалась во тьму. Драко подошёл и вырвал листок из ее рук. — Эй, отдай, Малфой, — девушка судорожно потянулась к его рукам за пергаментом. Это письмо было для нее важным, какую бы боль не причиняло. Гермиона повернулась к Драко. Он смотрел на ее грубо и гневно, проникал взглядом цвета севера в самые глубокие уголки души девушки, заливая пожары льдом. Парень отдал ей лист, но следил за тем, чтобы девушка упаковала его обратно в конверт и убрала в сумку. — Ты ведь был уже сегодня у мисс Филин? — перевел тему Драко, пока Гермиона складывала книгу в сумку между учебников. Поттер посмотрел на его удивлённо, но кивнул. — Она же тоже прописала тебе лекарства? — Поттер снова кивнул. — Тогда тебе стоит отдохнуть. От него очень клонит в сон, когда только начинаешь его принимать, — объяснил Малфой. Гарри неосознанно снова кивнул, но в следующее мгновение поймал себя на мысли, что не пропустил ту секунду, когда понял, почему Малфой знал о побочных действиях и как он догадался, какие конкретно зелья дала ему психолог. — Подожди, ты…что… — Грейнджер, я хочу с тобой поговорить, — не обратив внимание на недоумения друга, прокричал девушке Драко, когда увидел, что она полностью готова покинуть библиотеку. Гермиона не поняла, но не возразила, когда Драко пошел за ней. Они втроем молча прошли три поворота коридоров, а на четвертый слизеринец, схватил ее за локоть. — Думаю, что тебе стоит пойти со мной, — аккуратно произнес Драко и потянул ее в противоположную сторону от Гарри. Гермиона нахмурилась и попыталась вырвать руку. — Ты обещала посетить кабинет мисс Филин, — видя ее возмущение и сопротивление, объяснил Малфой и тут же добавил ровным и уверенным голосом: — Тебе необходимо это, — так, словно он прекрасно знал и за нее обо всех недугах. Так, словно заставлял поверить в необходимость психотерапии. Но Грейнджер отрицательно качала головой и начинала беситься от его напора и наглости влиять на решения. Гнев снова закипал в ней, и Драко хотелось ударить. — Ты боишься того, что она скажет или что это не сможет тебе помочь? — он задал этот вопрос с ядовитой каплей на языке. Она всегда доводила его в несколько слов до точки кипения. И Малфой тоже был зол. За то, что она пряталась. За то, что ничего не хотела делать ни с одной своих проблем. Закрывала глаза на панические атаки, истерики, тревогу, ходившую за ней по пятам, и постоянно глупо надеялась, что это был последний раз и хуже не станет. Её кости болели, но она не предавала значение этой боли, не делала ничего, чтобы снова оживить свое тело. — Продолжишь в том же духе, сведешь себя в могилу быстрее, чем закончится этот год, — злым ровным голосом произнес Малфой. Он напугал ее. Девушка отшатнулась от Драко, начав глубоко вбирать воздух в лёгкие. Парень говорил с такой уверенностью и серьёзностью, что не верить не получалось. Гермиона отвела взгляд и сказала тихо: — Я пойду. Они шли по коридору в крыло, где находился кабинет мисс Филин. Драко часто поглядывал на девушку, замечая, что она волнуется и идёт неохотно. Но она шла и Малфою было достаточно этого. Молодой человек до сих пор не понимал почему, но для него важно было знать о полном благополучии этой девочки. Более того, ему нравилось, создавать вокруг нее башни, защищающие хотя бы на время ее разум и душу. Ему нравилось спасать ее тело. В самые эмоциональные моменты его жизни и их взаимоотношений, когда кровь Малфоя была переполнена алкоголем, ему казалось, что он может даже сдохнуть, только бы это солнце было счастливо и светило также ярко и тепло, как и до войны, как и когда ей было пятнадцать, как и когда он впервые посмотрел в ее глаза и увидел бойкий нрав. Они прошли еще один поворот и начали путь по длинному коридору, в конце которого, в небольшой нише, деревянная дверь в кабинет мисс Филин. Малфой шел чуть впереди и первым заметил, как из нужной им двери выходит профессор истории магии. Филипп Филл, так, кажется, звали нового преподавателя, был одет в рубашку и черные джинсы, сверху не застёгнутая мантия, а волосы идеально уложены назад — если бы Малфой не знал кто он, то из далека легко можно было принять мужчину за ученика старших курсов. Драко легко наклонил голову в приветствии, когда молодые люди поравнялись друг с другом. Гермиона, до этого обреченно смотревшая в пол или считавшая узоры на стенах, наконец увидела историка. Она скомкано улыбнулась. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — произнес темноволосый мужчина. — Полагаю, вы идете на прием к мисс Филин, — сделал догадку Филипп, широко улыбаясь ребятам. Гермионе подумалось, что он тоже только что был на приеме у девушки-психолога и, вероятно, он сложился весьма успешно, уж больно весел был преподаватель. Она вспомнила, о чем думала на последней его лекции. Две верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты. Мужчина выдержал небольшую паузу и продолжил. — Что-ж, удачи, а мне пора. Он быстрым ровным шагом ушел по коридору. Эта маленькая встреча просто, словно, Грейнджер насквозь, не оставив в ней никаких эмоций, кроме мыслей о связи мужчины с Еленой Филин. И то, эти мысли были весьма глупыми и детскими. В ее сознании была пропасть: она не понимала, почему Малфой так настаивает на этом сеансе, почему вдруг все ее чувства притупились, а, кажется, нормализовавшееся в библиотеке состояние души снова опустилось на дно. Она пыталась соображать нормально, но хотелось плакать. Дверь психолога все приближалась ближе и Гермиона понимала, что произойдет эта дурацкая встреча, как бы ей этого не хотелось. Почему она плелась тихими шагами за Драко, гриффиндорка не знала. Возможно, свою стойкость и решительность она растеряла на войне, когда замертво падали и члены ордена, и пожиратели, и не важно на какой стороне были люди, их тела все равно сгорали в глазах Гермионы адским пламенем, оставляя отпечаток на переплетениях нервной системы. Ручка поддалась сразу и Грейнджер толкнула дверь всем телом. Последнее, что она слышала, оставляя коридоры Хогвартса за спиной, это слова Малфоя о том, что она справится, а он будет ждать ее. Это было странным обещанием, потому что он совершенно был не обязан это делать, но на секунду Гермиона задумывается, что она тоже ждала бы его. — Ой, дорогая, проходи, — тихим, мягким голосом сказала мисс Филин, когда Гермиона показалась на пороге ее кабинета, в тот момент, как психолог ставила цветы в вазу. Женщина была спокойна и легко ненавязчиво улыбалась пришедшей девушке. — Ты хочешь провести сеанс или у тебя есть конкретные вопросы? — задала вопрос девушка и Гермиона легко кивнула, когда она говорила о полноценном сеансе. Грейнджер вела себя зажато и совершенно не знала, о чем следует говорить с психологом. Но мисс Филин словно читала ее по вертикали и горизонтали, видела насквозь, и четко знала, как помогать потерявшимся детям. — Можешь оставить сумку и мантию на вешалке и присаживаться в кресло, — объяснила мисс Филин и указала на место перед ее небольшим столом. Гермиона сняла и повесила мантию. Стены здесь были выкрашены в пастельные оттенки синего, приглушенный желтый свет свечей, которые висели на стенах и стояли на столе. Низкий шкаф, на котором были выставлены колбы, свечи, в вазе стоял букет полевых цветов. А на стене над шкафом висела абстрактная картина — разбрызганные по холсту разноцветные капли красок. На другой стороне шкаф со стеклом, за котором стояли чашки, блюдца, плетенные корзиночки с разным печеньем. А еще в этом же шкафе стоял ее один букет цветов. Тут было уютно и тепло. Гермиона прошла к предложенному ей креслу и села. Оно оказалось большим и глубоким — в него, при желании, можно было залезть с ногами. Мисс Филин представилась и объяснила Гермионе суть ее сеансов и психотерапии в целом. Как оказалось, Елена Филин была квалифицированным психологом-психотерапевтом. Также она объяснила девушке, что не может, как и сказал Малфой, выписывать таблетки. Она только давала успокаивающие зелья, которые могут приниматься без предписания врача. Женщина рассказывала и ее голос расслаблял сознание Гермионы. Ей хотелось доверится молодому специалисту. Через двадцать минут монолога мисс Филин, Грейнджер абсолютно не боялась и ее уже ничего не стесняло. Психолог предложила ей чай и поставила перед ней печенье. — У вас красивые цветы, — невзначай кинула Гермиона, пока Елена наливала чай. Девушка улыбнулась и кивнула. Гриффиндорке очень хотелось сказать что-то о том, что новый профессор истории магии приносит ей их, но на такую наглость не решилась и только весь оставшийся час смотрела на букеты. Они говорили о Гермионе. О ее интересах и жизни. Мисс Филин поверхностно спрашивала о детстве в магловском мире. Спрашивала о дружбе, любви и о войне. Задавала вопросы и к концу сеанса в своей голове Гермиона видела свет, словно вся ее жизнь разложилась перед ней по полочкам. И возможно, когда она окажется за порогом кабинета, то снова погрузится во мрак, но сейчас ей стало легче. Девушка вдруг поняла, что тревожило ее все это время. — Что тебя тревожит на данный момент? — задала вопрос Елена Филин, делая еще одну пометку в блокноте. — Завтра похороны Джинни Уизли.