Здесь разбиваются души

Ее смерть была безумием. Гермиона стояла, словно пришитая металлическими нитями к бетонному полу коридора школы, и молча наблюдала за расхаживающими по кабинету психолога министерскими людьми. Военные в тяжелой форме с грубыми палочками в руках. Работники морга в белых халатах, от которых за несколько метров несло запахом смерти и дезинфицирующими средствами. Снова хотелось кричать. Но снова сил не хватало и лишь один короткий взгляд на холодное тело в черном мешке лишил девушку всех мыслей. Голова была пустой. Оставалось только бессмысленно рассматривать малознакомые стены, шкафы и цветы в вазах. Происходящее казалось нереальным. Хотелось очиститься до состояния января, в котором Гермиона была так счастлива прошедшему рождеству и новогодним подаркам. В котором она улыбалась искренне и точно верила, что наступивший год будет лучше прежних. Только оказалось, что он, словно кем-то написанная книга ужасов. Подарок не из лучших и его не вернуть. Время не обернуть вспять. Приходится дышать этим воздухом, насквозь пропитанным смертью и мокрой могильной землей. Мурашки бежали по рукам. Три букета роскошных цветов. Еще даже не успевших завянуть. Чьи-то сказанные чувства, на которые Елена Филин отвечала с еще большим теплом. Гермиона помнила, как девушка лучезарно улыбалась и отводила в сторону взгляд, когда на прошлом сеансе гриффиндорка спросила её о хризантемах. Грейнджер вдруг захотелось плакать и, приложив все оставшиеся усилия, не верить в смерть юного профессора. Она сжала ладони в кулаки, но перед глазами четко вырисовывалась картинка: тяжелый черный мешок на носилках. И никаких следов насильственной смерти. — Нет, прошу, можно забрать хотя-бы этот? — громким умоляющим голосом произнес мистер Филл. Он вышел из дверного проема кабинета в сопровождении медика с небольшим букетом белых лилий. Мужчина крепко прижимал к груди цветы, не отрываясь смотря на пожилого господина рядом. Санитарка шла по левую сторону от историка и в ожидании смотрела на цветы в его руках. После еще пары предложений, содержание которых Гермиона уже не услышала, потому что они были произнесены тихим голосом, слишком близко к лицу министерского врача, мужчина махнул девушке рукой, а профессор был свободен. Он зашагал по коридору в сторону гриффиндорки и она смогла увидеть насколько уставшим выглядел молодой человек. Глаза были наполнены влажностью и краснотой. Филипп Филл не старался идти прямо и казаться в состоянии нормальности, только сильнее сжимал букет. Сейчас он вызывал в девушке чувство жалости и никаких следов дикой тревоги, как это происходило в прошлые их встречи, не было. Её подозрения о связи двух преподавателей оказались правдой. Подтвердились и догадки Грейнджер о самой красивой искренней нежности, которой были наполнены их отношения. Это плохо получалось скрывать у мисс Филин, теперь же это совершенно не пытается скрыть профессор истории. Гермиона невольно улыбнулась, когда мужчина поравнялся с ней. — Наверное, стоит выразить слова соболезнования, но… — Они вряд ли помогут, мисс Грейнджер, — закончил за нее мистер Филл, кивая. — Не стоит вам тут стоять. Даже на расстоянии, — Гермиона пожала плечами. Глаза ее опустились к лилиям: непередаваемой красоты цветы, от них все еще исходил приятный запах, а кончики лепестков были наполнены пастельным розовым оттенком. Эти цветы так подходили к ауре, которая окружала Елену Филин: такие же нежные, наполненные легкостью, любовью и бесконечной заботой о людях. — Не приведи Мерлин, чтобы военные заметили, что возле каждого убийства оказываетесь вы, мисс Грейнджер. Ваших друзей уже допрашивали, не хотелось бы, чтобы и вы попали под обстрел, — вдруг холодным голосом произнес Филл. Гриффиндорку, словно окатило холодной водой, заставив отшатнуться от Филиппа на несколько шагов. Мысли о психологе растворились в воздухе, который наполнил горечью дыма голос мужчины. Девушка нахмурилась, читая в чужих глазах напротив легкую угрозу. — Я сожалею вашей утрате, — кинула тихо Гермиона и, оглядываясь по сторонам, зашагала прочь от смертоносного места. Чувство странности снова начало липнуть к ее рукам и шее. Хотелось сбежать, как это сделал Гарри, куда-нибудь за океан, а лучше в другую вселенную, или лишиться ума окончательно, чтобы не понимать и не замечать подтекст в каждом слове людей. Верить в спасение не хотелось. Она, не останавливаясь не на миг, шла от поворота к повороту, ближе к выходу из замка. Ее глаза только искоса цеплялись за военные формы министерских людей, но внутренние органы уже сжимались в страхе. Девушка призывала себя не думать. Но не думать не получается особенно сильно, когда Грейнджер увидела седую пожилую даму в сопровождении директора школы и парочки людей, занимающихся допросами. Сердце забилось сильнее, когда она узнала в ней мать мисс Филин. Она была так похожа на ту женщину с фото и даже года не отобрали ее красоты, а словно придали чертам лица аристократичности и роскоши. — Миссис Филин, — крикнула Гермиона. Её страх перед военными притупился и даже напуганный взгляд Минервы Макгонагалл, в ту же секунду обращенный к ней, не заставил ее остановиться. Гриффиндорка подбежала как можно ближе, насколько позволили ей министерские авроры, тут же зашагавшие в ее сторону. — Откуда вы знаете Молли Уизли? — рискуя собственной безопасность добавила Грейнджер, когда пожилая женщина подняла на нее глаза. Во взгляде читалось непонимание и смятение. А еще безграничных размеров страх и скорбь. — Мисс Грейнджер, — заговорила Минерва, выходя вперед. — Вам не следует здесь быть. Требую, чтобы вы сейчас же поднялись в свою башню, — как можно серьезнее произнесла директор, но при этом оставляя в голосе нотки просьбы, а не холодного приказа. Она обошла всех мужчин и подошла к своей ученице. Гермиона посмотрела в ее глаза рассеянным взглядом, но в зрачках читалось веселье и капля какой-то сумасшедшей надежды. В эту секунду она выносила события на чистом адреналине, не замечая даже, как где-то под ребрами гремит страх и внутренний голос кричит бежать. Военные подошли ближе, но также ближе начала подходить и мисс Филин. Пока ее не остановила медсестра, а Грейнджер больно не взял за запястье аврор. Девочка зашипела от жжения кожи под одеждой и на автомате попыталась выдернуть ладонь, но была грубо схвачена вторым мужчиной. — Мисс Грейнджер… — нервно произнесла директор, когда девушка начала хмурится от боли. — Отпустите, я отведу ее в мой кабинет! — Лучше надо следить за своими учениками, — голосом до самых краев пропитанным ядом произнесла медсестра, держащая за плечо миссис Филин. — Они стали часто совать нос не в свои дела. Думаю, вам не помешает сопровождение, — произнесла ледяным голосом, наполненным беспощадного равнодушия, высокая женщина министерства. Она кивнула одному из сотрудников в форме и, ведя мать Елены за собой, начала путь к воротам замка. — Свяжитесь с Драко Малфоем. Прошу поговорите со мной! — последнее, что сумела прокричать Грейнджер перед тем, как ее руки скурили волшебством, а за локоть схватила огромная мужская рука. Ее потащили по коридорам в невыносимо быстром темпе к кабинету директора. Все это время Минерва Макгонагалл шла молча, даже несмотря на свою студентку. А Гермиона злилась. В ней лавой протекал по венам гнев. Хотелось разбить стакан и осколками полоснуть себе по рукам. Чтобы было больно. Чтобы всё горло горело до самой макушки, и эта боль изнутри вспарывала глотку. Вот такая забавная мысль — хочется причинять себе боль, чтобы эта моральная боль в самом центре ее души не топила ее сознание в тоске и слезах. Чтобы не биться в безысходности о стены несуществующего купола вокруг, а видеть, как в солнечном сплетении закипает дрожь от боли физической. Гнев был ее спутником последние несколько лет и иногда он приобретал невиданные масштабы, что хотелось устроить массовый расстрел. Сейчас тоже в ней было слишком много этой дьявольской злобы. Что он блокировал любые другие чувства, оставляя только пожар с размерами в ветхозаветный потоп. — В вашей школе убивают детей, а вы слепо, не делая ничего, доверяете им, — прокричала молодая девушка, как только двери за военным закрылись. Двое здоровых мужчин силой усадили в кресло, а аврор не хотел покидать помещения до конца «допроса», который должна была провести Макгонагалл и только тяжелый взгляд и слова, что в этой школе все еще она является управляющим лицом, убедили солдата. Поэтому Гермиона грубо подчеркнула последнее слово, даже не скрывая намека на то, что имеет ввиду министерство и сотрудников морга. — Я понимаю вашу злость, но не вам меня судить, мисс, — громко произнесла Минерва. — Так же, как я не могу осуждать вас за такое яркое желание узнать правду, но вы должны понимать, что бросаете вызов людям, которые имеют величайшую власть. Такое любопытство и обостренное чувство справедливости может сыграть с вами злую шутку, дорогая, — она наливала чай на протяжении всего своего маленького монолога и нервность в ее действиях показывали, что необходим женщине не чай с лесными травами, а механическая работа, чтобы унять трясущиеся руки. А Гермионе хотелось смеяться без остановки истерично и на грани слез. Гриффиндорке нечем отвечать директору, злость заслонила все её разумные мысли. Она ненавидела в эту секунду весь мир за то, что каждый день ее лишали шанса на спасение. Шанса на нормальную жизнь в здравии и счастье, закачивая литрами ядовитой жидкости. — Неужели не осталось надежды исправить безумия этого мира? — в голосе отчетливо слышны были хриплые оттенки коричневого. Мрак накрывал девочку по самые легкие. Директор Минерва Макгонагалл смотрела на свою самую умную ученицу с пониманием и сочувствием. Эта звезда, кажется, гасла. Сдавалась с каждым днем, делая последние вспышки, перед полной смертью. Грохот открывающейся с силой двери смешался с гневным холодным голосом аристократа. Он зашел в кабинет, держа руки над собой, но не в жесте «сдаюсь», а скорее в самом ярком и показательном отвращении, косясь на военного представителя министерства позади. Директор школы подняла голову с лица Гермионы, ловя сначала взгляд Малфоя, а после аврора. Она кивнула последнему и он, с явным недовольством такого расклада события, вышел. — Вы вызывали меня, профессор? — спросил Драко и только потом заметил свою подругу. Гермиона даже не шелохнулась, словно, не видя и не слыша происходящего. Она с пустотой в глазах смотрела сквозь реальность. Сердце Малфоя снова сжалось при виде этом маленькой несчастной девочки, и вся злость рассеялась между осколков ее разрушенных мечтаний, которые гнили среди грязи и крови в ее сознании. Парень подошел к креслу, в котором сидела девушка, и положил ладонь на его спинку. Руки сжались в кулаки. Минерва медлила с ответом на вопрос слизеринца. За последние дни у нее вошло в привычку — медлить и не говорить всего, чтобы ей хотелось сказать. — Мистер Малфой, — начала наконец женщина. Она обошла кабинет, провела ладонью по ручке двери, блокируя выход из этого помещения любого звука, и вернулась к своему столу. — Сегодня из-за неосторожных слов мисс Грейнджер вами могут начать интересоваться из министерства. Прошу вас быть предельно осторожным в своих высказываниях при допросе, — произнесла женщина холодным тоном, но в глазах читалась еле заметная забота. Она не использовала служебную часть речи «если», была уверенна, что его найдут, где бы не находился. Но Драко Малфой только ухмылялся со злостью в улыбке. — Пожиратель смерти, конечно, хороший кандидат на то, чтобы повесить на него все грехи мира, но я им не нужен, — сказал парень так, словно точно знал, его жизни и свободе не угрожает министерство. Сказал так, словно точно знал, определение «бывший» в контексте пожирателя не уместно. Для министерства его прошлое никогда не станет таковым, а чернильного цвета метка на предплечье останется верным доказательством его принадлежности к псам. — А вас, мисс Грейнджер, я вынуждена попросить покинуть школу, — отрезала Минерва. Она проигнорировала замечание Малфоя и взглянула на девушку. Гермиона вздрогнула и подняла голову на женщину. Она нахмурилась и начала судорожно мотать головой из стороны в сторону, не веря своим ушам. Гриффиндорка прекрасно поняла, что эта просьба-приказ означало, что вернуться в школу девушка вряд ли сможет. По крайней мере, если до конца расследования к ней наведаются авроры. Эта забота о ней больше была похожа на защиту репутации школы и своей собственной. Гермиона Грейнджер смотрела тяжелыми глазами на своего директора. На ее плечи внезапно упала усталость всего этого мира. Она тихо мотнула головой, в знак согласия собственным мыслям: — Шансов действительно не осталось. Девушка резко встала из кресла и, кинув хмурое «прощайте», вышла за дверь. Только за дверью ее ждал мужчина, который поймал за запястье молодую волшебницу в считанные секунды. Гермиона закричала. Она начала вырывать из сильных пальцев свою руку, ощущая только бесконечную боль где-то в солнечном сплетении и горечь в горле. Ей было так паршиво, как никогда на войне. Она пыталась жить! Пыталась жить весь этот проклятый учебный год, исправно улыбаясь прохожим. Но больше она не хочет ничего. Не хочет отвечать на тупые вопросы о ее состоянии. Не хочет разговаривать. Ресурсы спасать себя закончились еще прошлой весной, когда она смотрела на это чистое, весеннее, освобожденное небо без малейшего желания существовать. Тогда она все еще надеялась, что воздух исцелит ее, но уже тогда знала — она что-то упускает. И очень давно. Ей казалось, что она может найти спасение в новом психологе, в потрясающей девушке, что читала её между строк и так точно понимала каждый импульс ее сознания. Но нет! Судя по всему, Гермиона Грейнджер просто не достойна того, чтобы искать помощи в других. Жить ей больше не хотелось. Она больше не видела своего прошлого. И будущего тоже. Не было и представлений о настоящем в ее голове. Ее тело поймали холодные руки. Они прижимали насколько близко к себе, что гриффиндорка отчетливо слышала бешеный стук сердца. Драко Малфой шептал ей что-то о спокойствии, грубо держа за голову. Девушка дышала тяжело и цеплялась ладонями за его плечи. Так хотелось исчезнуть, но парень тащил ее по коридору и лестницам, не прекращая говорить какие-то предложения таким неземным голосом. Драко Малфой был словно из другой вселенной и это так красиво манило Грейнджер. Постель оказалась пыльной и такой же холодной как его кожа. Её дыхание выравнивалось постепенно. Постепенно она отпускала его руки. Мысли приходили в порядок — минута за минутой. На стене часы. А за окном, кажется, светило солнце. Слизеринец сидел на стуле, не отводя от девушки глаз, а она начала смешно улыбаться. Он вдруг вспомнил тот день, когда влюбился в эту темноволосую девушку за секунду. Один взгляд на подоконник, на котором сидела она, забравшись с ногами и прислонив голову к оконному стеклу, и улыбку, которая освещалась полуденным солнцем, и он уже не хотел искать другую. Потому что яркие глаза цвета карамели и солнца стоили всех сокровищ вселенной. — Я хотел наорать на тебя за то, что ты втянула меня в эту чертову историю с матерью психолога, но ты все испортила, — усмехнулся он, а Гермиона заулыбалась еще сильнее. Он вел себя так, словно стены этого мира не валились на землю. Он был все тем же, как тогда, когда она только увидела его на семнадцатом году жизни. Та же улыбка, после которой маленькая девочка поняла, что ей хочется касаться. Самое сильное желание трогать в её жизни. Подойти ближе, ощутить тепло тела, взять за руку, провести по его плечам пальцами. Странное манящее чувство. Сейчас то же желание — никогда не отпускать его рук. — Твои карие глаза — самые светлые в моей жизни, Грейнджер, и, я клянусь, я не дам потухнуть этому свету, — вдруг произнёс он, понизив голос на тон и добавив в звучание хрипотцы. По ее телу побежали мурашки и хотелось расплакаться. А еще обнять так сильно, как никогда и никого до. Он издевался этими словами, так беспощадно ударяя в самое сердце. Драко Малфой, наверное, единственное настоящее, которому хотелось верить. Девушка с трудом поднялась с кровати, ощущая в каждой клетке тела усталость. Надо было собраться в неизвестность. Дома у нее не осталось, а в Норе, где, она была уверена, ее все еще ждали, она больше жить не хотела. Книги в стопки, малое количество одежды в сумку — так странны эти сборы. Она складывала в оставшееся место блокноты, а Малфой только наблюдал. — Ты, Малфой, моя самая глупая тайна, — шепотом произнесла Гермиона, когда почувствовала его приближение. Парень засмеялся, но аккуратно коснулся ее волос, отводя в сторону. Мужское теплое дыхание стало ближе, а в груди девушки все возможные системы замедлили процессы. Мысли потяжелели. Чужая ладонь опустилась на плечо и стала спускаться ниже по руке. Пальцы сплелись в замок. Она поглаживала ногтем его шершавую бледную кожу. А еще начала улыбаться, склоняя голову в бок, когда почувствовала, как губы поцеловали шею. Вниз к плечу — еле заметные укусы через ткань рубашки. Вторая рука, едва касаясь, повторяла девичий силуэт, задерживаясь на ключицах под воротником и груди. Ему хотелось прикоснуться сильнее, пошло сжав между пальцев выпирающие из-под легкого нижнего белья соски. Хотелось схватить за талию, причинив сладкую боль. Сильнее укусить, до синеющих пятен, руки. Но он только проводил пальцем по животу и подбирал пальцами подол короткой юбки. Языком Малфой размеренно вылизывал шею и до трепета в животе девушки прикусывал мочки ушей. Грейнджер зарылась пальцами в его светлые волосы и чуть потянула, наслаждаясь вибрациями его рычания по позвоночнику. Мужская ладонь опустилась на худые бедра и, считая каждый сантиметр, прокрадывалась ко внутренней стороне бедер. Аристократ больше не держал за руку, а обнимал крепко женское тело, прижимался настолько близко, насколько возможно. Так, как всегда, хотелось во снах и сквозь наблюдения за ее объятиями с другими. Так по-собственнически прекрасно. Его пальцы пробирались через пуговицы белой школьной формы к голой коже, покрытой сотнями мурашек. Поцелуи по щекам, а ее руки добрались до шеи. Бешено не хотелось отпускать. Гермиона развернулась к нему и взяла его лицо в обе ладони. Она выводила круги на скулах и целовала. Так ярко, как мечталось среди тысячи подобных. Впервые без алкоголя в крови и истерики по нервам. Четко и ясно, потому что до ломки костей хотелось. Не сказать, а дать почувствовать на вкус каждую мелодию, играющую в сердце при каждом прикосновении и случайных слов нежности. И вдруг так искренне верилось — он поможет найти выход из катакомб ее страхов и тайн. И верилось, что она сможет построить вокруг него мир, в котором ему захочется жить. За который захочется бороться до последнего ранения. — И сама сильная твоя слабость, Грейнджер, — отрываясь от ее губ, но не отпуская тела, весело добавил к ее признанию Малфой. Она закатила глаза, а парень вдруг подумал, что ради такой простоты в ее взгляде стоит сражаться. Он снова обнял ее, пряча лицо в изгибе шеи. А Гермиона опустила ладони на его спину и закрыла глаза. Ее настоящее не потерпит крушения пока ей хотелось дышать одним воздухом с этим самовлюбленным аристократом. — В Меноре нас ждет миссис Филин, — сообщил девушке Драко, отпустив. Гриффиндорка смотрит на него шокировано, в ту же секунду прерывая объятия. Он кивнул ей и дает ей несколько минут, чтобы забрать свои вещи и оставить комнату в крыле Гриффиндора в пустоте. Дом Малфоев пах холодным континентом. В коридорах и комнатах горели свечи, и воздух был пропитан теплом. Но от стен все еще исходил привкус прошедших дней с чернотой запретной магией. Этот дом был ее страхом и бесконечным напоминанием боли, но сейчас таковыми были и причудливые повороты коридоров школы. Мрак наступал отовсюду и Гермиона выбирала самый светлый из углов этого замкнутого куба. В замке семьи Малфой дышалось тяжело, но благодаря Нарциссе, с которой девушка познакомилась прошедшим рождеством, в некоторые помещения стал поступать чистый воздух. — Я хотел продать этот дом этой весной, но мать не позволила, — произнес Драко, видя, как глубоко вбирает воздух в легкие Грейнджер и как о сих пор пугают её эти мрачные двери и потолки. — Это ее прошлое, от которого она не хочет избавляться, даже не смотря на то, каким кровавым и темным оно было, — одному из подоспевших к хозяину домовиков он отдал сумки с вещами девушки, другому — свою. Гермиона вошла в просторную столовую — здесь зимними вечерами декабря они с хозяйкой дома любили говорить на самые разные, объединяющие двух женщин из противоположных сословий, темы, которых, на удивление им обеим, оказалось не мало и пить чай или дорогое вино, в особо тяжелые дни. — Не переживай, ее нет в Англии, — добавил Малфой, усмехаясь. — Избавиться не избавилась, как и не приняла его, — в его голосе были нотки тоски и сжирающей его день ото дня вины. Он знал, Гермиона до сих пор боялась тайн его семьи, хоть и не показывала этого. — Всем свойственно не уметь отпускать своего прошлого, — отозвалась молодая девушка. Она повернулась к нему лицом через плечо и посмотрела глазами полными самой искренней заботы и любви. Между ними ручьем чистой воды лились понимание и принятие друг друга, через боль и отрицание, но они учились доверять друг другу весь этот год. Сначала по-дружески, держа за руку или поглаживая по плечам в большом зале после тяжелых известий поствоенного времени, а потом поцелуями в щеки, не заметив сами, что стали друг другу кем-то. — Когда должна прибыть миссис Филин? — Через четверть часа. Ты голодна? — спросил Драко, но Гермиона только мотнула головой в знак отрицания и последовала в кухню. Листья черного чая и немного мяты заваривались в маленьком чайничке в горячей воде. Девушка положила на блюдце ягоды черной смородины и залила их кипяченой водой, чтобы они оттаяли после глубокой заморозки. В другом блюдце она мяла крупные клубнику. От ее исходил великолепный аромат так четко ассоциирующийся у Гермионы с уютом и спокойствием. В небольшой кухне вкусно пахло травами, Малфой сидел за круглым столом, а напротив него седая женщина, взгляд которой выглядел старше, чем ей есть на самом деле. Грейнджер аккуратно разложила мятые плоды по трем кружкам и залила сверху бордовой водой из-под смородины. Почистила от кожуры и аккуратно нарезала на три колечка лимона, выжив немного его сока в кружки, а сверху добавила размокшие и развалившиеся ягоды черной смородины. В таком виде они добавляли больше вкуса и полезных свойств чая. Заварка обожгла стены кружки, а следом за ней последовал и кипяток. В каждую чашку Гермиона опустила маленькую ложечку и размешала получившийся напиток. Три кружки на подносе опустились на стол. — Невероятно вкусный запах, — поделилась своими ощущениями миссис Филин. Женщина нервничала, никак не решалась начинать разговор и отвечать на заданные ранее Драко вопросы. — Мята помогает успокоению, а лимон и домашние ягоды помогут не потерять здоровье, — улыбалась отозвалась девушка. Она села рядом с Малфоем и попыталась улыбнуться. Вышло паршиво и улыбка пропала вовсе, как только женщина начала говорить. — Орден «Тейваз» — так мы любили себя величать, хотя на деле были всего лиши двадцатилетними ребятами, слишком сильно увлекающимися изучением магии. Изначально нас было десять, все чистокровные, но из самых разных по древности и значимости семей. Безобидное желание знать, как работает магия не только у чистокровных волшебников. Все мы учились в Хогвартсе. Молли я знала, хотя тесно общаться мы начали только в стенах ордена. Я с ней быстро нашла общий язык, у нас были похожие взгляды на мир и семью, — говорила Филин, не отрываясь смотря в свою чашку. Было не похоже, что она осторожничает в словах, но редкие большие паузы рождали сомнения и опасения в головах молодых людей. — Мы были очень близки, как мне казалось, но на самом деле, нас объединял только «Тейваз». — Но почему вы ушли? — вдруг задал вопрос Малфой. Женщина посмотрела на него с опаской и непониманием. — Вы сказали, что изначально было десять человек и то, с какой грустью вы рассказываете про Молли Уизли, смею предположить, что вы покинули… — Не все были мне по душе, — прервав слова Драко, отрезала мать Елены Филин. Такая реакция заставила парня ухмыльнуться. — Людей много, много мнений, не все из них я разделяла… — Мнения или методы? — снова задал вопрос аристократ. Его голос был холодным и грубым, дозированно вливающий страх в легкие. Женщина нахмурилась и отвернулась от пронзительных глаз Малфоя, громко ответив ему: — Я не хочу говорить с вами! — она уже собиралась встать, как со своего места поднялась Грейнджер, жестом останавливая даму. — Прошу вас! Миссис Филин, расскажите нам все. Погибло уже слишком много ни в чем не виновных детей… — женщина обратила свой взгляд к Гермионе и, сдвинув брови, произнесла последние слова. — Я ушла, потому что выбрала семью также, как и, насколько мне известно, Молли. На этой почве многие ругались с предводителем ордена и многие ушли. Я знаю только, что в конечном итоге это проклятое сообщество распалось где-то в восьмидесятых. А вас, молодой человек, судя по всему, не учили, что копаться в чужом сознание верх неприличия! — она встала из-за своего места и через секунду пропала в зеленом огне камина. — Ты редкостный мерзавец, Малфой, — тоном полным осуждения сделала заключение Гермиона. Она посмотрела неотрывно на каменные стены камина и ей захотелось рычать в досаде. В планы девушки не входило ломать отношения с этой женщиной, ведь в будущем им могли бы понадобиться ещё знания. — Как можно быть таким бестактным и безнравственным… — Она бы даже не заметила, если бы я не задал вопрос! — отмахнулся Драко и, отодвинув от себя полную чашку чая, вытащил фото. — Зато теперь у нас есть фамилия. Кое-что этой умной женщине не удалось скрыть, — играя взглядом, ухмыльнулся парень. — Что? — непонимающе взглянула на парня Гермиона. Она взяла чужую кружку с недопитым черным чаем и вылила её, а после помыла под проточной водой и поставила в шкаф. Механическая работа как ничто другое прекрасно помогало справляться с тревогой. — Гайдербер, — вывел красивыми ровными буквами на листе Малофой. — Древняя чистокровная семья, жаль, что мертвая. Последний наследник скончался в возрасте одиннадцати лет. Николас Гайдербер, его отец — Дориан Гайдербер умер при странных обстоятельствах вместе с женой, когда мальчишке было восемь, — рассказывал Малфой голосом, словно читал родословную книгу. Гермиона внимательно слушала каждое слово парня с расстояния, но не отводила взгляда от фотографии на столе. — Гайдербер старший был богат и имел множество грязнокровных любовниц. Прости, — нахмурились, посмотрел Драко на Гермиону. — маглорожденного происхождения. — Это черта всех чистокровных волшебников копаться в грязном белье других? — пропустив мимо ушей последнюю ошибку Малфоя, усмехнулась гриффиндорка и подошла ближе к столу. — Врагов принято знать в лицо, Грейнджер, — отозвался парень и пододвинул стул, чтобы девушка села. Гермиона опустилась на предоставленное ей место и пододвинула ближе старую фотографию. Что-то на ней заставляло девушку сильно тревожиться. На обратной стороне плохим почерком был выведен год — 1974, а это значило, что старшему сыну Уизли было четыре. У Молли уже была семья, что подтверждало — все, что сказала миссис Филин об уходе из ордена. Было что-то еще в этой секте фанатиков. — Посмотри, Малфой! — вдруг звонким криком развела тишину гриффиндорка, когда поняла. — Люди стоят по порядку убийства, начиная со второго молодого человека, — девушка прикоснулась подушечной пальца к изображению высокого светловолосого мужчины и повела рукой в правую сторону. — Дальше стоит Молли, а вот мать Елены. Если мои предположения верны, то между ними стоит родственник того мальчика, которого нашли в кабинете, — она взглянула на парня рядом горящим взглядом, ожидая реакции. Малфой был больше, чем впечатлен. Даже такие шаткие доводы и предположения сдвигали их дело на несколько сантиметров с мертвой точки. Если Гермиона права, то убийств будет еще пять. Если она права, то у них есть шанс спасти еще пятерых детей. — Надо выяснить, чем занималась эта группка сектантов, — грубым голосом сделал вывод Драко, не отрывая глаз, смотря на присутствующих на фото. Пытался найти какие-нибудь еще зацепки и связи изображенного на листе фото с настоящими событиями. — Напряжем связи Блейза, пусть разузнает хоть что-то. А мы с тобой наведаемся к Молли Уизли, — девушка безмолвно кивнула. Слизеринец призвал конверт и упаковал фотографию туда. После на листе с фамилией предводителя ордена записал несколько предложений, вероятно, краткое объяснение для Забини и также убрал в коричневый конверт с гербом Малфоев. Запечатал его магией и вышел из помещения, оставляя Грейнджер наедине с остывшей чашкой мятного чая. Скрежет по оконному и грохот рамы. Белоснежная сова сидела по ту сторону. Грейнджер узнала в ней птицу Гарри и срывается с места. Паника начала накатывать горячими волнами. За каждую прошедшую секунду превращала все внутренности в клокочущий ураган. Руки тряслись, когда она открыла окно и впустила питомца друга в кухню. Угощение в благодарность сове сыпалось мимо на подоконник, а пальцы не слушались, пока Гермиона раскрыла сверток письма. Слишком знакомый почерк лучшего друга и не менее знакомое волнение, которое гриффиндорка спустя столько лет читала между строк. Поттер был аккуратен в высказываниях. Не мог подобрать слова, обрывая предложения на слоге. Девушка чувствовала страх между ребер с каждым последующим словом. «Передозировка». Крик. Короткий, но до ужаса громкий и истеричный срывается с губ. Он резал грудь болью и жжением. Из рук выпали остатки корма. Гермиона снова не верила своим глазам. Самое огромное в ее жизни непринятие и непонимание происходящего. Это было похоже на чью-то злую шутку. Вселенский заговор. Но каждый час ее настоящего поджигал все то хорошее, что оставалось в душе девушки. — Хватит на сегодня потрясений, — тяжелым низким голосом произнес Драко. Он стоял в дверном проеме, с горечью наблюдая за тем, как в Грейнджер что-то надламывалось. Опять. Снова. В очередной раз вдребезги разбивалось. Иногда Малфою было страшно, что в один из таких писем или чужих новостей девушка больше не захочет склеивать осколки. Больше не захочется даже, чтобы кто-то делал это за нее. А она была катастрофически близко к этому решению — оставить попытки жить хорошо в этой подлой реальности. Гермиона Грейнджер плакала. Так тихо и горько. До трясущихся рук, до тихого шепота и проклятий. Малфою не обязательно было знать содержания письма, чтобы четко понимать, что случилось. Нервы гриффиндорки рвались с бешенной скоростью, оставляя в ее венах только безумие. «Не делайте этого со мной» — кричали ее глаза, но сама Гермиона не говорила не слово. — Выпей, — протянул ей чашку Малфой. А потом, когда она взяла ее двумя ладонями, бросил какой-то порошок и залил водой. От этой жидкости никак не пахло, но кипяченая вода густела в кружке. Драко кивнул и, касаясь ладоней Гермионы, заставил выпить. Он забрал из ее рук письмо и приобнял за плечи. Они прошли по коридорам замка. В Грейнджер потихоньку притуплялись все существующие эмоции. Мир в ее сознании переставал иметь значение. Она начинала дышать ровнее.