Fight back

Свежий рассудок Петрова затмила непроглядная и тёмная ярость. Хотелось неимоверно крушить всё, что попадалось в поле зрения васильковых глаз. Ромкины мерзкие выходки уже в край осточертели Антону. Сколько можно ёрничать? И всё это из-за объекта своей влюблённости? Подножки, тычки, разбитая губа — это всё из-за того, что его любовное увлечение общается с Петровым? Полный абсурд, да вот только у хулигана это в порядке вещей. Полина — это личность, а не его собственность. Замерзшие ладони непроизвольно сжались в достаточно крепкие кулаки. Взгляд светлых и ангельских глаз заметно потемнел, становясь похожим на цвет глубокого океана. Белобрысые брови грозно опустились. Казалось, что сознание мутно затуманилось от ненависти. Попытавшись резко вырваться из цепкой хватки Ромки, которая смахивала на волчий капкан, он грубо оттолкнул от себя вожака стада. Пятифанов зримо обомлел, тотчас хватая смелого юношу вновь, да настолько болезненно и сильно, что Антон не удержавшись, глухо и тягостно прошипел сквозь зубы. Но от клыкастого хулигана это скрыть не удалось, что в болотных и таких пронзительных глазах засверкал огонёк превосходства над всей ситуацией. Петров слегка и показушно расслабился, ведь хулиган может подумать, что он больше не будет вырываться и ослабит цепкую хватку, тем самым давая малейший шанс на спасение. Но, как назло, Пятифанов, будто предугадывал этот момент у себя в голове, только крепче держа воротник куртки юноши. — Ну, Антошка, теперь тебе не сбежать, на. — прошепелявил беззубый и ехидно улыбающийся Бяша. Его карие очи, подобны цвету древесной коры, злорадно уставились на Петрова. Антона же это неприятно раззадорило, он нахохлился, словно крохотный воробушек, глазея на Пятифанова. Тот же, в свою очередь, желчно скалился своими острыми клыками, будто вампир, который безжалостно вопьётся в светлую кожу в районе шеи юноши, пополняя свой желудок алой и сладкой жидкостью. Петров, подгадывая момент, снова попытался резко вырваться, но Ромку уже это выводило не по-детски, очи наполнились колкостью и противным ядом. — Петров, блять, ты долго будешь рыпаться? — хулиган неосознанно обдавал тошнотворной вонью сигар Антона, заставляя того по рефлексу сморщить прямой нос, отворачивая голову от источника неприятного запаха. Кактус же стоял в сторонке, насмешливо ухмыляясь над гадкой ситуацией. Медовые глаза ясно выражали непоколебимую хладнокровность и пустое безразличие. Выудив из кармана плотной куртки горсть семечек подсолнуха, он начал бесстыдно их грызть. Ему здесь что, шоу? Или, может быть, цирк? Кактус же заметил недовольный взор их новоиспеченной жертвы, карамельные очи сразу потемнели, впиваясь в душу, выражая некую неприязнь по отношению к Антону. Юноша же отвёл презрительный взгляд от новой личности только тогда, когда Пятифанов грубо тряхнул его за грудки, тем самым привлекая внимание глаз цвета бескрайнего неба. Было видно, что Ромка резво ощетинился, словно лев, которому не удаётся достаточно запугать свою добычу. И ведь правда, Антон действительно не походил на человека, которой аж трясётся от страха, но в груди чувствительное сердце делало невероятные кульбиты со скоростью света. А Пятифанов становился всё яростнее, видимо ему не нравится, когда его не слушают и не боятся. — Ну что, очкарик, готов расплатиться по счетам? — Рома прямо-таки плевался отравой, в то время, как Петров отрешенно встал в ступор, не зная, что сказать. Бяша же глумливо загоготал, отжимая у Кактуса горсточку плодов подсолнуха под его недовольно бурчание. У бурята загорелись глаза каким-то детским восторгом, что ли? Такие очи Антон видел у своей младшей сестры, когда той приносили кульки сладких конфет на Новый год и не только. Это слегка поразило, ведь такой хулиган может выражать ещё какие-то эмоции, кроме ярой бурности, яркого негодования и кровожадного зверства? Довольно странно. Иногда Бяша что-то шептал Кактусу, то тихо гогоча, то заметно хмурясь, а тот же только страдальчески закатывал янтарные глаза на словечки недалекого друга. Похоже, что они не собирались бить Антона? Сейчас у них дела поважнее, чем избиение жертвы. Но эта необыкновенная парочка почему-то забавляла Петрова? Может быть, даже импонировала? Стоп. Что нашло на юношу? Почему ему кажется, что они вызывают расположение к себе? Он точно сошёл с ума, либо на него так влияет нахождение этих хулиганов. Почему-то именно эта странная мысля дала какую-то живительную свободу? Ответ пришёл мгновенно, и Антон немедля, твёрдо и уверенно отчеканил: — А должен? — голова юноши слегка наклонилась в бок, а глаза стали ледяными, словно каменная глыба. Пятифанов бесстыдно ухмыльнулся, рука с разбитыми костяшками нахально потянула Петрова ближе к лицу врага. Антон не мог сопротивляться, так что ему пришлось подчиниться. Захотелось задержать дыхание, Рома пропах сигаретами настолько, что кажется одежда уже впитала эту неприятную вонь в себя навсегда. Тело уже немного подрагивало, не от страха, а от жуткого и пробирающего до костей холода. — Обязан, гомик, — Антон уже хотел неистово возмутиться, но Пятифан, словно ожидая этого, бесцеремонно перебив его, продолжил цедить, только уже с нотками нескрываемой иронии в голосе, — я, по-моему, чётко вбил, что с Полиной тебе не следует общаться, но тебе, еблану, — Ромка специально запнулся, смотря на эмоциональную реакцию Петрова с великим наслаждением, а Антон и вправду разгневался не на шутку, Пятифанов, словно пробовал приторный вкус чарующего удовольствия, лихорадочно облизнув обветренные губы, завершая свою долгую тираду, — простых слов недостаточно, так что теперь, глистоопарыш, мы поговорим по-другому. Язык, словно прижало к небу, казалось, что вот-вот и Антон вспыхнет, будто чайник с кипятком, а клыкастый хулиган только этого и жаждал. Внезапно за его спиной раздались громкие гоготания Бяши: — Глистоопарыш, на. — сквозь заливистый смех он произнес причину своего звонкого хохота, хулиган чуть ли не подавился семечкой, но всё равно продолжает задорно смеяться, поспешно хватаясь за живот, пытаясь угомонить резкой поток гогота. Даже тот самый равнодушный Кактус не смог сдержать звучного прысканья, прикрывая рот ладонью. Что за глупости? Глистоопарыш? Ну и фантазия у Пятифанова. Но не успевает Антон что-то сказать, как ему прилетает кулак с сбитыми, красными костяшками в белоснежную скулу, от неожиданности Петров осел на ледяной снег, хватаясь за место, в который прилетел довольно сильный удар, юноша болезненно зашипел. Стеклянные очки мимолетно упали в ближайший сугроб. Некоторая паника накрыла Петрова с головой после того, как чёткость мира стала расплываться, перед ним возвышался размытый силует хулиган, даже без очков Антон мог сказать точно, что Ромка стопроцентно скалил зубы. Некий порыв нерешительности затуманил домыслы юноши, теперь он не так твёрдо и железнобетонно уверен в своих силах. Было не по себе, преимущество было однозначно на стороне шайки гопников. Оглушительная тишина внезапно возникла, глухая и лесная тайга тоже притихла. Больше не было слышно звонкого гогота Бяши, не было слышно скучающих вздохов со стороны Кактуса, не было слышно Роминого яростного рычания, быстрого потока воздуха из ноздрей хулигана. Время будто поставили на паузу. Антон не собирался сдаваться, он попытался подняться, чтобы полететь к врагу и отзеркалить его действия, но жалкую попытку пресек Бяша, который со всей силы пнул Петрова в живот. Хоть плотная куртка и смягчила немного жестокий удар, колющая боль всё равно беспощадно пронзила место, в которое специально попал хулиган. — Куда собрался, на? — с неким наездом воскликнул Бяша визглявым голосом. Синеватые от холода уста юноши выдали болезненный и тихий стон, но от ушей хулиганов это не ушло. Вся шайка голосисто загоготала: — М-да, ну и чепушило очкастое. Смотреть на тебя противно, щенок. — скудно процедил Кактус, тем самым разбавляя напряжную глушь. Антон поднял на него небесные и стеклянные глаза, тотчас мгновенно скакивая с сугроба, подлетя к Кактусу, он наугад врезал кулаком в область живота. Тот же, в свою очередь, неожидав такого поворота событий, повалился на снег с удушающим вздохом и с гримасой удивления и с нотами бешенства. Петров не без удовольствия любовался этой великолепной и грандиозной картиной, озабоченно цедя сквозь зубы: — Меня зовут Антон Петров. Пятифанов и Бяша пораженно вылупились на данную ситуацию, Ромка очнулся первым. Также, как и Петров он молниеносно приблизился к Антону, с избыточной силой нанося тому урон прямо в солнечное сплетение. Но теперь он устоял на ногах, воздух пропал, юноша не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, лишь жалобно открыв рот в попытке вдохнуть, но выходило слабое сипение. Прижимая окоченевшую руку к больному месту, он посмотрел глазами вражды и ярой злости на Пятифанова, который лишь злорадно ухмылялся над всей этой ситуацией. Антон спешно пришёл в себя, обозленно кидаясь на Ромку в попытке ответного урона, но Пятифан ждал этого, поэтому перехватил обе руки Петрова в районе запястий, в своих горячих, словно пылающий камин, в который недавно забросили колотые дрова. Тело отрадно хваталось за живительное тепло, которое давал неосознанно Ромка, но Петров прекрасно понимал, как бы организму не хотелось ощутимой теплоты, нужно вырываться. Хоть Пятифан и был сильнее, чем Антон, но попыток выдергиваться белокурый юноша не приструнял, даже, наоборот, всё живее пытался освободиться. У хулигана кончалось терпение, он грубо и болезненно сжал уже бледные и костлявые запястья юноши в крепкой хватке, шепча, словно хищник: — Харе брыкаться, фраер, — Петров тягостно зашипел от мучительной боли, которая жестоко пронзала уже ноющие запястья. Он смотрел на Пятифанова с неприкрытой ненавистью в ледяных, как глыба глазах. А Ромка лишь пакостно фыркнул, устрашающе продолжая свою предупреждающую реплику, — а то огребешь у меня так, что не очнешься, соплежуй. — хулиган заметно ослабил хватку, но бдительность не терял, словно проверял, послушался его Антон или нет. Пока Пятифанов разбирался с Петровым, Бяша времени зря не терял, подбежал к Кактусу, которому протянул руку помощи, чтобы подняться, но тот нахально отбросил её в сторону. Поднимаясь сам, да с таким злостным выражением лица, что становилось не по себе. — Отойди, Ром, я этого гандопляса хуекрылого в землю закопаю! — медовые и колючие очи наполнились горьким ядом, кулаки мёртво сжались, превращаясь в прочные кувалды. Что ж, теперь не было вопросов почему у этого парня такое прозвище. Ромка как-то измученно фыркнул, отводя взор от Антона, он безразлично брякнул, но тонкие запястья не смел отпускать: — Угомонись, Вита, этот конченый педик не стоит твоих кулаков, — небрежно кинутые слова Пятифановым почему-то сильно резали по самолюбию, Петров не сдержал детскую обиду в голосе, тихо фыркнул, Ромка бесприкословно продолжил свою скучающую речь, — тем более он ещё заплатит за всё. — взор весенний листвы глаз вновь переместился на Антона, уголки онемелых губ поднялись натянуто и показушно вверх. Пыл Кактуса слегка подутих, но он всё также свирепо рассматривал Петрова, разъярённо пригрозил: — Это ещё не всё, жопоёб! — медовые глаза выражали гневную рознь, а тело парня намеренно поддалось немного вперёд, зрачки заметно сузились. Бяша же слегка придерживал Кактуса, чтобы тот не ринулся на Антона, наверное, этот парень уж слишком вспыльчивый, не зря же Кактус. Удовлетворенный ответом Ромка из уст своей шестёрки, неожиданно схватил воротник куртки Антона, ехидно цедя: — Это тебе за Полину, — внезапно прилетел удар в нос. Острая боль заставила Антона больно охнул, казалось, что сном искр полетел из глаз, до того уж получился мощный тумак. Пятифанов не отпускал Петрова, даже не думал об этом, а светловолосый юноша слепо пытался отцепить сильную руку от себя, но главарь банды вцепился намертво. — Это за то, что меня толкнул в первый день, — удар вновь попал в нещадно больной нос, из которого уже потекла алая струйка крови. Сдавленно прошипев, Антон обратил внимание, что темно-красная жидкость, отдавала вкусом железа которая уже потекла по окоченевшим губам, скоро она и до подбородка дойдёт. А Пятифанов даже не думал останавливаться, смотря на это чудесное зрелище с каким-то зверским садизмом, продолжая избиение: — Это тебе за Кактуса, — новый удар прошёлся по зудящей скуле, кровь уже стекла на подбородок, оставляя за собой темно-красную дорожку, Антон уже чувствовал, как замутняется рассудок, как он сейчас может потерять сознание и упасть на снежный ковёр. Эта перспектива явно не устраивала его, у него наконец-то получилось оттолкнуть от себя Рому, слепо впечатываясь в могучий дуб. Дуб был явно старым, возвышался огромной тенью над Петровым. Юноша торопливо стёр свежую и багровую кровь с лица одним махом худой кисти, принимая бойцовскую позу, Антон озверело оскабился. Тело уже намеревалось повалиться на снежный покров, и без очков взгляд затуманился настолько погано, что уследить за действиями хулигана было невозможно. Ноги видно подрагивали, тело слабо шаталось из стороны в сторону, но белокурый юноша всё ещё не падал, продолжая держаться на ногах. Колкие и такие неприятные голоса отдавались в стенках мозга приглушенного эха: — Ромка-а, недурно ты Тошика отделал, на. Аж валиться. — распознать в какой интонации произнёс это бурят было практически нереально. — Давай, Ром, добей этого лопуха и дело с концом. — подсюсюкивал ещё недовольный Кактус, небрежно и нетерпеливо выуживая из своего кармана, сюдя по всему, дешёвую зажигалку, а также пачку сигарет. Бяша же подшумок стырил у него одну сигарету с ехидным и коварный выражением лица, Кактус же жадно фыркнул, но позволил, правда неохотно. Поджигая и его сигарету, и Бяшину, они молча курили, наслаждаясь вонючей дрянью, которая не доходила до Петрова. Размытые силуеты всё маячили перед глазами, размахивать кулаками сейчас было бы глупой ошибкой, надо подождать, пока один из них не подойдёт к Петрову поближе. Пятифанов никак не действовал, наверное, впал в ступор? Или же наслаждался кровавым зрелищем. Понимая, что Антон совсем безопасен, тоже выудил из своего кармана кожинки пачку, но эти сигареты были явно дороже, чем у Кактуса. Крепко затянувшись, он медленно подошёл к Антону, силует был очень близко. Это его шанс. Хулиган не успев выдохнуть гадкий дым, как тут же повалился на снег от резкого удара, в острую скулу который нанёс ему белокурый юноша, чуть пошатываясь. Тлеющая сигарета выпала из обветренных уст Ромки, а тот же схватился за место удара, не выдавая ни звука. Но Антону хватало того, что он дал какой-никакой отпор, всё-таки не струсил, а мог. Ромка мгновенно поднялся с насиженного места, заряжая Антону кулаком по уже изнывающему носу. Беловолосый юноша свалился на снег, чужие голоса отдалялись, последнее, что он услышал это: — А это тебе, Антошка, за храбрость. — удар прилетел в скулу, мыслить было крайне сложно, лицо, наверное, превратилось в кровавое месиво. Васильковые очи прикрыли белоснежные ресницы. Антон будто попал в бездну, такую глубокую, нескончаемую. До ушей ещё доходили некоторые голоса, но слышать их не хотелось, но мозг впитывал их, как губка воду. — На, бля. — шепелявый голос отрекошетил от стенок мозга. —…здесь валяется… — колкая речь Кактуса, который плевался словами, не задумываясь о последствиях. — Ещё свидимся, педик, это не конец. — в сознании мелькнуло лицо Пятифанова, его фраза чётко отобразилась в голове, садя в разум зерно ненависти и вражды. Казалось, что тело уже окончательно выключалось, но окоченевшие, такие синие губы шёпотом вымолвили: — Ненавижу. Тебя, Пятифанов. — непонятно, ушли хулиганы уже или нет, но чьи-то шаги приблизились к нему, послышалось шуршание чужой кожанки. Кто-то наклонился к нему, ехидно цедя в лицо: — Я тоже ненавижу тебя, очкошник. — реплика сказанная ранее не осталась без внимания хулигана. По всей видимости, они уже уходили, но до ушей клыкастого Пятифана не скрылись такие неприятные слова. Чужие шаги отдалялись, снег слышно скрипел под ними, а сознание намертво отключилось. Старые деревья хило качались под властью лёгкого ветерка, солнце постепенно садилось за линию горизонта, белые кристаллики прелестно переливались под уже слабыми и редкими лучами заходившей звезды. Антон Петров всё ещё не приходит в себя, могучий дуб всё также покрывал его лесной тенью. Становилось всё холоднее. Тело пробило на крупный озноб, а пальцы рук уже онемели от трескучего мороза, который лишь усиливался. В скудном посёлке становилось всё тише и тише. Никто не смел и даже не думал разрушать эту мёртвую и нагнетающую тишь. Белоснежные, подобные снегу, ресницы мимолетно дрогнули, слабо открываясь. Окоченели все конечности туловища, казалось, что поднять руку было смертельной пыткой, синие уста юноши выдали надрывный вздох, оставляя за собой клубы пара. Некоторая кровь всё ещё осталась на светлой щеке, но Антону было сейчас не до этого. Ему просто хотелось прийти домой и закутаться в тёплый и мягкий плед, в конце концов, согреться. Сейчас присутствовало чувство беззащитности, слабости. Ему никогда не равняться на Ромку. Ему никогда не стать хотя бы капельку похожим на Пятифанова. Клыкастый хулиган и вправду был силён, а Петров? Какое преимущество у него? Пошатываться от нескольких ударов и падать в обморок? Или что? Сердце разрывала самая искренняя обида. Сухой ком встал в горле слишком внезапно, дрожащие пальцы превратились в кулаки. Хотелось хотя бы равняться с Ромкой, а не быть жертвой его издевательств и избиений. В прозрачных глазах застыла солёная вода. Не хотелось разреветься от просто какой-то обиды. Хотя, если бы она была «просто какой-то», то и причины рыдать бы не было, ведь так? Нельзя ныть, нужно быть смелым, сильным, не поддаваться эмоциям, которые так беспощадно душат и едят тебя изнутри? Источник света окончательно покинул ясное небо, которое уже темнело, а загадочные звезды всё больше обрамляли одинокое небо. Взгляд мылился от воды в ясных глазах, нельзя подчиняться, стиснув крепко-крепко зубы, смахнув нескатившееся и непрошеные капли. Поднимаясь с ледяного ковра, он принялся искать озябшими пальцами по промерзшей земле стеклянные очки. Пальцы отдергивались каждый раз от снега, как стоило лишь прикоснуться к нему. Тело уже неистово кричало, что пора бы прекратить слепо искать пропажу, но Петров и не намеревался сдаваться раньше времени, упрямо рыская по колючим сугробам, не обращая внимание на то, что зубы уже громко бились друг о друга от колючего холода, который каждый раз вызвал липкие и неприятные мурашки. Светлые ранее щёки приобрели алый оттенок, заставляя становится пунцовыми. Наткнувшись на что-то торчащее из-под снега, Антон постепенно и аккуратно вытаскивал желанную находку, молясь на то, что это то самое, что он ищет. И да, это были душки очков. Заметно обрадовавшись, Петров наспех взял оправу, небрежно касаясь мокрых после снега стёкол. Сейчас им управляли детский восторг и радость, которые помогли на некоторое время позабыть о ледяной стуже, которая жестоко и беспощадно пробивала тело юноши. Нацепив слегка влажные круглые окуляры на переносицу, Антон не удержался от мучительного шипения, которое выдали посиневшие губы. Нос, по которому так сильно бил ненавистник, отдавал немыслимой и лютой болью. Гнев на Пятифанова вновь вернулся, хотелось ему врезать, да так, чтобы он прочувствовал все, что в данный момент времени ощущает Петров. Но чёткость мира быстренько заглушила этот поток ненависти, но зерно обиды посадилось в мозге надолго. Стряхнув снег с плеч, Петров уже собирался выдвигаться домой, ведь мамино доверие потерять было проще, чем щёлкнуть двумя пальцами, но что-то будто сдерживало его. Он не мог сдвинуться с места, ноги намертво оставались на слегка заснеженной тропинке не в силах пошевелиться. Тогда взор небесных и таких светлых глаз вцепился в тёмная, как смоль небо. Уже окончательно стемнело, рубиновые и неисчислимые звезды на фоне бархатной ночи примечательно выделялись. Антону очень нравились звезды. Они все такие разные. Есть мутные, крохотные, восходящие, эстрадные, ослепительтные, лучистые и так далее. У каждой звезды своё предназначение в этом мире, всё происходит не просто так. И Антон по-настоящему верил в это. Вниманием юноши полностью завладели разные звёздочки, от которых было глаз не отвести. Хоть туловище и продрогло, хоть щёки и приобрели бордовый оттенок, хоть пальцы рук уже онемели, но желание посмотреть на звезды однозначно превышало уже незначительные и такие малые для Петрова проблемы. Когда ему ещё представиться такой шанс? В уголках бескрайнего ясного неба глаз скопились маленькие слезинки, не зная от чего они, юноша хотел их мгновенно вытереть, да вот только тело будто не слушалось его, поддаваясь власти темной ночи окутать его. Он любовался моментом, который, казалось, совсем незначительный, но для Антона это было чем-то важным, величественным. Детская и такая невинная завороженность ясно отображалась в прозрачных очках, будто Петрову выпал шанс посетить такой желанный и яркий Диснейленд. В таких же ясных глазах отзеркаливала звёздная ночь, которая завораживала всё больше, окутывая своей загадачностью. Глаза лихорадочно бегали по таинственному небу, желая изучить его всего, взор зацепился за обещающую чудеса луну. Та слегка освещала бархат ночи тусклым и слабым светом, неполная луна была в виде месяца, величественно нависая над скудным посёлком. Она была потрясающе прекрасной, ослепляла своей необыкновенной красотой и невесомой грандиозностью. Казалось, что она располагалась так близко, будто на расстоянии вытянутой руки можно будет коснуться её, потрогать, ощутить всё ослепительное великолепие на своих кончиках пальцах, но это была всего лишь зрительная иллюзия. Юноша до сих пор не мог понять, почему ноги продолжали оставаться на месте, хотя тело молило о желанном тепле. Его будто что-то держало здесь. Что-то неизведанное, необыкновенное. Антон потихоньку начал уже раздражаться, почему он просто не может уйти отсюда? Почему продолжает стоять и коченеть здесь, если дома есть то тепло, которое так желает получить Петров? Скоро он точно превратится в ледяную статую, если не пойдёт домой сейчас же. Светлые брови нахмурились, на белокурых ресницах уже появился заметный иней, под которым реснички дрогли, каждый раз когда моргали. Голубые глаза, подобные глубокому морю, застекленели, маленькие слезинки так и застыли. Внезапно взор стеклянных глаз зацепился за одну хрустальную звезду, которая показалась юноше на миг отличающуюся от других. Взгляд заострился на этой эксцентричной звезде. Неожиданно для Антона, который проклинал колючий мороз, необычная звезда слабо затряслась, будто сейчас упадёт? У Петрова уже после нескольких ударов Ромки начались галлюцинации? Он, точно не веря, сжал промерзлые ладони в кулаки, поднося их к глазам, растёр их, словно это сказочный и воображаемый сон, который хотел прогнать, но к его удивлению та самая звезда всё ещё шевелилась. Тело мгновенно оживилось. Внезапно сверкающая звезда полетела вниз, оставляя за собой разноцветную дорожку. В голове мелькнула мысль: «Загадай желание» Падение звезды для Петрова было, как в замедленной съёмке, в стёклах очках отобразилось падение очень живописно, очень живо. У юноши мимолетно стекла та самая солёная слезинка, которая уже давным-давно хотела упасть от невероятности сей ситуации. Ему никогда не представлялось шанса увидеть падающую звезду, хриплый голос прошептал сумбурное желание: — Хочу быть по силе равным Пятифанову. Бесподобная звезда тут же скрылась в могучей тайге, оставляя после себя кучу ярких эмоций и чувств. В голове возникло облегчение. Он успел до того, как она упадёт. «Если загадать желание ровно тогда, когда звезда будет падать, то Ваше желание обязательно сбудется.». Антон искренне верил в это и верит до сих пор. Сейчас его затмевали чувства и эмоции. Так вот, почему ноги не сдвигались с места. Они держали его специально, дабы он увидел эту прелестную и редкую картину, тут же из небесных глаз посыпался град счастливых слёз, а по спине прошлись липкие мурашки от прилива резкого адреналина. Он никогда до этого не видел что-то красивее этого. В груди застряло дыхание, телу больше не холодно, оно больше не чувствует ледяной мороз, какая-то неизведанная энергия поглотила всего Антона. Всё не просто так. Хотелось скакать, прыгать от от бесконечного счастья, коснуться непроглядного неба, такой манящей и притягательной луны, словно зайчик. Мозги застилали бурный ураган эмоций и детского восторга. Протяжно выдохнув воздух, через рот который превратился в растворимый пар. Падение звезды вызвало облегчающую свободу, Антона уже ничего не волновало. Был только он, мерцающая и дарящая свет ночью луна и волшебные, магические звезды, которые вызывали у юноши странный трепет и приятное покалывание в груди. Чувство невесомости также охватило Петрова с головой, поглощая в своё неведомое царство. У него самого, будто хрустальные крылья выросли сзади, эта пылающая и падающая звезда дала ему таких живительных сил и жизненной энергии, которой ему так не хватало. Уже собираясь уходить оттуда, как посыпались снежные и пушистые хлопья. Антон считал, что это — знак. Знак того, что его жизнь изменится. И вот, на фоне сверкающих звёзд, серебристой луны и спокойно идущего снега, который с избыточной силой покрывает макушки старых деревьев новым слоем мягких мух, Петров Антон звучно шагает по слегка уже заснеженной мгле с счастливой улыбкой на лице, несмотря на все проблемы, которые происходили в его жизни со дня переезда в эту забытую Богом лесную глушь.