Здесь разбиваются души

Она проснулась в полной тишине. Без дрожи и криков, просто резко открыла глаза, вобрав в грудь побольше воздуха. Было зябко, дрожь моросила по коже, а нечеткие линии, за которые цеплялся взгляд, стали пониманием — голова невыносимо тяжелая, словно к ней привязали бетонные куски или налили расплавленного металла. Боль давила на грудную клетку и веки, и глаза закрывались. Но за ними пустота, обрывистые желтые мазки и слабые нескладные звуки шорканья. Она в который раз открыла глаза и аккуратно поднялась на кровати. Пустой лазарет, освещенный теплым светом свечей. Из приоткрытого окна на другом конце помещения дул ветер и пахло дождем. Гермиона перевела взгляд на оконное стекло напротив ее койки — там небо не умолкало. Перекатывающийся внутри серых туч звук был похож на завывание ветра и гул самолетных двигателей. Отрывисто и грубо он переходил в тяжелые удары металлических молотков. А еще дождь исполнял барабанную партию, огромными каплями воды оставаясь на каждом участке земли. Девушка непрерывно смотрела вперед и, казалось, сознание кто-то поставил на паузу. Непонимание. Гермиона Грейнджер ничерта не понимала, но боль в затылке напоминала о событиях недавнего времени. Рон не смог сдержать свою агрессию и вся ярость, и обида на несправедливость этого мира вылилась на нее. Просто потому, что именно Гермиона попалась под руку. Оказалась не в то время рядом. Девушка коснулась ладонью бинта на своей голове — мокрая и оставляет неприятный запах металла. Еще очень болела спина, а на руках гриффиндорка чувствовала жжение. Ей почему-то резко захотелось плакать. То ли от боли в позвоночнике, то ли от воспоминаний, которые упали на ее, словно эта гроза на обычный солнечный день, заполонив собой все рациональное мышление. В ее организм через открытые двери и окна сквозняком проникало сумасшествие. Неужели, теперь каждое свое утро Гермиона будет просыпаться с новым осознанием ужаса, который происходил вокруг. Эти мысли вызвали неконтролируемый поток злости в груди девушки, что она раздраженно мотнула левой рукой в сторону. Не глядя, немного неуклюже, но сильно и громко. — Не снеси стаканы, Грейнджер, — дошли до Гермионы негромкие слова тяжелым голосом. Она испуганно посмотрела в сторону, откуда доносился звук, а потом перевела взгляд на прикроватный столик. На нем стояло два стакана, — один с чаем, скорее всего, давно холодным, второй с темно-зеленой жидкостью внутри — рядом блюдце с вишневым пирогом и ягодами. А Малфой сидел по другую сторону лазарета у открытого окна и что-то рисовал. Вероятно, на него дул ветер и попадали капли дождя, но он выглядел так, словно, его это не беспокоило никоем образом — в одной только белой рубаке и черных штанах, без галстука и мантии, со стопкой листов и карандашом в руке. — Не сиди на ветру, простудишься, — тихим голосом произнесла Гермиона, а Драко ухмыльнулся. — Он теплый, — отозвался слизеринец, продолжив выводить на листе линии. Грейнджер нахмурилась, потому что хотелось зарычать на его упрямство, и покачала головой. — Лучше поешь, — снова заговорил блондин, наконец, подняв голову и указав кончиком карандаша на пищу, стоящую на столике. — Это Поттер заходил час назад. Ты только сначала выпей зелье, — уточнил он и снова принялся за рисование. А Грейнджер продолжала хмурится от боли в затылке и слишком большой вежливости Малфоя. А еще его фраза о том, что Гарри навещал его, когда Драко уже был тут. Вопрос о количестве часов, которые здесь провел Малфой, невольно всплыл в голове гриффиндорки. Не то, чтобы они были врагами, но и друзьями точно не были, скорее знакомыми, которые не имеют ничего против нахождения друг друга в радиусе трех метров. С Малфоем Гермионе было определенно комфортнее проводить время в библиотеке, читая книги или выполняя домашние задания, чем с кем-либо. Слизеринец умел слушать, если дело касалось рассказа какой-бы, то ни было темы наизусть, был умен и самостоятелен в выполнении любых практических работ, в отличии от тех же Гарри и Рона. Но одно из главных, что невероятно нравилось Гермионе, Драко был тихим, когда они читали книги, сидя рядом друг с другом. Более того, он, наверное, был самым лучшим претендентом на слушателя, с кем девушка могла поделиться своими впечатлениями после прочтения, а также подискутировать на темы, в которых у молодых людей расходились взгляды и убеждения. Драко Малфой, не смотря на все прошлые поступки и отцовские идеи, был невероятно хорошо воспитан и все же обучен матерью уважать людей вокруг него. Но, как бы там ни было, они не были друзьями. Их не связывали глубокие ночные разговоры, как это было с Гарри, у них не было целого списка вещей, в которых они сходились бы идентично, как с Блейзом. Наоборот, они были слишком разные. Гермиона не любила спорт, полеты на метле, алкоголь и табак, а Малфой – котов, рождество и крепко сваренный кофе. Они были приятелями, которым нравилось чувствовать тепло присутствия друг друга. Хотя иногда казалось, что они навсегда останутся просто силуэтами, потому что ни один из них так и не сможет коснуться другого, сколько бы не тянулся. Гермиона опустошила стакан с холодной кислой жидкостью, чувствуя, как внутри растекались волшебные чары и ослабляли боль в спине и затылке. Девушка допивала чай, когда тяжелые деревянные двери лазарета распахнулись и вошел Блейз. Он растянулся в улыбке, увидев, как его подруга ест пирог. Подошел в плотную к ее кровати и легко потрепал Грейнджер по голове, садясь рядом. — Как себя чувствуешь? — задал вопрос парень. Он потянулся к ее завтраку и отломил для себя небольшой кусочек. Гермиона на это действие только слегка улыбнулась и поднесла маленькую тарелку к лицу Забини. — У тебя глаза пустые, — добавил молодой человек, увидев, каким взглядом девушка наблюдает за ним. — У меня практически ничего не болит, несмотря на перевязанную голову, — тихим голосом произнесла гриффиндорка. Она откусила еще кусочек пирога, а остальное протянула другу. — Но у меня действительно очень пусто внутри, — еще тише добавила Гермиона. Она видела сидящего Малфоя на другом конце больничного помещения, знала, что в лазарете тихо и ее слова будут услышаны, но девушке слишком хотелось сказать. — Мне ничего не надо. Кажется, что у меня даже чувств нет, — голос опустился еще ниже с последними словами. Мысли наваливались на нее тяжелым грузом, одна за другой придавливая к земле, а ком в горле не давал дышать. Блейз рядом с ней вдыхал тяжело, смотря, как меняется лицо Грейджер и девушка уходит в себя. Он, вероятно, собирался что-то сказать, но двери лазарета снова открылись и появилась мадам Помфри. — Мисс Грейнджер, вы проснулись, — звонким голосом произнесла женщина. — Как вы себя чувствуете? Мистер Малфой, спуститесь с подоконника и закройте окно, — грозным голосом обратилась она к Драко, на что тот цокнув языком, начал слезать, и направилась к постели Гермионы, как только увидела, что молодой человек выполняет ее просьбу. — Вижу, вы выпили мое зелье. Оно должно помочь вам в восстановлении. — Да, благодарю, мадам. Я чувствую себя неплохо, — ответила на вопрос лекаря Гермиона. Женщина подошла и аккуратно распустила бинт на голове девушки, рассматривая затылок. — Замечательно, дорогая, у тебя всего лишь небольшой ушиб и содрана верхняя часть кожи, — проговорила Помфри. — Ничего серьезного. Я дам тебе мазь и через несколько дней все пройдет. Можешь покинуть стены лазарета, — улыбнулась она, смотря на гриффиндорку. Девушка на ее слова только скомкано улыбнулась в ответ и мотнула головой в знак согласия. Мадам Помфри быстрым шагом покинула помещение, скрываясь за тяжелыми дверями, забрав с собой пустую посуду с прикроватного столика. Блейз Забини поднялся с кровати и прошел вдоль всего помещения к Малфою. Парень закрыл окно, которое до этого было раскрыто нараспашку и так и не закрыто Драко полностью. А Гермиона начала заправлять за собой спальное место. Что-то очень неприятно грызло ее под ребрами. Пока она спала в лазарете, она не видела снов, а эти полчаса бодрствования, которые она провела сидя на скрипящей больничной кровати и наблюдая за размеренным рисованием Малфоя, создали для нее иллюзию безопасности и уюта. Словно остановилось время и все, что происходило с ней до больше не имело никакого значения или вовсе не существовало. Выходить за пределы этого комфортного пространства не хотелось. Особенно зная, что там ее ждет снова скорбь, тишина и каждый поворот будет напоминать о смерти. Все внутри Гермионы сжималось от мысли, что ей придется подниматься в полупустую гостиную гриффиндора, а ведь она до сих пор не знала, сколько учеников осталось в замке. Хотелось плакать, но она снова не могла, потому что ком в горле встал горьким проклятьем. — Что ты там все рисуешь, — раздался громкий голос Блейза, а потом шуршание листов и еще более громкий мат Малфоя. Парни отвлекли Грейнджер от внутренних мыслей, и глубокая пустота в душе отошла на второй план. Она обернулась и увидела, что Забини держит рисунок Драко в руках, а тот в свою очередь по полу собирает другие и тихо ворчит себе под нос. Гермиона широко улыбнулась, наблюдая за молодыми людьми. Их дружба всегда восхищала и забавила Грейджер. Они относились друг к другу с уважением и без вопросов умели прийти на помощь. Блейз был единственным, кому Драко разрешал себе дерзить или переговариваться, подшучивать или даже откровенно посылать. Они беспрекословно доверяли друг другу и дорожили связью, которая выросла между ними. Гермиона знала, что только с Блейзом Драко мог позволить себе быть слабым: однажды подсмотрела и подслушала их разговор в комнате в башне Слизерина. Эти кадры воспоминаний, на которых Драко совершенно обессиленный, потерявшийся мальчик почти плачет, а Блейз стоит рядом и выслушивает, успокаивает, обещает, что они оба справятся, часто появляется перед глазами Гермионы, когда она видит их вместе. Ей кажется, что только они знали о настоящих войнах в душах друг друга, потому что даже Грейнджер Забини не открывался настолько насколько открывался для Драко. Гермиона снова отвлеклась, когда заметила, что Блейз нахмурился, рассматривая рисунок Малфоя. Девушка подошла к другу и заглянула в нарисованное. Ее сердце почти остановилось. На листе была изображена девочка, которую нашли мертвой в лесу. Каждый орган в теле Гермионы сжался, а по нервным окончаниям заструился ужас от увиденного. Воспоминания этой картины в живую пускали импульсы боли и страха, но девушка не могла оторвать взгляда от красоты изображенного. Она и до этого краем глаза видела работы Драко, но сейчас, когда рисунок его рук был прямо перед ее глазами и она могла коснуться его, невозможно отрицать, что Малфой был талантливым художником. — Зачем ты нарисовал ее? — растерянным голосом спросила Гермиона, поднимая глаза на блондина. Слизеринец стоял у окна и недовольно взирал на Блейза, а когда услышал вопрос девушки и вовсе скривился, опуская голову в усмешке. — Потому что это то, что не дает покоя, — за Драко дал ответ Забини, не отрывая глаз от пергамента. Драко Малфоя волновала эта смерть. Мысли в голове Грейнджер неразборчиво сплетались в узлы, пока она рассматривала черты лица блондина. Она никогда не считала его бездушным чудовищем, не знающем пощады, но сейчас факт тонко-чувствующей натуры Драко оказался каким-то слишком нереальным. Нереальным. Факт того, что убийство маленькой девочки, которую молодой человек и не знал даже, могло произвести на него сильное впечатление, заполонить каждый уголок мыслей, казался абсолютным открытием. — Вот эта руна кажется мне знакомой, — задумчиво начинает мулат. Гермиона переводит взгляд с лица Малфоя на место, куда указывает друг. Драко изобразил девочку безликой, но на месте, где должны быть черты лица, нарисовал руну. Прямые линии складывались в какой-то древний символ, который не был знаком ни Гермионе, ни, вероятно, Блейзу и Малфою. Но то, что это был рунический символ не было никаких сомнений. Линии накладывались друг на друга, путая изображения. Некоторые части складывались в искаженную картинку. — Такая же… — вдруг начал Забини, поднимая глаза на Драко. — Такой же символ был на теле Джинни, — севшим голосом произнес парень. Гермиона вздрогнула, тяжело вздохнув, и резко осмотрела на Блейза. — Я видел, как ее тело снимали с дерева. И я… — он осекся, не сдержав эмоций и не сумев проконтролировать сорвавшийся голос. — Я давал показания, — а дальше Гермиона не слушала. Она была растеряна, снова чувствовала себя напуганной девочкой, не знающей, что делать с этой информацией. Но точно знала, что сделать что-то должна. Паника накрывала ее, поэтому она только и смогла, что отвернуться от пергамента и быстрыми шагами пойти к больничной кровати, чтобы забрать совою сумку. Темноволосая гриффиндорка схватила с пола свои вещи и направилась прочь из лазарета. В ней кипела злость таких масштабов, что не хватило бы и года, что расчертить карту ее ярости. Перед глазами красным горел символ, нарисованный Малфоем, и на перебой мелькали воспоминания о той девочки и Джинни, и хотелось кричать. Как только за Грейнджер закрылась дверь, видя, какой злой была их подруга, молодые люди поспешили собраться и направились за ней. — Спасибо, мадам, — сдержанно кивнула девушка, принимая из рук Помфри баночку мази. Драко наблюдал за изменениями в лице Грейнджер, чувствуя кожей ее негодование в то время, как Забини понимал всю безнадежность и бессилие в душе гриффиндорки. Они стояли позади нее, около двери, в ожидании, пока лекарь отпустит Гермиону. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой рассказал мне, что происходит с вами, — начала женщина неудобный разговор, который явно откладывала до самого выхода за двери больничного крыла, потому что тщательно подбирала слова. — Не хочу показаться грубой, но настоятельно рекомендую посетить вам кабинет нашего нового психолога, — посоветовала Помфри. Она не переставала радушно улыбаться, хоть и чувствовалось, что эти слова даются ей с трудом. — Мисс Филин квалифицированный специалист и прекрасная женщина, — продолжала мадам. — Она поймет вас и поможет справиться с… — Благодарю вас, мадам Помфри, — резко перебила ее Гермиона. Она нахмурилась, но продолжала говорить сдержанно и четко. — Я не нуждаюсь в помощи, — отрезала Грейнджер и, не дожидаясь чужих комментариев, вышла за двери больничного крыла. Напоследок она кинула разгневанный взгляд на Малфоя, не скрывая своего недовольства. Драко только ухмыльнулся и, кинув вежливое прощание лекарю, последовал за Гермионой. — Грейнджер, — громко окликнул ее Малфой, размашистыми шагами идя за ней по пустому коридору. — Какого черта ты сказал ей все это, Малфой? — развернувшись прокричала Гермиона. Ее глаза сияли злобой и ненавистью к длинному языку этого слизеринца и Драко так сильно бесил ее сейчас, что хотелось вцепиться ему в горло длинными ногтями и разорвать его к чертям, оставить кровавые полосы по всему телу, чтобы ему было больно и через эту боль он понял, как она презирает его. Хотелось укусить глубоко, до синяков, хотелось встряхнуть его хорошенько за плечи, чтобы этот хорек уже отстал от ее и даже не смотрел в ее сторону. И чтобы Гермиона не видела его этих блядских серых глаз, от которых ей хотелось засунуть голову в прорубь и захлебнуться в холодной воде, потому что эти глаза были этой прорубью. — Я не больна. Не надо причислять меня к умалишённым, что слышат голоса, даже находясь в больнице святого Мунго, — прокричала девушка, подойдя совсем близко к молодому человеку. — Никто не говорит, что ты больна, — спокойным голосом отзывался Малфой. — И не следует путать психиатра и психотерапевта, Грейнджер. Назначать сильнодействующие таблетки и уж тем более направлять в больницу профессор Филин не может, но вот справиться с психологическими нарушениями твоего организма и помочь разобраться, как работает твой мозг она сможет, — начал объяснять Драко. — Я не хочу, чтобы копались в моей голове. Я не нуждаюсь в помощи, — все равно свое продолжала повторять упрямая гриффиндорка. — Нуждаешься, — твердо сказал Малфой. — Ты не умеешь контролировать свои эмоции и твои панические атаки, Грейнджер, были задолго до событий, которые происходят сейчас, поэтому даже не смей говорить, что это на фоне пережитых трагедий. Я видел твои руки, Грейнждер, — тише проговорил последнее предложение молодой человек, наклонившись ближе к лицу подруги. А Гермиона удивленно вдохнула и распахнула глаза. У нее резко зачесались предплечья и ладони потянулись к запястьям, но не успела она коснуться их, как почувствовала мужские руки. — И, если ты продолжишь так истязать себя, тебе и до святой клиники Мунго и психиатра недалеко, — сквозь зубы произнес парень и его голос изображал угрозу, а серые глаза в мир залились металлом. Он больно сжал ее запястья, подтягивая руки к своему телу. — Поэтому ты сегодня же пойдешь к ней. — Ладно, — тихо отозвалась Грейнджер, отводя глаза и вырывая руку из его пальцев. Развернувшись, она направилась прочь от Драко по коридору, а на повороте свернула на лестницу в башню своего факультета. — Как думаешь, она действительно пойдет, — остановившись рядом с другом, поинтересовался Забини. — Я лично прослежу, — коротко отрезал Малфой и, ухмыльнувшись, кивнул головой Блейзу. Малфой пошел в другую сторону от больничного крыла, и мулат последовал за ним, покачивая головой и тихо смеясь поведению друга. И вновь, после нескольких поворотов и лестниц, для них была толпа. Только теперь меж учеников не петляли маленькие ребята, в глазах которых все еще сияло солнце. Лишь старшекурсники и юноши и девушки восьмого, послевоенного курса, многим из которых некуда было ехать, когда как другие просто не хотели оставлять родные стены в такой страшный момент. Одно отличие – теперь не защищали, а несли траур. Сейчас толпа имела оттенок серого — оттенок боли, а в нем множество тихих, тяжелых голосов. Парни шли между знакомых лиц в тишине. Несмотря на то, что половину Хогвартса распустили, еще не ввели чрезвычайное положение, а седьмой и дополнительный курс и вовсе был обязан продолжать посещать занятия, потому что всего через пару месяцев их ждет экзамен, а восемнадцатилетних ребят-победителей и когда-то состоявших в ордене работа в министерстве, поэтому сейчас молодые люди направлялись к кабинету на первую пару. Им оставался последний поворот, когда на ни со всей дури налетел мистер Хилл. В его руках были книги и длинные свертки пергамента, последние, к слову, полетели на каменный пол под громкие ругательства Малфоя и профессора. — Прошу прощения, мистер Малфой, — начал извиняться за свою неосторожность мужчина. Драко нахмурился, но кивнул и присел на корточки, чтобы помочь Блейзу, который, хоть и растерялся, но без слов начал собирать упавшие листы. — Осторожнее, — равнодушно отозвался блондин и протянул сверток. Зельевар хмыкнул и подтянул ближе свои книги. «Алхимия» — прочитал Драко на одной из них «Древние религии. Религия и магия» — прочитал на второй, что лежала сверху, и невольно в голове возник вопрос, зачем профессору, который преподает зальеварение и рассудок теряет только от этой деятельности вдруг понадобился учебник по религии, более того, рассказывающий про представления магглов о магии. Но резкие и неуклюжие движения молодого профессора заставили Драко отвлечься от рассмотрения книг и заметить его нервность и растерянность. Он что-то так быстро говорил Блейзу, что, казалось, его мысли уже давно бежали по коридору решать нерешенные вопросы. Еще пару несуразных предложений, которые Малфой пропустил мимо ушей, и мистер Хилл торопливо унесся за поворот. — Тебе не показалось, что он весьма дерганный, — поинтересовался Драко у друга, когда они продолжили свой путь к кабинету. — Он именно такой, — отозвался мулат. — Но, возможно, это тяжело, когда тебя опрашивают министерские люди, — выдвинул теорию Блейз. Ему так и хотелось сказать «крысы», потому что здоровые мужчины в формах до сих пор вызывали у него неприятные воспоминания и пробуждали старые запахи сырости помещений Азкабана, где находился его друг пока велись слушания по его делу. Он пару раз посещал его, но, кажется, навсегда запомнил эти стены и точно знал, что Малфой жил с этими воспоминаниями до сих пор и, вероятно, будет жить до самой смерти. Забини точно знал, что военные, слоняющиеся из стороны в сторону, по всей территории замка, вызвали у Драко наихудшие эмоции. Парень слышал, как от криков его друг просыпался по ночам, после их появления. И если у Грейнджер эти люди ассоциировались с тотальной безопасностью, то у них с насилием и страхом. Вокруг аудитории стояли пару гриффиндорцев и несколько учеников Слизерина, которым в отличии от представителей львиного факультета возвращаться было некуда или попросту не хотелось менять хоть и опасные теперь, но теплые стены школы, на промерзлые дома, где когда-то творились беззакония. Молодые люди окинули взглядом присутствующих, продолжая идти к дверям и у самого входа в аудиторию столкнулись с Поттером. — Малфой, — обратился к нему темноволосый парень. Драко поднял голову на него и кивнул. — Как Гермиона? — продолжил Гарри. Задал вопрос о состоянии подруги, которое волновало его с самого утра, когда он зашел к ней на пару минут, чтобы принести завтрак. И Малфою бы очень хотелось включить того гадкого слизеринца и сказать что-то язвительное, но он не мог, потому что знал, что Поттер все утро провел в кабинете директрисы, общаясь с министерскими служащими по поводу рыжего Уизли, а после, вероятно, провожая его вместе с его родителями домой. — Она в порядке у себя в башне Гриффиндора, — заверил Драко. Речь о ней, а Малфой уже очень давно понял и признался себе, что говорить об этой девочке плохо просто не может. И точно не хочет, чтобы плохо о ней говорили другие. — Что с Уизелом? — в свою очередь спросил Драко. Не то, чтобы ему от всей души было интересно или он волновался о его душевном равновесии, но знать останется ли Рональд в Хогвартсе и что министерство сделает теперь с бунтарями ему казалось необходимым. Гарри мялся ответить ему, поглядывал то на Драко, то на стоящего рядом Блейза. Несколько секунд и Забини подходит к двери кабинета, где с минуты на минуту уже должна начаться лекция по истории магии, и дергает за ручку. Он проходит внутрь, а за ним спешат это сделать остальные два парня, пока аудитория не наполнилась лишними ушами. — Его поставили на учет в министерстве, как бунтаря, — чуть слышно сообщает Поттер. Это заявление заставляет усмехнуться Малфоя, а Забини покачать головой в непонимании логики министерства магии. Молодые люди прошли вглубь кабинета, а за их спинами то же самое сделали и другие ученики. Малфой бросил свою сумку на одну из задних парт рядом с вещами Забини и уселся на скамью. Он откинулся назад, чувствуя, как каждая клеточка его поясницы расслабляется, но в бок его начал вдруг толкать друг. Драко поднял голову и посмотрел в сторону, куда показывал Забини: за первым столом сидел парень с опущенной вниз головой. Можно было запросто подумать, что он уснул, но что-то было не так. Парни поднялись со своих мест и быстро направились в сторону паренька. Драко обогнал слизеринку, которая тоже уже заметила неподвижного ученика, они с Блейзом склонились над ним почти синхронно. Маленький мальчик с курса пятого, учащийся на факультете Когтевран, сидел со сложенными в локтях руками, аккуратно покоившийся сверху головой и не дышал. Блейз поднял голову на стоящего напротив Малфоя — они оба поняли, что мальчику свернули шею и они оба увидели кровавую руну, что сияла на его щеке. — Поттер, иди к Макгонагалл, — четко скомандовал Малфой, когда Гарри подошел и встал рядом. Увидев мальчика, он рванул вон из класса. Где-то за спиной Драко несколько девочек сдавленно вскрикнули, а парни начали перешептываться. Драко понял одно: все, что происходило, было связано и точно не прекратится.