Fight back

Антон не помнил, как дошёл до дома, как мама вновь кинула парочку разъяренных слов вдогонку, как снял мокрые от снега очки, как лег в постель, которая тогда казалась для него самым лучшим моментом дня, всё было в мутных воспоминаниях. Он умиротворенно и устало прикрыл веки, погружаясь в неизведанный ему мир снов. Тело болело неимоверно. *** Сидя на скамейке около кабинета музыки, из которого доносилась прекрасная и невероятная музыка скрипки, Антон внимательно вслушивался. Нетрудно было догадаться, кто мог так изящно и живо играть. Сказочная и волшебная мелодия чаровала, будто вводила в особенный гипноз. Неизвестно, как долго он вслушивался в чудную музыку, что не увидел сразу крохотную щелочку, из которой звучно и громче лилась композиция. Медленно и неторопливо подходя к старой двери, он с каждым шагом шёл всё осторожнее, словно по тонкому льду, боясь спугнуть или отвлечь Полину. Щель хоть была и маленькой, но всё же открыла небольшой обзор на великолепную картину. Показался чудный профиль скрипачки: тонкие пальчики одной руки быстро и легко парировали, зажимая невидимые лады, другая рука спешно и невесомо касалась смычком струн, именно оттуда и исходил красивый звук. Лицо выражало искренние всплески эмоций, веки были чуть прикрыты, белоснежная щека мягко прикасалась к основанию скрипки. Стояла же Полина около окна, из которого сыпались яркие и светлые лучи солнца, они элегантно покрывали макушку скрипачки, обволакия блестящие волосы и часть дивного лика. Музыка же с каждым мгновением становилась всё напористее и ярче. По коже прошлись мурашки, Антон был очень рад за подругу, её игра была очень приятной усладой для ушей. Хотелось слушать и слушать мелодию. Восхищающий взгляд его всё ещё был направлен на Полину, которая внезапно приоткрыла веки, заметив Антона и очаровательно подмигнув ему, она вновь вернулась к исполнению своей мелодии, вкладывая в неё себя. Это подмигивание немного смутило его, но он, убедившись, что Полина снова направила взгляд глубоких и бархатных глаз рядом с ним, показал два больших пальца вверх, мягко улыбаясь. Тем самым он хотел ей сказать: «Ты играешь великолепно!», ведь так оно и есть. Она мигом отсалютовала такую же, но с нотками благодарности улыбку. На душе тепло расцвело. Антон мог вечно наблюдать за этим уютным моментом времени. Тембр музыки нарастал с каждым мгновением, как вдруг на плечо опустилась чья-то чужая ладонь. До его носа донеслись запахи сигарет, горького одеколона и чего-то еще, только Антон не сумел распознать этот запах. Нетрудно было догадаться, кто сейчас находился за его спиной. Антон тривиально вздохнул от безысходности. Грубая ладонь топорно ихнула его подальше от кабинета музыки. — Нравится? — раздался гневный голос хулигана. Антон уже сыт этим Ромой по горло, что он пристал-то к нему? Уже настолько осточертело видеть лицо этого уже ненавистного человека, что хотелось просто свалить подальше от него. — Что молчишь, Антош, м? Не нравится, что ли? — начал плеваться ядом он, саркастически продолжая, — А я думал, тебе нравится ссорить всех, — руки хулигана опустились в карманы спортивок, желваки нервно подрагивали. — Чего? Я не понимаю, о чем ты, — Антон действительно не понимал, кого он уже успел «поссорить». Но собеседник даже не дал договорить, зло перебив: — Слушай, а ты неплохо в уши ссышь, охуенный спектакль устроил, молодец! — в его голосе звучали ноты детской обиды? Нет, мало того, что этот человек его обвиняет, так ещё он нагло и без стыда язвит. Это было за рамками всего доступного. Чего-чего, но хамство и клевету в свой адрес Антон терпеть не станет. — Послушай, я не собираюсь терпеть унижений в свою сторону, — спокойные слова лились рекой из его уст, — я действительно не понимаю, о чем сейчас ты говоришь, поэтому оставь меня в покое. — серьёзно закончил он. Антон уже собирается уходить, но хулиган ещё сильнее рассердился, вынув руки из карманов, он грубоватыми движениями схватил его воротник школьной рубашки, небрежно притягивая к себе. — Правда, не понимаешь? Тогда сейчас я тебе объясню, — чужие руки ещё крепче вцепились в накрахмаленный воротник, стало тяжелее дышать, — мы поссорились с Полиной из-за тебя, — Антон чувствовал себя птицей в клетке, чтобы хоть как-то ослабить хватку хулигана, он схватился за его же запястья, пытаясь вырваться. Но тот лишь усилил хватку, — знаешь, мы поссорились именно после того, как в её жизни появился ты. Эти слова стали спусковым крючком. Антон резко и грубо оттолкнул от себя хулигана, ткань накрахмаленной рубашки жалобно скрипнула. Сказать, что Пятифанов обомлел — это ничего не сказать. Выражение его лица ясно показало ярое негодование. — Хватит! — яростно и громко вылилось из Антона, — почему во всех своих бедах ты винишь меня?! — это был самый настоящий крик отчаяния. Хулиган опешил, зрачки его расширились то ли от злости, то ли от удивления? Той самой зелёной, цвета пожухлой травы радужки почти было не видно, если только приглядеться, вместо привычного оскала его губы вытянулись в одну полосу, его всегда нахмуренные брови вытянулись в изумлении, руки уже привычно не находились в карманах спортивок, а выровнялись по швам. Неужели на него так сильно отразилась защитная реакция Антона? Но это лишь ложное предположение, так как из уст Пятифанова бесстыдно вышло: — Может, потому что так и есть? — прежде, чем Антон смог возразить, его ненавистный собеседник продолжил, — у нас с Полиной все было прекрасно до того момента, когда появился ты, — Ромка начал медленно приближаться вновь, словно лев, который хищно зажимает свою жертву в тупик, — она перестала со мной общаться из-за того, что рядом с ней появился такой, как ты. — казалось, ещё немного и Пятифан зажмет невиновного юношу в стену, преграждая все пути отхода. — Какой «такой»? — непонятливо и с презрением в голосе уточнил Петров. — Такой весь из себя правильный дрыщ очкастый, который даже внимания не заслуживает её, — он хотел, стало быть, ещё добавить что-то, но Антон опередил, прервал. — Правда? Ну и кто тогда заслуживает её внимания? — почему-то именно в этот момент юноша потерял какой-то испуг, страх перед хулиганом, теперь уже не Ромка Пятифан шагал вперёд, пытаясь зажать Антона, а Петров шёл ему навстречу, сквозь зубы чопорно цедя, — ты? Невоспитанное быдло, которое курит за школой, бьёт ни в чём неповинных людей? — последние реплики Антон пропел в лицо хулигану удовлетворенно и чинно. Сознание резко и внезапно оборвалось. Веки юноши приоткрылись, было ещё темно. Сон, всего лишь обычный сон. Антон перевернулся на левый бок, глядя в стену, стараясь уснуть. Но никак не получалось. Бессонница мигом настигла его разум, заставляя того мучаться в попытках переварить странный до жути сон. Казалось всё таким реальным, словно это и была действительность, а не какой-то жалкий сон. Почему-то реплики самого Антона оставили после себя приятное послевкусие? И именно приятное, потому что Петров смог постоять за себя, потому что он не дал себя в обиду, потому что дал понять хулигану, что он не будет все это терпеть. Но какие бы приятные воспоминания и эмоции не вызвал бы этот сон, это — всего лишь сон, всего лишь разбушевавшаяся фантазия Антона, это невзаправду. От этого становится гадко и паршиво на душе. Именно с этими противными и дурными мыслями он кое-как уснул. Задумчиво шагая в школу, Петров все еще вспоминал этот странный сон. Его будто забрали из реальности и окунули в долгий и мутный поток мыслей. Это же всего лишь глупый сон.. Так зачем думать над ним? Сознательно Антон понимал это, но само тело никак не хотело поддаваться разумным мыслям. Уже подходя к школе, Антон мог вечно размышлять над тем сном, но из омута мыслей его вывел глухой удар чем-то ледяным в затылок. Снежок. Причём этот снежок кидали достаточно с избыточной силой, явно не для того, чтобы пригласить Антона поиграть в снежки. Холодные кристаллики больно царапали кожу, заставляя её покрыться липкими мурашками. Юноша снял перчатку, протянув руку к затылку, чтобы убрать таявший снег, но не тут-то было. Его резко и грубо толкнули в спину. Антон опешил, от неожиданности он чуть не подавился слюной, пытаясь держать равновесие, которое предумышленно нарушили, он прошёл несколько коротких шагов. Сзади его послышался мерзкий и противный гогот. Догадываясь, кто это, юноша всё-таки позволил себе обернуться. В это время снег потихоньку плавился за шиворотом, принуждая тело юноши броситься в мелкую дрожь. — Доброе утро, Антошка, как здоровьице, тельце не болит? — с усмешкой и с сарказмом хмыкнул Кактус, откровенно глумясь. Кажется, его звали Витей? Если Антон ничего не путает, хотя, впрочем, сейчас вспоминать имя хулигана было самым неинтересным занятием в его жизни. Антону предстал вид только двух хулиганов, не было главаря стаи. Стоило ему вспомнить, как они издевались и без зазрения совести избивали его, так радужка цвета талой воды тут же потемнела от злобы. Кулаки крепко-прекрепко сжались. Дыхание стало порывистым и неровным. — Да-да, Тошка, колись, на. — ехидно заулюлюкал Бяша. — Отстаньте. — мрачно прошипел им в ответ юноша. — Ух ты, педик, как заговорил-то, а вчера ты не таким смелым был. — желчно выдал Кактус, высокомерно скрестив руки на груди. Толк от того, что Антон сейчас будет с ними в терки вступать? Ему в данный момент хотелось лишь отгородиться от всех людей и побыть в гордом одиночестве, без всяких Кактусов и Бяш. Поэтому он решительно пошагал к школе, не намереваясь слушать в свой адрес оскорбления и унижения. Но.. Эти двое заговорщицки переглянулись друг с другом, коварно издав язвительные смешки, нагло поплелись за Антоном? Что на них нашло? Или это новый план завести его в ловушку? Ну уж нет, юноша больше не попадется на эти уловки. Антон презрительно обвел их двоих быстрым взглядом и ускорил шаг. Дабы они отстали. Но эти хулиганы повторили его действия точь-в-точь и сравнялись рядом с ним вновь. Они что, до самой школы будут идти с ним? Такой расклад событий явно не устраивал Петрова. Терпение начало рушиться. — Да что вам надо-то? — вышло грубее, чем он планировал. Оба коварно опять переглянулись между собой, ядовито усмехнувшись. — Что нам надо? — состроив поддельное удивление, Кактус невозмутимо фыркнул, — Мы в школу идём, так же, как и ты. Бяша на реплику приятеля едва слышно шмыгнул носом, тихо бормоча что-то невнятное себе под нос. — Со мной?! — воскликнул очень резво Антон, явно недовольствуясь хронологией странных событий. Бяша насмешливо вклинился в разговор: — Так эта единственная тропинка, которая к школе идёт, на. — заметив негодование Петрова, он довольно хмыкнув, продолжая идти рядом. Не успел Антон что-то возразить, как его плечо обвила чужая рука, нахально притянула к себе, грубовато прихлопывая уже изнывающее плечо под тяжестью руки Кактуса: — Хах, Бях, ты слышал? — громко обращаясь к другу, Кактус цинично покачал головой, на этот раз уже произнося Антону, — Это не мы с тобой идём, а ты с нами. Вот это от ворот поворот выдал этот болван. А у этого человека, стало быть, достаточно высокая самооценка, чтобы так беспристрастно изрекать такие речи из своих помойных уст. — Витюха, да очкарик, поди, совсем зазнался, права ещё стелит свои, на, — задиристо подстегнул его Бяша, небрежно почесав нос рукавом куртки. — Так вот, Антош, ты слишком борзый стал, — нахально парировал Кактус, показушно повернувшись спиной к школе, но передом к Петрову, чтобы их очи пересеклись, — так дело не пойдет. Антон вымученно взглянул на Кактуса: янтарные глаза светились недоброжелательностью и неприязнью, разбитая верхняя губа, он был готов поклясться, еле сдерживалась от того, чтобы не изогнуться в лукавом оскале. Хоть этот Витя и пытался вести себя,как обычно, но Антон понял, что что-то здесь точно нечисто. Бяша, пока Петров обдумывал слова его приятеля, хитро и красноречиво поддакивал Кактусу: — Во-во! Антошка, дерзишь много! Вся ситуация была странной до жути, что этим хулиганам надо? — Что вы хотите этим сказать? — нехотя подал признаки жизни Антон. — А то, что, — Витя начал говорить, остановившись на месте с Бяшей в унисон, — нам это не нравится, — их лица с каждой секундой приобретали оттенки мрачности и отчужденности, — а Ромке это еще больше не нравится, — руки Кактуса полезли в карманы короткой куртки, выудив оттуда помятую пачку дешевеньких сигар, нетрудно догадаться, какие были его дальнейшие действия, прислонив папиросу к губам, он раслабленно вдохнул в свои лёгкие дым, — так вот, советую не выебываться лишний раз и не мозолить глаза ни нам, ни Пятифану, а то, — Кактус злорадно ухмыльнулся, кинул отнюдь не добрый взгляд на Бяшу, тот же выглядел немного устрашающе из-под капюшона, вынув обе руки из карманов своей куртки, сжал одну в кулак, а другую расположил напротив той, глухо и сильно стукнув в раскрытую ладонь. Это был жест угрозы, обозначающий, что потасовки, драки и избиения со стороны этой шайки ещё не закончены. Пока Петров пребывал в удивлении от всего происходящего, Бяша уже успел под шумок стащить у недовольного Кактуса сигарету со словами: «Не жмоться, только, на». Антон насмешливо закатил глаза, как же это выглядело бестолково и по-дурацки. С усмешкой на устах он кивнул, желая закончить этот пустой разговор как можно скорее. — Ах, кстати, ходи аккуратней, а то поселок-то жуть, какой стремный, — абсолютно безмятежно начал Кактус, выдыхая мерзкий дым ему в лицо, — да, Бях? — в ожидании поддержки приятеля, он в пол-оборота встал к другу. — Да-да, Тошка, у-у-ужас, на. — молниеносно подытожил разговор шепелявый Бяша, несуразно протянув несколько секунд букву «У», выкинул дотлевшую сигарету в сырой снег. — Ужас. — невозмутимо повторил слова товарища Кактус, чуть угрожающе наклоняясь к Петрову. Тотчас они ретировались восвояси, оставляя Антона наедине со своими тягостными думами. Чего приходили? Юноше уже настолько всё равно на этих хулиганов, на их нелепые угрозы, что он сразу после того, как они ушли за школу, неспешным шагом поплелся в здание. Ему не хотелось тратить свою энергию на то, чтобы переварить этот бессмысленный разговор, к которому он, наверное, вернётся, но это точно не стоит на переднем плане. Как только Антон мигом повесил куртку на крючок, то сразу же прозвенела раздражающая трель звонка, наводя отрезвляющую тревогу. Черт, сколько же он болтал с этими хулиганами, не хватало только из-за них опоздать на урок. Он бегом ринулся к лестничной клетке, очки постепенно запотели после резкой перемены температуры, лишая его четкого поля зрения. Но его это несильно волновало, нужно было успеть на урок, который проводится на третьем этаже. Он уже сумел проклянуть эту нелепую ситуацию, этих надоедливых хулиганов, из-за которых ему придётся краснеть перед учителем, перед классом, этот мир, который докучал уже настолько сильно, что просто хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в прострации, лишь бы не видеть этих осторчертевших лиц. Он на мгновение потерял бдительность, поднимаясь по кривым ступенькам, Антон внезапно почувствовал резко нахлынувщую и неприятную боль, которая забила ключом в голове после того, как случайно его лоб неприятно стукнулся о чужой. Антон кое-как успел сохранить равновесие, но зрение почему-то оставалось таким же мутным, даже хуже. Он мученически простонал, оторопело потерев лоб, который изнывал сиюминутной болью. Человек, которого он по случайности сбил тоже не был в восторге от ситуации, также потерев ноющий лоб, он тихо зашипел. Только сейчас Антон обратил внимание на то, что мальчик уронил свои учебные материалы, которых было очень много. Не собираясь терять последние крупицы своего драгоценного времени, он молниеносно сгреб в охапку чужие книги, осторожно помог юноше подняться с бетона и всучил злосчастные учебники. Убедившись, что сбивший им человек более-менее в порядке, Антон сухо поинтересовался напоследок: — Извини, пожалуйста, ты в порядке? Тот лишь тихо угукнул, но Антону этого было достаточно, чтобы мигом помчать на злосчастный урок, на который он опаздывал уже минут на пятнадцать. Юноша никогда так быстро и без перерыва не бегал, как по несчастным в этот день ступенькам, от которых доносилось шарканье подошвы кроссовок Антона. Завидев нужный, как воздух кабинет, он ещё пуще ускорил шаг. Постучавшись, он весь запыханный и задыхающийся зашёл в класс, неловко просипев: — Прошу прощения за опоздание, можно войти? Учительница, имя которой ещё не уложилось с переезда в его голове, одарила его пренеприятным взглядом и принялась с пренебрежением хаять: — Молодой человек, Вас не смущает, что не только опоздали на урок, а теперь ещё задерживаете его проведение? Она выглядела совсем не доброжелательной, судя по её искажённому злобой лицу. Но спустя несколько секунд Антону какой-то одноклассник любезно напомнил её имя, отпросившись в туалет. Зинаида Николаевна, потрёпанная годами ранее женщина, не располагала к себе с ходу. Обладала она низеньким росточком, где-то по предплечье ему, глубокие морщины коснулись всего, чего только можно было: лоб, носогубная складка, переносица, шея. Короткие светлые волосы кое в каких местах нещадно облепила седина, глаза когда-то яркого голубо-зеленого оттенка выцвели и померкли, оставляя за собой пожухлую радужку. Губ её было почти не видно, только если приглядеться, то можно было заметить две тоненькие линии. Старые, поношенные очки выглядели непрезентабельно, дужки окуляр чуть ли не на соплях держались на переносице женщины. Вела она предмет, никогда не обожаемый Антоном — география. А не любил он её, потому что считал её крайне скучной, нудной и бесполезной. Всегда скрупулёзно отмечивая реки, озера, океаны, он не раз задавался вопросом: «Чем мне это поможет во взрослом и осознанном возрасте?» Мало этого, так ещё все эти географические объекты в контурных картах мусолят по сто раз, заставляя бедных школьников таким образом получать отметки. По классу раздались приглушённые перешептывания: «Ох, новенький только перевёлся, а уже фору хулиганам дает», «Неужели стал одним из хулиганов?» и так далее. Эти слова неприятно воздействовали на Антона, словно соль сыпали на открытую рану. Ему искренне не хотелось портить отношения с одноклассниками, с которыми ему придётся уживаться до одиннадцатого класса. Мало этого, так ещё и Зинаида Николаевна, судя по всему, не собиралась останавливать нарастающий галдеж. Но ещё в нём будто кто-то дыру сверлил, и этот кто-то — это Полина. У неё было обеспокоенное выражение лица, взволнованный взгляд проницательных глаз окутал его с головы до ног, красивые брови изогнулись в немом вопросе: «Все в порядке?» Антону стало настолько паршиво от неспокойного взора подруги, что хотелось подойти к ней, вразумить ей, что с ним всё в порядке, успокоить, что не стоит так беспечно переживать за него, словно он маленький мальчик. Но как бы ни было бы ему больно это осознавать, он никак не смел сердиться на Полину, она — единственный человек, который дружелюбно заговорил с ним во время переезда, она — единственный человек, который обеспечивает Антону спокойствие и умиротворение. Сейчас было бы глупо обижаться на ее нежно проявляющуюся заботу, поэтому он послал ей такую искреннюю улыбку, в которую внушил поддержку, вмиг успокоившую подругу. Тут глаз мельком мазнул скучающую Катю, непринуждённый взгляд который был направлен в ветхое окно, миниатюрная ручонка подпирала девичий подбородок, она не обратила внимания на Антона, наверняка думала о чём-то более важном. — Прошу прощения, Зинаида Николаевна, я просто заблудился, когда искал кабинет, — Антон жалостливо пытал женщину своим сочувственным взглядом, как у побитого пса, светлые брови исказились в неспокойном выражении, совсем не хочется портить отношения с учителем. Она вероятно потеплела от вежливости Антона, но это не было удивлением для него самого. Всегда он без весомых проблем и причин заслуживал уважения в глазах старших, это ведь несложно произнести из своих уст «Пожалуйста», «Спасибо», «Извините». Вот и сейчас Зинаида Николаевна растаяла от любезности юноши. — Молодой человек, я так понимаю Вы новенький в этом классе? — она искусно поправила дужку старых очков, с интересом наблюдая за Антоном, ожидала положительный ответ. — Да, я недавно только перевёлся, поэтому привыкаю к школе, к учителям, — юноша с суровой стойкостью и с непоколебимым спокойствием в глазах излагал речи очень уверенно, — вот и теряюсь пока, но, думаю, в скором времени я адаптируюсь, — Зинаида Николаевна с уважением выгнула бровь, создавая на лбу россыпь полосочек морщин, было видно, что она весьма поразилась столь широкому словарному запасу юноши, скорее всего, женщина привыкла слышать из уст ровесников Антона нецензурную брань и сквернословие, а тут мало того, что интеллегентый, так ещё и речи прелестные изрекает. Зинаида Николаевна хотела произнести что-то, кажется, уже забыв, что Антон прервал её урок, но тут юноша неожиданно подскочил на месте, когда ему в затылок прозвучал хриплый голос: — Зинаида Николаевна, можно войти? Антон тут же обернулся, завидев недовольное лицо Пятифанова. Тело отозвалось сильной болью, напоминая вчерашнюю потасовку. Одно-единственное напоминание про неурочные невзгоды, про непрекращающиеся распри лишь удручили состояние на данный момент. Нехотя он обернулся, взгляд Пятифанова, Антон был готов поклясться, был полон спеси и чванливости. Этого у хулигана хоть ведрами вычерпывай, да не вычерпаешь ни в жизнь! Его лицо великолепно и прелестно украшено фиолетовой гематомой, которая расположилась в районе скулы, видимо, Антон не так уж и плох в драках. Подведя итог, который польстил ему, юноша разлился в довольной и сардонической улыбке, бесстыже одаривая Пятифана высокомерным омутом стеклянных глаз. Тот бесстрасно подарил Антону показушный оскал, который не сулил ничего хорошего. Но сейчас он обратил внимание на то, что он был один, без Бяши. Вероятнее всего, хулиган был сейчас с Кактусом, но Антону от этого легче, меньше хулиганов — больше поводов для счастья и радости. Зинаида Николаевна тяжко и злостно вздохнула, перед тем, как грозно выдать жестокую браваду: — Да что это такое?! Пятифанов, к директору! Пущу тебя только тогда, когда предоставишь мне объяснительную! А теперь вон из кабинета! — Антон от испуга вздрогнул на месте, все ребята мигом притихли, теперь из мало волновала причина, по которой он опоздал, теперь все боязливые взгляды были наполнены страхом, прикованы лишь к разворачивающейся склоке. Казалось, что дышать рядом с этой женщиной опасно. Ромка даже бровью не повёл на эти слова, которые Зинаида Николаевна выплевывала с такой желчью, какой у хулигага никогда и не было. Он, ради приличия, бесстрашно сделал два-три шага вперёд, уже презентуя свой затылок Антону, крайне с ледяной стойкостью и непоколебимым спокойствием отчеканил: — Н-да, Зинаида Николаевна, не следует хаять учеников, — придерживая лямов потрепанного рюкзака, он, судя по тону, пустил в ход едкую и самую гаденькую ухмылочку, выпленув самые провокационные слова, которые Антон никогда бы не позволил себе вымолвить учителю, — мы ведь не виноваты, что ваш муж не горит желанием ебать такую старуху, как вы, — все ученики тотчас поражаясь смелости хулигана, зашушукались, даже Антон стоял с раскрытым от удивления ртом. Нужно было видеть выражение лица Зинаиды Николаевны, когда хулиган позволил выразиться столь по-хамски, наплевав совсем на субординацию, её губы искривились и плотно сжались до белого цвета, очи заметно потускнели. Хулиган же потихоньку принялся уходить из кабинета географии, напоследок задев Антона плечом и одарив его безразличным взглядом. Вдогонку ему прозвучали самые колкие слова, которые могла только изложить Зинаида Николаевна на порыве негативных эмоций: — Вон из моего класса, отродье! Будем у директора решать вопрос о твоем отчислении, чтобы без матери на порог моего кабинета не вступал! Пятифан громко хлопнул дверью, которая с жалобным звуком прикрылась. Антон не понимал, какие конкретные чувства испытывал по отношению к этому скандалу. Ему сразу вспомнился вчерашний инцидент, когда Пятифанов избивал его с звериным желанием и пагубным наслаждением, буквально ни за что. А сейчас Антон чувствовал, как хочется, неимоверно злорадствовать ему, радоваться, что справедливость наконец-то восторжествовала. Но почему-то он не испытывал этих ощущений. Лишь отчуждение и равнодушие застелили его разум. Почему сейчас он не может А всё потому, что он не такой, как Ромка. Не такой бессердченый, не такой беспощадный, как этот хулиган. Он никогда бы не смел ощутить себя на седьмом небе от счастья, когда другому паршиво и ужасно. Хотя юноша имел полное право презирать и ненавидеть Пятифана до белого каления, но не мог, просто не мог, даже если и хотелось хоть немножко уловить блаженный покой. Вспомни, Антош, кто тебя вчера колошматил со всей дури, когда у тебя уже не по-детски начала течь алая кровь после ожесточенных ударов, даже не жалея тебя, твое бедное тело. Кто тебя гнобил с момента переезда за то, что ты просто начал общаться с прекрасной и милосердной Полиной, когда ты обнимаешь хрупкое, девичье тельце по-дружески, когда ты считаешь её подругой, которая помогла адаптироваться в новой среде, которую окружают совершенно чужие и незнакомые люди? Кто? Правильно — Рома Пятифанов. Но сейчас он не испытывал ни остервенелой ненависти, ни искренней радости. Он просто по своей натуре не мог испытывать негативные чувства. Лишь пустота полностью окунула его сознание. Учительница, все еще потрясенная от дерзости хулигана, нервно потирала виски, на которых вздулись фиолетовые, голубые и синие вены. Она, словно в трансе, безразлично махнула рукой, якобы приглашая Антора присесть на законное место. Он даже сначала не обратил на это внимания, так как тоже был поражен недавнему конфликту, но всё-таки послушно сел за парту вместе с Катей, которая тоже устало потирала веки, словно ото сна, но эта вялость случилась от произошедшего. Она измученно шептала себе под нос «Ох, Рома, Рома». Все стихло. Одноклассники, словно воды в рот набрали, ни единого звука. Будто никого в этом несчастном кабинете географии и не было вовсе. Не было и осмелевшегося нагрубить Зинаиде Николаевне Ромки, не было и самой Зинаиды Николаевны, которая опешила от нахальной и небрежной грубости в её адрес. Взор Антона случайно упал на беспокойную Полину, которая переживала не за самого Петрова, а за виновника чудовищного происшествия. Но сейчас у него не было сил гневаться на неё да он и права никакого не имел, чтобы сердиться на сердобольную и сострадательную Полину. Ее обеспокоенность сразу бросалась в глаза, даже брови, изогнувшиеся в жалостливом выражении, раскрывали её добродушный нрав и желание помочь. Ребята тоже не выглядели радушно, у всех застыло на лице сожаление, кто-то кисло сверлил гладкую поверхность парты, кто-то скучающе перебирал пальцы, кто-то тяжко вздыхал, но никто. Никто не осмелился изобразить на своём лице даже едкой ухмылки, даже злорадной улыбки, и Антон не удивился, если бы лишь Бяша поддержал друга, но, судя по всему, у Ромки сложились отличные отношения с одноклассниками, все были на его стороне. — Зинаида Николаевна, извините его, пожалуйста, — сердечно вклинилась и разрушила гробовую и мрачную тишину переживающая Полина, которая с уверенностью встала со своего насиженного места. — Он не хотел так изъясняться, Зинаида Николаевна, — разговор поддержала всегда заносчивая Катя, которая тоже покинула нагретый стул, — я знаю Пятифанова, он наверняка не сказал бы это, не будь он под влиянием эмоций. — конструктивно выразилась староста, у который был, в отличие от Полины, безмятежный взгляд. Зинаида Николаевна даже не стала им что-то поперёк изрекать, а наоборот, выслушивала. Стоило выразить свои точки зрения Кате и Полине, как тут же с насиженных мест повскакивали и другие ребята. Парнишка, имеющий лишний вес, а также рыжие кудри, тоже изъяснил своё мнение насчет неприятной ситуации: — Зинаида Николаевна, я уверен, Ромка не хотел так хамить Вам, — кажется, парня звали Костей, у него застыл уверенный взгляд, который вселял истину своих слов. Тут же за ним поднялась девочка, которая могла похвастаться самым высоким ростом среди других девочек, у неё были аккуратно заплетены русые волосы в две косички, вроде её имя Наташа: — Согласна, Зинаида Николаевна, Рома хороший, ну простите его, пожалуйста, — её ладони соединились воедино, изображая жест мольбы, а её очи выражали просьбу. Остальные одноклассники тоже не остались без внимания, все также вставали и чуть ли не слезно умоляли простить Ромку, многие поддакивали, но этого хватило, чтобы разжалобить Зинаиду Николаевну, которая с усталостью в голове страдальчески произнесла: — Ох, сели все, так уж и быть, прощу, только сядьте уже, — тут весь класс взревел восторженными возгласами искренней благодарности, у всех появились счастливые и полные облегчения улыбки. Это заставило Антона чуть прослезиться, в прошлой школе у него был самый недружелюбный класс, все ругались между собой, потому что воссоединились уже в отдельные группы, кто бы не спорил, но не было у них сплоченности, лишь постоянные склоки и недомолвки. Но эти ребята такие сплоченные, такие единые, этот коллектив будет защищать своих участников до последнего, хоть Ромка и был не прав, но все его яростно защищали, оправдывая. А это наверняка многого и дорогого стоит.