Fight back

Антон открыл белокурые ресницы, которые так упорно прятали светло-голубые очи. Юноша устремил свой взор на обрамленное звёздами ночное небо, мир всё также был нечётким, слегка приоткрыв розоватые губы, как струя крови начала затекать прямо в рот. Ощущая вкус ржавого металла на горячем языке, он противно поморщился. Поднимая дрожащую от холода руку со снега, он растёр ярко-красную жидкость по лицу, сделав только хуже. Обречённо выдохнув, Антон обратил внимание на то, что что-то ледяное приземлилось на его лицо. Снег. Это только усугубило ситуацию, он понял насколько сильно замёрз. Оля не должна увидеть следы крови на его лице, тело жутко задрожало, находя в себе последние силы, он зачерпнул горсть белого снега и поднёс к светлой коже, быстро растирая лицо. Руки ужасно затряслись от мороза, который пробирал до костей. А разбитую губу и нос беспощадно кусали ледяные кристаллики, болезненно зашипев, Антон зажмурился, резко отдергивая руку от лица. Слепо ища руками свои очки, он шипит от холода каждый раз, как касается белоснежного покрывала тонкими пальцами. Наконец найдя нужный предмет, он незамедлительно нацепил находку на переносицу и поднялся с холодного ковра. На мягкие пряди приземлялись волшебные снежинки, которые сразу таяли, делая шелковистые волосы волнистыми. Стянув капюшон обеими руками, Антон зарылся в огромный пушистый мех, стало чуть теплее. Он поспешил сдвинуться с места, а снежные хлопья всё падали и падали. Заходя обратно в мрачный лес, снег превратился в белокрылую метель, которая жестоко била в лицо замерзающему юноше, небесные глаза люто заслезились из-за неблагоприятных погодных условий, светящиеся звёзды также великолепно сияли во мраке необыкновенной луны. Сугробы с огромной скоростью росли прямо на глазах, пробираясь через неподатливые кучи снега, Петров проклинал себя, что пошёл куда-то, жестокого Пятифана и гогочущего бурята. Антону казалось, что он уже всеми фибрами души ненавидел Ромку, его издёвки над ним, избиения. Что его ещё ждёт? Ах, ну да, ещё стычка из-за прекрасной Полины, в которую влюбился глупый Ромка. Нет, Полина красивая, умная, превосходная и так далее, светловолосый юноша даже понимал Пятифанова, как не влюбиться в почти идеальную девушку? Но почему именно Рома втрескался в его единственную подругу? Почему он не мог влюбиться в другую девушку? Мучая себя вопросами про Ромкино любовное увлечение к его подруге, Антон даже не заметил, как подошёл к дому, глухо постучал по двери. Странно, никто не открывает? Слабо толкнув дверь в другую сторону, как она открылась? Темно, в дом повеяло прохладой, которую Антон до сих пор впускал, сам того не осознавая. Слишком тихо — это очень подозрительно. Может, мама и Оля уже спят? Оля точно, но мама? Сняв зимнюю одежду, показалось, что дома даже холоднее, чем на улице, растирая задубелыми ладонями свои плечи, чтобы хоть как-то согреться, Антон собирался пойти к себе, но его растерянный взгляд зацепил на кухне маму. Она, похоже, спала на мирно сложенных руках, которые покоялись на столе, её голова была направлена к выходу из кухни, а глаза умиротворённо прикрыты. У юноши возникло чувство лёгкого дежавю. Тихонько проходя по скрипучим ступенькам, он молился, чтобы скрип не разбудил маму, а вместе с ней и маленькую Олю. Проходя мимо комнаты Ольки, сердце с новой скоростью затрепетало, хочется увидеть младшую Петрову, обнять, крепко прижать к себе, обеспечить безопасность, ведь об Антоне, наверное, уже никогда и никто не позаботиться, никто не прижмёт его к себе крепко-крепко. Это его очень расстраивало, да и сейчас тоже удручает. Сейчас зайти в комнату было бы ошибкой, потому что тревожить спокойный сон маленькой Оли не хотелось. По случайности коснувшись пальцами своей губы, он тягостно зашипел, запекшаяся кровь дала о себе знать. Проходя в свою комнату, Антон облегчённо выдохнул, закрыв дверь, он медленно прошёл к кровати, падая на мягкую поверхность животом, юноша спокойно прикрыл васильковые глаза. Вспоминая, что на нём сидят прозрачные окуляры, недовольно зажмурясь, он переосилил свою лень, сняв очки с переносицы, случайно задевая её, он болезненно вскрикнул. Хватаясь за нос, юноша заподозрил, что ему, наверное сломал нос недалёкий Ромка. И ему это просто так с рук сойдёт? Ну уж нет. Антон ещё отомстит этому хулигану с клыками, только по-другому и позже. С этой мыслью он окунулся в царство Морфея. Суббота. Горло немного першило, а нос дышал плохо из-за соплей. Но он всё равно не жалеет, что вчера крутился, пока снежные хлопья сыпались на его ладони и макушку. Солнце опаляет лучами комнату Антона, заставляя его возмущённо отвернуться к стенке, но тут его осенило, он резко распахнул глаза, посмотря на будильник, а затем на календарь, который висит у него над кроватью, юноша нежно улыбнулся, отворачиваясь от надоедливых лучей, он умиротворённо закрыл голубые глаза, собираясь опять уйти в царство Морфея, но кто-то ворвался в его комнату. — Вставай, я знаю, что ты проснулся. Нам надо поговорить. — сказала его любимая матушка, которая с утра пораньше решила что-то, да обсудить. Судя по звукам сзади, мама пододвинула деревянный стул к его кровати, ожидая, пока Антон найдёт в себе силы встать, она присела на стул, наверное, скреща руки на груди. Нельзя, чтобы мама увидела разбитую губу и нос, иначе она будет устраивать допрос и не слезет с Антона, пока он не расскажет ей всю правду. А ещё вдобавок к этому будет переживать, у неё сейчас неблагоприятное время, а ещё старший сын на шее с ссадинами и с разбитой губой. Вот так подарок. Как тут не переживать? Как же Антону не хочется впутывать в это маму. Рано или поздно она всё же увидит, как его лицо разукрашено. Тогда маминого допроса не миновать. Не оборачиваясь к маме, юноша тревожно прошелестел: — Доброе утро, мам! О чём ты хотела поговорить? — мама, судя по всему, негодующе хмыкнула, требовательно приказала, сверля спину Антона ядовито-зелёными очами: — Во-первых, повернись. Антон всё больше терялся, невинные голубые глаза бегали туда-сюда, не находя нужного места. Он очень сильно замялся, мама всё равно узнает, но сдаваться Антону не хотелось, юноша, пытаясь сдержать волнение в голосе, промолвил: — Мам, я не могу. — сжав кулаки крепко-крепко, он сморозил какую-то чушь, от свой глупости хотелось задохнуться. Мама уже озлобленно смотрела на сына, зрачки, наверное, сузились от ярости, а старшая Петрова сердито прогремела: — Что значит «не могу»? Антон, не испытывай моё терпение. Быстро повернулся! — обращение из её уст прозвучало угрожающе, а последнее предложение и вовсе заставило его испуганно вздрогнуть. Резко встав со стула, она схватила его за плечо, разворачивая лицо сына к себе. Проблемного сына. Антон неловко улыбнулся, пытаясь сгладить острые углы, но это мало чем помогло. Это вообще не помогло. Мама ошеломленно охнула, прикрывая рот рукой, отстраняясь от Антона. Спустя несколько минут мама пришла в себя, а точнее она выходит из себя. Лицо изобразил ожесточённую гримасу. Антон мягко проговорил: — А, во-вторых? Мама состроила лицо удивления, а позже опомнилась, ставя руки в бока, грозно проговаривая: — Во-вторых, идёшь умываться. В-третьих, все выходные помогаешь мне и убираешь весь дом. Я прослежу за этим. — юноша страдальчески выдохнул. Конечно, чем же ещё его могла наградить мама за ссадины на светлом лице. Точно не по головке погладить. Что ж, а он легко отделался, главное не сглазить. Мама быстрым шагом ретировалась из комнаты. Антон обречённо выдохнул, всё ещё лежа на кровати, мученически простонал. Как в проходе вновь появилась мама. Злая мама. — Давай, Антон, мне нужна твоя помощь. Нужно завтрак приготовить, давай-давай, вставай. — мама говорила это с какой-то насмешливой ухмылкой, то ли злобно, то ли со смехом, Антон так и не понял. Старшая Петрова скрылась в дверном проходе. Солнце только яростнее опаляло комнату Антона, нужно вставать. Наказания не избежать, к сожалению. Нехотя поборов свою лень, светловолосый юноша встал со своей уютной кровати и направился к шкафу. Переодев школьную форму, он надел домашнюю светло-желтую футболку и комфортные чёрные шорты. Да, он опять заснул в школьной форме. Это становится дурной привычкой.. Нацепив очки на разбитый нос, Антон принялся искать пушистые тапочки, которые должны мирно покояться под кроватью. Нагнувшись, он увидел желанные тапочки, обрадовавшись своей находке, он даже не обратил внимания на старый альбом? Достав свои уютные тапочки, а вместе с ними и прошлый альбом. Просто чёрная обложка, стильно и лаконично. Минимализм — лучшая вещь на свете, для обложки, но не для работ Антона. Собираясь вспомнить былые времена, когда он рисовал, юноша присел на кровать, закидывая ногу на ногу, готовясь окунуться в прошлое. Открыв первую страницу, там был изображён портрет человека, которому Антон всё же доверял. Да, такой человек есть и будет, это Оля. Её очаровательное маленькое личико светится от беззаботной радости, белоснежные волосы, как у Антона, будто переливались под лучами солнца, самые редкий цвет глаз достался именно ей — зелёный. Мама отлично передала Оле свой цвет глаз, хотя сейчас мамины и Олины очи сильно отличаются, у мамы они тускнее, возможно, это связано с возрастом, нервами и так далее. А у Оли необычные глаза, они, словно цвета изумруда, очень яркие, очень живые. И Антон очень реалистично передал их на бумаге. Хмыкнув самому себе, он довольно заулыбался. Перевернув страничку альбома, он удивился, там была изображена мама, она была такая молодая, это было так давно. Матушка любила фотографироваться, её фотоснимки мирно покоялись в фотоальбоме. Антон наконец вспомнил, зачем писал маму. У неё был тогда день рождения, а у юноши не было денег на существенный подарок, поэтому он и решил сделать подарок своими руками. Он просто срисовал портрет с фотосессии мамы. Красками. С ними у него беда, хотя многие говорили, что он рисовал просто превосходно, но Антон так не считал. Так вот, о маме. Её портрет получился неплохим. Мама в элегантном красном платье сидит на шикарном диване, губы в алой помаде, шелковистые локоны спокойно покоялись на её узких плечах. Мама всегда была стройной, ей никогда не грозило стать толстой. Возможно, старшая Петрова обладала магическими способностями. Есть и не толстеть. Наверное, ей многие завидовали. Эх, а ведь тогда она ухаживала за собой, сейчас же ей все равно, как она выглядит. Тогда её очи были такими живыми, как у Оли сейчас. У неё были глаза кошки. Хищные, кровожадные. А сейчас тусклые, мутные. Как бы Антону хотелось, чтобы мама была счастлива. Кстати, о маме: — Антон! Спускайся, будешь помогать! Я жду! — вздрогнув от громкого возгласа мамы, Антон незамедлительно ответил, не хотел, чтобы её терпение лопнуло: — Иду, мам! — отложив альбом в сторону, он лениво двинулся на кухню. Он ещё посмотрит все свои рисунки, и никакая мама ему не помешает. Живот Антона яростно проурчал, он бы сейчас слона съел. Конечно, ведь вчера он поглотил только рисовую кашу, которая не очень удовлетворила его желудок. Когда он проходил мимо комнаты Оли, младший Петров не удержался от любопытства и заглянул через маленькую щель. Олька мило посапывала в тёплое одеяло, которым она завернулась чуть ли не с головой, прижимая к себе плюшевого Боню, который позволял себя крепко обнимать. Умилившись с этой картины, Антон поспешил ретироваться, пока его желудок не дал знать, что ему нужно переварить пищу. Заходя на кухню, Антон завидел продукты, наверное, для приготовления завтрака? Недоумевая, он кинул на маму удивительный взгляд, а мама в свою очередь приторно ухмылялась. — Мам, что это значит? — спросил он, присаживаясь на стул, сцепляя пальцы в замок. Мама же хитро улыбнулась, вставая со своего стула, весело промолвив: — А это, сыночек, значит, что ты мне помогаешь сделать гренки. — хлопнув в ладоши, мама весело улыбнулась, смотря за реакцией Антона. Антон как-то неверяще поднял брови, изображая удивление, произнёс: — Мам, ты серьёзно? Я не умею готовить, давай лучше ты приготовишь, а я помою посуду. — предложил Антон, смущённо улыбаясь. Нет, он понимал, что мама его так наказывает, но это уже слишком. Антон уже собирался встать, но мама преградила дорогу, произнесла: — Нет уж, Антон, наказание — есть наказание. — плутовски заговорила его мама, подходя к нему ближе, а в руках у неё был фартук? Который она незамедлительно нацепила на шею Антону, умело завязывая его сзади. Младший Петров мученически простонал, ведь готовить у него получалось хуже всего, что он мог делать. — Ну, ма-ам.. Почему ты не могла наказать меня, как нормальные родители? — она лукаво закатила глаза, давая команды Антону, скрестя руки на груди. — Так, иди мой руки и приходи сюда, если узнаю, что ты решил схитрить, то будешь под домашним арестом! — строго пригрозила мама, вскидывая указательный палец вверх. Этого было достаточно, чтобы Антон даже не задумывался о избежании готовки гренок. Быстренько сбегав в ванную комнату, помыв руки с хозяйственным мылом, он пришёл на кухню, а мама царски устроилась на деревянном стуле, на её переносице покоялись старенькие очки, она их надевала, когда что-то читала, так что в её руках была новенькая газета, слишком увлёкшись чтением газеты, мама даже не заметила Антона, он же решил привлечь к себе внимание, постучав по поверхности деревянного стола костяшками, звук получился глухой, но был достаточно слышным, мама наконец обратила на него своё внимание. Сложив очки и газету, она отложила их в самый дальний угол стола, Антон впер руки в бока, незлобно, а ожидая приказов от хозяйки кухни. — Что прикажете делать, капитан? — юноша значительно повеселел, времяпрепровождение с мамой звучало интересно. Антон, конечно, проводил время с мамой, но довольно редко, чтобы успеть соскучиться по этому делу. Тёплая улыбка коснулась его уст. — Для начала нужно нарезать хлеб, бери нож и дерзай. — юноша взял разделочную доску, хорошо заточенный нож и батон. Главное не порезать себе пальцы. Аккуратно нарезая хлеб ломтиками, стараясь не обрубить себе пальцы, мельком взгляд Антона обратился к маме, она дочитывала газету. Уперев руки в бока, но уже сердито, он обратился к маме: — Мам, а ты мне не будешь помогать? — взметнув брови к верху, словно мама нарушила ужасное правило, она нехотя отвлеклась от интересной, судя по всему, статьи и посмотрела на Антона. Но поза, в которой он сейчас стоял очень уж напоминало маму. Надо бы забыть об этой позе. — Сынок, я думаю, что хлеб без моей помощи ты в состоянии нарезать. — мама ждала понимающего кивка, и она получила его, обратно утыкаясь в газету. С мамиными аргументами не поспоришь, к сожалению. Дорезав хлеб, он обратился к маме, которая внимательно уже дочитала газету и следила за работой, чтобы Антон не отрезал себе пальцы. Она удовлетворённо кивнула, принимая давать указания дальше: — Так, сейчас нужно достать три яйца, я возьму миску, а ты яйца, — произнесла мама, уже подходя к ящику, в котором должна быть миска, а Антон в то время уже открыл холодильник. Выбор продуктов, конечно, был скудный, но маме как-то удавалось делать шедевры кулинарии из этого ассортимента. Мама уже взяла нужную им миску, рассеянно добавила, — А, Антон, возьми ещё молоко. — ставя миску на стол, на котором будет происходить изготовления будущего шедевра, обернулась к сыну, который в одной руке держал два небольших яйца, а в другой одно яйцо и пакет молока. Тоже положив содержимое на стол, он ждал новых указаний от мамы. — Так, что дальше? — протянул Антон с детским восторгом в голосе, он уже даже приноровился к готовке с мамой. Мама присела на стул, с мягкой улыбкой в голосе произнесла: — Вбивай три яйца, а потом нужно залить их молоком и взбить. — Антон как-то отупленно смотрел на маму, не силясь отвести взгляд. Мама заметила, что сын бездействует, недоумевая, глядела на него в ответ. Антон поспешил пояснить его негодование: — Мам, ты же помнишь, что с яйцами я не дружу? — с надеждой на понимание, юноша смотрел ей в глаза, а мама сначала не поняла, но потом до неё дошло и она лукаво улыбнулась, показывая ровные белые зубы, а потом и вовсе залилась приятным для ушей смехом. — Ой, я помню, как ты пытался приготовить торт и мне пришлось потом отмывать всю кухню. — мама звонко смеялась, а младший Петров недовольно заканючил: — Ну, мам! Это было так давно-о, — он протянул последний слог слова, намекая, что мама должна выкинуть это из головы, как мусор или как страшный сон, который нужно забыть, но маму это предложение только раззадорило ещё больше, и она засмеялась уже прикрывая рот рукой, — это пора бы уже забыть. — юноша недовольно закатил глаза, показывая своё маленькое раздражение. Мама с трудом отошла от громкого смеха, всё ещё изредка посмеиваясь, постаралась строго произнести: — Давай-давай, сынок, учись, пока я жива. — забавно проговорила мама, её настроение заметно приподнялось, а она скрестила руки в замок, предвкушая, как Антон будет бороться с яйцами. Антон обречённо выдохнул, осторожно беря одно из яиц, а в другую руку острый нож, несильно ударив по яйцу ножом, оно треснуло, образовая трещину для того, чтобы высвободить белок и желток. Аккуратно высвободив содержимое яйца из его скорлупы в глубокую миску. Но надоедливая скорлупа попала в миску, вызывая у мамы детское хихикание, Антон досадно прошипел своей неудаче, но не сдался, взяв чайную ложку, он осторожно убрал из яйца маленькие кусочки скорлупы, победно усмехнувшись, он проделал так же и с другими яйцами. Мама ликующе заопладировала в ладоши, своим поведением она смахивала на маленькую девочку, которая увидела желанные конфеты: — Молодец, сыночек! Теперь ты научился работать с яйцами! Поздравляю! — и не сказать была она искренней или она забавлялась, но Антон знал точно, мама не желала ему зла, она радовалась по-доброму. Возгордившись бурными овациями со стороны мамы, он победно вскинул подбородок. Мама даже подскочила со стула, когда говорила эту фразу, Антон восторженно хмыкнул. Пока он заливал молоко в миску, мама успела достать из кухонного ящика венчик. Тут мама вздрогнула, радостные эмоции исчезли, пришло осознавание, она мягко хлопнула себя по лбу, протянула Антону, тем самым объясняя своё поведение: — Антон, боже мой! Я совсем забыла, нужно же соль, сахар и ванилин добавить. — юноша вздрогнул от такой резкости в голосе мамы, но быстро успокоился, так как для него это не было проблемой. Он со спокойствием в голосе процедил: — Так, где соль и сахар я знаю, — он метнул быстрый взгляд в сторону стола, там мирно покоялись деревянные сахарница и солонка. Кстати, их купил папа, когда они ещё жили в городе, маме действительно они понравились, самое главное, что они надёжные и проживут долгое количество времени. Антон вновь вернул взгляд к маме, спрашивая, — но я буду очень благодарен, если ты скажешь, где находится ванилин. — она приложила ладонь к щеке, наверное, вспоминая, куда поспешке засунула маленький пакетик. Антон терпеливо ждал, когда мама вспомнит, сейчас она выглядит такой уютной, в домашнем цветастом халатике, похожа почему-то на бабушку. Тут мама пошарила в карманах своего хатала, нащупав нужный пакетик, она вытащила его из кармана, демонстрируя находку Антону: — Вот же ж, я такая рассеянная стала. — протянув пакетик Антону, она по-хозяйски присела на стул, ожидая, пока сын сделает то, что она попросила. Пододвигая нужные ингредиенты к себе, Антон уточнил у мамы: —А сколько добавлять-то соли, сахара? — в ожидании смотрел на маму. — По одной щепотке, а ванилин весь высыпай. — сказала, как отрезала мама, протирая салфеткой свои очки. Добавив всё, как сказала мама, она, кстати, давным давно положила венчик на поверхность стола, недолго думая, он схватился за венчик, взбивая до однородной массы. Не отрываясь от дела, он взглянул на маму, которая с любопытством наблюдала за процессом, порой иногда хмыкая. Антон слишком увлёкся и не заметил, что масса иногда капает на пол, мама, заметив это она недовольно нахмурилась, делая сыну замечание: — Антон, аккуратнее, взбивай, сейчас всё на полу окажется. — юноша только сейчас вышел из транса, смотря на пол, на котором были остатки однородной массы, почувствовав вину, Антон быстро процедил: — Оу, прости, мам, я всё уберу. —произнес с виной в голосе юноша, уже собираясь двинуться в ванную за тряпкой, как мама его остановила: — Не нужно, я сама сделаю. — это было без злобы, любя, она просто не хотела взваливать на Антона еще больше обязанностей, но видимо за это она потребует отдельной платы. Наверное, правду? За что он получил ссадины? К сожалению, ему придётся рассказать. Рано или поздно мама узнает об этом, поэтому смысла что-то умалчивать не было, наверное? Мама ретировалась в уборную за тряпкой, а Антон присел на стул, якобы отдохнуть, всё равно нужно было дождаться маму, чтобы не напортачить. Старшая Петрова не заставила себя долго ждать, быстро протерев остатки однородной массы, она положила половую тряпку рядом. — Возьми сковороду из правого ящика, — она указала на нужный ящик, Антон смекнув, достал маленькую сковородку, поставив её на газовую плиту, — так, Антон, возьми подсолнечное масло и аккуратно полей сковороду, только сначала зажги конфорку. — зажечь конфорку было несложно, сложно было не пролить масло. Юноша внезапно подумал про сливочное масло, почему его не добавить? Он спросил у мамы: — Мам, а почему сливочное масло нельзя добавить? — вопрос получился робким, Антон обернулся к маме, ожидая ответа на свой вопрос, мама быстро отбутболила ответ: — Потому, что я не люблю жарить гренки с помощью сливочного масла. — она положила очки в цветочный футляр. Негромко промычав на мамин ответ, он открыл бутылку подсолнечного масла. Осторожно вылив каплю масла на разогретую сковородку, он взял её в руку и начал направлять в разные стороны, чтобы масло было на всей сковороде, добившись нужного ему результата, он вновь поставил сковороду на газовую плиту. Мама сидя на стуле, говорила команды дальше: — Так, возьми кусок батона и вилку, — Антон взял всё необходимое, смотря на маму как-то глупо, старшая Петрова вздохнула, взяв из рук сына вилку и кусок хлеба, она проткнула хлеб вилкой, демонстрируя Антону каждый шаг, чтобы позже он приловчился и делал тоже самое, только без её помощи. Хлеб на вилке мама подносит к однородной массе, макая его с двух сторон. Взяв в другую руку нож, подходя к сковороде, она сняла с вилки с помощью ножа, пока сырую гренку. Грека опустилась на сковороду которая уже дымила и разогрелась, чтобы на ней что-то пожарили. Сковородка протяжно зашкварчала, когда на неё аккуратно кинули сырую гренку. Мама взяла лопатку, готовясь переворачивать гренку, чтобы она прогрелась с другой стороны. Но Антон уже понял цепочку действий. Перевернув гренку с другой стороны, мама ожидая посмотрела на него, чтобы убедиться, что он понял данный процесс: — Я сейчас эту сделаю, а потом будешь ты делать. — юноша с готовностью кивнул. Энтузиазм проснулся в мозге, а живот протяжно заурчал, как только нос вдохнул запах жареной гренки. Мама по-доброму усмехнулась, даже она услышал этот звук. Мама вежливо попросила: — Достань сгущёнку и малиновое варенье из холодильника, Антон. — не отрываясь от приготовления гренки, буркнула она. — Будет сделано, капитан! — плавно открыв дверцу холодильника, выудив из него нужное. Железная банка сгущёнки была уже открыта, наверное, Олька опять ела хлебушек со сгущёнкой, смотря интересный мультик. А стеклянная банка варенья была ещё не открыта. Поставив на стол содержимое, захлопнув холодильник. Мама, к тому времени уже успела пожарить одну гренку, выудив глубокую тарелку из ящика, в котором находилась посуда, она аккуратно взяла лопаткой румяную гренку, кладя её на тарелку. Желудок Антона молил хозяина съесть хоть что-то. Он потянулся к этой гренке, но мама была против этого, несильно шлепнув его по руке, как бы намекая, что нужно потерпеть. — Ну, мам, я есть хочу! — Антон капризно огрызнулся. Мама одарила его недоброжелательным взглядом. Юноша недовольно нахмурился, показательно скрестил руки на груди. Мама не выдержала, недовольно закатила глаза: — Ох, ну ладно, ешь. Приятного аппетита. — в голубых глазах заиграла благодарность, он немедля схватился за румяную гренку, словно это спасательный круг, чуть обжигаясь, даже не проживывая, глотал большие куски хлеба. Уже жуя горячую гренку, проговорил: — Фпафибо. Мама, возможно, хотела возмутиться, но не стала, лишь кивнула, присаживаясь за стол с тёплой улыбкой на устах. Антон же уже доел свою гренку, облизнув пальцы, но желудок требовал ещё. Юноша быстро смекнул, что теперь приготовление гренок на его участи. Антон пошагово выполнял то, что ему продемонстрировала мама. Жаря гренки с одной стороны, ожидая, пока они приготовятся, младший Петров присел на стул. Мама сложила замок из пальцев рук, смотрела уже внимательно на него: — Так ты расскажешь, куда ходил ночью, кто тебя побил? — задала со строгостью в голосе вопрос она. Антон заметно растерялся, неловко смотря на поверхность стола, стоит ли говорить маме, что он заступился за слабого паренька, у которого вымогал деньги его же одноклассник? Юноша протяжно протянул, с надеждой смотря в мамины тускло-зелёные глаза: — Мам, можно я не буду говорить? И мы забудем об этом? — Антону было жаль, правда, что так получилось. Но что теперь? Что было, то было, зачем мусолить эту неприятную тему для него? Мама холодно подбоченилась, но сохраняя самоконтроль, спокойно процедила: — Ладно, хорошо. Но сегодня тебя ждёт уборка всего дома. — хоть так, мама действительно его поняла, но без наказания не оставила. Антон благодарно улыбнулся маме, а она спохватилась, говоря: — Смотри за гренками, я чайник поставлю. — налив кипячёной воды в чайник, она поставила его на газовую плиту, зажигая конфорку. Антон в то время перевернул три гренки, которые вот-вот приготовятся. Внезапно сверху послышались шаги, Оля проснулась. Ещё сонная она выглядывала из-за угла, обнимая в руках мягкого Боню, потирая маленькой ладошкой глаза, а белоснежные волосы немного расстрепались, сама девочка была в миленькой розовой пижамке: — Доброе утро, мама, Тоша! — она обняла всех по очереди, присаживаясь на свободный стул, — Вы так рано встали, а у тебя, Тоша, губа разбита. — Олька только сейчас заметила лицо старшего брата, грозно нахмурилась, как мама, ожидая оправданий? — Оль, всё в порядке, не обращай внимания. — умело соврал он, глядя в зелёные глаза младшей сестры. Оля не поверила. — Откуда, Тоша, у тебя это? Ты что, подрался? — недоумевала Оля, даже, когда злится, она всё равно остаётся очаровательной. Антон неловко замялся, но на помощь ему пришла мама: — Антон, смотри за гренками, а то сгорят! — быстро обернувшись, юноша поддел лопаткой гренки, складывая их в тарелку. Живот Оли издал бурлящий звук. Мама и Антон забавно усмехнулась. Олька же наигранно возмутилась: — Чего смеётесь? Я кушать хочу, давай сюда, Тоша, свои гренки! — запротестовала Оля, смех вырвался наружу, как у Антона, так и у мамы. Чайник просвистел, обовещая о том, что вода закипела. Мама принялась делать чай с бергамотом Оле, а Антон взял поменьше тарелку, положив туда поджаренные гренки, щедро полив их сладкой сгущёнкой. Казалось, что у Оли слюна уже капала. Чай был готов, мама наливала кипяток в живописную чашку, которую подарил Оле папа на восьмое марта. Как только чашка опустилась рядом с Олей, она принялась за утреннюю трапеза, аппетитно макая гренку в сгущёнку. Дожарив весь хлеб, который Антон нарезал, он тоже принялся за трапезу, перед этим заварив себе чай, макая своё творение в малиновое варенье, а затем поднеся гренку ко рту, он с аппетитом откусил кусочек, сказачно закатывая глаза от удовольствия, распробував волшебный вкус гренки с вареньем, запивая горячим чаем. Мама тоже утащила под шумок две гренки. Оля уже съела свою порцию и высказала своё мнение по поводу завтрака: — Тоша, это было невероятно! Можно мне ещё? — это потешило самолюбие Антона, он довольно хмыкнул, положив в тарелку Оле парочку гренок. — Приятного аппетита. — сказал Антон улыбаясь, принимая вновь за свою трапезу. Мама тоже не оставила шеф-повара без комментария: — Слушай, Антон, а ты быстро учишься, давай теперь ты так будешь каждое утро вместо меня готовить? — хитро улыбнулась мама, глядя на удивленные очи Антона. Прожевав гренку, запивая её чаем, он нашёлся с ответом: — Слушай, мам, я понимаю, что готовлю хорошо, но, я думаю, что у тебя это намного лучше получается. — мама забавно хихикнула, но потом кивнула, попивая чай. Внезапно заговорила Оля, жуя гренку: — Тоша, фпафибо тебе фа шоколадку, она была очень вкуфная. — хоть и понять Олю было сложно, но Антон её понял. Кивнув на слова благодарности, он доедал новую гренку. Мама посмотрела на сына с любопытством, приподняв брови, она не знала о шоколаде. А он в свою очередь таинственно умолчал, хитро улыбаясь. Когда семья позавтракала, Оля скучающе сидела на кухне, а Антон мыл полы на кухне, так как мамино наказание никто не отменял. Оля к тому времени уже причесалась и сделала гигиенические процедуры, наверное, ей было скучно и она хотела побыть с братом. Водя шваброй по полу, он обратил внимание на Олю, которая смотрела на него, как будто что-то хочет. Не выдержав, Антон спросил: — Оль, ты чего такая грустная? — не отрываясь от уборки, он поинтересовался. Полдень. Олька перевела взгляд зелёных глаз на окно, погода была чудесная. В поле зрения окна была старая рябина, её ветви были покрыты снежным ковром, а её спелых ягоды светились под лучами жаркого солнышка, поющие на ветках красногрудые снегири клевали алые плоды дерева. Оля скучающе промычала: — Тоша, я гулять хочу! — опустила голову на поверхность стола, ударила по нему хрупким кулачком, выражая тем самым свой протест. Антон же жалобно вздохнул, отрываясь от уборки, грустно произнес: — Прости, Оль, я не могу с тобой пойти, мне ещё нужно посуду помыть. — погладив Олю по макушке, мягко утешая, младшая Петрова сложила руки на столе, мирно положив на них голову, уныло насупилась. Домыв полы на кухне, Антон вылил грязную воду, собираясь помыть полы в других комнатах, но мамин крик сверху прервал его планы: — Антон! Сходи мусор выкинь, Олю возьми, прогуляйтесь, только рядом с домом! — настроение сестры приобрело радостные обороты, она выбежала в коридор с восторженным: — Ура! Тоша, собирайся скорее! — пролепетала Олька, по ступенькам послышался громкий топот. Выходить на улицу не было желания, хотелось просто быть дома, но наказание — есть наказание. Интересно, а оно уменьшилось, если бы Антон сказал правду? Или, наоборот, стало ещё жёстче? Юноше оставалось произнести согласие: — Хорошо, мам! Но как же посуда? — зря, наверное, он это произнес. Наверное, она скажет, чтобы он помыл после маленькой прогулки, но к удивлению Антона мама спускалась по ступенькам вниз, говоря: — Я помою, не переживай. Идите гуляйте. — юноша одарил её взглядом благодарности, тепло улыбнувшись, кивнул на последок, поднимаясь наверх. Надев джемпер тёплых цветов, чёрные брюки, случайно метнув взгляд в сторону школьного стола, он обратил внимание на свой старый альбом, юноша обязательно просмотрит все свои прошлые рисунки, но позже. Он вновь спустился вниз, к его удивлению Оля уже обувалась, наверное, ей уже невтерпёж было ждать его, но сестра покорно ждала его, чтобы наконец выйти на улицу, коснуться пушистого снега, счастливо улыбнуться. Мама помогла Оле застегнуть зимнюю курточку, тёплая шапка с помпоном украшала её светлую макушку. Антон тоже не отставал, уже зашнуровывая чёрные ботинки. Оля переминалась с ноги на ногу, на лице застыл детский восторг, а сама девочка нетерпеливо произнесла: — Тоша, ну собирайся скорее! Ты такой тормоз! — Оля скрестила руки на груди. Антон наигранно возмутился, забавно говоря: — А ты, Олька, такая непоседа! — отфутболив фразу, он уже затегнул куртку натягивая шапку на голову. Мама с любопытством наблюдала за ними, сердечно улыбаясь. Взяв мусор в две руки, он уже собирался открыть дверь, но мама остановила их: — Стоять, Оля, ты ничего не забыла? — мама что-то прятала за спиной, но Антон не мог понять, что. Оля как-то глуповато посмотрела на маму, не понимая, что она забыла. Мама же выудила из-за спины вязаный шарфик. Оля тут же протянула руки к шарфу, но мама не позволила, с тёплой улыбкой на лице, она принялась заботливо завязывать его на шее Оли. Антон тоже частенько завязывал Оле шарфик, когда они ещё жили в городе, ему почему-то нравилось это делать, так он мог показывать свою любовь, заботу, ласку. Они наконец вышли из тёплого дома в кусачий мороз.