импропорн

Ему каждый раз удавалось обмануть. Провести бдительность, заглушить совесть. Оставить лишь порыв души и желание тела. Тело Антона было словно легким металлом. Он даже против своей воли прилипал к Арсу как к огромному магниту. Разум противился, и тогда в общем гастрольном номере в ночь перед концертом, Серёжа и Поз слышали истошный шепот: — Не трогай, я не хочу! Если что-то произойдёт, это будет последнее, что мы сделаем вместе! А дальше тишина и нежная усмешка Арса. А уже после концерта, оседлав бедра разомлевшего от спиртного Шаста, Арсений убаюкивал его разум, мурлыча: — Я всё сделаю сам, малыш. Тебе не надо не за что отвечать. Я возьму весь этот грех на себя. Он что-то ещё бормотал, настырно натирая своей промежностью твердеющий пах под ним. Арс умел сделать так, чтобы слова сопротивления даже не успевали сорваться с губ опьяневшего Антона. Антон был юн, и сила инстинкта захватывала его, затопляла сознание. И Арс это знал, и Арс этим пользовался. Вынимая из ширинки ещё мягкий член Антона, без намека на нежность засасывал его, проталкивая себе в горло, ненадолго и лишь для того, чтобы мальчишке сдуло крышу от скорости ощущений, и он уже не смог извлечь из своего рта ничего кроме жалобных стонов. Антон ещё не умел ничего, только принимать это запретное удовольствие, которое насильно дарил ему Арс. Сквозь пелену опьянения ожидая, когда наконец тугое гостиприимное тело поглотит его, затянет в водоворот острого наслаждения. Арсений не медлит. Он хотел повторения уже давно. У этого неумехи было то, что заставляло Арса унижаться до просьб. Он со вкусом обмазал предмет своего вожделения скользкой смазкой, чувствуя как внутри всё тянет и сжимается, в предвкушении. Он тоже готов. Он поворачивается к Антону спиной и, бесстыдно расставляя ноги, глядя как покачивается собственный истомленный член, опускает бедра. Скользкий кусок горячей плоти затопляет Арса изнутри, все его внутренние точки сладко заныли от чувства напряженного распирания. — Антош… — простонал Арсений, чувствуя, как Шаст неосознанно сжал его бока своми цепкими пальцами. Арс хотел быстро: он яростно трахал себя членом Антона, влажно шлепаясь ягодицами о кожу, захлебываясь стонами, потея, словно дикарь впервые познавший плотскую любовь. Антон вдруг дернулся, словно сбрасывая с себя тяжелое опьянение и, окидывая взглядом бешено вращающиеся бедра Арса, прохрипел: — Повернись… Он развернулся. Антон жадно пожирал взглядом развратное тело, раскрывшееся перед ним со всем бесстыдством, руки и ноги покрытые черными блестящими волосами, совершенно мокрыми, особенно там, где обрамляли основание красного торчащего члена, открывающего вид на темное пространство, поглощающее его — Антона — белую плоть. Антона затрясло. Он подкинул бедра, заставляя Арса приподняться, а сам отступил, глядя, как с мягким чавканьем он выходит из узкой глубины и, не в силах остановиться, снова резко загоняет себя обратно. И вновь выходит. Ноги Арса некрасиво дрожат. Но он подаётся навстречу Антону. И эта встреча похожа на разряд электричества. Антон бьёт слишком метко каждый раз. Даже сам контролируя движения, Арсений не достигал такой точности. Антон ускоряется, атакуя гиперчувствительную простату Арса без перерыва. И Арс кричит, не справляясь с непрекращающимися волнами наслаждения, сжимая и сжимая резкими спазмами внутри себя Антона. Антон хрипит, ибо голос его уходит, уходит с теплыми всплеками, толкающимися внутрь Арса…