Underneath

      Просыпаться от ветра, хлещущего его по щекам, кажется чем-то непривычным, но в том числе и тем, к чему привыкнуть не стоит абсолютно ничего. В его волосах голубые песчинки, неприятно режущие кожу головы, а напротив — умиротворённое лицо Минхо. Алая верхняя губа чуть приподнята и оголяет два передних зуба. Вокруг тумана словно стало ещё больше, а он сам стал гуще, из-за чего тонкие ручейки серой густой массы водопадом обтекали тело Минхо, растекаясь озером по шторе.       «Это странно», — думает Джисон, пытаясь подцепить жидкий туман в руки, но тот сразу же растворяется между пальцев, не дав ни единого шанса взять себя в руки. От такого, казалось бы, лёгкого движения, Минхо начинает ворочаться и в конце концов открывает помутнённые сном глаза.       И один лишь взгляд определяет всё. Решительность, которую ранее нельзя было разглядеть, проглядывается острыми шпилями через туман грёз, стелющийся по всей поверхности волшебных глаз.       Джисон понимает, что теперь у них нет пути назад. И не потому, что они не могут остановиться, а из-за того, что теперь они точно знают свою цель. Ночь на берегу лишь ещё сильнее укрепила что-то похожее на веру в их сердцах. Это кажется безумием, но они просто не могут оставить всё как есть.       Именно поэтому, оставив дома грязные шторы, а точнее, закинув их на пол в ванной, они быстро забирают прокси-карту Минхо и едут к выходу из загробного города. Джисон сглатывает ком в горле, смотря на чёрный пластик с цифрами на задней стороне. Минхо тоже выглядит задумчивым, разглядывая вещицу в своих руках. Из-за движения вагонетки, то есть и всего вокруг, есть навязчивое ощущение, что Минхо не принадлежит этому миру. Он словно приклеен к фону, вот и всё. Джисон вдруг задумывается, выглядит ли он точно так же для Минхо.       Лодка останавливается, как и во все разы, на той же остановке, позволяя им выйти из транспорта, чтобы добраться до турникетов, на которых появились пара записей разными маркерами. Они и до этого тут были, просто парочка добавились. Это что-то типа своеобразного ритуала избавления от прошлой жизни, либо жизни, которая только пару дней тому назад была настоящим. Это что-то типа традиции, когда молодожёны вешают замочки на мосты, а потом вместе выбрасывают ключик в реку, чтобы их любовь была вечной.       Конечно, это не всегда работает, но вот со смертью так просто не пройдёт.       Именно поэтому Джисона это привлекает гораздо больше.       Проведя по датчику картой, он проходит через турникет и ждёт Минхо, застывшего перед входом. Его пальцы чуть подрагивают вокруг пластика, когда он переводит беспомощный взгляд на Джисона.       Воспоминания.       Это можно увидеть просто по испуганно дрожащим зрачкам и манере держаться. Джисон с сочувствием следит за чужим взглядом, утопающем во тьме впереди. Он может попытаться представить, каково это, вспоминать, с каким страхом и болью было подниматься вверх по тёмным лестницам метро в город неизвестности и смерти. Каково это, пытаться не сойти с ума от одного лишь осознания, что тебя больше нет в живых, когда внутри бушует буря самых тяжёлых эмоций. У Джисона не было подобного. Ему было боязно подниматься, но раздражение помогало ему держаться.       У Минхо такого не было.       — Возьми меня за руку, — Джисон протягивает ладонь через турникет с сочувствующей улыбкой. — Ты больше не будешь в одиночестве идти за красным огоньком света, я тебе обещаю, — тихо шепчет он, когда чужие пальцы с доверием опускаются ему на ладонь, а датчик пищит, пропуская Минхо через ограждение.       И что-то в этом маленьком незначительном жесте настолько цепляет Джисона, что его сердце сжимается в болезненном крике. Он крепко сжимает ладонь соседа и ведёт их вниз, стараясь не уходить вперёд и идти с ним бок о бок.       Дыхание Минхо чуть учащается, он осматривает тьму вокруг, но при этом всё в нём говорит, что он решительно настроен идти дальше и не останавливаться.       Теперь колебаться начинает Джисон. У него нет уверенности в том, что они делают, он даже не знает, с чего начать теперь. На удивление, тут ему помогает Минхо, который, видать, заметил все эти раздумия на чужом лице.       — Надо просмотреть наши квартиры. В них могли остаться важные детали о наших жизнях, — кивает он, усаживаясь в свободную лодку. — Может быть, мы найдём общего знакомого, кто мог бы нас убить?       Джисон хочет радостно подтвердить чужую мысль, как вдруг его настигает ужас. Он замирает, обессиленно моргая и смотря в сторону Минхо.       — Там уже ничего нет. Квартиры съёмные, — тихо отвечает он, опускаясь на сидение, чувствуя, как лодка сдвигается с места. — Уже ничего нет.       — Вполне возможно, что из твоей ещё ничего не успели увезти. Даже полторы недели не прошло, — задумчиво отвечает Минхо, поджимая губы. — А мы можем съездить к моим родителям. Может быть, они оставили мои вещи у себя.       Это была достаточно здравая мысль, и, сравнив местоположения дома родителей Минхо и его квартиры около университета, Джисон понял, что если всё пройдёт удачно, то они, скорее всего, успеют всё за один подход. Уверенность Джисона тут же повышается, и он уже более радостно кивает, показывая на окружение и рассказывая, что ему поведал в первую поездку Санхёк.       Джисон даже не догадывался о том, что сегодня его спектр эмоций обретёт чёткость, коей раньше не было.       Не догадывался, что сегодня для него станет невозможным просто бросить то, что он начал.       И он не догадывался, что теперь на первом месте будет стоять Минхо.

***

      Проходя через железную дверь в обыкновенной многоэтажке, Минхо и Джисон попадают в полутёмную двухкомнатную квартиру. Уже полупустую. Перед их взглядом оказываются диван, на котором аккуратно лежит плед, свёрнутый в трубочку. Окно наполовину задёрнуто шторами. На стене висит телевизор. Никаких личных вещей не наблюдается. Ничто не говорит о том, что недавно тут жил человек. После осмотра коридора становится понятно, что кроме этажерки и небольшого пустого шкафа здесь искать нечего.       Указав Минхо на кухню и зал пальцем, Джисон проходит в спальню, где плотно задёрнуты шторы, не пропускающие свет. На первый взгляд личных вещей тоже не видно. Двуспальная кровать аккуратно заправлена несколькими одеялами. Подушки едва выглядывают из-под их краёв. Распахнутый платяной шкаф так и кричит, что ничего полезного в квартире нет и им стоит как можно скорее отсюда уходить, потому что, очевидно, ничего тут не было.       И Джисон бы, может быть, повёлся на это. Вот только его чувства говорили об обратном. Умоляли просмотреть каждый уголок по возможности.       Да, вся квартира была вылизана до блеска. Ни одной фотографии, ни одной капли крови. Ничего. Зато всегда есть места, до которых достать может быть слишком сложно, чтобы вычистить.       Джисон смотрит на щель под шкафом и ложится на пол, стараясь продвинуться под неё, чтобы осмотреть ковролин. Если даже квартиру убирала спецслужба, не факт, что они как-то пытались перетащить такой огромный шкаф в сторону, чтобы всё прочистить под ним.       Чтобы уничтожить все улики.       Непонятно, откуда у Джисона была такая уверенность в том, что в его квартире должны были быть улики.       Он просто следовал за криками своего сознания.       И вот, когда он уже разочаровывается в том, что ничего нет, его взгляд цепляется за пару коричневых капель на ковролине. Присмотревшись, он в ужасе осознаёт, что это действительно пара капель крови. Ни белизна, ни спецслужбы, никто досюда не дотянулся, чтобы стереть их с лица земли.       — Твою мать, — шепчет Джисон, когда в комнату врывается Минхо, пытаясь найти его. В руке кусок какой-то глянцевой бумаги с картинкой.       — Джисон! Я что-то нашёл, — говорит он, опускаясь на колени, видя, как его сосед выползает из-под шкафа. — Тут ничего такого, кроме какого-то группового фото, где есть я, ты и ещё какие-то люди. Я не знаю, кто это, — он протягивает фото. — Трое из нас перечёркнуты красными крестами, — продолжает он, когда Джисон наконец забирает фото и бросает его на пол.       — Не стоило его тащить сюда. Время тратится, — шепчет он, вглядываясь в счастливые лица.       Картинка цветная. Минхо обнимает Джисона за талию, ярко улыбаясь и показывая знак «мир». Кто-то жестоко жирными красными линиями перечеркнул его лицо. Джисон, кажется, смеющийся, обнимал за плечи Минхо и за талию Гаыль.       Они все трое были перечёркнуты.       Что это? Неужели убийца оставляет подсказки в местах преступлений? Но зачем? Значит ли это, что девушке Джисона грозит опасность?       Или она и вовсе уже мертва.       — Где ты это откопал? — спрашивает Джисон, смотря на Минхо, который лишь пожимает плечами.       — Валялось за шкафом на кухне. Похоже, кто-то закинул.       — Может ли это значить, что убийца хочет уничтожить всех, кто на этом фото? — с ужасом спрашивает Джисон, поднимая взгляд на Минхо, который лишь вновь пожимает плечами.              — Мне кажется, что это должен быть человек, который тоже есть на этом фото. Который по какой-то причине ненавидит нас троих. Но я честно не представляю, кто это может быть.       — Что, если это Субин? — вдруг сглатывает Джисон, замирая и смотря на улыбчивое лицо друга.       Что, если он давно был влюблён в Гаыль? Что, если ему нужно было избавиться от Джисона ради неё? Что, если Минхо пытался его отговорить от этого, и поэтому тот расчистил себе путь?       Что, если все те слёзы были притворством?       Что, если он не просто так теперь ошивался рядом с Гаыль?       Джисон ошарашено закрывает рот рукой, смахивая фото ногой под шкаф.       — Это не может быть он, — игнорируя Джисона, мотает головой Минхо, доставая фото обратно и указывая пальцем на высокого парня с тёмными волосами. — Он тоже мёртв, — просто заявляет старший, вздыхая и усаживаясь на полу удобнее. — Он принёс Дори и те шарики. Значит, он действительно был нам кем-то близким.       Субин…       А ведь Джисон поверил ему. Поверил, что все его слёзы были правдой.       — Вот же сукин сын… Надо проверить, всё ли хорошо с Гаыль! Если мы заметим что-то подозрительное, то наши воспоминания могут вернуться! — Джисон срывается, не договорив фразу, теряясь в структуре стены.       Минхо пару раз моргает, вглядываясь в фото ещё раз. Субин не кажется ему виноватым. Глупо получается, не так ли? Для чего ему сначала нужно было убивать именно Минхо, если он ревновал Гаыль к её парню? Его глаза цепляются за заколку в собственных волосах на фото, и его глаза расширяются.       — Джисон! — выкрикивает он, впервые повышая голос. Собственные руки и зрачки начинают подрагивать.       Этого не может быть. Это просто какое-то недоразумение.       Она не могла принадлежать ему самому.       — Ты так и собираешься тут сидеть? — недовольно выползает из шкафа Джисон, переводя взгляд на то место на фото, на которое так пристально смотрит Минхо. — Что тут, — хочет проворчать он, когда он тоже замечает эту же заколку с божьей коровкой. — Чего…       — Она… Она не принадлежала убийце, — рассеяно шепчет Минхо, беспомощно переводя взгляд на своего соседа. — Потому что она моя.       — Но не могла же она остаться там просто так? Может, она принадлежит девушке? Или убийца подложил её! Да, точно, он так показал, что наши убийства связаны! — сбивчиво тараторит Джисон, когда Минхо лишь закидывает фото под шкаф и встаёт на ноги.       — А что, если эта заколка выпала у тебя из кармана? Что, если это никакая не улика, — старший проходит сквозь стену, нервно вздыхая. — Ощущение, что никаких улик больше нет. Всё это бессмысленно.       — Эй! Нельзя останавливаться на достигнутом! Это тоже хорошая улика! Надо спросить, видел ли Ёнджун Субина с этой заколкой. Если да, то разгадка очень близка! — радостно восклицает Джисон, когда Минхо кивает, слегка дёргая уголком губ.       — Мне кажется, это не он. Нет смысла убивать меня, понимаешь? Не я парень Гаыль. А ты, — Минхо оборачивается на Джисона, недовольно выскольнувшего из-за стены. — Не обижайся, но всё же нам стоит обдумать другой вариант.       — И какой же по-твоему? — усмехается Джисон, скрещивая руки и делая шаг назад. — Может, это моя девушка, а? — Минхо замирает отводя взгляд, когда младший осознаёт, что тот действительно думает именно так. Фиолетовые пряди спадают ему на глаза, а щёки как будто бы даже едва видимо краснеют. — Почему, Минхо?..       — Это единственный вариант, не так ли? — грустно усмехается он, сжимая рукав, жмурясь. — Судя по фото и рассказам Субина, мы были очень привязаны друг к другу, — Минхо хочет договорить, когда Джисон прерывает его рубящим движением руки.       — И что? Ты хочешь сказать, что она нас двоих прикончила? Тебя на пустырь отвезла, меня, тушу такую, без свидетелей оставила под деревом у университета? Ты хочешь сказать, что она это сделала из ревности? Ты совсем чокнулся? — кричит Джисон, заставляя Минхо сделать шаг назад.       — Я просто предложил теорию, — осторожно проговаривает парень, наблюдая за тем, как младший раздражённо разворачивается, чтобы отдышаться и успокоиться.       — Это ещё страннее. Она не смогла бы протащить нас, понимаешь? И пробить голову мне бы было очень сложно женской рукой. Вот увидишь, надо просто понять, жива ли ещё Гаыль. Если нет, то найти её и с её помощью следить за Субином! — говорит он с деланной уверенностью. Минхо кивает и подходит ближе, протягивая ладонь. Джисон непонимающе смотрит на неё, когда старший указывает пальцем на чужие ладони, неконтролируемо трясущиеся.       — Тебе будет спокойнее, если я возьму тебя за руку? — тихим голосом спрашивает Минхо, утыкаясь взглядом в пол. Его собственная протянутая рука чуть опускается под напряжением, пока Джисон не выдыхает через ноздри, крепко сжимая чужую ладонь, стараясь успокоиться.       — Спасибо. Прости, что накричал, — стыдливо произносит Джисон, спускаясь вместе с парнем по лестнице. — Просто… Она же моя девушка. Я должен её защищать, — говорит он, на что Минхо кивает, вглядываясь в подъездное окно.       — Вот только ты её даже не помнишь, — замечает парень, пристально глядя в дрожащие зрачки Джисона. — Ты ничего о ней не знаешь, но уже защищаешь её. Это меня, если честно, разочаровывает, — Минхо останавливается на середине лестницы, заставляя Джисона обернуться. — Просто, — он замолкает на пару мгновений. — Ты только недавно целовал меня, а сейчас говоришь мне прямо в лицо, что у тебя есть девушка, — чужие глаза наполняются слезами. — Иногда ты такой мерзкий, Джисон. Если я почти ни на что не реагирую — это не значит, что мне всё равно. Это не значит, что мне не больно. Это не значит, что мне всё равно, кто ко мне прикасается. Почему ты не можешь это понять? Зачем вообще ты целовал меня, если ты любишь другую? Зачем, Джисон? Почему ты просто не можешь вести себя, соответствуя своим словам? — слеза скатывается по бледной щеке, и у Джисона кровь стынет в жилах.       Чувство ужаса слишком знакомо.       Минхо отпускает его руку, желая вытереть слёзы, чтобы не унижаться. Чтобы не показывать, как на самом деле ему больно, но Джисон перехватывает его ладонь, заглядывая в глаза. Он почти уверен, что собственный силуэт размыт перед чужим взглядом.       — Ты вечно извиняешься. И я не обижаюсь. Просто я не понимаю, почему ты делаешь больно именно мне. Что я сделал, что ты каждый раз срываешься на мне, как будто это я виноват в твоей смерти?! — выкрикивает он, опускаясь на ступеньки и закрывая лицо. — Если в прошлой жизни я позволял тебе делать с собой то же самое, то я полный придурок. И нет ничего удивительного в том, что я умер первее всех, — заключает он, а у Джисона сердце разрывается.       Он и правда мерзкий. Отвратительный.       Действительно, что же сделал Минхо, чтобы Джисон всегда считал его неправым? И ведь Джисон решил для себя, что тот ему начинает нравится, почему же он всё ещё причиняет ему боль?       — Минхо, — начинает он мягко, на что тот лишь выставляет ладонь вперёд.       — Не извиняйся. Просто прекрати это. Неужели сложно понять, что я такая же душа, как и ты? Мне тоже больно, — говорит он, когда Джисон усаживается рядом, рассматривая костяшки своих пальцев.       — В следующий раз дай мне оплеуху, ладно? — говорит младший, на что Минхо лишь качает головой.       — Ты сам должен думать, что ты говоришь, — вздыхает Минхо, утирая последние слёзы. — Не я должен тебя выдрессировать, а ты сам должен понять, почему нельзя говорить такие вещи людям в лицо. Пойдём отсюда.       Джисон хочет ещё что-то сказать, но его напросто не хотят слышать. Да и он сам не горит желанием позорить себя ещё больше.       Он виноват. И к тому же действительно сильно.

***

      Оказавшись в пустой квартире родителей Минхо, Джисон первым делом натыкается на десятки перевёрнутых фотографий на тумбочке в коридоре. Ничего не стоит догадаться, кто на них изображён. Перевернув парочку из них, он понял, что они расставлены в порядке возрастания. На самой первой Минхо от силы лет шесть. Он стоит у школы в красивой школьной форме. Следующее фото показывает выпуск из школы, где Минхо, показывая знак «рогов дьявола» с напыщенным выражением лица, смотрит на аттестат с отличием. И последнее, которое он поднял — это, кажется, поступление в университет. Тогда у Минхо были обычные чёрные волосы, немного странные очки на носу, закрытая поза и радостное кроличье выражение лица.       Теперешний Минхо старается с ним не говорить и всячески избегает разговора. Он скрывается в собственной комнате, оставляя Джисона в самой напряженной тишине. Он не знает, стоит ли идти за Минхо или нет, поэтому решает обойти всю квартиру. Она оказывается меньше, чем он предполагал ранее. Родительская комната с небольшим балкончиком, комната Минхо, кухня и уборная. Первая оказывается самой большой, скорее ранее предназначенной для гостиной. Всё выполнено в максимально тёмных тонах, даже постельное бельё серое. На балкончике стоит детский велосипед, который, наверное, подходил Минхо лет так семь назад, а то и больше. Краска на нём облупилась. Также на ручках висели куртки. Тоже уже очень старые. И тоже скорее всего Минхо.       Ничего странного в комнате не оказалось. Обычная родительская комната, если не знать, что вещи на балконе ранее принадлежали их уже мёртвому сыну. Джисон вздыхает, проходя на кухню, где на столешнице сидит… Дори? Тот самый кот из их дома, только живой. Изумрудные глазёнки пристально изучают его, будто бы с презрением, когда Джисон сглатывает.       — Минхо? Подойди сюда, пожалуйста, — просит младший, поворачивая голову в сторону чужой комнаты, откуда выскользает недовольный парень, максимально старающийся игнорировать Джисона.              — Что? Я даже посмотреть ничего не успел тол…. — не успевает закончить предложение Минхо, когда его взгляд натыкается на животное, которое с мяуканьем спрыгивает со столешницы, со всей скорости несясь к бывшему хозяину. Дори думает, что он живой, но вместо того, чтобы почувствовать тепло чужого тела, он пролетает сквозь, врезаясь в стену с непонимающим визгом. Кот оборачивается, мигая, пока у Минхо глаза вновь наполняются слезами.       — О Господи, — шепчет он, падая на колени, протягивая руки к Дори, который вновь пытается поласкаться о чужие пальцы. Только вот опять ничто даже не колышет его шёрстку. Кот почти плачуще поднимает глаза на Минхо, и ощущение, что в его огромных зелёных глазах скапливаются огромные слёзы.       — Минхо, — начинает Джисон, когда парень падает на пол, начиная плакать. Плечи безудержно трясутся, как и всё чужое тело, и это выглядит так болезненно, так невыносимо, что даже более-менее забытая тревожность парня начинает возвращаться. — Минхо, погоди, не плачь, пожалуйста, — умоляет тихо Джисон, но старший уже срывается на крик, пытаясь обнять кота, который сам ластится, пытается запрыгнуть парню на руки.       Ничего не получается. Дори живой. Он не предмет.       — Прости, малыш, я ничего не помню. Прости меня, — плачет он, закрывая голову руками. — Прости меня, пожалуйста. Я не бросал тебя. Я бы никогда не смог сделать этого. Прости меня, что я забыл о тебе, — Дори пытается потереться о его голову, но опять ничего не получается. — Я всё ещё не помню. Помню лишь чувство. Мне так жаль. Прости меня, Дори. Прости меня, — Минхо поднимает голову, чтобы вновь взглянуть на своего питомца.       — Минхо, — вновь начинает Джисон, когда старший всё же переводит на него свой взгляд, поджимая губы.       — Мы больше не вернёмся сюда, да? — спрашивает он, пытаясь не показывать своей боли. — Никогда?       — Мы подумаем над этим. Я найду решение, как тебе увидеться с Дори после того, как ты вспомнишь все моменты с ним, — шепчет Джисон, обнимая Минхо, который лишь всхлипывает ему куда-то в шею.       — Давай найдём убийцу и узнаем, как мы умерли на самом деле.       — Пойдём поищем что-нибудь среди твоих вещей. Может, что ещё найдём? — спрашивает Джисон, вытирая руками слёзы с чужих щёк, стараясь не разреветься вместе с ним.       — Там ничего нет. Только фото с тобой и ещё пара фотографий, стоящих на полке. Ощущение, что у меня ничего не было, кроме них, — говорит Минхо, вставая на ноги, смотря в глаза Дори. — Если хочешь, иди посмотри.       Джисон так и делает, оставляя старшего со своим любимцем. Дверь пропускает его, открывая за собой целый маленький хмуренький мир. Узкая, совершенно не удобная комната около десяти или двенадцати метров площадью вызывает в душе Джисона приступы клаустрофобии. Узкая одноместная кровать стоит у стены, рядом с ней, у зашторенного окна, находится небольшой столик, максимум метр шириной. На нём стоит та самая рамка с надписью «Forever». И только сейчас Джисон осознаёт, что за фотография была вставлена в неё. Это их общее фото, на котором Джисон с чёрными, как смоль, волосами, с размазанным тёмным макияжем с блёстками держал в руках ту самую гитару из дома, высунув язык, пока Минхо, весь в персиковых тонах, только волосы фиолетовые, с таким же, как у Джисона, но более светлым макияжем с глитером улыбался, поставив одну ногу в армейском ботинке на парапет крыши, показывая «фак» в камеру с таким довольным и невинным выражением лица, словно это вовсе не плохой знак.       Пальцы Джисона начинают дрожать. Чувство безнадёжности полностью охватывает его с ног до головы, заставляя опереться о стену, увешанную плакатами, которые были загорожены разными учебными материалами. Он оборачивается и видит полку, на которой стоит ещё пара фото в рамках. И на всех Минхо с ним.       С Джисоном.       Вот они сидят за одним столом в кафе, у Джисона вся щека в кетчупе, из-за чего Минхо смеётся и указывает на него пальцем, пока младший усердно делает вид на камеру, что ранен и это кровь.       Вот они оба катаются на колесе обозрения, и теперь смеётся Джисон, видя, как Минхо с ошалевшим видом указывает ему на землю за кабинкой.       На другом фото они с тем самым парнем с длинными волосами, принёсшим плюшевую версию Дори и шарики. Брюнет присел на корточки у скамейки, на которой спал бездомный, с банкой энергетика в руке. Джисон же лёг почти что под лавочку, еле сдерживая смех и копируя позу мужчины. Минхо стоял рядом с ними, указывая на кучу бутылок соджу рядом с осуждающим видом и вздёрнутой бровью. На рамке написано: «Заебались, весь день всрали на то, чтобы найти такого чувачка и сфоткаться с ним, лол».       Джисон усмехается, переводя взгляд на последнее фото. Это небольшая сетка полароидов, сделанная в самой позорной фотобудке в клубе. Оба пьяны. Минхо прижимается к Джисону своими красными щеками. Джисон не отталкивает, лишь так же ластится.       «Джисони 19,» — гласит надпись на нижней части.       Мило. У Джисона щемит сердце. Ощущение, что вся жизнь Минхо была выстроена вокруг него.       В то время как у Джисона она вертелась вокруг кого-то другого.       Он быстро фотографирует все из сохранённых изображений, а после выбегает из комнаты, в последний раз бросая взгляд на вещи в ней. Он обещает себе, что обязательно приведёт сюда Минхо вновь, когда он всё вспомнит.       Но сейчас…       Сейчас им пора уходить. Время на исходе, тем более у Минхо, и им бы стоит уже выдвигаться обратно.       Минхо прощается с Дори в последний раз, помахав ему в слезах рукой, а после выходит за Джисоном из квартиры под жалобное мяуканье.       Им пора домой.       Туда, где теперь их дом.

***

      Вернувшись в квартиру, Джисон хочет поделиться своими мыслями с Минхо, но тот лишь отмахивается от него, запираясь в своей комнате под предлогом усталости. На вопрос, будет ли тот кушать или пить, раздаётся лишь молчание. Парень даже заглядывает на балкон, чтобы убедиться, что тот не спит, но Минхо закрыл даже окно простынёй от него.       — Эм, — мягко начинает Джисон, усевшись на его кресло. — Слушай, мне правда жаль, что я сказал. Я, — парень на секунду задумывается. — Я пойду, погуляю чутка тогда? Тебе что-нибудь взять?       Тишина.       Джисону ничего не остаётся, кроме как оставить парня в одиночестве и собраться на улицу вновь. На экране его телефона светятся уведомления от Чанбина с кучей смайликов по типу цветочков, росточков, звёздочек и прочей так называемой эстетики. Сначала он приглашал его на пляж с ребятами, потом в кафе, а самое последнее, присланное минуту назад сообщение гласило, что они с Джэхёном и Чонином поехали в книжный на окраине Безмятежного района. Даже были присланы координаты.       Перейдя по ссылке, Джисон открывает карту и небольшой блок внизу с названием, рейтингом, графиком работы и фотографиями этого места.       Книжный Мир Бан Кристофера Чана.       Оценка не ниже четырёх с половиной, а отзывов — тьма, так ещё и большая часть из них положительные. Фотографии тоже выглядят достаточно интригующе. Этаж без окон под землёй заполнен книгами, которые просто так никому не выдаются. Автор рецензии говорит, что ей удалось сюда попасть благодаря её профессии, связанной с усилением охраны леса Смерти. Как понимает Джисон, это что-то вроде архива, куда можно попасть только по связям, учёбе или же работе. Это чем-то напоминает катакомбы: высокие потолки, мрак вокруг и пугающая звенящая тишина, ощущаемая через экран. Описать это можно двумя словами: «тянущий холод».       Этаж выше заполнен книгами на продажу, на полках стоят такие экземпляры, как набитые донельзя научными фактами энциклопедии, художественная литература с классическими персонажами, эталоны своих жанров, графические романы и даже лёгкое чтиво. Всё это занимает огромные пространства, что аж слюнки текут, хочется скупить всё с этих массивных дубовых полок. Сам этаж светлее, чем предыдущий, выглядя примерно, как магазинчик той девушки с розовой прядкой в волосах. Свет тёплого мятного оттенка заливает пространство. По сравнению с тем, что находится ниже — это очаровывает своей душевностью.       Последний третий этаж — это читальный зал с лабиринтом книжных шкафов и сердцем, составленным из разной мебели: диванчиков, кофейных столиков, стульев и кресел. Сетчатые салатовые шторы, пропускающие свет, наполняют зал волшебством, как и настольные лампы, окрашивающие страницы книг в недостижимый золотой.       Красиво.       Решено, Джисон поедет туда и купит что-нибудь для Минхо. Заодно и себе что-то присмотрит.       Оторвавшись от телефона, он пишет Чанбину, что будет примерно, если карты его не обманывают, через часа полтора. Джисон ещё раз тихонько стучит в комнату Минхо перед уходом, но ему никто не отвечает, потому он лишь тяжело выдыхает, покидая квартиру.       Поездка до книжного оказывается достаточно мрачной и тяжёлой. Может быть, это потому, что виды какие-то чересчур обычные, либо потому, что ему стыдно за себя перед Минхо.       Как он мог накричать на него из-за девушки, когда только вчера целовал его губы? Как он мог обвинять его в неправоте, когда сам знал только своё имя?       Закрыв лицо руками, Джисон протяжно воет от своей омерзительности. Хочется провалиться сквозь землю и покричать у ядра Земли. Вот за что он такой тупоголовый? Как он умудрился вмиг забыть о прекрасных губах Минхо на своих и разозлиться на него?       Совершил ли он то же самое в прошлом?       Жалел ли он о том же?       Кто-то учится на своих ошибках и пытается их больше не совершать, уж точно не в следующей жизни, а Джисон?       Просто позволяет себе наступать на те же грабли.       За этими мыслями он не замечает, как оказывается у здания книжного.       — Йа-а! Привет! — Чонин запрыгивает Джисону на спину, сгибая его пополам своим весом. — Капец, я уже все комиксы перечитал, пока ты тут ехал, мне даже потом стало делать нечего. Джэхён читал какую-то сопливую книжку для девочек, а Чанбин разговаривал с дядей Чаном, думал умру от скуки-и, — жалуется подросток, заставляя Джисона хрипеть и поддакивать, чтобы это поскорее закончилось.       — Это классический роман, написанный Джейн Остин в тысяча восемьсот тринадцатом году! Мистер Дарси стал для многих девушек эталоном мужчины, а также сам роман очень хорошо отражает реальную жизнь людей того времени и их любовь и судьбы, я набираюсь опыта! — протестует Джэхён, на что Чонин лишь закатывает глаза.       — Хорошо, краткий анализ ты мне выдал, но как это отменяет факт того, что это сопливая книжка для девочек?       — Вырастешь — поймёшь. Сейчас с тобой разговаривать, — Джэхён на секунду задумывается, — как бедрок ломать в майнкрафте в режиме выживания, — Чонин вздёргивает брови, уважительно дуя губы.       — Не, ну не придраться. Хорошая была игра, от неё таким детством прёт. Многие говорят, что хотят её воссоздать здесь, но блин, это уже не то будет. Скорее всего нужно будет ждать, когда умрёт её создатель и его команда. И то не факт, что она будет такой же, как в реальном мире. Представьте, будет он только по загробному миру ходить и иногда в реальный через, хэзэ, портал, сделанный из дерева эш, попадать. Хрень, не то, — придирается Чонин, заставляя всех закатить глаза, кроме Джисона.       — Дерево эш? — спрашивает он, идя с ребятами ко входу в книжный мир. — Такое существует?       — Ага, хочешь я тебе потом книгу одну дам почитать? Только её нельзя никому показывать, потому что она из архива. Но дядя Чан меня обожает, поэтому у нас с Сонхо и Унхаком дома есть парочка, — сказал беспечно Чонин, потягиваясь и поправляя красные волосы.       Мальчик открыл двери в магазин, и Джисон обомлел. Его лицо окатил запах ароматических свечей, которые пахли цитрусами, но какими-то совершенно незнакомыми. Более кислыми на запах, но приятно свежими с нотками чего-то пряного и чего-то тёплого. Он втянул воздух ноздрями, проходя вперёд, буквально идя по тонкому шлейфу, как вдруг за его спиной раздались не тяжёлые, но звонкие шаги.       — Это Cítrus acidum, но обычно мы просто называем этот фрукт Кислотным цитрусом. Его нельзя употреблять в пищу, но можно создать вот такой ароматизатор, с которым, впрочем, тоже не советуется перебарщивать, — говорит бархатным тёплым голосом мужчина за ним. Джисон оборачивается слегка испуганно.       Это статный мужчина, ростом примерно с него. Волосы с одной прядкой седины. Глаза добрые, отблёскивают голубым светом.       — Э-э, — тянет Джисон, когда незнакомец смеётся ему в лицо и машет рукой, пока Чанбин и Джэхён пытаются его утихомирить.       — Меня зовут Кристофер, но все привыкли звать меня моим вторым именем, то есть Чаном. Я создал книжный мир ещё лет триста назад. И вот, с маленького ханока это превратилось в большой трёхэтажный дом с архивом, библиотекой и книжным магазином. Замечательно, не правда ли? — улыбается Кристофер, подав ладонь Джисону для рукопожатия. — Я смотрю, вы знакомы с моими славными друзьями. Кто вы?       — Э-э, — вновь протягивает парень, пожав руку старшему. — Меня зовут Джисон. Я ещё ничего о себе не знаю, если честно, — скованно произнёс он, оглядываясь назад.              Джэхён и Чанбин уходят по лестнице вверх, а Чонин садится на скамейку посередине зала, наблюдая, как застеклённый паровозик едет по мрачной лесной местности, всё плутая и плутая в тумане, выделяющимся из дырочек в основе конструкции. Иногда сквозь дым проглядываются чёрные бесформенные тени, сделанные, видать, из полупрозрачной ткани. Красиво.       — А-а, новая душа, — кивает он. — Ну, что ж, если будут вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне либо к Риу. Это мой помощник, обычно он помогает в двух залах: архиве и читальном. Я работаю тут и тоже в архиве, — мужчина вновь доброжелательно улыбается и оглядывается, чтобы найти что-то, что можно было бы объяснить, заинтересовать чем-то нового клиента. И его взгляд цепляется за тот самый застеклённый лес и паровозик. Джисон тоже не отрывает от них взгляд. — Это, — начинает Кристофер, — инсталляция леса Смерти. Когда-то давно он ещё не был огорожен, никто особо не знал, как устроен загробный мир, поэтому я немного исследовал его, и теперь тут есть вот это. Забавно, правда? — прикрывает ладонью рот мужчина и беззвучно смеётся. — Ладно, не стану более вас задерживать, уверен, у вас есть другие дела. Это невоспитанность с моей стороны, что я так долго заставляю ваших друзей ждать вас.       Откланявшись, Кристофер удаляется за стойку у входа, где и стоял до этого, а Чонин, заметив это, подрывается со скамейки и бежит к Джисону, радостно вздыхая.       — Блин, дядь Чан вечно со всеми болтает. Я так с ним когда-то ходил по делам в район Невинности, это просто кошмар, мы встретили кучу знакомых и с каждым он разговаривал по минут пять как минимум. Думал, откинусь, — сетует Чонин, схватив Джисона за плечи и обняв. Казалось бы, такой уже высокий взрослый парень, но ведёт себя так, как будто вчера исполнилось четырнадцать. — Пойдём к Риу поболтать? Будет весело! Он такой клёвый чувак, может рассказать легенды, что слышал от старших про лес Смерти, такой кайф! Погнали, а? Чанбин щас наверное с Джэхёном читают эту свою литературу, а мы можем что-то и поинтереснее послушать, — радостно восклицает парень и бежит в сторону лестницы наверх.       Джисон на секунду задумывается, стоит ли ему бежать за ним. Пока Минхо страдает, он будет слушать какие-то истории и наслаждаться времяпровождением. Не должен ли он наказать себя за такое?       — Э-э, ты чего стоишь? — спрашивает Чонин, обернувшись и почти упав с лестницы, едва успев схватиться за перила. — Пойдём, Риу шикарно рассказывает, у него ещё есть всякие картинки из легенд. Пойдём, — упрашивает его мальчик, и Джисон идёт.       Читальный зал оказывается красивым книжным лабиринтом, в котором заблудиться можно в два счёта, но Чонин, который, видать, часто бывает здесь, быстро сворачивает направо, по пути тихо шепча о том, какие легенды он бы хотел переслушать и какие Джисону обязательно стоит услышать.       Огромные, наверное, трёхметровые шкафы, заполненные книгами, кажутся в одно и то же время пугающими и завораживающими. Они словно медленно приближаются к нему, вводя в опьяняющее чувство. Голубой свет мягко падает на темные корешки экземпляров, но он не успевает рассмотреть их все, потому что Чонин перед ним петляет очень быстро, из-за чего приходится спешить.       По итогу они оказываются в самом дальнем месте, у французских окон. Длинная, но узкая, буквально два метра, полоса свободного места тянется до конца зала. У окна посередине стоит кофейный столик и несколько свободных стульев. Третий занят человеком, одетым в мешковатую одежду.       Только подойдя ближе Джисон узнаёт в нём Санхёка. Парня из метро, которого он видел лишь однажды, и который рассказал ему про цветы, что были в тоннеле.       Стоило признать, это правда была его стезя. Легенды.       — Ури-Риу! Привет-привет! — громким шёпотом кричит Чонин, подбегая к парню и усаживаясь на стул рядом с ним. — Мы с другом пришли слушать легенды, как я и обещал! — Санхёк поднимает взгляд и натыкается на Джисона, который так же удивлённо глазеет на него.       — Ты? — спрашивает он. — Привет! Как ты? Уже узнал, как умер? — задаёт вопрос Риу, на что парень отмахивается и садится напротив.       — И тебе привет. Я в процессе.       — Погодите, вы друг друга знаете что ли? — спрашивает Чонин, хмурясь. — Надеюсь, Риу, ты не успел ему рассказать мою любимую легенду, иначе я жёстко обижусь, — говорит мальчик, выпятив губки, на что Санхёк лишь смеётся.       — Нет, что ты. Но сейчас я расскажу, — мягко отвечает он. — Джисон, хочешь послушать историю о девушке Лоли? Ходят легенды, что она всё ещё блуждает в лесу Смерти. Чонин обожает эту историю, какой бы жестокой та ни была, — говорит он, на что парень согласно кивает.       Почему бы и нет, собственно? Может, это поможет отвлечься?       — Хорошо, тогда, — Санхёк достаёт и включает планшет, что лежал на столе, и переводит на первую картинку. — Давайте начнём.

***

      Говорят, в лесу Смерти всё ещё блуждает изуродованный дух маленькой девочки Лоли. Никто не знает её прошлого, но все знают её настоящее. Её крик самый громкий, потому если души слышат его, значит, её безобразные останки подбираются всё ближе к свободе, всё ближе к выходу. Это длится пару дней, пока они не утихают вновь, отдаляясь.       Те, кто видел её сквозь туман, говорили, что это уже давно не ребёнок, а монстр, сошедший с ума, каким и была её душа. Пустые глазницы наполнены пугающим безумием, а рот искривлён ниткой в подобии улыбки, что больше напоминало оскал. Как будто она пыталась заманить кого-то к себе, надеясь, что так к ней будет больше доверия. Острые зубы, что иногда проглядывались во рту, напоминали сгнившие тонкие иглы. На ней было розовое воздушное платьице, которое уже также сгнило и обрело грязно-земельный оттенок.       Казалось, она не существовала. Казалось, это бедный ребёнок, подвергнутый несправедливым страданиям, но на самом деле это не так.       Совершенно не так.       Девочка родилась в семье слуг короля. Её мать была обыкновенной поварихой, а отец — воином. С самого детства ей старались дать всё, что могли, чтобы её жизнь не была такой уж мрачной в стенах замка, где её ценность не равнялась даже пяти скаковым лошадям. Она в свою очередь была самой примерной дочкой, которую в то время могли пожелать её родители.       И так продолжалось до её двенадцатилетия, пока другие дочки слуг не начали пропадать. Их находили изуродованными, без глазных яблок, с вырезанными детскими грудями и языками, с окровавленными тканевыми игрушками. Одинаковыми зайчиками с пустыми мордочками. Пока это были дети слуг, никто особо не печалился, кроме родителей, только лишь больше переживали. Мать и отец Долорес были в ужасе, пытаясь спасти свою дочь от угрозы, ведь она была их единственной дочкой. Все остальные младенцы умирали при рождении или чуть позже. И только когда мать увидела свою дочь в крови, держащую лоскут мяса, они поняли, что никакой угрозы их малышке Лоли никогда не существовало.       Потому что именно Лоли была тем самым монстром, возжелавшим крови.       — Доченька, что же ты сделала? — в отчаянии спросила её матушка. По щекам женщины текли слёзы. Она зажимала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда кухонный нож в руках её дочери дёрнулся и язык мёртвой девочки оказался в её руках. — Зачем ты берёшь такой грех на свою детскую душу, Долорес? — спросила она, когда девочка вновь состроила своё невинное выражение лица, улыбаясь и пряча руки за спиной.       — Матушка, вы всё не так поняли, — сказала девочка. — Бог сам обратился ко мне, — указала она на свою голову. — Сказал, что королевская дочь запятнала свою честь. А ведь её собирались выдать замуж за благочестивого мужчину. Не считаете ли вы, что она заслужила это, матушка? — спросила Лоли.       — Но откуда ты знаешь, доченька, что она сделала это? Бог мог ошибиться, спутать её с другой, дорогая моя, — трясущимся голосом начала женщина, делая шаг назад, когда её дочь встала на ноги.       — Потому что это была я, кто обесчестил её. Это было задание от Господа Бога, матушка. Она заслужила это.       Королевская дочь была некогда красива. Чуть старше Долорес. Её щёки всегда краснели в присутствии младшей подружки, что была гораздо ниже по статусу. Лоли была жёсткой временами, но при этом мягкой и доброй, всегда защищала свою госпожу от любой беды. Розалии, так её звали, сложно было не влюбиться, как бы неправильно это ни было. Она дарила ей разные дорогие платья в ответ на доброту подруги.       И когда младшая поцеловала её в тёмном углу церкви прямо под взором господа Бога — она сдалась. Подумала, что любовь дороже, чем преследование недосягаемого расположения Всевышнего.       Это было её главной ошибкой.       Теперь красавица дочка мертва, убита самым жестоким образом руками той самой заботливой и нежной подруги её сердца.       Теперь это самое холодное сердце оказалось в руках всё ещё живой Лоли.       А после у свиньи в кормушке. Даже не зарыто в землю, нет.       Никакой любви Долорес и Розалии никогда не существовало. Девочка просто попалась в ловушку дьявола, а выбраться оттуда ума ей не хватило.       После этого вместо мяса животного на стол были поданы останки дочери короля, которую они все съели, посчитав экзотическим мясом, привезённом из Индии.       Только после, когда одна из кухарок призналась, что они приготовили не животное, а прекрасная дочка короля так и не вернулась, ко всем пришло осознание.       В их желудках переварилась их собственная дочь.       Узнав, какая кухарка принесла тушку их дочки, они поставили её на колени, начав пытать, дабы узнать информацию, откуда она взяла тело их дочери. Женщина планировала молчать до последнего, даже если умрёт, потому что она растила свою дочь столькие годы и для неё она всегда будет самым драгоценным.       Вот только её муж не придерживался подобной точки зрения, потому и сдал Долорес с поличным, когда ему стало понятно, что его жена готова умереть, лишь бы всё с малолетним монстром было в порядке.       После этого маленькая девочка Лоли была казнена в одном из подаренных Розалией платьев.       И вот уже третье столетие дух Долорес блуждает по лесу Смерти. Из-за найденных кристаллов Вита она обрела рассудок. Теперь у неё нет и шанса на то, чтобы стать хотя бы туманом.       Она обречена на вечные страдания.

***

      — В общем, вот такая вот история, — заключает Санхёк, вздыхая. — Раньше думали, что она дьявол, но сейчас можно понять, что у неё была гомицидомания. Может быть, родилась психопатом, а потом ещё что-то повлияло, кто ж её знает?       — Блин! Каждый раз как в первый! Я Сонхо и Унхака так напугал, рассказав им на ночь эту историю! Так классно, — смеётся Чонин, поворачиваясь к Джисону, чтобы проверить, понравилось ли ему. Но парень сидит с круглыми глазами, переводя взгляд с двух ребят. — А тебе как?       — Честно? Это просто… — Джисон взмахивает руками, пытаясь подобрать слова, на что Санхёк и Чонин смеются.       — Да, я тоже с таким же лицом сидел в первый раз.       — Но это вряд ли правда. Потому что в истории нет ничего ни о Лолите, ни о принцессе Розалии. Долорес — это то, как назвали самый громкий дух малолетней убийцы в лесу. Никто не знает, кто она на самом деле, потому что она настолько изуродована, что даже родная мать бы её не опознала. Да и души, попавшие с ней в одно время сюда, скорее всего уже проживают новые жизни. Так что не переживай, — улыбается Санхёк, водя пальцем по экрану. На пару секунд повисает тишина, пока парень не восклицает. — О! Нашёл!       Повернув экран к Джисону, он показывает на рисунок поляны цветов, похожих на звёзды. Они даже светятся как звёзды.       — Это Desiderium, либо, как мы их прозвали, — Эфе. Цветы эфе. На самом деле с латыни — это томительная тоска, но при взгляде на эти цветы даже она превращается в тёплое чувство ностальгии. Хочешь услышать сказку, которую придумали про эти цветы? — спрашивает Санхёк, на что Джисон скептически косится, не зная, хочет ли он услышать очередную жестокую историю. Кажется, все это замечают, после чего смеются.       — Не переживай, эту историю я слышал тоже сотни раз. Там грустно по большей части, — заверяет его Чонин. — Но всё равно послушай.       Джисон отводит взгляд, прикусив губу. За огромным трёхметровым окном виднеется туманный лес, огороженный высоким забором. Светящихся шариков там почти нет, что выглядит слишком пугающее, потому что понимаешь, что свет заканчивается здесь.       На границе.       — Ладно, давайте, — выдыхает Джисон, и Санхёк вновь начинает свой рассказ. — Мне кажется, тут все легенды такие…       — И ты прав!

***

      Цветы Эфе происходят от слова эфемерный. Они символизируют скоротечность событий, достижений и даже наших жизней. Это цветы, лепестки которых формируют форму и свет звёзд. Говорят, что они появились, когда давным-давно в Андернис попала девушка, чья душа была чиста, как ключевая вода. В то время лес Смерти не был огорожен, потому она уходила туда, дабы найти спокойствие среди высоких деревьев, монотонного журчания ручья Нада и звенящей тишины.       Слёзы каждый раз катились по её щекам, хотя она совершенно не знала почему.       Она даже не знала, кто она такая, о чём уж тут говорить.       В её сердце цвело чувство, которое не давало ей спокойно вздохнуть. Казалось, отчаяние и боль захлёстывали её мутными тёмными волнами, полностью отгораживая её от реального мира.       Смотря своими кошачьими глазами в тёмное небо, окутанное туманом, она думала, кто же она и почему ей так плохо. Казалось, что её грудь разрывает от боли, как будто её протыкают насквозь пикой.       Вдруг из-за ручья раздался непонятный рокот. Она испуганно вздрогнула, поднявшись на локтях. Было видно, что у воды стояло какое-то существо в обычном мужском ханбоке. Девушка застыла с лёгким хрипом на губах. Вдруг чувства в её груди заныли ещё больше, да с такой силой, что не то что дышать тяжело стало, даже моргнуть.       А существо тем временем прислушивалось, вертело головой, пытаясь уловить что-либо.       — Я знаю, ты тут, — прошептал монстр, вдруг уставившись своими пустыми глазницами в кошачьи глаза девушки. И воспоминания накрыли её с головой, но слёзы так и остались. Губы задрожали.       Вот она пахала весь день, думая, что её муж на службе. Уставшая до ужаса. Дома несколько детей.       И вот она пришла домой, чтобы увидеть что? Хвандо в своём сердце?       И от кого?       От любимого человека, который сейчас весь изуродованный стоял перед ней.       Она любила этого человека, думая, что у них в семье своеобразная идиллия, когда на самом деле надоела ему ещё давно.       Но даже так она всё ещё любила его, и сейчас без глазниц, со ртом, полным острых зубов, искривлёнными руками и ногами, она всё ещё была готова окликнуть его.       — Где ты? — спросил монстр, облизавшись.       Она сделала шаг, потому что жизнь ей была не мила больше без него. Надежда, что он всё ещё такой, каким был раньше, теплилась в её сердце, все самые тёплые и яркие моменты с ним пролетали перед глазами.       — Я тут, дорогой, — прошептала она, раскрыв ладони и закрыв глаза.       Чудовище же было беспощадным. Не было в нём ничего от человека. Чтобы вернуть себе сознание, он должен был полностью поглотить живую душу, только тогда в нём откроется хотя бы одна частичка сознания.       Схватив когтистыми руками девушку, он впился ей в шею зубами и потащил через ручей, проливая кровь, которая впоследствии по легендам обратилась в цветы эфе. Всё скоротечно.       Даже любовь.

***

      — Почему эти истории такие грустные и нелогичные? Зачем она вообще позвала его? — завёлся не на шутку Джисон, жестикулируя руками. — Это так глупо, чёрт возьми. Он не заслуживал её! Так почему она всё равно дала ему шанс, думая, что он изменился? Никто бы так не поступил!       — Люди разные, — пожимает плечами Санхёк. — Кто-то готов давать шансы не заслуживающему того человеку всю свою жизнь. Готов верить, что он когда-нибудь станет счастливым, если будет терпеливым.       — Странные они, — бормочет Джисон, раздумывая над словами парня. — Нужно всегда быть в поисках своего счастья, разве нет?       — Как я и сказал, все люди разные, — улыбается Санхёк. — Но если отбросить эту историю, то эти цветы безумно красивы, раньше их дарили перед перерождением или началом чего-то нового как знак того, что всё очень быстро заканчивается и на всё, что позади, стоит смотреть с улыбкой.       Джисон кивает, задумываясь над этим. Каждый день он видит разные точки зрения, разные мысли на разные поступки. С каждым днём он всё больше осознаёт, что нет ничего простого в этом мире, потому что даже один человек — это целая загадка, замудрённая система, которую невозможно разгадать.       Он разговаривает с парнями ещё пару минут, после чего уходит, оставив их под предлогом изучить место.       К сожалению, дорогу обратно он не запомнил, именно поэтому следующие минут десять выйти у него не получается. То перед ним возвысится тупик из книжных шкафов с эзотерическими экземплярами, то путь свернёт ближе к центру. Он бы так и плутал, если бы его не словили Чанбин и Джэхён, возвращавшиеся на первый этаж.       — О, а где Чонин? — спрашивает старший с улыбкой. — Я думал, он тебя поведёт к Риу слушать легенды. Он так с каждым поступает.       — Так и было, но мне нужно кое-что купить в подарок, поэтому я ушёл, — отвечает Джисон расплывчато, как вдруг глаза двух парней засияли.       — О! Я помогу тебе с книгами! Я их обожаю! Только скажи, что тебе нужно, и я тебе подберу! — подскакивает Джэхён, схватив Джисона за плечи. — Я тебе даже по атмосфере всё могу расписать! Блин! Только скажи, что тебе нужно — найду!       — А я могу помочь с какими-нибудь открытками! Их тут миллионы, с разными значениями, а я когда-то помогал Чану с ними, поэтому смогу помочь!       Джисон мнётся пару секунд, но после сдаётся. Сам он никогда не найдёт тут что-либо нужное, поэтому грех не воспользоваться помощью.       — Мне… Мне нужна книга с тёплой и лёгкой атмосферой, где всё хорошо и где персонажи, пройдя через все преграды, обретут счастье. Было бы ещё хорошо, если бы в ней была нотка какой-то ностальгии или чего-то волшебного. То есть чтобы картинка в голове была, как кадр, снятый на старый фотоаппарат. Что-то вроде, — неловко произносит он, как Джэхён с горящими глазами уносится к книжным шкафам и теряется там на добрые двадцать минут.       — Нашёл! — кричит он, прибегая с достаточно толстенькой книжкой в яркой цветной обложке, на которой изображены парень и девушка и неоновая розовая надпись: «Summer, please stay». Также её украшают прикреплённые к ней фотоснимки на плёнке. — Эта книга буквально пропитана живым летним миром, морем и любовью. Это безумие, серьёзно. Ты будто смотришь фильм, снятый на старую камеру. Словно смотришь воспоминания. Это безумно красиво. Плюс читается легко, не заумно, без лишней философии. Просто как жизнь, что ли.       — Можно? — Джисон просит книгу и забирает её, чтобы взглянуть на описание на задней части.       «Он долгое время думал, что родился ”целым” и на планете не существовало его второй половинки, которая бы точно ему подходила, но в один момент, когда его чуть ли пинками под зад не выпнули из-за стола в кафе его сонбэ, он встретил её.       Нуну.       Она одним своим взглядом спугнула наглых студентов, а потом забрала сердце парня, как будто это был её тайный план.       А он, вообще-то, не был готов к такому повороту событий. Действительно не был».       Звучит интригующе и интересно. Но ему точно нужно знать, что финал истории хороший, если он собирается дарить это Минхо. Не дай Бог там будет какой-нибудь форс мажор, он повесится.       Поэтому открыв книгу на самой последней странице, он читает конец под удивлённые взгляды Чанбина и Джэхёна.       — Всё, отлично. Финал хороший, — кивает он, улыбаясь. — Действительно тёплая история. Как думаете, такое подойдёт в качестве извинений? Ощущение, что я просто издеваюсь, раз дарю ему такое…       — С Минхо поссорился? — спрашивает Чанбин, опираясь о шкаф. — Знаешь, иногда отвлечение очень помогает от обид и грусти. Но даже если ему это не поможет, то это не значит, что это будет плохой подарок. Иногда просто знак внимания развеивает все обиды, понимаешь? То, что ты старался, напрягал других — это уже приятно, — говорит Чанбин, после чего берёт Джисона за руку и ведёт его к огромным стендам с открытками. Некоторые из них светятся, некоторые составлены из настоящих цветов, некоторые вообще «плавающие» — в пластиковые пакеты залито масло и блёстки.       — Вау, — шепчет Джисон и после этого, как Чанбин, начинает рассматривать все подряд.       — Нужно что-то тёплое даже по оттенкам. Это, кстати, сложно найти в Андернис, такое раскупают со скоростью света, — отвечает парень, рассматривая все открытки. Они тоже копошатся в бумагах минут двадцать, после чего Чанбин вытаскивает светящуюся жёлтым открытку. — Опа! Вот это что-то классное! Без надписей! Так что ты можешь просто сам написать своё внутри и снаружи! Берём? Цветы Эфе часто дарят, когда хотят показать, что как бы ни были скоротечны существование или любовь, вы всё равно будете верить в то, что даже в следующей жизни и после них вы всегда будете находить друг друга, обходя законы вселенной. Красиво.       — Но разве это дарят не возлюбленным? — спрашивает неловко Джисон, на что даже Джэхён хихикает.       — Но тебе же он нравится, — пожимает плечами парень, улыбаясь. — А это самое главное. Многие не верят, что любовь способна победить всё, но хотя бы с её помощью у тебя будут силы идти вперёд. Так что возьми. Минхо милый. Донхён рассказывал нам о нём, насколько тот добрый и хороший, что аж рыбы к нему тянутся. Даже если ты ошибся, Джисон, мне кажется, что всё будет хорошо. Ты не плохой. А делать глупости свойственно всем, — говорит Джэхён, подмигивая и отправляя парня к месту, где можно подписать открытку.       Там Джисон вытягивает сияющую жёлтую ручку, которая хорошо видна на чёрной бумаге, и пишет пожелания Минхо, извиняется за своё поведение и мелко-мелко пишет, что на самом деле чувствует гораздо больше, чем показывает.       Он говорит, что верит ему, что готов проверить его теорию.       Извиняется, что вновь облажался и разрушил всё. Жалеет, что рядом с ним и приносит лишь одни проблемы.       Удивительно, что знакомы они в этом мире от силы неделю, но кажется, что прошло уже гораздо больше.       Прошлая жизнь даёт о себе знать.       Он идёт к кассе, вытаскивая по пути кошелёк, как вдруг мимо проходит Кристофер, передавая ему в руки свечку в тёмно-синей банке. Очень сладко, но при этом солёно пахнущую, как… слёзы жарким летним днём?       — За счёт заведения, — подмигиват он. — Это ягоды слёз. Они символизируют прошедшие сожаления. Это написано на этикетке, — говорит Кристофер и указывает на надпись. — Удачи. Приходите ещё, когда всё наладится и когда вспомните, кто вы, — улыбается мужчина и отходит.       После этого Джисон расплачивается и радостно осматривает подарок в подарочном пакете. Теперь можно и домой.       Он подходит к ребятам, болтает с ними пару минут о всякой ерунде перед уходом, а потом направляется домой. Он безумно хочет, чтобы Минхо оценил его подарок, чтобы он ему понравился и он вновь с ним заговорил.       На экране уже полдесятого.       Ого, с момента, как он ушёл из дома, прошло часов пять, если не больше.       А также на экране горели десять сообщений от Минхо лишь с одним значением: «Где ты? Я переживаю». Джисон неловко поджимает губы и пишет, что с ним всё в порядке и он собирается возвращаться домой.       Ему неловко, что он заставляет человека волноваться, и об этом он думает всю поездку до квартиры. Чего он точно не ожидает, так это того, что Минхо подбежит к нему, как только он откроет дверь. Парень обвивает руки вокруг торса Джисона, с облегчением выдыхая.       — Боже, я подумал, что ты обиделся и не вернёшься, — неловко произносит он, когда младший лишь обнимает его в ответ. Пакет ударяется о чужую спину.       — Я бы был ещё большей образиной, если бы обиделся на тебя, — хихикает Джисон, отступая назад и протягивая подарок. — Я был в той библиотеке-книжном на краю безмятежного района и-и, — тянет парень. — Вот. Это тебе. Давай вместе раскроем эту тайну, а потом, когда всё закончится, обсудим наш путь за чашкой чая на балконе под свет свечи! — улыбается он, видя, как Минхо достаёт сначала книгу, оглядывая её со всех сторон, потом светящуюся открытку, на которой задерживается его взгляд.       Он открывает её и читает надписи, написанные яркой ручкой. Радость сама расцветает на его лице. После неё он вновь переключается на книгу, уже внимательнее оглядывая её.       — Всё такое яркое, — шепчет Минхо. — Так давно не видел что-то настолько тёплое, — улыбается он, поджимая губы.       Его рука ныряет в пакет за последней вещью, выудив ароматическую свечу в тёмно-синей баночке. Он радостно подскакивает, убегая к себе в комнату. Через пару мгновений что-то начинает грохотать, а потом открывается дверь на балкон. Джисон идёт за ним, когда ему на встречу вновь выбегает Минхо, уже торопясь на кухню.       Оказавшись на балконе, он видит, что между двух кресел теперь находится досточка, точнее полка из шкафа, на которой стоит пока что не зажжённая свеча.       Минхо быстро возвращается, поджигая фитилёк с помощью спички. Голубой огонёк в миг перескакивает на тонкую белую нить, а воздух наполняет сладковатый, немного солоноватый запах. Каждое мгновение он переливается из одного вкуса в другой, удивляя и как будто бы гипнотизируя.       Минхо садится на своё кресло, укрываясь пледом и смотря вдаль, куда-то, где за туманом скрываются волны. Джисон следует его примеру, по пути вдыхая побольше переменчивого запаха.       Он настолько многогранный, что не сразу понимаешь, что же вообще происходит и где ты вообще находишься.       Это запах воспоминаний.       — Спасибо, — шепчет Минхо, поворачиваясь к нему. Ресницы колышутся на ветру, а глаза отражают свет свечи. Воздух между ними слегка нагревается и пропитывается этим сладко-солёным запахом. — Мне кажется, я ещё никогда не был счастлив, как сейчас. За то время, что я жил здесь, тут всегда было холодно и безжизненно. Но с твоим появлением всё изменилось. Я… — Минхо вдруг замолкает, а после на его губах расцветает улыбка со слезами на глазах. Действительно искренняя. — Я могу радоваться. И плакать. Это так странно, чувствовать столько эмоций. Столько разных эмоций. Спасибо тебе.       Джисон смотрит в его глаза и улыбается в ответ. На глаза тоже наворачиваются слёзы. Знакомое чувство вдруг охватывает его сердце, и он ничего не может с собой поделать, потому его рука тянется к чужим волосам и треплет их.       — Мы станем ещё счастливее, когда узнаем своё прошлое. Мне так кажется.       — Тогда давай. Пока у нас есть завтрашний день — всё будет в порядке. И я буду в порядке, — улыбается Минхо, и Джисон понимает, что он быстро привыкнет к такому.       Улыбка Минхо волшебная. Уголки губ чуть закручиваются, образуя мягкий полукруг, а зубы похожи на кроличьи.       Точно.       Пока есть завтрашний день, они будут в порядке.       Вот только как долго у них будет в запасе этот завтрашний день?