Здесь разбиваются души

— Ты мне нравишься, Грейнджер. Весь её мир остановился от тихого признания в нескольких шагах. Серые глаза не смели говорить о сомнении. Они точно знали, что эти слова не брошены на ветер в порыве страсти или от недостатка кислорода и слишком сильных эмоций. Эти слова были самым серьезным решением из множества жизненно важных, которые доводилось принимать Драко за свою недолгую жизнь. Более того, это было его решением. — Ты чертовски сильно нравишься мне. Она так и осталась стоять у дверей в комнату. Улыбка на ее лице замерла. Гермиона слушала лишь глубокие ноты его голоса и биение собственного сердца. Мурашки обрамили её запястья, и спустились к груди, и остались теплой волной где-то в низу живота. Все мысли и идеи потеряли значимость. Гермиона не могла подобрать ответных слов. Пальцы сами собой начали быстро перебирать края летнего платья, пока глаза искали во взгляде насыщенного серого цвета что-то похожее на объяснение. Ощущение волшебства окутало девичье тело и протянулось по рукам аристократа, когда он начал подходить ближе. Улыбка стала шире, открыв мужскому взору еле заметные ямочки на щеках. Улыбка стала похожа на растопленный шоколад. Она имела вкус карамели. Гермиона молчала в ответ, но карие глаза манили попасть наконец в её объятия. Утонуть в атмосфере, которая была тем же самым, что сладкая вата. Их поцелуй оказался самым трепетным прикосновением за всё их существование. Нежность читалась в объятиях — Гермиона сплела ладони в замок за шеей молодого человека, а Драко так легко, словно боясь не успеть запомнить, сжал в пальцах девичью талию. Их любовь была похожа на распускающиеся пионы. Тонкие лепестки цветов олицетворение касаний холодных губ к острым женским ключицам. Мир ощущался, словно вишневый сад. Вокруг стойкий запах ягод и теплый ветер в верхушках деревьев исполняет мелодию их первого вальса. Свидетелями их первого подлинного поцелуя оказалась лишь тень, которая укрыла молодые тела от палящего солнца. Скрыла от посторонних глаз и общественной суеты. — Ты кажешься мне настоящим чудом, Грейнджер, а я не из тех, кто игнорирует такое, — шепотом кидает еще одно признание Малфой. Гермиона улыбается еще слаще. Приятное чувство дрожи раскатывается по внутренним органам парня. Хочется выпить этот чистых сахар в карих глазах до дна. — А ты самый лучший в мире друг, — разделяя слова произносит Гермиона, губами касаясь мочки уха молодого аристократа. Голос льется тонкой струей совершенно необъяснимой магии между его нервных окончаний. Проникает в кровь, насыщает организм кислородом. И Малфоя кроет хлеще любого алкогольного напитка, когда он позволяет себе прижать миниатюрное тело к своей груди. Впервые без стеснения и противоречивых чувств. Хочется оставлять на светлой коже десятки укусов. Длинных полос от мокрых поцелуев. У него будет еще немало вечеров, чтобы влюбиться вновь в её имя. Будет время завоевать заново, поэтому Драко дарит короткий поцелуй в щеку. Девушка заливается смехом, соприкасаясь своим взглядом с его серым туманом над океаном. — Ты тоже нравишься мне, Драко Малфой. Неловкость больше никогда не будет спутником их чувств. Теперь без сомнений и недосказанности они плели свою историю на полоне вдвоем. Внутри Малфоя горела Восточно-Сибирская тайга. Вспять поворачивались реки, выходя из берегов, размывали границы сознания и понимания. Никогда еще в этой жизни он не чувствовал такого притяжения. В груди Гермионы светились звезды, складываясь в созвездия. Они раздвигали небеса и заменяли солнце. Погружали всё существующее в её понимании до этого в самую прекрасную ночь. Никогда еще она не ощущала телом момент, когда слова «слишком» не хватало для описания её чувств. Ты мне нравишься. И жизнь приобрела другую мелодию. Краски, которые никогда не использовались для написания пейзажа, стали единственно правильными. В душе юной гриффиндорки появилось ощущение романтичного. Она поймала себя не забавной мысли: её сердцу очень хотелось цветов на столе. Точно символ их взаимного признания. И собственного поражения той девочки в прошлом мае, когда она, столкнувшись с заботой бывшего пожирателя смерти, пообещала себе не влюбляться. Букет гортензий лавандового цвета украшал маленькую столовую. Этот вечер не шел в сравнение ни с одним проведенным вместе до. Поцелуи теперь казались другими. Гермиона в который раз поняла — слова важны. Даже если ей казалось, что между ними нечто намного большее, чем дружеская история, слова, сказанные глаза в глаза, рождали настоящий союз. Не важно, когда они стали кем-то друг для друга — в секунду их первого трезвого поцелуя или слишком крепких объятий на слизеринской кровати — истинное понимание их статуса в жизнях друг друга случилось сегодня. — Ты мне нравишься, Гермиона, — обратившись по имени, вновь сорвал со своих губ слова Малфой. Звонкий смех наполнил комнату и сердце молодого человека. — Ты говоришь это уже в пятый раз, — её голос игрался с ним. Девушка обошла стол, села в широкое кресло и вновь взяла в руки документы, принесенные ранее Блейзом. — Я не забуду этого, и никогда больше не буду сомневаться, Драко, в этих чувствах, — продолжала она, перебирая листы, в которых неровных почерком была выведена известная им информация. Драко хотелось обнимать её. Благодаря этим трем словам всё, что происходило между ними, ощущалось не так. Грейнджер потянулась к нему и, нежно положив ладонь на его щеку, подарила новый поцелуй. Они делали это множество раз, но только сейчас он чувствовал это по-настоящему. Чувствовал, что эти поцелуи правильные. Драко Малфой будет отмечать в календаре этот день красными чернилами каждый год. — Я буду повторять это еще очень долго, Грейнджер, — низкий голос пробрался сквозь соприкосновение их губ, разорвав поцелуй. Хрипотца в голосе выдавала его желание, а серые глаза, налившиеся раскаленным металлом, кричали о том, что единственной мыслью в голове аристократа была идея обладать. Дурацкое чувство собственности не давало дышать. Мужчине думалось, что теперь физическая связь тоже станет другой. — Для меня теперь навсегда эти слова останутся выше любых признаний в любви, — так просто. Малфою мало что по-настоящему нравилось в этой жизни, но Гермиона нравилась по-особенному. Пальцы молодых людей переплелись. Малфой облокотился локтями о стол, наклонившись над Гермионой. Теперь их взгляды были на одном уровне. Теперь они дышали одним воздухом, пока парень оставлял короткие поцелуи на тыльной стороне женской ладони. Гермиона поглаживала подушечкой большого пальца шершавую светлую кожу руки Драко. Вторая ладонь мягко опустилась на макушку, зарывшись в длинные волосы цвета пепла. Ногти нежно массировали кожу головы. Спокойствие ощущалось кожей. Драко поддался ближе и оставил поцелуй на шее. Заставил улыбнуться от ощущений дрожи по спине. Целуя слова и снова, он заставлял девушку растворяться в запахи хвои, который исходил от него. Тонул сам в объятиях её души, которая так чертовски вкусно пахла полной луной. Очаровательна. Гермиона задыхалась, пока парень выводил языком узоры, спустившись к плечу, и зубами оголив новый участок тела. Восхитительно. Ему так нравилось её любить. — Малфой, — встревоженный шепот отвлек слизеринца. Он поднял голову и вновь отдал Грейнджер личное пространство. Серые глаза в мгновение потеряли кошачью мягкость. — Посмотри на фотографию, Малфой, — судорожно произнесла Гермиона. Она мягко высвободила из чужих пальцев ладонь и достала старое фото, которое торчало между листами пергамента. Тревога подступила к горлу, разорвав на кусочки ощущение единение, царившее между ними секунду назад. — Следующий на фотографии Артур Уизли! — указала гриффиндорка на мужчину, который стоял после матери мисс Филин. Драко перевел взгляд на выцветшую фотографию. Он пытался прочесть догадки Гермионы прежде, чем она произнесет их вслух, но опьянение продолжала течь по венам. — Но из из семьи этот ублюдок уже отнял Джиневру! Неужели ты думаешь, что… — Мне бы хотелось не думать! — воскликнула Гермиона, поднявшись с места. — Но я переживаю за Рона и все эти письма от Гарри… — девушка терялась в ощущениях и словах. Концентрированная магия между ними рассеялась, когда девушка заглянула в глаза Малфоя своими. В ними читался животный страх от собственных умозаключений. — Я знаю, Драко, каким ты считаешь его, но это не Рон — я знала его на войне, и даже если он и поддавался эмоциям, то никогда не позволял сумасшествию овладеть его рассудком, — грубость светилась в голосе и передавалась Драко сквозь всё еще сплетенных ладоней. Челюсть напряглась так сильно, что скрежет зубов больно ударил в уши. Он резким движением взял девушку за макушку и притянул к себе. Второй рукой обнял за плечи, надавив на лопатки. Заперев её боль в своей теплоте. Малфой выхватил из рук Грейнджер фотографию, бросив на стол. Девушка начала вырываться и вновь захотела взять чертово фото, но блондин только грубо сжал тонкое запястье и потянул к своему телу. Принудил её обнять его в ответ. Нежность осталось в том моменте. Теперь Гермиона чувствовала в каждом ударе его сердца холод и свист метала. Теперь он источал лишь злобу и решительность. — Мы будем там раньше, — произнес Малфой. У этого тона не было души, лишь цель. В глазах бывшего пожирателя смерти рисовалась картинка, как бы более культурно перерезать мудаку горло. Это не было истеричным необузданным желанием, только холодный расчет. Гермиона чувствовала, как даже сквозь тысяч килогерц агрессии, Малфой оставался собранным и хладнокровным. — Собирайся, Грейнджер, мы едем в Мунго, — через несколько минут, когда женское дыхание перестало быть чистым напряжением, произнес Драко. Он поцеловал её в макушку и отпустил. Ему нужно было несколько минут одиночества, чтобы собрать воедино эмоции, мысли и решения. Парень ушел прочь из поместья. Чтобы вдохнуть прохладу майского дня. Слишком много меняющихся красок он почувствовал за последний час. Слишком много информации было введено в его тело, за последние два. Вот сидит с бокалом крепкого виски, а сзади его обнимает Гермиона Грейнджер. Ему кажется, что так выглядит любовь. Вот девушка тянется в объятия Забини, а Малфой рассуждает об их дружбе. Самые нежные поцелуи в его жизни. И фотография… Она напомнила ему, что не время с головой уходить в океан, который разливался между душами слизеринца и гриффиндорки. Не время ослаблять узлы галстука. Не время любить её так сильно, как хотелось. Время близилось к вечеру, когда они вошли в приемный покой больницы Святого Мунго. Отправили два письма — одно для Забини ровным почерком аристократа, а второе для Гарри, который ответил через два часа, прислав патронус. Гордый голубой олень судорожным голосом Поттера сообщал, что он будет ждать их у ворот. Они выпили пару чашек кофе — крепкий черный для Малфоя и нежный латте с карамельным сиропом для Грейнджер — они отправились к назначенному месту, когда природа вдыхала первые лучи заката. — Мне выдали круглосуточное посещение Рона, пришлось задержаться в Англии, — как только Гермиона упала в его объятия, начал говорить Поттер. — Миссис Уизли не может посещать Рона, поэтому попросила меня и Артура по очереди навещать его. Малфой, — протянул руку и сдержанно поздоровался с блондином Гарри. — Поттер, — пожал мужскую ладонь парень. — Не буду спрашивать, как себя чувствует Уизли и делать вид, что меня заботит его моральное состояние, — в привычной себе манере усмехнулся Малфой. И, не дав избранному ответить на его яд, продолжил. — Не знаю заметил ли ты, но, кажется, провожать всяких ублюдков к гильотине написано у тебя в судьбе, — Гермиона больно ударила блондина в бок, стоило только ему закончить издевку. — Главное, чтобы у тебя в судьбе не было написано быть пожирателем до конца времен. — Грубо, — подытожил их словесный бой Малфой. Что-то заскреблось в ребрах после слов гриффиндорца. Больно отозвалось в сердце. Особенно отозвалось в грудной клетке, когда парень почувствовал ладонь Грейнджер, которая коснулась его пальцев. Позволено ли пожирателю смерти дышать настолько не омраченным ни одним запретным заклинание воздухом? — Добро пожаловать на мою сторону, Малфой, — вторгся своим голосом Поттер в размышления Малфоя, разгоняя всех демонов, которые успели приподнять головы и оскалиться. — Заядлые пожиратели явно не спасают чужие души, — эти слова прозвучали по-дружески. Поттер смотрел темно-зелеными глазами в серые, без слов повторяя то, что он сказал почти год назад, после суда над его семьей — он не держит зла, не верит, что Драко когда-либо вообще был настоящим пожирателем смерти. Этот взгляд подтвердил — тату на его предплечье являлось ошибкой молодости, а не жизненным кредо. Сила, с которой Гермиона вдруг сжала его ладонь в своей, напомнила, что он не выбирал этот путь в ад. Он свернул, как только начал путь. Его душа не успела в достаточной степени окраситься в кровавый цвет. Он залатает старые раны. Малфой найдет в себе свет после того, как обеспечит сумасшедшему магу, который нашел хорошей идею вновь проливать кровь после того, как половина страны заполнилось кипящими реками невинных жертв, самую изощрённую камеру Азкабана. — Сегодня мой статус сыграет нам на руку, ты не думаешь, — бросил Драко через плечо Поттеру, пока проходил через главные двери больницы. Целители окружили их трио, как только сам мальчик, победивший великого темного мага, оказался в стенах Мунго. Он оставил Гермиону и Драко у входа, а сам отошел на несколько десятков шагов вглубь коридора, с порога начав заговаривать служащих. Возможно и не заговаривать, но Малфою этот расклад событий понравился больше. Так же, как понравились взгляды молодых целительниц на его персону. Осуждение чувствовалось на языке. Настороженность. Они соблюдали бдительность, даже несмотря на то, что за руку Драко держала героиня войны. Слишком большое внимание, которое сочилось злость, забавляло юного аристократа. Мир еще долго будет вешать ярлыки на всех, чьи фамилии числились в списках претендентов на судебное разбирательство. Гермиона потянула Драко по коридору и, оторвавшись от своих наблюдений за девушками в медицинских халатах, увидел Поттера, который махал рукой в их сторону. Гриффиндорец стоял рядом с высоким тучным мужчиной. На вид лекарю было лет пятьдесят, голос его был низкий и размеренный. Даже чересчур медленный. Он говорил что-то о покое, которое требуется пациенту после приема терапии, но по просьбе героя войны он позволит войти всем троим. Драко еле сдержался, чтобы не закатить глаза в момент, когда мужчина произносил слова «героя войны», поглядывая на Поттера. И все-таки не смог сдержаться от этого действия, когда к ним подошли еще двое молодых людей, чтобы проверить палочки. Фраза — формальность в целях защиты ментального состояния больных — звучала неправдоподобно, особенно, если учесть факт того, что волшебную палочку Малфоя проверяли дольше всех. Низкий и очень худой паренек в белом халате выхватил из рук Драко палочку, не успел тот её достать. Черные как смоль волосы явно младшего целителя были убраны в неровный низкий хвост, что открывало взор на его скулы и напряженную челюсть. Он странно дергался, пока проводил процедуру анализа, и поглядывал на Малфоя из-под ресниц слишком злобно. Казалось, что от того, чтобы наброситься на Драко его отделял лишь стоящий между ними пожилой мужчина, продолжавший всё то время беседовать с Поттером. «Целитель Дан», как было написано на бирке, пришитой к халату, помимо всего прочего, странно косился в сторону Гермионы. Малфоя так не бесила агрессия этого волшебника в его сторону, как слишком животные взгляды в сторону гриффиндорки, которая стояла за его спиной. Слизеринцу так и хотелось плюнуть ему в лицо каким-нибудь ядовитым словом, но взгляд Поттера не покидал его тела. — Этот малолетний целитель выглядел мягко сказать не здорово, — произнес в полголоса Драко, когда они поднялись на несколько этажей выше, и остались в коридоре одни. Тон его голоса выражал всю неприязнь к этому малолетнему придурку. — У него слишком бешенные глаза для работника медицинского учреждения и то, как он трясся… — парень не успел закончить мысль, потому что Поттер дернул ручку двери одной из палат. Гермиона в ту же секунду проскользнула в маленькое помещение. — Рон, — мягко обратилась она, когда увидела лежащего на кровати рыжеволосого парня. Уизли поднял глаза на подругу и скомкано улыбнулся. Сбросил одеяло с ног и сел на своей койке. Грейнджер ринулась к нему в объятия, успев заметить только насколько большие синяки обрамляли его веки. В руках парень чувствовался набором костей и тонкой кожи. Слишком много здорового у него забирал недуг. Немного подрагивающими руками Рональд обнял подругу в ответ и прикрыл глаза, положив на ее плечо тяжелую голову. — Я рад тебя видеть, Гермиона, — голос оказался хриплым. Совершенно чужим для девушки. От ее лучшего друга не осталось даже яркости его волос — они сейчас грязными спутанными комками были растрепаны и даже цвет, казалось, приобрел тусклый оттенок. Страх за любимого Рона сжал грудь Гермионы в стальных тисках. Захотелось расплакаться, лишь заглянув в безжизненные голубые глаза. Пустые до самого дна. Они помрачнели и больше не отражали в себе ясного неба над реками. — Гарри, — повернулся Уизли к Поттеру. Тот только коротко кивнул ему и положил на плечо сильную ладонь. — А этот что тут делает? — кинул гриффиндорец в сторону аристократа. Малфой, зашедший в помещение последним, стоял, облокотившись о косяк, и наблюдал за воссоединением святой троицы. Точнее наблюдал за Уизли: худые запястья, темные пятна, разбросанные по лицу, словно синяки, потрескавшаяся кожа на губах и кровавые подтеки на предплечьях. У окна стоит стойка с системой для переливания растворов — Рональду Уизли постоянно ставят капельницы. Но выглядел молодой человек в три раза хуже, чем в последнюю их встречу. Более того, молодому человеку делают уколы в мышцы — на подоконнике Малфой заметил лоток со спиртом и использованными ампулами. — Какие препараты тебе вливают? — игнорируя агрессивный тон рыжего, задал вопрос Малфой. Он прошел мимо койки и взглянул на ампулу, висящую на стойке. Этикетка на ней была сорвана и переклеена. Драко понятие не имел, для чего конкретно предназначено данное лекарственное средство, но, кажется, оно являлось каким-то сильнодействующим успокоительным. — Судя по твоим рукам, уколы делают весьма паршиво, Уизел. — Зачем вы притащили его сюда? — словно не обращая никакого внимания на блондина, продолжал закипать Рон. Гермиона одернула парня, когда тот попытался встать со спального места. — Рональд, — воскликнула девушка. — Откуда столько агрессии на ровном месте? Он уже давно не заслуживает такого отношения к себе, — нахмурилась Грейнджер. Она отошла на несколько шагов от рыжеволосого парня, что заставило Рона почувствовать злость еще больше. Парень явно хотел продолжить свой монолог, наполнив его еще большим количеством ярости, но Грейнджер поспешила оборвать его мысли, еще до начала. — Я не хочу ничего слышать, мы здесь все ради тебя, Рон! — Я прекрасно обходился без вас, — тихо отозвался парень в ту же секунду. Слова выступили в роли самого сильного удара в солнечное сплетение, заставив Гермиону отшатнуться, а Гарри беззвучно выругаться. Поттер хотел было потянуться к другу, чтобы коснуться плеча, образумить, но тот только резко отодвинулся от друзей. Прислонился спиной к стенке своей кровати и начал чесать предплечье. Сильно, с нажимом, особенно рьяно в тех местах, где виднелись красные точки от игл. Он сидел, вытянув ноги, чесал руки, оставляя широкие красные полосы на коже, и, не отрываясь, смотрел куда-то. Он дышал ровно, но время от времени кашель вырывался из его горла. Странное поведение заставило молодых людей, слоящих вокруг больничной койки, замереть на некоторое время. Наблюдать и чувствовать в груди легкое покалывание страха. — Он сказал, что это должно пройти, но каждый раз зуд только сильнее, — вдруг разрушил тишину Рональд. — Что они колют тебе, Уизел? — громче задал вопрос Малфой. Теперь его голос был грубее и требовательнее. Гермиона крупно вздрогнула и присела на белые простыни. Взяв руки друга, девушка начала рассматривать маленькие шрамы от инъекций. — Ничего ты там не найдешь, Грейнджер, ему вводят что-то внутривенно! — Если бы я знал… — произносит Рон. — Единственное, от этого я чувствую только полное умиротворение, словно, никаких эмоций во мне нет, — начинает рассказывать парень, подняв глаза на Малфоя. Драко заметил, что голубые глаза наполнились кровью. Сосуды полопались и образовали на белках сеточку, нижние веки покраснели и потяжелели. Оставалось считать минуты до того, как глаза Рональда Уизли начнут слезиться. — Но потом все негативные чувства приобретают новую силу. Их становятся только больше. — Но почему появились физические последствия? — задался вопросом Гарри. Малфой выгнул бровь, не понимая хода мыслей парня. Если признаться честно, Драко совершенно ничего не понимал. Разве что, факт того, что вливаемое Рональду Уизли вещество не имело ничего общего с транквилизаторами или обычными подавителями. Дверь палаты распахнулась, ударившись о стену. В помещение, звеня телегой, наполненной тарами с ампулами и шприцами, вошел молодой целитель. Тот самый, проверявший палочки перед входом. Волосы теперь были спрятаны под головным убором, и халат явно был заменен более чистым. Молодой парень вошел в палату спиной к посетителям, что-то шепча себе под нос. Обернувшись, он крупно вздрогнул, но тут же растянулся в неприятной улыбочке. Малфою захотелось размазать эту улыбку по стенке, особенно после того, как лекарь непроизвольно дернулся. Слишком неестественно для врожденного недуга. — Плановые уколы, — произнес он, еле соединив вместе два слова. Драко нахмурился, когда молодой человек, отвернувшись, начал капаться в сосудах с растворами, и глянул на Поттера. Тот стоял у стены не сводя глаз с вошедшего. Малфой коснулся плеча Гермионы, привлекая внимание, и без слов направил ее к стулу, который стоял у стены, со стороны входной двери. Подальше от странного целителя. У мужчины подкашивались ноги, и слишком подозрительно выгибалась шея. Серые глаза не отрывались от спины молодого человека в халате, пока руками Драко старался, как можно более незаметно, показать Поттеру, куда отойти. — Вот, сейчас я попрошу вас, молодые люди, выйти на пару минут из помещения, — высоким голосом произнес лекарь, снова даря присутствующим мерзкую улыбку во все зубы. Губы его начали дрожать, хотя складывалось впечатление, что тот не замечал этого. Малфой расплылся в усмешке, не разрывая зрительного контакта с пареньком. Гарри и Гермиона отошли к двери. Грейнджер хмурилась, не понимая мотивов Драко. Поттер тоже старался не отрывать взгляда от блондина и вошедшего целителя. Что-то герою войны не нравилось в последнем и, казалось, что Малфой понял. Или догадывался. Но страх за необдуманные действия, который мог совершить слизеринец, не покидал сердца ни Гермионы, ни Поттера. Ситуация поменяла краски и приобрела статус незаконности, когда Драко Малфой медленно достал из кармана брюк палочку и направил на молодого целителя. Аристократ смотрел в спину парню и улыбался. — Малфой, что ты делаешь? — прервал тишину Поттер и сделал широкий шаг к блондину. — Он под оборотным, — сквозь зубы процедил Драко. Он прожигал в сотруднике больницы дыру, ждал, пока тот обернется. Но услышав чужие слова, лекарь быстро начал капаться в карманах своего халата. — Не смей! — воскликнул Малфой, взмахнув палочкой. Ему не понадобилось произносить заклинание вслух, чтобы пузырек выскользнул из рук мужчины. Полупустой сосуд поймала Гермиона. Девушка быстро открыла крышку и поднесла горлышко к носу. Её глаза расширились, как только запах коснулся рецепторов, и она услышала нотки знакомой магии. Малфой был прав. — Повернись, — холодным голосом потребовал Поттер. Теперь на молодого человека было направлено две палочки. И четыре пары горящих злостью глаз. — Мистер Филл… — прошептала Гермиона, когда мужчина повернулся. Оборотное зелье не потеряло свою силу окончательно, но девушка могла узнать яркие черты лица профессора. Колба с зельем выпала из рук девушки и разбилась на мелкие осколки. На полу стекло смешалось с магией. Дверь снова с грохотом распахнулась слишком близко с Гермионой. В маленькую палату влетел задыхающийся от нехватки воздуха Блейз. — Профессор Филл — это сын Мартина Филлигана, — громко объявил Забини. Он остановился на пороге и сказал информацию, которую узнал буквально час назад, быстрее, чем заметил происходящее в палате. — О, какая встреча, мистер Филл, — улыбнулся во все тридцать два Забини и тоже вытянул палочку. — Или лучше сказать, Алан Мартин Филлиган! — Вы расскажите нам всё, Филлиган, — процедил Драко, сильнее сжав в руке палочку. Серые глаза хотели убивать. Потому что в глазах напротив они видели лишь игру. Глаза напротив не знали пощады и явно были на грани с сумасшествием. — Что вы вливали Уизли и почему убивали… — Дети должны расплачиваться за грехи отцов! — тихо, медленно, словно змеиное шипение, произнес Алан. Он стоял под прицелом трех палочек и даже не пытался вытащить свою. Стоял под прицелом палочек и все равно чувствовал себя на шаг впереди. Псих. — Это из-за мальчика, которого убил орден? — подал голос Блейз. Мулат сделал два шага к Малфою, закрыв собой Гермиону и перекрыв любой путь для побега ублюдку, что стоял перед ними. — Это за моего отца, которого убил орден! — отчеканил Филлиган. Голос сорвался на крик. Глаза его стали совсем неуправляемыми. Мужчина резко дернулся в сторону койки, но которой всё это время лежал Рональд, пораженно глядевший на сложившуюся перед ним ситуацию. Рыжеволосый парень чувствовал себя скверно. Глаза норовили закрыться, а по рукам и спине разбегались мурашки такой силы, что казалось, они выворачивают наизнанку внутренние органы. Глотать было тяжело. Еще тяжелее стало, когда мужчина, являющийся до этого момента их преподавателем, схватил его за плечо и с силой дернул. В его правой руке парень увидел шприц. Рональд попытался вырвать из пальцев мужчины руку, начал извиваться, чтобы не позволить мужчине ввести ему сомнительное лекарство. — Акцио Шприц, — раздался тихий женский голос. Резко и четко. В руках Гермионы оказался стеклянный предмет, а палочка оказалась направлена на мистера Филла. И холодный взгляд злых карих глаз. Грейнджер подошла ближе и встала за спиной Блейза. — Вы расскажите нам все, — медленно, разделяя слова, сказала Гермиона. Челюсть ее сжималась с такой силой, что казалось, еще немного и зубы начнут крошиться под давлением. Злость сияла кроваво-красным. Бардовый разливался по её мыслям жаром и неконтролируемым желанием произнести парочку проклятий. А мужчина посмеивался. — Мисс Грейнджер, вы казались мне намного умнее, — голосом, со змеиным шипением в глотке, произнес Алан. Его мерзкая улыбочка стала еще шире. Малфою захотелось заткнуть этого мерзкого мужчину. А лучше перекрыть кислород. — Наблюдая за вами, я пришел к выводу, что вы самая умная из всех находящийся здесь. Более того, смею предположить, что вы обладаете достаточным количеством информации, — начал игривым голосом Филлиган. Он демонстративно поднял руки над головой в знаке полной капитуляции. Но в его халате до сих пор находилась волшебная палочка. Алан Филлиган играл с молодыми людьми вокруг, в его глазах не было ни капли страха. Даже три палочки, направленные на него, и одна смотрящая ровно в то место, где была спрятана его собственная, не приносили, словно, никаких тревог волшебнику. — Вам нужно лишь немного напрячь свои прекрасные мозги, соединить ниточками известные вам факты и ответ придет сам собой. — Хватит болтать, Филлиган, — Малфою осточертело слушать его противный голос в паре шагах. Хотелось сломать шею мерзавцу. Его палочка дернулась в ладони. — Орден действительно ставил опыты на волшебниках, — тихо произнесла Гермиона. Она смотрела прямым взглядом на профессора. — На детях! — грубым голосом подчеркнул мужчина. Его глаза приобрели другой оттенок. Цвет мести с запахом пепла. — И однажды, как чудным образом узнал мистер Забини, они убили одного из них… А потом и моего отца, — выплюнул в их лица он. Палочка оказалась в его руках в одно мгновение, а заклинанию, осветившее зеленым сиянием помещение, даже не понадобилось слетать с его губ. — Остолбеней! — голос Гарри разрезал крики вокруг. Два тела с грохотом упали на холодный пол.